Ученые школы кокугаку (такие как Камо-но Мабути, 1697—1769, Мотоори Норинага, 1730—1801, и др.) занимались изучением и комментированием древних письменных текстов. Они были озабочены выявлением в культуре «чисто» японских элементов, что во времена господства неоконфуцианства не являлось для власти первоочередной идеологической задачей. В связи с этим школа кокугаку не являлась особенно влиятельной. Однако труды ее ученых еще сыграют во второй половине XIX в. огромную роль в формировании японского государства-нации (в XVIII в. жители страны Японии еще не позиционировали себя в качестве «японцев»).
Конец XVIII — начало XIX в. принесли Японии немало угроз ее изолированному существованию. Западным державам становилось «тесно» в прежнем мировом пространстве. Один за другим в Японию прибывали английские, американские и русские корабли. В 1792 г. на корабле «Св. Екатерина» прибыл поручик А. Лаксман. В 1804 — камергер Н.П. Резанов, в 1806 г. — лейтенант Н.А. Хвостов и мичман Г.И. Давыдов, в 1811 — капитан В.М. Головнин. Все непрошенные гости требовали одного: чтобы Япония открыла свои двери для торговли. Иными словами, они требовали порвать с одним из основополагающих принципов существования сёгуната и потому получали отказ. Система сёгуната была выстроена таким образом, что она хорошо держалась в условиях автаркии и располагала достаточной гибкостью и ресурсом для самоподстройки. Однако малейшее внешнее вмешательство в ее работу грозило катастрофой. Так и произошло. В середине XIX в. сёгунское правительство под давлением (в том числе и силовым) западных держав (прежде всего США, России, Англии и Франции) было вынуждено пойти на открытие нескольких портов, а всего через десятилетие, в 1867 г., сёгунат Токугава пал.
Глядя из сегодняшнего дня, кажется, что век XVIII оказался для Японии поистине «золотым». В прошлом XVII столетии еще чувствовались последствия кровопролитных междоусобных войн, которые сотрясали страну ранее. Век XIX принес Японии полноформатное столкновение с европейской цивилизацией, результатом которого стал крах всей прежней системы жизни, гражданская война, лихорадочный поиск ответов на вызовы Запада, болезненные реформы, уничтожение культурного разнообразия. Все это сопровождалось развитием комплекса национальной неполноценности и жуткими психологическими стрессами. Именно в то время сформировалось устойчивое представление о том, что все правление сёгуната Токугава было «временем застоя». Заимствованный на Западе термин «феодализм» приобрел отрицательный привкус — стало считаться, что в мирном правлении сёгуната невозможно обнаружить ничего хорошего. Сёгунат стали обвинять во всех смертных грехах, включая техническую и военную отсталость, закрытие страны, ее изоляцию от «благодатного» международного общения, под которым разумелось прежде всего общение с Западом.
Это убеждение подпитывалось западной историографией, которая, свято веря в «прогресс», находила прошлые времена мирного правления сёгуната мало соответствующими своим идеям о благодатности движения. Японский XVIII в. казался им классическим образцом «спящей Азии», которую Запад пробудил к активной и деятельной жизни. Западные историки, публицисты, политические и общественные деятели были поражены быстротой перемен, происходивших в Японии второй половины XIX — начале XX в., и наперебой восхищались ими. Они находили, что, выйдя из изоляции, Япония сделала правильный выбор. Индустриализация, всеобщее обязательное обучение, всеобщая воинская повинность, успехи в империалистических войнах (японо-китайская война 1894—1895 гг. и японо-русская 1904—1905 гг.) свидетельствовали о том, что Япония приняла западные правила мировой игры и находится на верном пути. В самом скором историческом будущем этот путь привел ее к потере чувства реальности, фантастическому по своей непродуманности участию во Второй мировой войне и полному военному и моральному краху. Однако историки-марксисты, которые долгое время правили бал в послевоенной Японии, тоже не отнеслись к эпохе Токугава благожелательно. Они тоже были продуктом прогрессистской концепции развития мировой истории и пытались найти в этой эпохе лишь потенциальную предтечу грядущей революции. Но поскольку, несмотря на все их старания, во времена Токугава им не удавалось отыскать убедительных свидетельств развития капиталистических отношений и нарастания накала классовой борьбы, они тоже объявляли это время «косным».
Отношение к эпохе Токугава стало меняться только в последние два десятилетия XX в. Тогда историки разглядели за абстрактным зданием «феодализма» живого человека, только тогда был поставлен вопрос, действительно ли вековая изоляция страны была для нее такой вредоносной, как то утверждалось ранее. Ныне огромное количество исследований, посвященных сёгунату Токугава, делают основной акцент на изучении эволюции социальных и экономических отношений, а также на описании стиля жизни разных социальных слоев токугавской Японии.
