|
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
|
* * *
— Тетушка, мне надо с тобой посоветоваться.
— Слушаю, — согласилась Варя.
— Мы разговаривали с императрицей. И она предложила... аккуратно, но предложила приглядеться к ее внукам. К Александру.
Варя задумчиво кивнула.
— У вас, вроде, разница в возрасте? Александр старше тебя на сколько? На год?
— Да. А Константин на год младше.
А Николай вообще еще не родился.
Варя побарабанила пальцами по столу.
— Сложно сказать. Лотта, мне кажется, Александр — подловат. Может, он и станет императором, но лучше от такого брака отказаться.
Если уж его Пушкин приложил 'плешивым и лукавым', если о нем никто хорошо не говорил?
И... вот честно! Отцеубийца — это клеймо. Кто-то верит, что Александр Первый не знал о заговоре Палена? Все он знал, все понимал, просто хотел власти. И это... это откровенно гадко.
Много человек хотят разбогатеть, но кто станет ради наследства травить своих родителей? Так, к примеру? Единицы. Выродки.
И такое посоветовать девчонке? Варя не помнила, но кажется, в семейной жизни Александр тоже был той еще пакостью.
— Мне он тоже не нравится. И Костю он не любит. И своего отца. И к бабушке он подлизывается, такой сладкий, что аж гадкий.
Варя кивнула.
— Поговори с императрицей, или если хочешь, я скажу.
— Нет-нет, я сама. Я просто скажу, что Александр мне не подходит. Он будущий самодержец, а я пока принцесса без королевства, человек без дома. Что там будет у Карла — неизвестно, а женить будущего монарха лучше на ком-то... более выгодном!
— Я бы так здорово не придумала.
— А с Константином мы можем приглядеться друг к другу. Он другой, он очень домашний, спокойный, и власть ему не нужна.
Варя историю помнила не так, чтобы хорошо, про декабристов вот, про их попытку расшатать страну, но кажется, там еще прикол был. После Александра должен был на трон сесть Константин, он отрекся в пользу Николая, и тут вылезли декабристы. Вот, они солдат агитировали за Константина и конституцию. А солдатам-то никто не объяснял, что это такое... они и подумали, что Конституция — супруга Константина. Кажется. *
*— есть и такая байка, прим. авт.
А если Константин отказался, какие отсюда выводы? Как минимум, он не властолюбец. Трезво оценивает себя. А Шарлотте и не нужна власть, она уже сыта по горло.
— Приглядись к Константину, детка. Мне кажется, у вас может что-то получиться. Хотя бы хорошая крепкая дружба, нет?
— Тоже будет очень хорошо, — согласилась Шарлотта. — спасибо за совет, тетушка. Мне Александр не по душе.
— Мне бы очень хотелось видеть вас всех счастливыми, — честно сказала Варя. Даже если у нее что-то не сложится, но детей за что?
Пусть хотя бы у них все будет хорошо!
Объяснение, кстати, Екатерине Второй понравилось. Шарлотта упирала на то, что свое место знает. Вот как сестра монарха, она могла бы претендовать на большее. А как сестра монарха в изгнании, который чего еще добьется, а то и вовсе не пригодится... к чему? Будут в роду русского императора права на французский престол, и неплохо. А будущему монарху жена нужна более полезная.
Екатерина решила, что это правильно. Но пока никуда не торопилась.
* * *
Коалиция особо не торопилась — и куда им было спешить?
Медленно и печально союзные войска, примерно двести пятьдесят тысяч человек, двигались к границам Франции.
Написали Екатерине Второй. Не желает ли ее величество присоединиться? Она же королева, она может, у нее такие герои? Турок разбили, и французов разобьют! Авось, всем остальным и утруждаться не придется.
Екатерина ответила в том духе, что она подумает.
Глупой императрица не была, понимала, что армию из войны в войну бросать не стоит. И полководцев тоже.
Вот, сейчас все устроится, тогда, через годик-другой, можно будет и подумать. Посмотреть еще, как эти европейские доброжелатели справятся. А пока...
Потемкин даже в Петербург пока еще не приехал! Вообще никто не явился!
Это ж завоевание, это не просто так! Надо устроить армию, оставить гарнизоны, кого отправить домой, кого на отдых, кого поставить в крепостях и захваченных городах — временно, да! Потом Екатерина их заменит!
Это сложно и трудно, потому и торжества в Петербурге пока прошли по сокращенной форме. Екатерина, конечно, отпраздновала, но без главных героев... нет, не то!
Ничего, она подождет.
Пока же, ей было чем заняться. Екатерина приглядывалась к дофину и принцессе, и тихо радовалась. Замечательные дети!
Маленький Людовик Карл был серьезен не по годам, обожал учиться, и явно пытался командовать сверстниками. Хорошо, что она разрешила Суворовой привозить детей. Екатерина, как никто другой понимала, что будущему королю нужна свита.
Его люди.
И если они будут русскими, а они — будут! Она же видит, как их воспитывают, она не зря разрешила Суворовой доступ в любое время, и та не разочаровала. И поиграть, и сказку рассказать, и самой посидеть, поучиться... кому покажи! Варвара Суворова учит латынь! Но учит же! И еще поддается детям, и сокрушается — ее не учили в детстве! А как хотелось бы!
Так все трое мальчишек наперебой ее учить берутся!
И Наташа!
Она от Шарлотты не отходит, но это хорошая дружба. Не ревнивая, не злая, Наташа сразу согласилась, что она ниже по положению, но — Шарлотте тяжело пришлось в жизни. О ней надо заботиться, ее надо опекать... ах, дорого бы Екатерина дала за такую подругу! Которая не станет соперничать, а вместо этого встанет за тобой — опирайся! Поддержу!
Всегда...
И как это она раньше такую семью пропустила?
Интересная женщина эта Варвара Суворова. И еще интереснее, что будет, когда они с Сашкой встретятся, уж недолго осталось!
А коалиция... да пусть их!
Сами разберутся, не маленькие! У Екатерины и тут забот хватает!
* * *
Уильям Питт-младший тоже был доволен.
