Трудное решение

ТРУДНОЕ РЕШЕНИЕ

Россия

Ижорский Пояс

Загорье

Царьград

1.12.122

Андрей начал думать об этом почти сразу после приезда в Загорье и "прописки" в бригаде Эркина. Но так... обрывками. Всерьёз задумался после устроенного им же самим празднества, слушая комментарии узнавших и понявших соседей и понимая, что поползла вширь... информация. Потом рассказ Жени о Белой Смерти. Поездка Эркина в Царьград к Профессору и его рассказы. И если в Джонатане и Фредди он был уверен, что от них если и поползёт, то куда надо и как надо, то в остальных... нет, даже не со зла, а так просто трёп и сплетни, а до какой сволочи дойдёт и чем обернётся — не предугадаешь. Так что надо решить. И сделать.

Но как, когда и где? Потому что нужно решать вчетвером.

Как? Разговором. Серьёзным, не за чаем или водкой, а за "круглым столом", не побазарим, а разберёмся и решим.

Где? Да здесь, в Загорье. Дома, чтоб никого чужого.

А вот когда? Получается только на Святках. Двадцать четвёртого Профессор приедет и — Сочельник, двадцать пятого — Рождество, тридцать первого — Новый Год, первого — у Эркина день рождения, а второго Профессор уже уедет. И вот втиснуть между гостями, "стенкой", походами к ёлке на площади, на всякие детские и взрослые мероприятия в Культурном Центре, и так, чтобы всё обговорить, никого не обидеть, праздника никому не испортить... А уже ноябрь. Так что...

Думай, голова, думай, додумаешься — картуз куплю.

И получалось, что начать придётся всё-таки с Профессора. И даже не столько с него, сколько с Комитета. Ехать в Царьград не с руки. Ну, нельзя ему наглеть и так часто брать отгулы и прогуливать школу. Опять же пойдут разговоры, а за ними и догадки. А оно нам надо? А вот в Сосняки в воскресенье смотаться... Зачем? А за книгами! И просто гульнуть.

Решил? Делай!

Андрей написал в меру официальное и в меру сердечное письмо в "Комитет Защиты Бывших Узников и Жертв Империи" с приглашением Председателя на Рождество и Святки в Загорье, где аж целых два дома — "Корабль" и "Холостяжник" — комитетские, да и ещё по отдельным домам в Старом Городе имеются благодарные. И не совсем от себя. Кое с кем поговорил, в трёпе курительном подкинул идею. Её поддержали. Потому как о приезде Бурлакова к Морозам на свадьбу многие знали и уже не вовсю, но судачили. И поручили написать такое письмо кому? Да Андрюхе Морозу. Правда, выразили сомнение в успехе.

Письмо он сочинил, но с отправкой решил повременить, а сначала поговорить. И в ближайшее воскресенье поехал в Сосняки. Эркину и Жене он честно сказал, что ему нужно поговорить с Бурлаковым, и никаких уточняющих вопросов не последовало. А в Сосняках, никуда не заходя и не поглядев ни на одну витрину, сразу пошёл на междугородный телефон.

Царьград дали достаточно быстро.

Междугородний звонок воскресным утром — не самое приятное событие. Чертыхнувшись, Бурлаков встал из-за кухонного стола и провожаемый сочувственным взглядом Марии Петровны пошёл в кабинет к телефону.

Прозвучавшее в трубке: "Ответьте Соснякам", — заставило его вздрогнуть и насторожиться. Оттуда мог звонить только Серёжа, ну ещё Женя или Эркин.

— Алло. Это я. Доброе утро. И давай без имён. Ты один? Можешь говорить?

Знакомый, нет, родной голос. И отрывистые жёсткие фразы, от которых потянуло холодом по спине и включился старый и, казалось, угасший рефлекс.

Бурлаков слегка отодвинул трубку от уха, чтобы подошедшая и вставшая рядом Синичка могла слышать.

— Да. Это я. Слушаю. Что случилось?

— Пока ничего. Или я ещё не знаю. В комитете многие знают? — и заминка на пару секунд. — О нас? — И уверенное, даже с лёгким нажимом: — Приезжал Председатель. Проверить, как ссуду тратят. Ждём Председателя на Рождество и Святки.