Перемены на карте мира. Судьбы империй
Pax Europea: союзы и войны между европейскими державами, их результаты на карте мира
История международных отношений — не только одна из наиболее старых (еще в XVIII в. она входила в курс подготовки будущих дипломатов), но и одна из наиболее консервативных отраслей исторической науки. Даже сегодня, в начале XXI столетия, у ее исследователей считается в порядке вещей ссылаться на публикации дипломатических документов и даже на монографии по данной тематике, вышедшие еще в XIX в., при том что во многих других сферах историографии издания аналогичной давности представляют интерес лишь для историков науки. Тем не менее и в разработке истории международных отношений за последние десятилетия произошли важные изменения. Теперь она не только изучается сугубо в политическом ракурсе, но и включается в более широкий социально-экономический и социокультурный контекст. То есть, с одной стороны, история межгосударственных отношений рассматривается в неразрывной связи с происходившими в обществе экономическими процессами и социальными сдвигами. С другой — трактуется как одна из сфер культуры в широком смысле слова, обладающая всеми теми характерными особенностями, что и культура той или иной эпохи в целом. Так, при изучении взаимоотношений европейских государств в XVIII в. учитывается прямое или опосредованное влияние на них культуры Просвещения.
В научной литературе по истории дипломатии XVIII столетие нередко именуется «веком договоров» или «веком альянсов». Действительно, именно тогда впервые утвердилась единая для всей Европы система международных отношений, построенная на более или менее развитой правовой основе. И если на Западе европейского региона основы такой системы были заложены еще Вестфальским миром 1648 г., то в течение XVIII в. ее действие постепенно распространилось и на восточную часть. В это же время активная колониальная экспансия европейских держав привела к вовлечению в орбиту их политики обширных территорий Азии, Африки и Америки, поэтому можно говорить и о складывании мировой системы международных отношений.
Во многом эти процессы были стимулированы результатами двух продолжительных войн, вспыхнувших в самом начале XVIII столетия на разных краях Европы, а именно — войны за Испанское наследство (1701—1714) и Великой Северной войны (1700—1725). Будучи прямым следствием тех тенденций европейской политики, которые доминировали в XVII в., эти войны в итоге создали совершенно новое соотношение сил на международной арене.
Война за Испанское наследство
Последняя из войн Людовика XIV продолжила ту политику, которую «король-солнце» вел на протяжении всей второй половины XVII в. В его долгое царствование (1643—1715 гг., к единоличному управлению он приступил в 1661 г.) Франция обрела столь огромную экономическую, военную и морскую мощь, что могла на протяжении нескольких десятилетий осуществлять активную территориальную экспансию за счет соседних стран. Растущая французская гегемония заставила ведущие западноевропейские державы объединить свои усилия для совместного противодействия ей. Созданная ими Аугсбургская лига в ходе изнурительной Девятилетней войны (1688—1697) не только помешала Людовику XIV овладеть Пфальцским наследством, но и вынудила Францию при подписании Рисвикского мира (1697) отказаться от части территориальных приобретений более раннего времени.
После заключения Рисвикского мира великие державы начали сложные дипломатические маневры в ожидании скорой кончины тяжело больного и бездетного испанского короля Карла II. Наследников мужского пола у него не было, но поскольку законы Испании допускали наследование короны по женской линии, наибольшие права на трон имели внук Людовика XIV герцог Филипп Анжуйский и австрийский эрцгерцог Карл. Чтобы избежать новой войны и мирным путем урегулировать проблему, Людовик XIV предложил другим державам заранее договориться о разделе Испанского наследства. В марте 1700 г. Франция подписала соответствующее соглашение с Англией и Нидерландами. Однако Карл II, не желая, чтобы Испания подверглась после его смерти разделу, перед самой кончиной (1 ноября) завещал корону Филиппу Анжуйскому.
После нескольких дней напряженного обсуждения этой ситуации со своими министрами Людовик XIV заявил, что его внук принимает наследство и становится испанским королем Филиппом V, сохраняя права и на французскую корону. Ведущие державы Европы стали готовиться к войне.
В 1701 г. австрийская армия под командованием одного из лучших полководцев того времени принца Евгения Савойского вторглась без объявления войны в Северную Италию, угрожая испанским владениям на Апеннинах. 7 сентября 1701 г. Австрия, Англия и Голландия подписали договор о союзе, а 15 мая 1702 г. официально объявили войну Франции и Испании. На стороне бурбонских монархий сначала выступили Савойя и Португалия, но затем обе покинули коалицию и некоторое время спустя перешли на сторону противника.
Военные действия приобрели широкий размах и шли в самой Испании, в Испанских Нидерландах, Италии, на Рейне, в колониях и на морях. Первое время они развивались с переменным успехом. Если на море испанский флот потерпел поражение от англичан и голландцев в бухте Виго (23 октября 1702 г.), а в Нидерландах французам приходилось отступать под натиском коалиционной армии герцога Мальборо, то в Италии и на Рейне они имели заметный перевес. Однако уже в 1704 г. чаша весов склонилась в пользу антифранцузской коалиции: англичане захватили Гибралтар, а герцог Мальборо и Евгений Савойский наголову разбили французов при Хёхштедте.