Англия обязательно поддержит... обе воюющие стороны. Да-да, джентльмены не видели ничего плохого в том, чтобы продавать оружие и там, и тут. И деньгами помогать. И вообще... пока горит Континент, Англия греет руки. И промышленность ее развивается, и армия растет... кстати, говорят, у русских появились какие-тио интересные снаряды! Надо распорядиться достать парочку, изучить, что и как! И у себя производство наладить!
Или просто переманить изобретателя?
Хотя нет, это вряд ли. Он француз, и Екатерина его точно осыплет всеми благами, она ж не дура!
И в заварушку пока не лезет, оно и понятно. Несколько лет ей надо, чтобы прожевать захваченное, проглотить, переварить, потому уж можно и в Европу идти. Или — не идти, посмотрим, как сложится.
Пока ее устранять смысла нет, пусть живет.
Плохо, что Людовик при ее дворе — настоящий. Там его сложнее достать, если понадобится. Но умный человек может любое событие повернуть себе на пользу.
Уильям подождет.
Посмотрит, что будет происходить, а потом постарается получить свою выгоду.
И политик откупорил следующую бутылку. Красное вино полилось в бокал. Словно свежая кровь с поля битвы. А впрочем, какая ему разница, сколько людей погибнет? Главное — выгода.
За Англию!
* * *
— Гришка! Летиция! Наконец-то!!!
Варя с радостным визгом повисла на шее сначала у Летиции, потом у Григория.
— Уже Людмила, — Летиция подняла руку. На указательном пальце блеснуло золотом кольцо, и такое же — на руке у Григория. Да, обычай, конечно, новый, к примеру, у Варвары никаких колец не было, они с супругом только крестами обменялись, но — есть.
— Людмила? — сощурилась Варя. — Погоди-ка... а пригласить всех на венчание? А свадьбу справить?
Летиция смущенно улыбнулась.
— Какая уж свадьба, когда у невесты столько детей... мы тихонечко. Сходила я, окрестилась, ну и обвенчались с месяц назад.
Варя только головой покачала.
— Ладно, подарки за мной. Я так за вас рада!
Григорий расправил плечи. Тимофей хлопнул его по плечу.
— У нас тут тоже радости, Матвей и Даша пожениться решили.
— Ты-то себе пока никого не нашел?
— Ищу.
Варя промолчала.
Ага, ищет он. Она-то знает, кто ездит в особняк к Анне Протасовой. Поженятся? Вряд ли. Но счастливы точно будут. Разве ж Анна могла пропустить мужчину, который смотрел на нее с таким восхищением? Вот и сладилось потихоньку...
— Мы ненадолго в Петербург, хотели дом снять, — Григорий стеснительно улыбнулся. — Наполеоне приезжает, он матери письмо написал, вот, мы его тут и подождем.
— Снять? — удивилась Варя. — Ну, Гриша, от тебя я такого не ожидала! Тут места — на пять семей, а ты куда-то ехать хочешь?
— Дети у нас.
— И у меня тоже дети. И что?
Летиция улыбнулась.
— Я так и думала...
— Правильно думала, — уверенно ответила Варя. — Родню из дома не отправляют, а ты мне родня через Гришу. Через Наполеоне. И куда вы от нас собрались?
— Мы тебя тоже любим, — ответила Летиция, обнимая подругу. Скорее уж, сестру.
Варя едва носом не хлюпнула.
Семья.
Пусть чуточку странная, но главное-то есть! Они друг друга любят, и поддержат, и в спину бить не станут. А остальное — наносное.
* * *
— Шарлотта! Глазам своим не верю!
— Мария! Милая Мари! Я так рада вас видеть! Как хорошо, что вы уехали до того ужаса!
Вот сейчас Шарлотта улыбалась вполне искренне. Мария де Ламбаль ей нравилась. И приятно, что она спаслась, уцелела.
Мария поежилась, словно ветерок ее просквозил.
— Да... во Франции сейчас люди словно обезумели. Эта страшная гильотина...
Шарлота помрачнела. А потом пожала плечами, надменно вскинула голову.
— Они хотели прав, свобод и равенства? Что ж, они все равны перед гильотиной. И нищий, и мой очаровательный дядюшка Филипп Орлеанский.
— Да, я слышала, — Мария поежилась. — Он... мне так жалко, Шарлотта.
— Лотта? — Наташа вынырнула откуда-то с соседней дорожки. — что случилось?
— Все прекрасно! Знакомься! Мария де Ламбаль, мамина близкая подруга. Мария, а это — Натали. Они с тетушкой Барбарой очень помогли мне, тетушка нашла нас на дороге, а с Натали мы стали как сестры.
Мария де Ламбаль примерно знала историю спасения королевских детей. Общепринятый вариант, но... сообразила она быстро.
— Натали, я рада нашему знакомству, и очень хочу познакомиться с вашей матушкой, и поблагодарить ее! Если бы не она... я даже думать не хочу!
— Между прочим, Мария — принцесса, — лукаво улыбнулась Шарлотта.
— Настоящая?
— Более чем.
Мария подняла брови.
Девочки явно не хотели ее обидеть, но о чем они? Впрочем, Шарлотта тут же и объяснила.
— Это семейное... у тетушки Барбары есть брат, Андрэ, и тетушка никак не уговорит его жениться. Пришлось пообещать, что мы найдем ему принцессу.
Мария удивленно подняла брови.
— Позвольте? Но...
— Нет-нет, Мария. Это шутка. Жених согласился, гости не против, осталось только уговорить принцессу.
Мадам де Ламбаль от души рассмеялась.
— Ах, вот оно как? Тогда пусть уговаривают!
— Кого и на какой предмет?
Подошедшая к ним пара производила впечатление. Женщина — среднего роста, статная, держащая себя так, что кажется выше ростом, темные волосы уложены в тяжелый узел, заколотый гребнем, яркие губы улыбаются, а платье ярко-желтого цвета с черной отделкой удивительно ей к лицу.
Мужчина — высокий, улыбчивый, спокойный... и похоже, что это брат и сестра?
— Знакомьтесь. Мария де Ламбаль, тетушка Барбара, дядя Андрэ, как раз тот самый.
— Рада знакомству.
Варя не ожидала столкнуться с принцессой здесь и сейчас, но... что удивительного?
