— Слушаюсь, ваше высокопревосходительство!
— Погоди, погоди, сударь Керси, отвлекают опять... Ну что там еще??? Каких еще лазутчиков?.. Бошки наскоро посрубать и в придорожную канаву, обоих. У разбойников, оказывается, еще и лазутчики, скажите на милость! Слышал, Керси? Может, и герб у них свой? Как бы их подманить поближе, этих бродяг?..
Крохотный городок Серая Лошадь, без малого — село, когда-то был приграничной крепостью, да самые границы убежали вместе с имперскими обозами туда, за горизонт, в сторону заката, оставив крепостные стены сторожить тишину. Так они стояли — век, другой, и, не орошаемые живительной кровью сражающихся, тихо дряхлели понапрасну. Решено было спрятать за его стенами все небольшое войско, сопровождающее Когори Тумару в служебном походе, в надежде, что разбойники об этом не проведают и клюнут на приманку, сиречь на посольский караван, якобы сделавший остановку в Серой Лошади. Вся трудность состояла в недостатке времени: Когори Тумару самым жестким образом следил за тем, чтобы путь войска ни на волосок не откланялся от заранее проложенного, ибо прокладывал его лично государь (Вернее было бы сказать: Когори Тумару прокладывал, но под непосредственным руководством Его Величества)! Все-таки, здравый смысл, подкрепляемый острым желанием навести хотя бы временный порядок в неблагополучной местности, возобладал: войска встали в засаду, через людей ведомства Когори Тумару (Старый сановник вел свою службу не шутя: всюду, всюду таковые находились!) пустили шепоток о местонахождении беззащитного каравана, всюду по дорогам рассыпались дозорные... И удача не отвернулась от имперцев: днем втянулись в городок, притаились, а уже к следующему полудню к закрытым городским воротам подкатила разбойничья орда... Она представляла собою весьма живописное зрелище — сквозь бойницы низенькой крепостной стены все было преотлично видно: впереди конные, на разномастных лошадях, одетые кто во что горазд, увешанные оружием, зачастую бестолково подобранным... Толпа человек в четыреста с лишком, да еще пешие стали подтягиваться из перелесков... Здоровенная шайка. Впрочем, наблюдался среди них и определенный порядок: впереди, на сером в яблоках жеребце, восседал детина, в шлеме, в кольчуге, с мечом в руке... Веселый, грудь колесом, шея вся в плечи погружена, не старый ничуть, но видно, что уже неповоротливый — вожак. Когори Тумару протер глаза платком, поморгал, поморгал и тяжело вздохнул. Послушный его взгляду приближенный, в котором Санги Бо тотчас узнал бы имперского стража Тогучи Менса, придвинулся к своему повелителю и шепнул...
— Куса? Слышал о сем разбойнике, боги нас любят, коли не оставляют милостями своими и посылают прямо в руки... А его не любят. Впрочем, не сглазить бы... Сударь Бертри, вступайте в переговоры, пусть они все успеют вытянуться на открытое пространство.
Бертри Мах, бургомистр Серой Лошади, почти до обморока польщенный уважительным обращением одного из высших сановников Империи, высунул между зубцами-бойницами чахлую бороденку.
— Что вам нужно здесь, тати ненадобные? Ну-ка, прочь все, не то стражу на вас напущу! Прочь, я сказал! Под страхом смерти!
Керси Талои, не спускавший глаз с Когори Тумару, отметил, как дернулся, в знак одобрения услышанному, уголок жирных губ его превосходительства: явно, что не ожидал увидеть подобную ловкость в дряхлом чиновнике из захолустья. Керси и сам испытал мимолетное удовольствие, слушая: ведь все, вплоть до дребезжащего тенорка и беспомощных угроз, звучит предельно убедительно! Истинный воин сей старикашка Бертри, хладнокровен и коварен до краев!
Первые ряды разбойников эти бессильные слова услышали и расхохотались, вслед за вожаком. А за ними уж и все остальные смех подхватили.