В 1706 г. армии Людовика XIV пережили новую серию неудач. Мальборо нанес сокрушительное поражение французам при Рамийи, а Евгений Савойский — под Турином. В 1707 г. австрийцы заняли принадлежавший Испании Неаполь, а принц Евгений атаковал Тулон. Единственным театром военных действий, где успех оказался на стороне Бурбонов, была Испания: благодаря победам маршала Бервика в 1707 г. Филипп V окончательно утвердился в Мадриде. В 1708 г. французы вновь потерпели поражение от герцога Мальборо и Евгения Савойского в Нидерландах, на этот раз при Ауденарде.
В довершение обрушившихся на Францию бедствий зимой 1709 г. ударили страшные морозы. Только в Париже за январь от холода умерли более 24 тыс. человек. В большинстве областей вымерзли озимые, погибло много скота и домашней птицы. Начался голод. Весной 1709 г. Людовик XIV предложил противнику огромные уступки в обмен на прекращение войны, соглашаясь вернуться к условиям Вестфальского мира 1648 г. и отказаться от Испанского наследства, сохранив лишь Неаполь в качестве компенсации для Филиппа V. Однако союзники, воодушевленные победами, потребовали от французского короля невыполнимого — послать свою армию в Испанию и силой лишить внука короны. На такое унижение Людовик XIV пойти не мог.
12 июня он совершил беспрецедентный шаг, напрямую обратившись к своему народу. По всей стране было разослано письмо короля, где он объяснял подданным, почему оказались сорваны мирные переговоры. Обращение Людовика XIV произвело сильное впечатление на французов, высоко подняв их боевой дух. 11 сентября при Мальплаке французская армия маршала Виллара оказала ожесточенное сопротивление войскам Мальборо и Евгения Савойского, нанеся им такие потери, что союзники вынуждены были отказаться от дальнейшего наступления.
После прихода к власти в Великобритании правительства тори (1710), настроенных в пользу скорейшего прекращения войны, герцог Мальборо был отстранен от командования; начались мирные переговоры. В начале 1712 г. открылся мирный конгресс в Утрехте. Работу французских дипломатов облегчил успех французского оружия: маршал Виллар под Дененом разгромил часть армии принца Евгения.
11 апреля 1713 г. представители Людовика XIV заключили Утрехтский мир со всеми противниками, кроме Австрии. Война с ней продолжалась еще год и завершилась подписанием Раштадтского мира 6 марта 1714 г. По мирным договорам Франция отдала ряд крепостей во Фландрии и на правом берегу Рейна, а также ряд своих североамериканских колоний — Ньюфаундленд, Акадию и земли вокруг Гудзонова залива. Зато Филипп V сохранил испанскую корону, хотя и был вынужден отказаться от прав на французскую. Австрийские Габсбурги отказались от прав на испанскую корону, получив в качестве компенсации Нидерланды, Неаполь, Сардинию и Тоскану.
Таким образом, Людовику XIV в целом удалось добиться своего: Бурбоны воцарились на испанском троне, а Франция, несмотря на крайне неудачный ход войны, сумела избежать серьезных территориальных потерь. Однако она была настолько ослаблена, что о ее доминирующем положении в Европе теперь не могло идти и речи.
Великая Северная война
В то время, как на западе Европы широкая коалиция держав вела борьбу против претензий Франции на европейское господство, на востоке Европы другая коалиция сражалась против региональной гегемонии Швеции. В мировой историографии эту войну обычно называют Великой Северной, чтобы отличать от Северной войны 1655—1660 гг., однако в российской научной литературе ее чаще упоминают без прилагательного «великая».
К началу XVIII в. Швеция была одной из сильнейших европейских держав и практически безраздельно господствовала на Балтийском море, со всех сторон окруженном ее владениями. Недовольные ее доминированием соседние государства — Россия, Дания и состоявшие в династической унии Саксония с Польшей — создали альянс, начавший в 1700 г. войну против шведов. Впрочем, первое время союзников преследовали неудачи. Юный шведский король Карл XII, действуя быстро и решительно, принудил к миру Данию и нанес тяжелое поражение русской армии под Нарвой, после чего обратил оружие против Августа II, польского короля и саксонского курфюрста.
За те несколько лет, которые Карл потратил на борьбу с Августом и возведение на польский престол своего ставленника Станислава Лещинского, царь Петр I сумел завершить реорганизацию русской армии на европейский лад и заложить основы военно-морского флота России. Пока шведский король преследовал Августа в Германии и Польше, русские одну за другой занимали шведские крепости в Ингерманландии и Эстляндии — Нотебург, Ниеншанц, Нарву, Дерпт.
