Тут же женился я на царской дочке — через полчаса, как только пообедал, после чего создал гвардию. Гвардейцы меня обожали! Я был красив смел и отважен! Все восхищались мной! Шесть кузнецов во дворе всю ночь ковали мне танк и к утру он был готов... Скоро у нас было 8000 танков. Мы поплыли на них в Швецию и Японию и всех победили! Царь три дня плясал от счастья, а потом с радостью отдал мне корону и мантию, целуя мне руки и кроссовки '...
Но ведь публике же нравилось. Хотя некоторые и иронизировали:
Илья свалился к динозаврам.
Но нет преграды для Ильи.
Идет шестой год попадания.
Запущен первый космонавт!
Самое главное, что в тех книжках имелось — как прикинул сейчас Паша — это были сказки, ласково гладящие читающих по шерстке. Его удивило тогда странное — в многих произведениях главгерой старательно собирал гарем из роскошных красавиц, обожающих его безоглядно, до экстаза. Но при этом красавиц не сношал. И когда Паша поинтересовался — оказалось, что такие 'девственные' гаремы по статистике даже более читаемы широкой публикой, чем типовые, с половой этой самой.
И пояснения тому выдвигались простые — читают книжки как раз те молодые люди, что просто боятся женщин и отношений старательно избегают. А их много. И вот это — любовь кучи красоток, на которую не надо отвечать — и радует и дарит чувство превосходства и победы, хотя бы и не в реале. Благо чем дальше, тем виртуальнее становился мир, мозг, как толковал седой лекарь — одинаково реагирует на вирт и реал.
Как там — сказка — ложь, да в ней намек. Какой намек в его личной сказке Пауль сказать не мог. Да и не сказка получалась. Как на грех и тут попаданец оказался не на коне — во всех почти романах, попавший в прошлое знал все энциклопедически, как тот янки при дворе короля Артура и мог на голом месте поставить завод по производству всего подряд. Тут у Паши был определенно пробел. То, что он знал — вот тут было не создать. Ну вот не нужно было Паше в жизни варить кустарным образом стекло и сталь, лить пушки и тянуть гильзы. Даже вишь простые капсюля не понятно как делать — и особенно если учесть, что надо для начала выделить для гремучей ртути эту самую ртуть и сделать кислоты. И потом еще промыть, и очистить как-то хитро, чтоб не бумкнуло в руках.
Туго с прогрессорством. Да и предки какие-то не правильные. Живут своим умом — и вполне это получается у них. И если им сказать, что из будущего прибыл — удивятся, наверное, но руки целовать в восторге не будут. Традиции, обычаи, религия — не дадут. Наоборот — будут смотреть подозрительно. Не любят тут чужаков. Особенно — странных чужаков.
Пауль был достаточно наблюдательным человеком и отлично видел, как тот же сотник присматривался к нему. И наконец решил, что иноземец хоть и не вполне ему равен по своему положению, но во всяком случае не зазорно с ним общаться накоротке.
Хороший статус — лекарь. Выводит из строгой иерархии. Был бы Паша простым мушкетером или канониром — так бы с ним сотник рядом не сидел. Иерархия строго рассаживает всех не только за виртуальный царский стол — но и по полкам положения в обществе.
И что ему — этому потенциальному предку напрогрессорствовать? Положено же в обязательном порядке открыть глаза предкам и чтоб они потом с восторгом на руках носили. Но тут танки не создашь, самолет не построишь (назойливо влезла из памяти сценка из кинокомедии про то, как такого изобретателя Иван Грозный на бочку с порохом посадил — пущай полетает!). Что можно то? Нет, надо все эти назойливо лезущие пулеметы, дальнобойные пушки и напалм с моторами внутреннего сгорания вон из головы выкинуть. Что-то, что более подходящее. Из тоже древних времен, но поближе к этим.
Вороха военных изобретений по-прежнему мешали думать. Встряхнулся мысленно и представил, что идет по залам Артиллерийского музея. Получалось кисло — только первый зал, который про феодализм, и годится. Вспомнились древние казнозарядные пушки в самом начале зала. О, а это может быть полезно. Раз их делали -то значит и польза была? Начал говорить об этом с сотником. Рисовал в пыли прутиком. Тот было заинтересовался, а потом пожал плечами. Да, уже есть такие, видел. И у татар такие есть. В крепостях удобны на стенках, где пушке откатываться негде и с дула не зарядишь, хоть за стенку свисай. Но по мощности уступают, много дыма вылетает в щели, а чтоб точно притереть замок — не выходит никак, не получается у кузнецов. Стараются, но выгорает металл при стрельбе чем дальше, тем больше. Да и стоят они дорого, а выгоды на деле — почти никакой. Для крепостей — да, годятся.
Осечка.
А, вот Фридрих Великий Прусский своим солдатам дал секретное оружие — заменил деревянные шомпола на железные и потому скорострельность увеличилась вдвое — шомпол такой не ломался, потому заряжать можно было резко и быстро, загоняя пыж и пулю. А еще — 'скуси патрон' — можно пулю и порох заворачивать в бумажку и стрелок, откусив пулю тут же мог из открытого такого кулечка порох насыпать и на полку фузеи и в ствол, бумажкой же тут же запыжить и мокрую от слюны пулю в разбухшей бумажке туда же — все быстро, отчетисто и плотно садится!