— Ты, оглобля трухлявая! Ты... вот что! Я тебя наизнанку выверну, понял? Кости вытряхну, а шкуру на плетень повешу, сушиться! Одним словом, выдай мне головою весь караван с бабцами и рухлядью, понял? Чтобы все на всех было нетронутым, от штанов... гы-ы... — слышишь? От штанов и до последнего кругеля! Не то... сделаю как сказал. Сроку тебе — лошади моей напиться. Потом иду на приступ и всех шик-шик, без пощады! Понял? А так — пощажу.
Бертри Мах оглянулся на Когори Тумару — тот кивнул — и опять высунулся наружу:
— И-и-и... Стыдобушка-то! Здоровые мужики, а зазорным живете! Нет, чтобы землю пахать, хлебушек растить, либо охотою промышлять. Нет, разбойничают! А коли руки-то чешутся — так прими присягу, да воюй на благо империи. Что же вы деете, тати вы злосудебные!
— Скрипи, скрипи, телега старая! Доскрипишься, что и шкуру твою с плетня-то сдерну, да горулям отдам!
Некоторые из разбойников даже икать начали от безудержного хохота, опять растопырил в улыбке желтые лошадиные зубы разбойничий главарь Куса, но он как раз бдительности и разума не утратил: сам наслаждается восхищением соратников, а сам пальцем на конскую морду показывает — мол, время ожидания уже пошло...
Керси Талои подстерег мгновение: стоило лишь Когори Тумару остановить рассеянный взор на юном рыцаре, как — вот он — вытянулся в струнку по-гвардейски, в глазах огонь, усики встопорщены радостным оскалом:
— Ваше высокопревосходительство! Ваша светлость! Дозвольте мне!
— Чего? Ну, чего тебе дозволить? По нужде отлучиться, что ли...
— Никак нет! Хочу возглавить атаку на этих мерзавцев! Я рыцарь — или кто?
Керси весь был преисполнен жажды боя, но и глумиться над дворянской честью он бы никому в мире не позволил, вплоть до... Недаром он в просьбе обозначил себя как рыцаря, а его высокопревосходительство дополнил по-дворцовому, его светлостью... От такой просьбы даже сановнику уровня Когору Тумару так вот, запросто, не отмахнуться... И старый воин, опытнейший царедворец, отлично это понял...
— Ишь, ты! Не по прыти велик, сударь рыцарь, ишь — возглавить ему! Тут полк понадобится, не меньше. Может, сотнею для начала удовлетворишься? В составе полка?
— Так точно, ваша светлость! Готов.
— Угу. Ну, а десяцким бы наделом уже побрезговал?
— Готов и десяток вести, ваше высокопревосходительство!
Когори Тумару засопел, заколебался — испытывать ли дальше добра молодца, или?..
— И рядовым ратником согласишься?
Керси покраснел, совершенно по-мальчишески, заморгал часто-часто, но выучка от маркиза Короны удержала его на должном рубеже. Он ухмыльнулся и даже подбоченился предерзко.
— Считаю сие наградой воину. Я и в пешем строю пойду, бок о бок с другими ратниками, моими товарищами по оружию, биться против татей и во славу империи! Благодарю вашу светлость за милость и позволение!
Когори Тумару заколыхался в смехе, обернулся по сторонам, но никто в свите не осмелился поддержать своего грозного повелителя против рыцарского обычая, так что досмеялся он в одиночестве.
— Гм. Это... ладно. Черные рубашки нынче без головы, бери рубашек, ступай в общий строй и да пребудут с вами боги...
— Слушаю, ваша светлость! Урррра-а!!!
Керси помчался прыжками вниз, царапая золотыми шпорами ступеньки, через четыре на пятую, а Когори Тумару только рукой махнул: возраст, бесполезно уму-разуму учить...
— Медвежонок, немочь старая! О чем задумался?
Пожилой рыцарь, давний сподвижник Когори Тумару, тысячник имперской стражи, полковник гвардейского полка Ридоли Хур, по прозвищу Медвежонок, за целый век совместных деяний очень и очень хорошо изучил нрав его высокопревосходительства, поэтому затаенное угадал легко:
— А вот о чем, сударь мой Когори! Пусть этот... вместо меня ведет, Тогучи Менс.
— Сам обленился, что ли?
— Никак нет. А только и молодых натаскивать надобно. Где спервоначалу, как не на пустяках?