Вздохом переводит дыхание. И продолжает чуть мягче.

— В Комитет я написал. Пусть там так знают. Остальное личным письмом. И подробно при встрече. Всё. У меня время кончилось. — И совсем тихо. — Удачи.

И гудки прекращения связи.

Бурлаков медленно и очень осторожно положил трубку.

— Звони Змею. Он должен быть в курсе, — с тем же знакомым по подполью спокойствием сказала Мария Петровна.

Михаил Аркадьевич приехал, выслушал, кивнул.

— Понятно, Крот. Что они зашевелились, мы знаем. А вот что они о нём знают?

Они сидели в кабинете за столиком с початой бутылкой коньяка и двумя полупустыми рюмками. Для случайно заглянувшего ничего особенного. Хотя случайного человека здесь нет, но привычка — вторая натура.

— Что-то же встревожило мальчика. С его опытом...

— Которого у него не меньше, чем у тебя, — кивнул Михаил Аркадьевич.

Бурлаков кивнул, но возразил:

— Специфического.

— Вот именно. Так кто в Комитете о нём сегодняшнем знает?

— Синичка и Львёнок, — вздохнул Бурлаков.

— Ну, с ними ты сам управишься. А так парень неплохо решил. Немного нарочито, сам подкорректируешь по ситуации. И, — Михаил Аркадьевич вздохнул: — самое важное, Гошка. Он-то по каким каналам узнал о шевелениях. Я догадываюсь, с кем он связь держит, но они после вашего загула на своём дне лежат и по нашим прикидкам до игрового сезона не вылезут. Так что, информация пришла не от них...

... Письмо Профессору у него так же было уже готово. Но, бросив в почтовый ящик там же, на междугородней телефонной станции письмо в Комитет, отправить следом это письмо уже на личный адрес он медлил. Даже конверт ещё не заклеен.

Андрей решительно убрал письмо во внутренний карман куртки и вышел на улицу. Надо пройтись, размяться, снять напряжение движением, проветрить мозги морозным воздухом.

Улица шумела обычной воскресной суетой. И — это же Сосняки — ни одного знакомого лица. Что весьма кстати.

Наверное, впервые в жизни он прошёл мимо книжного магазина, не остановившись. Не до этого ему сейчас. Нет, он не сомневается в своём решении, но как объяснить кому-то другому, не знающему всего. А об этом всём говорить нельзя. Знают и так уже двое, любой третий — лишний. Даже Эркин. Даже Профессор. Хотя ему-то в первую очередь не надо об этом. А придётся. Да, наглупил он с этой свадьбой, поторопился, не просчитал всего. Но он же всего и не знал! А незнание не освобождает от ответственности. Им на обществоведении это весьма доходчиво объяснили. И ещё раньше. И тоже доходчиво, без слов, на конкретных жизненных примерах.

Андрей зашёл на почту, сел к столу с чернильницами и стал перечитывать письмо, хотя знал его наизусть, столько раз прогнав текст в памяти, корректируя, мысленно дописывая и вычёркивая. Нет, это обещание приехать для серьёзного разговора оставить. Надо, значит, надо. И пусть будет, как получится.

Он в последний раз проверил адрес на конверте, обратный... на "холостяжник", заклеил конверт и встал. Два шага к ящику для писем, три шага к двери. Всё. Сделано! Теперь... теперь в книжный — для обоснования — и домой. Ну и пожрать в каком-нибудь недорогом трактире. Хотя недорогой в Сосняках это вполне себе дорогой в Загорье. Но и ходить голодным неохота.

Пообедал быстро и без особого вкуса, и относительно недорого, а вот в книжный зашёл и... И нырнул в книжный развал как в омут. С головой. И вынырнул, едва не опоздав на автобус, без денег, но с небольшой стопкой книг.

И об отправленных письмах не то, чтобы забыл, а перестал тревожиться. Мина улетела в болото, теперь жди, пока сработает.

...Письма в Комитет и на домашний адрес пришли одновременно. А судя по проставленным в конце датам, и писались в один день.