Раньше французские дворяне разбегались по германским княжествам, Италии, Швейцарии, сейчас они закономерно притянулись к Людовику. В Россию.
Екатерина была не против. Пусть свои дворяне полюбуются на результат революции!
— Дядя Андрэ, мы нашли вам принцессу, — сообщила Шарлотта.
Андрэ развел руками.
— Очаровательная мадам, кажется, нас не спрашивают?
Мария покачала головой.
Впервые за несколько страшных месяцев, она улыбалась. Она могла улыбаться. После известия о смерти Марии-Антуанетты она забыла, что такое улыбка.
Но вот она — Шарлотта. И она шутит, смеется... а в волосах — седая прядь. Бедная девочка. И Мария не может ее подвести!
— Нет. Не спрашивают.
— Ну если так... давайте хотя бы погуляем. Варя, ты останешься с девочками?
— Давайте погуляем все вместе, — предложила Шарлотта.
Так они и поступили.
Гуляли по тропинкам, разговаривали, и ледяной ком в груди Марии де Ламбаль потихоньку таял. Подругу не вернуть, но Мария может быть рядом с ее дочерью!
Только вот...
— Мадам Барбара, я раньше нигде не могла слышать ваш голос?
Варя пожала плечами.
— Могли, мадам. Я бывала в Пале-Рояль, и не раз.
Не говорить же про мадам Изиду.
— Ах, тогда может быть.
— Мы достаточно долго жили во Франции, — поддержал Андрей. — Варя у нас домоседка, а вот мне нравилось гулять по Парижу, а Тюильри вообще великолепен. А Версаль?
Взрослые чуть отдалились.
Шарлотта посмотрела на Марию де Ламбаль, на ее улыбку, и решительно кивнула Наташе.
— Давай попробуем. Мне кажется, они друг другу очень подходят.
Малолетние интриганки переглянулись — и хихикнули.
* * *
— Костя, я хочу с тобой поговорить.
— Да, бабушка.
Екатерину Вторую Костя любил. Она занималась внуками, играла с ними, когда могла, сказки рассказывала. И пожаловаться ей всегда было можно.
— Костя, к нам принцесса Шарлотта приехала. Что ты о ней думаешь?
— Ничего. Девчонка как девчонка. А что, бабушка?
— Я хотела бы заключить твою помолвку.
— С ней?
— Она имеет права на французский престол, это важно. Может пригодиться, не сейчас, так потом...
Костя нахмурился.
Знал он эту кухню. Если помолвка, то и брак, и не свернешь уже. А ему вообще-то двенадцать... ладно, почти тринадцать лет. А если он кого-то полюбит?
Если эта Шарлотта — противная фифа?
Екатерина Вторая давить не стала, внуков своих она тоже отлично знала.
— Костенька, с ней я пока о том и не говорила. Ты просто приглядись, подумай, хорошо?
— Хорошо, бабушка. Я подумаю.
— А если не захочешь, так и другие найдутся. Я тебя неволить не буду, ты не переживай, мальчик мой. Решение за тобой, но девочек-то показывать тебе уже пора, ты уже взрослый. Я и Саше жену приглядываю, и с ним тоже советоваться буду.
— А ты с ним еще не советовалась?
— Его-то женить придется, а тебе свободнее. И Шарлотта УЖЕ тут, а для Саши мне еще искать.
— Понимаю. Благодарю, бабушка. Я пригляжусь к этой Шарлотте.
Костя поклонился, и отправился восвояси.
Екатерина улыбнулась.
Так-то... внуков своих она знает, это в две стороны работает.
Пусть все обдумает, пусть прикинет, несколько месяцев ему, чтобы переварить новость... а она пока поищет невесту для Сашеньки. Его ж тоже женить надо, и лучше вперед младшего.
Боже мой, как быстро растут дети!
* * *
ВАСИЛИСА ПРЕКРАСНАЯ.
Буквы сияли так, что на весь Невский Проспект видно было. Медные, начищенные, Варя еще подсветку придумала, дорого, конечно, но того стоит!
И помещения внутри.
Варя не стала рассуждать, она просто сделала все в старорусском стиле.
Витые колонны, резная мебель из светлого дерева, зеленые и золотые тона, теплые, уютные. Кушетки манят к себе, камин отделан изразцами, стены в росписи, настоящий терем.
Роскошью здесь никого не удивить. Остается уют и спокойствие.
Чтобы глаз отдохнул, чтобы тепло и светло, чтобы уходить отсюда не хотелось.
Это — Петербург. Балтийское море, Нева, она красивая, но теплых тонов здесь мало. Варя решила их дать.
И ковры на полу, песочного и шоколадного цвета, и медные светильники, и искусная резьба по дереву — дорого, но красиво.
И сама Василиса Прекрасная — и лягушкой и царевной. Варя решила сделать это символом модного дома — девушка с лягушкой на ладони. Девушка была подозрительно похожа на Дашу. А если попроще символику сделать — одну лягушку. Мешочки с вышитой лягушкой, скромная вышивка на одежде — в потайном месте, сувениры — медные лягушечки, а для особо ценных клиентов из малахита, из зеленого стекла... это будет зависеть от сезона и суммы заказа.
Варя отлично знала, какие приемы действуют в ее время. Здесь — тоже пригодится!*
*— к примеру, символ 'Пума'. 'Адидас'. 'Луи Виттон'. 'Шанель'. И многие другие. Прим. авт.
— Дашенька, тут твое царство.
Даша сияла от счастья.
Матвей, который был доволен и счастлив за супругу, только головой кивал. Он получил модный костюм с вышитой лягушкой, большую часть времени он тут будет проводить. Рядом с женой.
Конечно, отлучаться придется, они все сейчас мотаются и туда, и сюда, и фабрику достраивают, и в разъездах, и договора заключают...
Это не так легко.
Варя уже подумывала, что надо договориться с кем-то на гарантированное сырье. Чтобы кто-то для нее выращивал тех же овец или коз, чтобы тот же лен или хлопок... фабрика должна работать без перерыва и выходных. Фабрика, а не рабочие, три смены по восемь часов никто не отменял.
Ничего, она справится.
Только вот...
Почему она за Земле живет?