Сотник опять смотрел с интересом. Даже вроде и загорелся было, потом посидел, пошевелил губами, поразгибал пальцы, считая в уме что-то важное и опять потух.
Мысль-то хороша, как признал, да беда — пороха не хватает, мало его делают, а с бумагой еще солонее — ее в приказы-то царские с трудом поставляют, нет своей бумаги и сделать не выходит, вся аглицкая, а поляки немецкую бумагу ввозить перестали из-за войны. Есть царская бумажная мельница в Ивантеевке, но там (понизил голос и шепотом) государева делается с тайными водяными знаками, такую грешно даже думать в эти самые как ты сказал 'патроны' обертывать, так-то бумага куда как дорогая, очень дорогая. А уж потаенно знаками украшенная и подавно!
Дашь стрельцу железный шомпол, он все и повыпуливает в миг, а дальше что делать станет? Не напасешься! Пауль пожал плечами, вспомнив, как с трудом принимали в России пулеметы — именно по той же причине, что патронов не напасешься. Видать беда такая. Русская традиционная.
Мысленно перешел к другой витрине в зале. Ага! Багинеты вызвали революцию в свое время. Грубой поделки тесак вставлялся рукоятью в ствол и получался штык, позволявший безобидного до того мушкетера превратить в защищенного от кавалериста врага почти пикинера — фузея-то считай в рост человека!
Тут сотник задумался, поприкидывал что-то и с сомнением в голосе сказал — видал де такое, иноземный посол на охоте так делал. Но там был винтовательный карабин легкий, да и охота была на оленя, а конный — он не олень. Ободренный вроде как успехом Паша заявил и насчет просто штыка — втулки на конец ствола с лезвием или иглой. И нарисовал в пыли, как оно получится. Сотник прищурился. Что-то прикинул. А воодушевленный попаданец уже рисовал бердыш, каким он должен быть у стрельцов — чтоб и как секира и как подставка под ружье.
Это как ни странно сотника заинтересовало куда больше. Так-то у стрельцов была в подставках палка с рогулькой на конце. А топорики носились особе. Но топорики малого размера, вполне одной рукой виртуозить — что тот же сотник и делал в бою.
Тут у Пауля в разговоре получился сбой — неторопливый до того, величаво носивший свою особу слуга дома воеводского почти подбежал и сообщил, что воевода их видеть желает! Срочно! Подхватились и поспешили. Слуга вел почти полубегом, торопились за ним по полутемным комнатам и коридорам.
Воеводе определенно было лучше. Глаза блестели, сидел в постели бодро.
— Смерти моей захотел, немчин? Уморить решил? — приветствовал совершенно неожиданно вошедших.
Пауль оторопел.
— Я чуть не сдох ночием от твоего лЕкарства!
— Чуть — по-китайски километр! — неожиданно даже для себя ляпнул лекарь из Шпицбергена. И сам же внутренне похолодел от своей внезапной дерзости.
— О чем глаголишь, лекарь? — почему-то заинтересовался воевода.
— Слово сие у народа китайского означает меру длины пути, весьма большую. У вас здесь 'чуть' малое значение имеет — начал выкручиваться Пауль. Сесть на кол ему определенно не хотелось. Черт за язык дернул!
— Был в китайской стороне? — заинтересованно стал уточнять чертов пациент.
— Сам не был, а книги про них читал. Но хотел бы поинтересоваться о здравии твоем, воевода. Ты же меня не про китайцев спрашивать позвал? Так бы сказал, что чувствуешь ты себя получше — заявил Паштет, ощутив тычок в бок со стороны сотника. Видать делал что-то не правильное, или обратился не по чину. Или невежливо.
Но пациент не рассерчал, а наоборот — рассмеялся. Сучье свое вымя показал на этот раз без особых споров, и Паша с огромной радостью увидел, что надутый отек спал, кожа уже не глянцует мерзкой раздутостью. И гной определенно вышел — подтекала на повязки уже жидковатая сукровица.
Опять обработал кожу водкой, надеясь, что она все же больше 70 градусов — и потому дезинфицирует. Поменял тряпки на свежие, велел эти кипятить и поневоле на время почти посчитал что вошел в диалог с воеводой. Аж стал плечи расправлять.
Увы, тот быстро вернул все на прежние позиции и принялся требовать лечить его быстро и хорошо. Указал лекарю его место. Паша был не вполне настоящим лекарем и не знал потому, какими стервозными и вредными бывают пациенты. Особенно привыкшие повелевать. И особенно — когда им стало сильно легче, уже не помирают и потому свою капризность выпускают на волю.
Показалось пару раз Паштету, что ляпал он что-то на грани уже допустимого и потому напарник его — сотник стрелецкий то жался, то мялся, то его в жар бросало, то в холод. Особенно когда Пауль решительно воспретил пациенту менять лежачий режим на ходячий еще минимум пару дней. Очень против шерсти воеводе такие слова были.
