Графиня Суровая - обновление

* * *

Талейран смотрел на огонь камина.

Компания была небольшая, но... достаточно серьезная. Те, кто не болтал, а еще и что-то делал. Лафайетт, Марат, Дантон, Робеспьер, Мирабо...

Все они друг друга недолюбливали, но вот надо — и они работают вместе.

— Я начну, — кашлянул Робеспьер. — Король и королева мертвы. Но где принцесса и принц?

Этот вопрос интересовал всех.

Сейчас это не дети. Это — знамя.

Это не четырехлетний мальчишка, а будущий Людовик Семнадцатый. И вот сейчас...

Картина маслом! По всей скользкой морде!

Революционеры восстали, убили законного короля, королеву... возможно еще, принца и принцессу?

Вот ведь где беда!

Если бы дети и правда были убиты... ну да, на революционеров ополчилась бы вся Европа. Но... не плевать ли? Можно подумать, так они друзьями были!

Дети — исчезли.

И куда, когда, с кем... Друэ клялся, что сначала дети были на мосту. Потом их не было.

Но никто, никто ничего не знает! То есть они оказались у случайного человека? А у кого? И что этот человек будет делать? А?

— Неизвестно, — коротко ответил Лафайетт. — Мои люди прочесывают местность, но ни следов, ничего. Из гарнизона пропали несколько лошадей, но это может быть и не связано между собой. Просто кто-то открыл конюшню и поджег ее.

— В ту самую ночь?

— Вполне возможно, это планировалось заранее, как отвлекающий маневр. Почти всех коней нашли, может, кроме двух или трех, но это объяснимо.

Присутствующие переглянулись.

Для встречи королевской семьи было бы логичнее снарядить отряд, но...

— Продолжу я, — кашлянул Талейран. — Я узнал... короля должен был встретить отряд де Буйе. Но из-за того, что беглецы задержались, войско вернулось в Монмеди. Никто ничего не знает. К ним никто не приезжал.

— Это — не они? Они не оставляли... застав? Курьеров?

— Нет, — качнул головой Талейран. — Никого. Они решили, что побег не удался, и вернулись к себе. Король опаздывал более, чем на пять часов.

— Болван, — желчно процедил Марат.

Мирабо передернуло.

— Итак, дети у случайного человека, — подвел итог Дантон. — Или нет?

Ответа у присутствующих не было.

Что будет делать этот неизвестный фактор, они тоже не знали.

— Что выгоднее нам? — Робеспьер не собирался ходить вокруг да около. — Принц и принцесса в неизвестности — или принц и принцесса мертвые?

Мужчины переглянулись.

Так-то...

Они вполне могли найти тела детей подходящего возраста. Это — Париж, здесь трупы десятками каждую ночь свозят. Одеть, загримировать...

Есть даже, кому их опознать. Тот же Филипп Орлеанский, и скажет, и подтвердит, и напишет, и сам рядышком ляжет, невелика проблема!

Но — есть ли смысл? Потому что куча аристократов, которые знают в лицо и мальчишку, и девчонку, уехали за границу. И на того же графа д'Артуа воздействовать не получится. А есть еще и близкие друзья королевской четы. Те же Полиньяки, Ламбаль... да поди, перечисли!

И Друэ... чтоб его черти взяли! Привез тела короля и королевы, проволок их по городу... весь Париж видел, что детей нет. Если их показать СЕЙЧАС, то что скажут?

Правильно, что их убили потом. Сами революционеры.

Не то, чтобы присутствующих это сильно смущало, разве что Лафайетта и Мирабо — немного. Остальные и целый детский приют приговорили бы, не поморщились. А то и два! Они ж не просто так, они ради Великой Цели!

Свободной Франции!

Разве это не стоит пары детских трупов и толики лжи?*

*— омерзительно, но поверьте — большинство таких 'великоцельных' через кого угодно переступят. И найдут, как себя оправдать. Чему в истории полно примеров. Прим. авт.

Но есть ли смысл врать, если тебя достаточно легко разоблачат?