Вот на Венере приличные сутки, почти шесть тысяч часов! Там можно все успеть. А тут... ничего она не успевает!
С ума сойти можно!
Гррррррр!*
*— вообще 1 венерианский день = 243 земных дня. но с такой точностью Варя об этом не помнит. Прим. авт.
* * *
— Петербург!
Торжественный въезд должен состояться завтра. Проход по улицам, осыпание героев цветами, даром, что весна, что грязи по уши, что цветы еще пойди, найди... это никого не волновало!
Нашли же!
Наполеону все было интересно.
Россия!
Он еще никогда не был в Петербурге. Хотелось бы по дороге в Москву заехать — но не получилось. Маме он написал, и та пообещала приехать.
Мадам Барбаре он тоже написал, еще оттуда, и даже ответное письмо получить успел.
Его очень любят и ждут.
Ему всегда рады.
Наполеон коснулся письма во внутреннем кармане мундира.
Греет. Когда у тебя кто-то есть, когда знаешь, что за тобой семья — это так хорошо!
— Волнуешься?
Суворов тоже волновался. Сколько лет он дома не был! Наташенька уже выросла, радость его... последние полгода ни одного письма, даже уже больше. В порядке ли они? Здоровы ли?
И она, и мадемуазель Мари, Суворов уж и Софье Ивановне писал, но ответа не получил. Странно как-то... вот приедет — на месте разберется!
— Волнуюсь, — не стал скрывать Бонапарт. — На поле боя проще было.
— Ничего, при дворе у нас хищников нет, не укусят. Тебе есть, где остановиться?
— Да. У меня тут родные.
— Родные? Приехали твои, значит?
Суворов знал, что родня Наполеоне живет под Москвой, но в подробности парень не вдавался.
— Да. Меня ждут.
— А я вот, к дочке поеду сразу. В Смольный. Обрадуется, наверное.
Улыбка у Суворова была мечтательной. Наполеон не стал говорить, что Наташа точно не в Смольном. Он уже успел и написать подруге про отца, и получил огромную просьбу — МОЛЧАТЬ! И еще раз молчать. Потом все разъяснится.
— Наверное, — кое-как выдавил Бонапарт.
— Сейчас торжества будут, места в Петербурге свободного не будет. Учти, если что — мой дом для тебя открыт.
— Благодарю, ваше сиятельство.
Суворов, который получил недавно по почте бумаги на графский титул, улыбнулся.
Да, граф.
И Наташенька теперь не просто так, графская дочь. Красота, да и только.
Вот, развестись бы еще... может, и развод теперь дадут? Он обязательно попросит.
* * *
Когда еще и поговорить, пока тебе подгоняют новое платье?
Екатерина была более, чем довольна Варварой Суворовой.
Шила та быстро, постоянными примерками не мучила, платья были шикарные, необычных фасонов, выглядела в них императрица так, что придворные дамы от зависти зеленели — чего желать?
Есть чего! У настоящей женщины желания всегда найдутся!
К примеру, вот это платье цвета спелой вишни. Которое так чудесно облегает фигуру, и шлейф асимметричный, и пряжки на плечах, и руки видны в разрезах рукавов... надо только чуть-чуть подправить, и все это сразу же подшить.
Модный дом 'Василиса Прекрасная' еще не открылся, но от клиенток там точно отбоя не будет.
Варвара сначала рисовала платье, потом Екатерина согласовывала фасон, потом уже все шилось. И обходилось-то достаточно дешево!
Придворные дамы о том не узнают, но за одно ее прежнее платье таких — четыре пошить можно. Ткани уходит меньше, а выглядит все...
Ах, как это шикарно выглядит! Мужчины так и облизываются. *
*— см. платья для моделей кинг-сайз. И не обязательно в стиле 'разлетайка', фигуру надо не прятать, а правильно подчеркивать. Портные знают. Прим. авт.
Екатерина и разговаривала.
— Расскажи мне, матушка, что ты такое за городом затеяла? Говорят, строительство развернула, всем на зависть?
Варя кивнула.
— Да, государыня. Развернула.
— И что строить будешь? Завод али фабрику?
— Фабрику, государыня, но не совсем обычную. С пристройками.
— Пристройками? Какими и для чего?
Варя кивнула. И принялась объясняться.
— Государыня, часто бывает у нас, что женщина, оставшись одна, себя и детей прокормить не может. Сгинет так муж ее — и все. Конец. И сама она в девки гулящие пойдет, и дети ее погибнут.
Екатерина кивнула. Это было, что уж... о крепостных худо-бедно барин заботиться должен (хоть в теории), а о городской бедноте кто?
Свободные? Кушайте, не подавитесь своей свободой! Она хороша, когда в кармане деньги есть, а когда их нет... поди, и в крепости лучше бывает.
— А еще, государыня, бывает, что брюхатых баб у нас на улицу выгоняют. И идти им некуда. А она... виновата ли? Сама ли, доброй ли волей шла, или ссильничал барин, кто ж ее слушать будет? А деваться-то и некуда.
— Это я знаю, Варвара. А дальше что?
Екатерина и правда знала, не дура же! Только вот как сломать эту систему? И что потом делать с обломками? Лучше уж не трогать, пока хоть как-то работает, а то обломки и ее под собой погребут.
— Плетью мне обуха не переломить, государыня. Но вот как получается, мне швеи нужны, мне мастерицы надобны, а тут они на улице оказываются, там и гибнут. А работать кому?
— Хммммм?
— Вот я и решила. Буду принимать на работу вот таких баб. С детьми, а то и беременных. А что строю... дом. Вот, коридор длинный, кухня с одного конца, со второго, — Варя, недолго думая, вспомнила, как была устроена ее общага. — Комнатушки на одну семью. Здесь — жить. А вот рядом — два здания, это школа, а вот это садик для детей.
— Школа? Садик?
Идею Варя объяснила быстро.
Екатерина задумалась.
С одной стороны — странно это, раньше так не делали.
С другой стороны — почему нет? Сейчас как рабочие на фабриках живут, лучше и не думать. И не знать даже. Она, конечно, знает, но что сделать-то можно?
Ничего. *
*— о том, что такое фабричные бараки, лучше читать не на ночь. И как там люди жили — тоже. После такого коммуналка с коридорной системой — рай. Прим. авт.