В итоге все же таблетки воевода слопал, бурча и ворча, потом величественным мановением руки отпустил обоих долой.
Сотник смотрел на фон Шпицбергена как-то странно. И Паулю это мешало — не мог понять взглядов этих.
Потому сбил настрой простым вопросом — а картошку тут садят нынче? Даты, естественно Пауль не помнил — когда Крест Топор Колун Б привез потато из Америки — но вроде уже должен был. Вполне был бы достойный поступок настоящего прогрессора — ввести картофель в рацион — и погода тут годна и земли. И привез каталонец уже одомашненную культуру, не дичок какой. И самое главное — благодаря родителям и даче Паша знал, как эти клубни сажать, окучивать и собирать.
Немного смущало то, что вопреки мифам про то, как ловко царь Петр заставил публику жрать эти клубни — точно знал новолепленный прогрессор, что в России картошку — и то с трудом огромным — в обиход ввела уже только Катя Вторая, которая Великая, а солдат охранять клубни днем ставил не Петр, а прусский тот самый Фридрих, которого немцы звали Великим. Забавно, конечно, что получилось это только у Великих. Ну, а вдруг и у Паши выйдет?
И быстро приуныл. Не получалось по целой куче причин. И не только потому, что местные ретрограды всякое новведение в штыки встречают и требуется аж императорского уровня давление с войсками и указами, чтобы чертовы клубни публика заценила. С этим-то как раз все понятно, тут нет страховых контор и кредитных заведений — каждая ошибка — считай что смерти подобна. Ошибся всего лишь один раз — и все, жизнь кончилась. Сдох со всей семьей. Вот просто так — взял и сдох. Никакого сейв-лоад.
Потому нового и боятся, что старое апробировано веками и при нем — старом — жизнь какая — никакая — а продолжается своим ходом. Старое проверено и безопасно. А с новым — бабка надвое сказала. Картошка растет месяца четыре. Урожай — и это Паша помнил — в среднем 'сам шесть', ведро посадил, шесть ведер собрал. Сколько ж надо купить для начала эксперимента клубней, чтобы вся усушка, утруска, на мышей и прочих вредителей и потом еще успеть посадить, окучить и прочее и собрать, подсушить и на хранение положить, да еще и дать попробовать новую еду большим людям, чтоб они решение приняли? Одним ведром не отделаться.
И времени уйдет самое малое год — кому-то надо поехать в Гишпанию или Нидерланды, там картоплю найти, выбрать получше — сюда привезти. Да еще все только через Англию, потому как тут Ливонская война и санкции, хрен что купцу позволят тащить... Еще хорошо, если в тюрьму навсегда посадят, а то ведь прирежут просто и все. Наслушался уже, как с русскими купцами в Европах поступают без всякого зазрения совести.
А тут еще и то, что помнится гишпанская знать не раз травилась до смерти, сожрав вместо вкусных клубней верхние зеленые плодики, ядовитые до безобразия...
— Скажи-ка лекарь-ста, продавали торговые гости персиянские у нас такие круглые рыжие фыхвы. Пробовал ли ты их? — сбил с мысли сотник.
Сбил с мысли, сероглазый. Паша покрутил головой, постарался вникнуть. Понял в итоге, что речь про тыквы — значит тоже их тут пока нету, только в обиходе стали появляться, пока еще диковинами странными. Рассказал, что мог, но опять же получилось так себе — все же этим кругалям оранжевым надо бы потеплее места. Сотник кивнул, а Паштет некоторое время боролся с кукурузой, незаметно пролезшей вместе с тыквами на место претендента для прогрессорства. И опять та же хрень — вроде как она уже есть тут в Европе и можно было бы и впихнуть ее в рацион, но надо ее растить опять же в тепле, а это сейчас место Дикого поля с такими же дикими нравами.
Черт, сложно все. Думал санитарные нормы им вколотить, неграмотным предкам — ан не тут-то было — даже зубы они чистят. И рвы для сортиров в лагере удивили, думал, что срут все где захотелось — насмотрелся на немцев-то, ан нет, в русском лагере с этим было строго, по голой заднице палкой схлопотать — раз плюнуть. И руки моют и морды свои. И за бородами уход — куда там барбершопу! Борода тут для мужчины — как парадная форма для гвардейца, как вывеска для купца. И это он всего двух воевод повидал, да всякой мелочи не так чтоб много, да притом болезные воеводы-то, а не растрепе, волосок к волоску уложен! И у сотника бородка аккуратная, на него глядя и свою бороденку Паша холить стал.
Тоскливо стало попаданцу. Эх, как все лихо и просто было в куче книг про это дело, Паштету запомнилась одна такая, жутко популярная, где сын олигархов, став их наследником, благо они быстро попали в аварию то ли самолета, то ли машины, узнал, что у него смертельная болезнь. Как это постоянно бывает у наследников олигархов, на улице помог тащить тележку с кучей металлического хлама какому-то бомжу (все наследники олигархов помогают бомжам таскать металлолом). Бомж, разумеется оказался непризнанным гением, сумасшедшим профессором, изобретшим машину времени, позволяющую переселить сознание человека из будущего в тело его предка в прошлом.