— Допустим, мы скажем, что дети мертвы. Якобы, им тоже досталось, их пытались выходить — в Варенне, но дети скончались, — Талейран словно бы размышлял вслух. — Так тоже могло быть. Но всему городу мы рот не заткнем. Наверняка поползут слухи. И по Парижу, и по Варенну. Эти слухи радостно подхватят роялисты, эти слухи подхватят за границей. Мы ничего не приобретем, разве что пару месяцев неуверенности.

С этим присутствующие были согласны.

— Если мы скажем правду? Что дети пропали?

Талейран улыбнулся.

— А вот это будет намного интереснее. Как вы думаете, сколько найдется самозванцев? И желающих на престол? И не затеряется ли среди них подлинный король?

Мужчины задумались.

Чисто теоретически — может быть и так. Им это выгодно, потому что можно любого так называемого короля объявлять самозванцем. Нелегитимным правителем.

Пожалуй, это будет выгоднее и проще, чем городить огород с подменой.

— Я бы еще предложил перекрыть границы и проверять всех, кто едет с детьми подходящего возраста. Одним или двумя, — задумался Лафайетт. — Разослать описание...

— Если они еще во Франции?

— Если есть хоть малейший шанс, — пожал плечами Лафайетт.

Шансов у него уже не было. Но кто бы ему сообщал?

* * *

— Давай еще раз, Левушка!

Наполеон и спорить не стал.

Зарядили пушку, прицелились, выпалили.

— А ведь и правда, лучше получается, — согласился Александр Васильевич. — Может, и правда, лучше такие снаряды делать.

— А пули, ваше высокопревосходительство?

— Пули? — сощурился Суворов.

Наполеон вспомнил один из разговоров еще в Париже. Синьора тогда посмеялась, узнав, что пулю в ствол едва не молотком забивают. И спросила, что мешает ее делать вытянутой?

Она же свинцовая, вроде как сплошная... так сложно пулелейки переделать?

Ах, привыкли?

Но из лука же не стреляли мячиками? Или яблоками?

Когда Наполеон свой снаряд делал, он как раз и взял такую, вытянутую форму. А тут и про пули вспомнил.

— Ну... — рисовать прутиком на снегу было ничуть не сложнее, чем синьоре грифелем на листке бумаги. — Если вот такую попробовать?

Суворов пожал плечами.

Зимой, чем бы ни заниматься? Понятно, у генерала дел хватает, а все ж не так много. Все они тут, на зимних квартирах, в Адрианополе!

Потемкин — и тот на праздники в Петербург не поехал! Императрица звала, но Григорий Александрович был непреклонен!

Ему тут интереснее!

И вообще, чуть-чуть дожать осталось! Вот, по весне, как дороги просохнут, сразу же и вперед!

Константинополь!

Предки мечтали — мы сделаем!

Правда, щита нет, чтобы по обычаю предков к воротам прибить, но это ж дело такое. Дайте ворота, а кого там прибить — разберемся!

— Почему бы не попробовать?

О!

Помяни черта, он и появится! Или точнее, Потемкин!

Подошел, на рисунок поглядел.

— Испытаем?

Александр Васильевич кивнул.

— А что бы не попробовать? Отлить штук сто, да и пристреляться для начала?

Так и сделали.

Посмотрели, подумали...

Пуля в полете слегка кувыркалась.

Подумали еще, добавили ямку сзади. И тут-то порадовались.

Летит дальше, бьет сильнее, выстрел точнее... пула, оказывается, уже не такая и дура?

А ведь очень может быть!

Суворов подумал, и приказал потихоньку переливать пули. И учиться стрелять. Так же проще! Не забивать ее в ствол, а просто кинул, да и стреляй! Красота же!

А ведь и есть-то — рисунок на снегу. Вот так, просто, как дети солнышки и цветочки рисуют!

Уж на что Потемкин и Суворов похожи не были, но в отношении Лёвушки, как его уже в армии прозвали, Бонапарта, мужчины сходились во мнении.

Им повезло.

Приехал ты в Россию? Ну и оставайся! Живи и радуйся! Ордена тебе будут, чин, титул... за такое не жалко! Во Франции не оценили?

Вот и пусть их!

Оставайся, Лёва, у нас кто только не приживался! И всем нравится! Страна такая... особенная.