— Значит, пока родители работают, за детьми приглядят, накормят их два раза горячим и учить будут?
— Да, государыня.
— Платить, понятно, ты меньше будешь, а через несколько лет оно и окупится.
— Почему нет, государыня? Из Франции мы много чего не получим, не до торговли им сейчас. Свое развивать надо. Станки мы выписали, они приедут, о сырье я договариваюсь, сеять будем, и рабочих я вот так найду. Они еще и уходить от меня не захотят. И расширяться буду — искать долго не придется, дети ко мне пойдут. Из своих тканей будем платья шить, чего нам на Европу оглядываться?
Екатерина задумчиво кивнула.
— Пожалуй что. Но грамоте их учить? Стоит ли?
— А как же, государыня? — Варя смотрела с улыбкой. — Еще как стоит! Станки — дело сложное, тупому да неграмотному с ними сложно будет. Сломает станок — потом чини, а это простой, делу убыток. А если человек с руками, с головой, он и не сломает, а то и сам починит. Опять же, неграмотного человека легче на бунт подтолкнуть, он что услышал тому и поверит. А если человек соображать будет, его уж так легко с толку крикуны не собьют.
— Посмотрю я, что получится. Но дорого это встанет.
— Потом окупится, — уверено сказала Варя. — Обязательно. А деньги для того и надобны, чтобы работали. В гроб я их с собой не сложу, детям-внукам хватит, так может, и на дело потратить? Чего сидеть-то на них? Лучше я родной стране пользу принести попробую.
— Пользу... с бедняками возишься, — не то, чтобы императрица осуждала, словно вспомнила о чем-то неприятном.
— А с кем же еще возиться, государыня?
— У меня, вот, Смольный не досмотрен. Де Лафон уволена, а кому вот дела передавать теперь? Кто этим займется?
Варя и думать не стала. Ей ли не знать?
— Государыня, так есть женщина, которая и занялась бы с радостью, и сделала бы много, и воровать точно не стала, не та у ней порода.
— И что ж это за бриллиант такой?
— Мария де Ламбаль, государыня.
— Де Ламбаль...
Екатерина вспоминала. А Варе и забывать не надо было, потому что где Шарлотта, там и мадам де Ламбаль, а рядом и Наташа, и братец подозрительно интересоваться стал красивой француженкой. Почему бы и не да?
Только вот с домашней клушей Андрею быстро станет грустно и скучно. А если Мария станет директрисой?
Есть подозрение, что выиграют все.
И Смольный тоже. Пусть директриса будет замужем и счастлива, а не вот это... деплафонистое!
— Принцесса. И благотворительностью занималась.
— Посмотрим, матушка, — Екатерина опять пришла в хорошее настроение. Может, потому, что Варя закончила подкалывать юбку, и можно было посмотреть на себя в зеркало.
Хороша!
Как есть — красотка!
В ее бы семнадцать такое платье, но и сейчас отлично! Бедра подчеркнуты, и юбка при движении чуть расходится, и показывает нижнюю, и туфельки видны, и шлейф тянется, причем не обычный, тяжелый и скучный, а асимметричный, с ломаным краем, но как же это замечательно выглядит!
Она словно двадцать лет сбросила.
И Платоша так и норовит руки протянуть! Очень ему это нравится!
— Ты бы, матушка, еще что для мужчин придумала.
— Мне ли тут хвост поднимать, государыня? Григорий Александрович и лучше и ловчее меня придумал. Какую он замечательную реформу в армии проводить стал — ему только в ноги поклониться можно. Гениальная идея!
Екатерина улыбнулась. Когда твоего мужчину так-то хвалят, и на душе теплее. Это же и ее заслуга, найти такого, рядом с собой удержать, и не короной ведь держала, а умом, характером, чувствами!
— А ты ему о том скажи, ему приятно будет.
— Когда позволишь, государыня.
— Чего ж не позволить, как приедет он, так ему и скажешь.
Варя низко поклонилась.
Потемкин в доступе?
Отлично! Заверните, беру!
* * *
Народ шумел и восторгался, по случаю победы на улицы выкатили бочки с вином, устраивали фейерверки, Петербург гулял. Гулял и двор.
— Александр Васильевич, дорогой!
Екатерина Вторая от души протянула Суворову руку, к которой тот и припал.
— Если бы не вы!
Потемкин почти отечески улыбался.
Он-он! Под личным и чутким руководством лично Григория Александровича.
Есть сомнения?
Потемкин тут ночи не спал, не доедал, не... ладно, опустим для ясности! Руководил, не отрываясь!
Екатерина сияла, как ясное солнышко.
Потемкин предсказуемо получил ордена, и отныне будет именоваться, как и предугадал — Потемкин — Таврический — Константинопольский. А то как же?
Суворов получил графский титул, и отныне именовался граф Суворов-Рымникский, а от союзников ему пришло пожалование в титул князя. Италийского. И тоже орден, правда, на поместье не расщедрились.
А вот Екатерина Вторая не поскупилась. Пожаловала ему еще земли, неподалеку от Гаджибея.
Награждение одного, второго, третьего... дошла очередь и до Наполеона.
— А вот и наш юный гений? Левушка Бонапарте?
Наполеон низко поклонился.
— Счастлив приветствовать, ваше императорское величество. И служить великой стране, в которой надеюсь обрести свой дом и свое счастье!
Екатерина почти отечески протянула ему руку.
— Служи, Левушка, а от меня отказа не будет. Про чин тебе уж сказали? Подполковничий? Заслужил честно! И земли я тебе пожалую из казны, и денег дам, и душ крепостных. Стройся, обживайся, там и женишься, дети пойдут. А случится война — позову. Много ты нам людей сберег, для меня это важнее всего.
Наполеон поклонился. И словно за язык кто дернул.
— Высшая доблесть солдата — не только умирать за родину свою, но сделать так, чтобы умирали враги его родины.*
*— нечто близкое сказал генерал Паттон, 1970 примерно годы. Не все его афоризмы достойны памяти, но этот — правильный. Прим. авт.
Екатерина оценила.
— Благодарю за службу, Левушка.