В Комитете письмо вскрыли, прочитали, не нашли ни жалоб, ни просьб, ничего выделяющего его из общего потока приглашений и вложили в соответствующую папку для несрочных ответов.

Забирая из почтового ящика сегодняшнюю почту, Мария Петровна быстро просмотрела и отсортировала конверты, брошюры и журналы. Конверт со штемпелем Сосняков она положила отдельно на середину письменного стола.

Она сняла телефонную трубку и набрала номер кафедры. Ответили сразу. И далекое: "Игорь Александрович, вас". И родной подчёркнуто спокойный слегка весёлый голос.

— Машенька, ты? Слушаю.

Она вдохнула-выдохнула и ответила в том же тоне.

— У меня всё готово, пирог на столе.

— Понял, лечу!

И короткие гудки.

Мария Петровна облегчённо перевела дыхание и пошла на кухню. Что бы ни было в письме, но Крота, да, не Гарю, а именно Крота надо будет накормить и напоить чаем, и заставить успокоиться.

Бурлаков приехал с небольшим опозданием и не один. Его спутника Мария Петровна сразу узнала. Никакие пароли не нужны: они слишком давно знают друг друга в лицо, видали во всяких ситуациях.

— Привет, Синичка.

— Привет, Змей.

Письмо вскрыл Бурлаков. Тщательно осмотрел внутреннюю поверхность конверта, сверил штемпели. Быстро прочитал и передал письмо и конверт Михаилу Аркадьевичу. Тот также исследовал конверт, прочитал письмо и передал обе бумаги Марии Петровне.

Недолгое согласное молчание.

— Чуйка, значит, — задумчиво сказал Михаил Аркадьевич.

— Лучше пере-, чем недо-, — так же задумчиво ответила Мария Петровна.

— Да, — кивнул Бурлаков. — Достаточно разумно. Любые поиски и расследования засветят, привлекут ненужное внимание. Но отследить чужие поиски...

— Вполне разумно, — Михаил Аркадьевич улыбнулся.

— Уже? — улыбнулась Мария Петровна.

— И не прекращали, — кивнул Бурлаков, не спрашивая, а констатируя факт.

— Не адресно, а в общем, но продолжаем, — Михаил Аркадьевич снова перечитал письмо. — Что ж, чуйка — это серьёзно. Попробуем, не привлекая внимания.

— Святки без изменений, — твёрдо сказал Бурлаков. — Еду. Только программу слегка изменю и дополню. И жить буду, — секундная, не длиннее, пауза. — у Морозов. Обоснование придумаю.

Михаил Аркадьевич кивнул.

...

Редкий случай, когда в субботу удаётся уйти из Комитета вовремя. Но пройтись по магазинам незачем и — главное — не на что. Так что сразу домой. Тем более, что сырой и холодный декабрьский вечер к прогулкам не располагает.

Марья Петровна шла уверенным спокойным шагом, мысленно прикидывая порядок действий. Пирог, уборка, ужин. Завтра воскресенье. Так что пирог лучше завтра, а сегодня только ужин...

За этими мыслями, ну, очень приятными своей привычностью, она дошла до дома, вошла в лифт и после трёхсекундного раздумья поехала всё-таки к себе. А к Кроту она спустится, когда всё будет готово. Вышла из лифта и застыла, судорожно нашаривая в кармане пальто пистолет, совсем забыв, что носит его теперь под жакетом в кобуре с наплечной портупеей. Ледяная волна страха накрыла её. Потому что на подоконнике лестничного окна так, что, подойдя к своей двери, она окажется спиной к нему, сидел мужчина. Достаточно странного для Царьграда вида. Большая мохнатая ярко-рыжая ушанка, кожаная явно форменная, да, лётчицкая курка, джинсы заправлены в форменные десантные сапоги... Дембель? Но, ни один военный не будет носить такую сборную солянку из разных родов войск. Слишком приметен, слишком...

Мужчина легко не спрыгнул, соскользнул с подоконника и сдёрнул ушанку, открыв светлую до белизны кудрявую шевелюру.

— Добрый вечер, — он улыбнулся, — Мария Петровна? Я Андрей Мороз.

Она узнала его по фотографиям. Какая ожидаемая неожиданность! Перевела дыхание и улыбнулась.