* * *

Рождество Варя и ее маленькая компания встретили в дороге.

В трактире было весело, шумно, пьяно, пахло жареным мясом и кисловатым пивом. Но присоединяться к общему веселью никому не хотелось.

Повода не было.

Так что Митчелл нагреб на подносы всего вкусного, и они с Франсуа принесли все в комнаты наверху.

— Будем тут сидеть и угощаться, — бледно улыбнулся граф.

— Будем, — согласилась Варя. Зажгла свечу, поставила на окно. — Пусть она светит тем, кто в пути.

— Нам тоже? — тихо спросила Шарлотта.

— И нам. И пусть дорога приведет нас домой.

— Домой, — девочка пыталась держаться, но тут и взрослому неподъемно будет, вот, и на нее иногда накатывало. — у нас были рождественские гуляния, и игры, и подарки, и мама всегда придумывала что-то такое, и Мария... — Луи заревел навзрыд, и Шарлотта тоже прикусила губу.

Варя уселась поближе к детям, и сгребла обоих в объятия.

Что им скажешь?

Как успокоишь?

Интересно, какие слова подобрали бы психологи для этих малышей? Варя и не представляла, она к этому просто не готовилась. И сказала то единственное, что смогла придумать.

— Мы — живы. Они остались ТАМ, чтобы мы выжили, понимаешь, Лотта? Они ради нас полегли, а мы ради них должны выжить! И не просто так выжить!

— Отомстить? — хлюпнула носом девочка.

— Можно и отомстить. Это дело твое, только не клади на месть всю свою жизнь. В ней обязательно должно быть что-то хорошее. И улыбки, и слезы, и смех, и твоя собственная семья...

— Папа и мама нас любили, — хлюпнула носом Лотта.

Варя серьезно кивнула. Не умеет она разговаривать, как психологи, не может. Но вот дать этим детям цель и смысл... это, пожалуй, она попробует.

— Они ради вас бежали. Понимаешь? Не остались, не пытались сражаться, они сначала хотели, чтобы вы были в безопасности. А уж потом можно и все остальное.

— И мама меня несла...

Девочка вовсе уж расклеилась.

Варя прикусила губу. Вот, и Карл начал хлюпать носом.

Митчелл сгреб его в охапку.

— Мужчины не плачут, мужчины мстят! И я тебя научу драться так, чтобы ты никогда не оставался беспомощным. Хочешь?

— Хочу, — кивнул ребенок.

— И меня, — слезы лились, но смотрела Лотта уже иначе. — Если бы мама умела драться, если бы папа умел...

— Жизнь — это тоже драка, — кивнула Варя. — Только подлая и бесчестная. И дворец... думаешь, просто так Людовик Четырнадцатый разработал его знаменитый распорядок дня? Его же потом никто не соблюдал...

— Слишком сложно, папа говорил.

— Ваш предок играл в сложные игры — и выиграл трон, свободу, жизнь... когда он был малышом, он пережил Фронду, это вроде того, что сейчас творилось. И у него был характер. Сможете в себе это воспитать, развить — считайте, что вернетесь на трон. Не сможете... ну, кто-то другой будет править.

— Получится, что мама и папа погибнут зря?

Варя пожала плечами.

— Месть — не единственная достойная цель в жизни. Думайте, оба думайте. Сейчас, на распутье, у вас есть выбор. Франсуа никому не скажет, что вы живы, — граф было, приоткрыл рот, но Митчелл так ему на ногу наступил, что кроме шипения ничего у графа и не вышло. — Для всего мира вас нет. Есть племянники тетушки Барбары, уж как-нибудь и проживем, и прокормлю, и замуж выдам не хуже прочих, было у меня двое детей, станет четверо, ничего страшного. И будет у вас дом, семья, спокойная жизнь в глуши. Да, в России, ну так у нас не хуже, чем во Франции, а то и получше во многих вопросах. А если решитесь себя объявить... ну, это можно. Только спокойной жизни вам тогда не видать. И учиться придется не за страх, а за совесть, потому что, как и ваших родителей, вас всю жизнь будут пытаться использовать в своих целях. Всю. Жизнь. Кто-то грубостью, кто-то лестью, кто-то враньем... да чего только не будет! И убивать вас будут тоже всерьез. Понимаю, вы еще дети, но другого случая выбрать — не будет. Вернете вы корону или нет, это еще большой вопрос. А вот яд, кинжал, пуля... да много чего! Легко и приятно вам не будет. Никогда. Хотите такую жизнь?