— Моя жизнь и честь принадлежат моей императрице.
Екатерина погрозила пальцем и улыбнулась. Прикрепила орден — и прошла дальше.
Наполеон остался стоять с блаженной улыбкой.
Подумать только! Ордена! Чины! Земли!
И все это потому, что спас он когда-то в темном парижском переулке маленькую девочку. Не рассчитывая на награду, просто помог — и вот он здесь! А могло бы и не сложиться. И где бы он был сейчас? В своем полку? И не было бы снаряда, который назвали его именем, не было бы пули, не было бы... да ничего бы и не было! Даже подумать страшно!
Обязательно надо рассказать Натали и синьоре... и маме тоже, как можно скорее, и написать, и позвать ее в Петербург.
— Чего стоим, Лева?
Князь Шаховский дружески хлопнул Бонапарта по плечу.
— В себя прийти не могу, — сознался Наполеон. — Ваша...
— Просто Николай, мы с тобой в одних чинах. Очень нам твои снаряды помогли.
— Не до конца ж, — Наполеон посмотрел на культю левой руки князя.
Николай Леонтьевич махнул рукой.
— Все не предусмотришь, турка с саблей так точно! Но кажется мне, когда б не твои придумки, мы бы так далеко не прошли. А и прошли бы, так сколько людей потеряли?
— Я рад.
— Союзники уже прознали, уже расспрашивают. Надолго секрет не удержим, конечно, но уж сколько достанет!
Наполеон улыбнулся.
Он и сам не подозревал, что его изобретение даст такой эффект! Но не отказываться же?
— Есть тебе, где остановиться?
— Найду...
— Нет уж! Поехали ко мне! Сейчас все забито места не найти! Или у тебя тут родные есть?
— Есть, наверное. Если они сейчас в столице... надо ехать, узнавать.
Наполеон преспокойно записал синьору Барбару в свои родные. А кто скажет — нет?
— Завтра и поедешь!
— Хорошо, Николя.
— Едем, Лева. Я тебя как раз с братом познакомлю, Ванька сейчас прилипнет, будет рассказов требовать. Он по возрасту на войну не попал, а хотелось!
Предложение дружбы было получено и принято.
* * *
Уже после официальной части, после награждения на публике, императрица пригласила самых важных участников кампании к себе. Потемкина расцеловала, и отправился тот в спальню к императрице, ее ожидать, а вот с Суворовым Екатерина и задержалась.
— С тобой, Александр Васильевич, кое-кому поговорить надобно.
— Кому, матушка?
Императрица улыбнулась.
— Начну, пожалуй, я. Ты дочку в Смольный отправил.
— Да, государыня.
— Послушай, какие там дела творились.
Слушал Суворов молча, только кулаки сжимались и желваки на скулах перекатывались.
— Так это...
— Не Наташа тебе писала, Александр Васильевич. Мадемуазель Мари под ее именем.
— Стерва... — почти прошипел полководец. — Прости, матушка...
— Не за что тебя прощать, поди, я б тоже не сдержалась, — отмахнулась Екатерина Вторая. — Ты далее слушай.
Про Эльмпта вышло еще гаже.
— Неуж Филька такой дурак?
— Такой-такой. За то я его с Марией этой и приказала повенчать. Пусть теперь друг друга радуют... в деревне. Безвыездно!
Суворов этому тоже порадовался. Но...
— А дочка-то моя где?
Екатерина молча кивнула на одну из дверей. Туда Александр Васильевич и кинулся.
Две девушки, которые сидели над столом с каким-то рукоделием, и о чем-то спорили, дружно повернулись к нему. Одна, тоненькая и русоволосая, с седой прядью, была полководцу не знакома. Но вторая...
— Суворочка моя!
— Папенька!!!
На шею родителю Наташа кидалась совершенно искренне. Это ж папа! Родной, любимый, и любящий, и не виделись они сколько! А Смольный она ему простит... наверное!
Суворов подхватил дочку, закружил...
— Какая ты взрослая стала! Доченька моя!
Наташа улыбнулась. Поправила локон.
— Папенька, мне уж пятнадцать лет.
— В августе, — согласился Суворов. — А я все пропустил, я столько пропустил, даже подумать страшно!
— Ничего, наверстаем, — отмахнулась Наташа.
— Тебя скоро и замуж выдавать надо... а я так ошибся с Филькой, мне-то казалось, что Эльмпты — хорошая семья. Ты не переживай, я тебе самого лучшего жениха подберу!
Наташа, спущенная с небес на землю, сощурилась. Предсказуемо, как мать.
— Папенька, подберете вы, а жить с ним — мне?
Суворов даже глазами захлопал от неожиданности.
А что не так? Всегда ж так делалось!
Он же не знал, что Варя говорила совсем иначе. Когда у них с Наташей зашел разговор, она так и сказала — смотри сама, кого полюбишь, того проверим со всех сторон, если человек достойный, не мот, не подлец какой, конечно, выдам замуж. Не то...
Дашину историю Наташа тоже знала.
— Я самого лучшего подберу, — еще раз попробовал полководец.
Ага, турок-то ты разогнал, но справиться с дочерью?
— Что по канавам валяется и подбирать приходится, мне не надобно, — отрезала Наташа. — Не переживайте, папенька, я замуж не тороплюсь, раньше восемнадцати не выйду, так что список женихов составляйте. Потом вместе обсудим их, проверим, приглядимся...
Шарлотта кусала губы. В кровь.
Дворцовая выучка, конечно, срабатывала, но лицо у Суворова было настолько ошеломленное, что ей-ей... хихикать хочется неудержимо.
— Наташенька! Да откуда...
— Папенька, не вы ли про разведку говорите? Или на войне принято вперед дуриком бросаться, на одни слова полагаться?
Слов у Суворова не было. А те, что были, как-то при девушках и не употребишь.
— Так и решим, — кивнула Наташа, — список с вас, а я подумаю над ним. Внимательно.
Отступать для перегруппировки сил полководец тоже умел.
— Хорошо. Поговорим и о списке. А сейчас домой бы нам...
— Не могу, папенька.
— Почему?
— А дома для меня все готово? Или вы рассчитывали, что я в Смольном сижу?
— Эммм...