— Разумно. Будь по-твоему. Тогучи...
— Я, ваше высокопревосходительство!
— Слышал? Бери этого... Лаббори сотником — и вперед. Они, верно, уже все там собрались. И чтобы ни один не ушел.
— Будет сделано, ваше высокопревосходительство!
Вот они, обещанные возможности! Тогучи Менс, обретя вожделенный приказ и крылья за спиной, не ринулся скакать по ступенькам, вослед юному рыцарю, но напротив: с достоинством поклонился и пошел выполнять, шагом, однако так, чтобы видно было, что он сдерживается, а вовсе не мешкает.
Тем временем, Керси, торопясь занять свое место во главе сотни отчаянных ратников, наемников, так называемых 'черных рубашек', бежал очертя голову и даже сшиб горожанина, по виду — помощника палача, с охапкой длинных отесанных колов, которые тот накладывал на подводу... Керси успел подумать смутно, что этот Когори Тумару своею хозяйственностью, основательностью даже в мелочах, напоминает ему его светлость маркиза Хоггроги Солнышко: битва битвой, а все что после нее, должно вершиться без задержек, ибо главное — поход, направление и задачи которого никто не отменял. С черными рубашками ему, конечно же, несказанно повезло. Дело в том, что сотник черных рубашек, кстати говоря — дворянин, Цаги Кроф, по прозвищу Крикун, вознамерился познакомиться поближе с девами-ратницами из охраны примкнувшему к ним посольства, с 'прелестными раковинками', как он их называл, имея в виду их кольчуги и панцири, и решил сделать это в первую же ночь, не откладывая на потом. Кого именно он собирался облагодетельствовать, не удалось определить, скорее всего — зная его пылкость в поступках и неразборчивость в средствах — первую же попавшуюся: 'да какая разница, главное — чтобы не старуха, а старушек там нет, гы-ы!..' При его способах знакомства с дамами, даже и сомневаться не приходилось — как в успехе его ухаживаний, так и в том, что у случайной избранницы не будет времени и сил для возражений. Крикун дождался темноты, прокрался к подворью, где разместилось посольство, и сиганул через ограду. Но, на его беду, охрану к посольству в ту ночь предусмотрительный и многоопытный Когори Тумару выставил не простую, а из личной гвардии своей, так что даже могучему Крикуну не удалось вырваться из железных лап сторожей: втроем набежали и в несколько ударов заломали богатыря! И в кутузку, само собой. Оказался бы Крикун пьяный — казнили бы еще до рассвета, предварительно доложив по команде о смертельном нарушении, но Крикун был прирожденный воин, артикул и походные обычаи свято блюл, так что временно он был пощажен, дальнейшую судьбу его решил определить сам Когори Тумару. Думай, ваша светлость, все взвесь, потом ведь не исправить будет... С одной стороны — явное нарушение, целый букет преступлений налицо, включая вторжение на земли чужого государства, сиречь на случайное подворье в случайном селении, но — предоставленное посольству; а с другой — что это за ратник, да тем более черная рубашка, если он лямку влачит понурым волом, без удали, без лихости, без предприимчивости? Такого добра за тяглом полно, за плугом, но воин — это дерзкая судьба! Не в ущерб присяге и артикулу, разумеется... Может, казнить, чтобы остальные меру чуяли? А может, просто по душам: дать пару раз в морду, наедине, чтобы не ронять ему воинской и дворянской чести, да выбранить как следует, пристыдить... Да и хватит бы с него? А вояка-то не из последних, жалко расставаться с таким... В то же время и сюсюкать да тетешкаться с ними совершенно некогда. Государь не на прогулку послал. Эх, почему даже в пустяках все самому приходиться решать и додумывать? Будто бы других каких забот не имеется, поважнее??? Этот мальчишка, сударь, понимаешь, Керси, явно в черные рубашки не пойдет, в замену Крикуну, ибо не та порода, чистоплюй... Хоть монету подбрасывай!