Дети молчали.

Молчала Шарлотта, молчал маленький Луи Карл, который хоть и принц, но когда тебе еще и пяти не исполнилось, как-то тяжело думать о таких материях.

Зато не ревели. И то дело.

— Вот и давайте. За дороги, которые приведут нас домой, — поднял свободной рукой бокал Митчелл.

Детям алкоголя не досталось, даже чисто символически, но компот — великая вещь. Если варить умеючи.

Шарлотта поставила бокал на стол.

— А у родителей был шанс все изменить? Тетушка?

Варя пожала плечами.

— Не знаю. Понимаешь, чтобы давать советы, ума не надо. Вот я сейчас вижу, что была громадная проблема в экономике, дефицит бюджета, это когда ты тратишь больше, чем зарабатываешь. Можно ли было с этим справиться? Я не специалист. Но что-то мне подсказывает, что, к примеру, Сен-Клу можно было и не покупать. И долги Филиппа Орлеанского не платить. Это так, для начала.

— А еще что?

— Что-что... все! Я не знаю, сколько и на что тратилось. Я понимаю, что в государстве надо развивать промышленность, надо помогать сельскому хозяйству, потому что, простите, жрать надо даже королям, а пшеница не падает с неба. Она растет на полях, на которые крепко налетают град, саранча, может, и еще что. Коровы тоже не прилетают стадами, их пасти надо, кормить, молочко доить... а сельское хозяйство зависит от многих факторов. Что-то сорвется, и ты остался без урожая. Тебе просто пример — поля. Ты их видела хоть раз?

— Да.

— А ты знаешь, что, когда растение растет, они забирает из земли полезные вещества. Вот ты мясо кушаешь, а растение берет из земли воду, питательные элементы...

— Я понимаю, — Шарлотта, с которой раньше никто не говорил так, слушала внимательно.

— Если ты что-то съешь из тарелки, она опустеет. Так же и почва, понимаешь? Год от года она пустеет, истощается, раньше давала десять растений, а сейчас может выкормить только одно.

— И что с ней делать?

— Удобрять. Или сажать по очереди. Есть система трехполья, когда один год сажается зерновая культура, второй бобовая, третий год поле отдыхает, но это, сама понимаешь, не для всех. И земля все равно истощается. Есть вариант, когда сажается, к примеру, два года пшеница, потом что-то пропашное...

— Какое?

— Ну... фасоль, гречиха, подсолнечник, что-то такое, — Варя решила не лезть слишком сильно в науку биологию, она и сама это помнила не идеально, тут главное суть зацепить. — Потом ячмень, а на пятый год поле остается под паром, то есть на нем вообще ничего не сажают. Вот, посмотри, у нас тут Франсуа, он целый граф. Граф, скажите, вы кушаете булочки?

— Да.

— А КАК сажают и обрабатывают поля ваши крестьяне? У них есть возможность ввести вот такое пятиполье? Или хотя бы трехполье?

Граф удачно косплеил рыбу — открывал рот и хлопал глазами, но звуки не получались.

— Видишь? Не знает. Потому как недостойно аристократа. Даже и рядом не проходил, а кушать хочет. Или вот, ваша система частных сборщиков налогов. Думаешь, они все собранное отдают вам? Ничего себе в карман не кладут?

— Н-ну...

— Кто за ними надзирает? Кто считает, сколько налогов и с кого надо получить? Кто отчитывается о прибыли? Какой процент финансов контролирует касса, а какой — частные банки? Я вообще не про экономику, я в ней не разбираюсь, но это те вопросы, которые первыми приходят на ум. Дорога, по которой мы едем. Кто ее ремонтирует, и сколько это стоит? Сколько уходит в год на содержание двора — и на что именно? Сколько на оборонку... простите, на армию, на флот, на... да я так до завтра рассуждать буду. Но смысл понятен?