Вообще-то да. Так и рассчитывал.
И как он мог такое проглядеть? Своего родного ребенка этим гадюкам доверить? Дурак ты, Сашка, вот как есть, дурак! Турок бьешь, а что у тебя за спиной, и не увидел!
— Я пока тут останусь.
— Во дворце?
— Натали — моя подруга и фрейлина, — светловолосая девушка подняла голову от своего рукоделия.
— Да... Шарлотта, позволь представить тебе моего отца, Александра Васильевича Суворова.
— Я помню, Натали.
— А это ее высочество Мария Тереза Шарлотта Французская, герцогиня Ангулемская. Дофина французская, madame fille du roi.
— Ваше высочество! — поклонился Суворов.
— И я от души благодарю вас, граф, за вашу дочь. Надеюсь, вы не возражаете, Натали стала моей фрейлиной, и я просто не могу без нее обойтись. Обещаю любить ее и заботиться.
— Ты все перепутала, Шарлотта! Это я обязана о тебе заботиться! И буду!
Наташа улыбалась — и дофина улыбнулась ей в ответ. Суворову стало ясно, что две девушки нашли общий язык, подружились, но... КАК?!
Как вообще такое возможно?!
Где принцесса Франции, и где Наташа? Это же два разных мира!
Он не возражает, но...
— Девочки, вы уже закончили?
В комнату без стука вошла женщина.
Суворов развернулся — и сцена 'карп ошеломленный' повторилась снова.
— Вар... вар... Варвара?!
Бедняга даже заикаться начал. Перед ним точно стояла его жена, никогда он не забудет эти глаза, лицо, улыбку. Но... и словно не она?
Варюта в жизни так не выглядела — легко и просто. Платье такое, светло-голубое, вроде и закрытое, но так струится, и облегает, и подчеркивает, особенно наверху! И волосы не уложены в сложную прическу и не напудрены, а присобраны у висков, а потом струятся по спине, и только концы сколоты какими-то странными зажимами. И лицо не накрашено, даже помады нет!
И при этом она выглядит намного моложе! И чем-то похожа на ту девушку, которая с первой секунды, с первой улыбки забрала его сердце.
Варя сощурилась.
Можно выглядеть моложе, но куда деть противную близорукость!?
И вообще — это КТО? И чего он заикается?
Портрет Варя видела, конечно, и не один, но сходство портретов и оригиналов — дело такое, смотря, сколько ты заплатишь художнику. И талант тоже вопрос...
— Александр? — чуточку неуверенно произнесла она.
— Мам, мы вас пока оставим? — предложила Наташа, подмигивая Шарлотте. — Вы с папенькой поговорите тут? А мы Карла навестим.
И вылетели за дверь, чтобы там разразиться судорожным хихиканьем. Только рты зажали. Получилось такое легкое хрюканье. Переглянулись.
— Жаль, не подслушаешь, — выдохнула Шарлотта.
— Тссссссс!
Девочки посмотрели в направлении шипения. Ее императорское величество, совершенно хулигански блеснула глазами, и поманила девочек из-за портьеры.
— Только тихо! А то нас услышат! Ясно?
Девочки закивали наперебой, сворачивая в соседнюю комнату за Екатериной Второй, государыней и самодержицей. Только вот грозной и страшной императрица сейчас не выглядела.
Наоборот... молодой.
Словно лет сорок с плеч сбросила, и морщины куда-то делись, и улыбка такая... озорная!
А Екатерина Вторая так себя и чувствовала.
Откуда-то, из далекого детства, поманил ее призрак девочки-хулиганки Фике, которая наперегонки с мальчишками носилась по улицам родного Штеттина, а то и дралась с ними, и за яблоками в сад лазила... выглянула Фике, подмигнула — ну, что же ты?!
Совсем императрицей стала?!
Забыла меня?!
И оказалось, что все помнится, и никуда-то эта проказница не исчезла, просто отвлеклась ненадолго. И фавориты не нужны, чтобы ее призвать. А вот это странное...
И Екатерина почти летела над полом. Так ей интересно было добраться до глазка, посмотреть, послышать этих двоих... что-то сейчас будет?
И улыбалась — как раньше. Ее забытая легкая пора, ее свобода...
Императрица Фике...
* * *
Поскольку Суворов стоял — и глазами хлопал, Варя решила взять неприятную обязанность на себя. Ох уж эти мужчины, то брака боятся, то развода...
— Дорогой супруг, давайте поговорим сейчас, коли уж встретились.
— Д-да, — согласился Суворов.
— Вы хотели развода? Я согласна. Когда пойдем к императрице?
— Зачем?
— Как — зачем? Вам она отказала, мне отказала, может, двоим сразу не откажет?
— Вам тоже отказала?
— Увы, — вздохнула Варя, — я просила, но императрица временно отложила разговор, до вашего возвращения. Итак? Ваше намерение твердо, вы решительно хотите развода?
— Ну... да.
— Вот и отлично. Я узнаю, когда нас смогут принять, подадим прошение императрице, в Синод, и надеюсь, нас разведут быстро. Свобода, она же воля!
Варя мечтательно улыбнулась.
Сначала, попав в этот мир, она думала помириться с супругом. Но... сейчас-то он ей зачем? И так проживем! И никто командовать не будет.
— Вы на себя не похожи, сударыня.
Варя подняла брови.
— А на кого я должна быть похожа?
— Раньше вы себя никогда так не вели.
И не говорила Варюта так. И улыбалась иначе, и французские слова вставляла постоянно. А сейчас... ровно другой человек перед ним. Лицо — то, а сущность чужая?
Варя, которая предвидела что-то подобное, развела руками. Мол, и рада бы, да что поделать?
— Раньше я себя вела, как родители наставляли. Женщина не должна учиться — ни к чему. Не должна быть умной — мужа напугает. Не должна говорить прямо — муж не поймет... зато должна прилично выглядеть, следовать модам и делать все, что принято в обществе. Вот я и делала. Результат — развод. Значит, сейчас я буду вести себя, как хочу.
— И никогда так не говорили...
— Какой смысл мне притворяться сейчас? Мы все равно разводимся!
— Да...
Варя ослепительно улыбнулась.