— Добрый вечер, Андрей, — она достала ключи и открыла дверь. — Заходите.

Он взял свою чёрную кожаную сумку на длинном наплечном ремне — тоже редкость для Царьграда — и, подойдя, ловко отобрал у неё сумку с покупками. Плутовски улыбнулся.

— Вы разрешите за вами поухаживать?

И она не смогла не улыбнуться в ответ.

В прихожей он быстро и ловко разделся, сбросил сапоги и повертел в руках большие кожаные тапочки, подмигнул:

— Он не обидится, если я воспользуюсь?

— Нет, — рассмеялась Мария Петровна, выгружая на кухне покупки и быстро сооружая чайный стол. — Идите, мойте руки, я пока позвоню.

Андрей кивнул и послушно отправился в ванную, всё-таки высказавшись:

— Да вы не беспокойтесь, подслушивать не буду.

Мария Петровна покачала головой, набирая номер в кабинет Бурлакова. Ответили сразу.

— Алло...

— Это я. Гаря, пирог на столе.

— Пирог? — переспросил Бурлаков.

— Да, большой и горячий.

— Большому пирогу большой стол.

Мария Петров положила трубку и тут же набрала другой номер.

Андрей уже вышел из ванной и, застёгивая манжеты джинсовой рубашки, внимательно, серьёзными глазами, но сохраняя улыбку, смотрел на неё.

— Львёнок. Большой стол собираем. Да, у меня.

Андрей улыбнулся и уточнил:

— Стол раздвигать?

— Да, — кивнула Мария Петровна и, предупреждая следующий вопрос: — На пятерых.

— Понятно, — констатировал Андрей, выдвигая на середину комнаты стол. — Я вообще-то рассчитывал на троих, но... вам, конечно, виднее. И... если не хватит, я тогда до кондитерской смотаюсь, видел я тут неподалеку.

— Не хватит чего? — спокойно спросила Мария Петровна, накрывая стол белой скатертью.

— Голова моя садовая! — хлопнул себя по лбу Андрей. — Совсем забыл! Их же в духовку надо.

Он быстро вышел в прихожую, повозился в своей сумке и вернулся в комнату со свёртком из фольги.

— Вот, держите. Это загорыши, ну...

— Я знаю, — кивнула Мария Петровна, принимая свёрток. — Сейчас поставлю на маленький огонь.

Они накрывали на стол, двигали стулья, разговаривали, избегая называть друг друга по имени и на "вы". Андрей стал серьёзным, не шутил и не балагурил, не щеголял "блатной" лексикой. Мария Петровна была сдержанно доброжелательна, но без теплоты, почти официальна.

Несколько длинных и коротких звонков, звук поворачивающегося в скважине ключа, открывается дверь, и в прихожей становится тесно и несколько шумно.

Стоя у стола в комнате, Андрей в открытую дверь наблюдал за... кто они ему? Насколько он может доверять им? Из четверых раньше он видел двоих, а знает только одного. Все немолодые, из, скажем так, другого поколения. Старый, многократно опробованный им приём: чтобы понять человека, представь его там, в лагерном бараке. Эти четверо... полы. Да. Но и те были каждый наособицу и выживали по-разному. Здороваются, пожимают руки, обнимаются, спрашивают о здоровье, и... ни одного имени или кликухи. Ну да, знают друг друга в лицо, так что ни пароли, ни имена не нужны. Лихо! Профессор в костюме при галстуке, а второй мужик в форме, как это... да, городская повседневная, в знаках пока не разбираюсь, но понятно, что чин не малый.

Бурлаков кивнул ему из прихожей и, войдя первым, обнял.

— Как доехал?

— Порядок, — улыбнулся Андрей, отвечая на объятие, но без пылкости.

Михаил Аркадьевич с интересом оглядывал высокого и, да, действительно схожего с Гошкой белокурого парня. Даже шевелюра такая же: кудрявая и наполовину седая.

Валерия Леонтьевна с удивлением отметила некое еле ощутимое сходство этого парня — интересно, как Крот представит своего сына? Тогдашним или сегодняшним именем? — с Эркином. Надо же такому.