Крикун глядел на ржавую решетку в крохотном оконце и прикидывал от безделья и скуки: выломать ее он, может быть, и выломал бы, но ужаться, чтобы оконный проем туловище пропустил — нет. Голова легко пройдет, а плечи — нет. Да и не солидно отказываться от собою же содеянного. Да и некуда бежать, разве что в разбойники, но это презренно. Крикуну было не занимать опыта в подвигах и в нарушениях, он понимал, что судьба его зависит от чужого настроения, то есть, еще до заката может вывернуться так, а может и этак... И старался думать о хорошем.
Ветхие крепостные ворота распахнулись легко и вдруг, ибо собраны были из тесаных досок, оббитых тонких слоем листового железа — такое чуть ли не секира насквозь прорубит — не дающего ни прочности, ни вида, ибо самого железа почти и не осталось, ржа съела... Ни умелого дробящего заклятья, ни таранного удара такие ворота, конечно же, не удержали бы, но зато распахнулись стремительно, так, как и надобно было в тот день. Конные отряды Медвежонкова полка (другой, 'тургунный', оставался на месте, про запас, но в готовности) в две стремительные ленты вымахивали друг за другом из крепости и, не вступая в бой, начали окружать огромное ровное поле перед крепостными воротами. Настоящее войско, ведомое даже и не особо одаренным предводителем, конечно же, не позволило бы себе скопиться бестолковым стадом посреди открытого пространства, но ведь и разбойники не ожидали, что вместо худосочного гарнизона в три-четыре десятка пожилых калек и пьяниц (бабы с игрушечными ножиками не в счет), им предстоит сразиться с превосходящими силами, да не просто так — а с имперскими стражами!
Бой на открытом пространстве — мечи на мечи — всегда стремителен, это не осады, могущие длиться от лета и до зимы: Куса и проморгаться не успел, как его людей взяли в стальное кольцо, а из ворот с бешеными взвизгами вырвалась целая стая демонов — сотня 'черных рубашек', возглавляемые почему-то золотошпорым рыцарем. Они первые и бросились в лобовую сечу. Делать нечего, пришлось воевать. Разбойники, в большинстве своем, наперед знали свою судьбу, которая, почти всегда — не очень далекая смерть: либо от ран, либо в боевой драке, либо, не дай боги, на несмазанном колу (да и на смазанном-то не повеселишься!), а лучше бы всего — с перепою! Сшиблись — и полетели кровавые ошметки во все стороны! Тогучи Менс правил битву на свой манер, как сам лучше посчитал, ограничение от Когори Тумару было только одно: стрелами — ни-ни! Разве, если кто вырвется из смертельного круга и попытается бежать. Зачем он так решил? Может, восхотел отдохнуть от похода, зрелищем себя потешить, подобно тому, как Его Величество находит мимолетное отдохновение от бесконечных трудов в своем личном цирке?.. Вполне возможно, а скорее — задумал посмотреть в деле, поподробнее, попристальнее: кто такие Тогучи Менс и Керси Талои? Воины они — или так просто, мечом помахать?
Гм... Вроде, вроде... И то, и другое... Полк имперской стражи в бой вступал очень бережно, словно нехотя, словно мягкие пальцы на птерье горлышко выкладывал: из строя никто в атаку не бросается, но всех разбойников, пеших ли, конных, кто из стада высовывается — жик-жик в мечи! Тем вроде как урок: нырни в толпу и цел останешься... на некоторое время... Сей прием — взращивание во враге трусости на поле боя. По одному, по два, но — урон живой силе противника ощутимый, а кроме того, большая их часть уже напугана, суетятся внутри толпы безо всякого проку, орут, мешают друг другу... Иные, небось, уже в испорченных штанах. Молодец Тогучи, бережет доверенное, сие не трусость, сие расчет! Но и сам не гнушается с краешку ездить, мечом отщипывать — руку, голову — то от одного мерзавца, то от другого... А этот попрыгун, который Керси Талои — ишь ты! Это он — не иначе — бахвалится, выучку показывает, что ему маркизы преподали... Ну-ну... Однако и Керси бился, не теряя головы и хлада: вот он бросился на выручку к одному своему ратнику, насмерть стоял, себя не щадя, пока тот с земли поднимался и в разум приходил... Оттеснил в глубь своих — и плетью его, и плетью! Когда успел плеть достать? Правильно — не лезь на рожон поперек всех, не оголяй бока и затылки товарищей!..