— Ну вот! Наташа не против нашего развода, Кеша вообще отца не знает, так что дети не пострадают. Разведемся — и все в порядке. Наташа при Шарлотте, Кеша останется со мной, вы же не против?
— Нет. Ваш сын меня не интересует.
Царапнуло по сердцу.
Ее сын. Не ИХ. Ее. И от этого больнее. Варе плевать было, что муж думает о ней, это ее как раз не трогало. Это же чужой человек, незнакомый, но... но как кто-то смеет обделять ее ребенка?! Хоть Кешу, хоть Наташу — неважно!
Варя и не поняла, когда она действительно стала матерью. Но за своих детей — порвет в клочья! Женщина надменно фыркнула.
— Не переживайте, дражайший пока-супруг. Вы Кешу тоже не интересуете. Получит он фамилию Прозоровских, и будет жить долго и счастливо. Уж что-что, а обеспечить я его смогу.
— На свое приданое?
— Это уже мое дело, — пожала плечами Варя, которая и думать забыла про эти целых пять тысяч. Слезки кошачьи при ее-то заработках! — Не будем тянуть, мы пока еще молоды, вы еще правильных детей наделать успеете, да и я... Наташа еще одного брата или сестру просит.
— Я... я запретил вам к ней даже приближаться!
— И определили в гадюшник.
— Я лично просил мадам де Лафон...
Варя фыркнула еще раз. Поядовитее.
— Помогло? Вынуждена вас разочаровать, мадемуазель Мари вышла замуж. Но вы не печальтесь, найдется другая, утешит героя.
— Не судите по себе, сударыня! Или вы уже подобрали мне замену?
— Пффффффф! Это уж мое дело!
— Да неужели? Ваше поведение бросает тень и на мою дочь!
— Наташа скоро сама замуж выйдет. Ей уже пятнадцать, так что... пробегут три года — не заметишь. Кстати — сразу предупреждаю. Еще одна такая попытка навязать моей дочери какого-то идиота — и она осиротеет.
— ЧТО?!
— Я непонятно изъясняюсь? Над вашим женихом, дражайший супруг, весь Петербург смеется! Мое поведение? Над своим подумайте!
С Эльмптом его вина и правда была. Но какой мужчина это признает? Гнев вспыхнул с новой силой.
— Я по любовникам не бегал!
— И я не бегала! — отрезала Варвара с полной уверенностью.
— Да вы...
— Что — я?! Флирт, поцелуи и улыбки, письма и подарки у нас теперь к супружеской измене приравниваются?!
— И с Ванькой, Сырохневым, тоже одни письма были?
Если б Варя еще помнила, кто это такой? Но поинтересоваться даже именем своего 'любовника' она не сообразила. А зачем?
— Кажется, еще конфеты, танцы и пара поцелуев. И что?
— Врешь!
Варя зло сощурилась.
— Я. Тебе. Не. Изменяла! Дошло — или добавить?!
Строго говоря, она-то и правда не изменяла. А за ТУ Варвару ответственности не несет.
— Я тебе не верю.
— А я тебе не навязываюсь. Сказано же — развод!
Суворов готов был разводиться. Только вот...
Сомнение уже появилось. Уже пролезло, помахало бодренько длинным зеленым хвостиком. Александр отлично видел, когда ему врут. И Варя ему не врала — сейчас. Но... тогда КАК?!
— Ты же не отрицала...
Варя потерла висок.
— Это когда я была уже беременна? Когда мне было так паршиво, что даже дышать не хотелось? Когда настроение скакало, тошнило постоянно, голова кружилась? Самое время было допрашивать! Я бы хоть что подтвердила, лишь бы не трогали!
Как проходила беременность, она не помнила, так, по обмолвкам слуг. И про тошноту, и про головокружения, и про обмороки, и про истерики...
— Ты хочешь сказать...
— Я УЖЕ сказала! Развод! Вы этого хотели, дорогой супруг? Вы это и получите! Чего еще? Все прекрасно, мир понятен и прост, жена изменяла, рога растут, уши чешутся, развестись — и скакать на волю! О детях мы договорились, а все остальное — не переживайте! Мне от вас копеечки не нужно! Не бедствую! И выращу, и прокормлю, и выучу не хуже прочих! Вы у себя остановитесь?
— Да. В городском доме.
— Я слугу пришлю с запиской, когда нас примут.
— Я...
— Кинемся императрице в ноги, попросим, авось, не обидят! Вы герой, я тут... немного поработала. — Варя тряхнула головой так, что по волосам прошла волна, и Александр тут же вспомнил, как гладил их, пропускал блестящие пряди сквозь пальцы, как они струились по подушке...
— Поработала?
— Простите, недосуг мне, — Варя сообразила, что она и работа, это немного не сочетается, а муж-то, как ни крути, ее знал, и неплохо. — Записку пришлю, разведемся — и алга! *
*— в смысле татарского — вперед. Прим. авт.
— Агла?
— Да, почти. Всего хорошего, дорогой почти — бывший — муж. Не унывайте, жизнь прекрасна.
И только дверь хлопнула.
Суворов остался стоять дурак дураком.
Варя же!
Но такая... другая!
И не врала.
И... Господи, наставь и вразуми чадо твое!!!
Мысли так перемешались в голове, что только Господа просить и осталось. Или... спросить кого? А Андрюша в Петербурге ли? Прозоровский? Может, с ним поговорить, кажется, видел он его на балу, под руку с какой-то очаровательной дамой? Туда Суворов и направился.
А в соседней комнате Екатерина Вторая тихонько закрыла смотровое окошко.
— Все. Можно разговаривать.
— Не услышит? — тихим шепотом спросила Шарлотта.
— Нет.
— Но вы же не дадите им развестись, дорогая мадам?
— Ваше императорское величество? — Наташа тоже смотрела встревожено. — Вы же видите, папа маму до сих пор любит, он так смотрел, и говорил...
— И она к нему тоже неравнодушна, мне кажется.
— Вот и мне кажется, что никакого развода, — уверенно подвела итог Екатерина Вторая. — Вы же видите, они просто созданы друг для друга.
А что думают по этому поводу сами супруги?
Да какая разница, потом еще спасибо скажут, как поумнеют!
|
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
|
