Страница произведения
Войти
Зарегистрироваться
Страница произведения

Графиня Суровая - обновление


Опубликован:
18.11.2025 — 18.11.2026
Читателей:
3
Аннотация:
Уважаемые читатели. Открыла отдельный файл для обновления. Теперь обновляется регулярно по четвергам. Обновлено 19.11.2026 С уважением и улыбкой. Галя и Муз.
 
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
 
 
 

Графиня Суровая - обновление


* * *

— Они требуют продолжения войны.

Алехан Орлов хищно оскалился. Если требуют... получат! Кровью захлебнутся и зубами подавятся! У них! Требовать!

— Успокойся, — посмотрел на него Суворов. — Ясно же, народу эта война не нужна. А вот панам... они могут говорить от имени народа, но думать будут только о своем кошельке.

— Ты, Александр Васильевич, прямо как государственный деятель, — подколол Алехан.

— А что — для понимания таких вещей надо еще и деятелем быть? — фыркнул Александр. — И даже орлы твои их не научили ничему. Требуют они, понимаешь. Вольностей им захотелось!

— Неуж их мало было?

Вот что мужчинам было сложно понять, так это дикую страсть к преумножению капитала и власти. Суворов никогда властолюбцем не был, его стихия — война. Да и с деньгами, хоть и обращался рачительно, но жизнь на их накопление положить не желал.

Алексей и вообще был авантюристом. Его запри во дворце, так он через полгода оттуда хоть через окно удерет, хоть через трубу. Ему интерес нужен, игра, охота, битва, да хоть бы и скачки! Дело нужно, а не власть какая-то, прости Господи!

А тут...

Ну, прибили Костюшко. Пришел на его место некто Вавжецкий. И какая между ними разница? Да никакой! Алехан вот собирался это до конца проверить.

Вавжецкого тоже повесить и посмотреть на результат.

— Надо добавить.

— Добавим, догоним и добьем, — согласился Алехан. — Что теперь будет?

— Прагу сейчас возьмем, а там посмотрим. Если сдадутся, то домой. Если нет... тогда еще придется здесь побыть.

— А домой хочется, Александр?

Суворов вспомнил Варю — и невольно улыбнулся. Алехан даже позавидовал.

Баб у него было — строй в шеренги, формируй полки. Как раз хватит, чтобы что-то маленькое завоевать, Литву, к примеру. Но чтобы вот так смотреть, и так улыбаться... нет, вот этим судьба Алехана обделила. Жена — и та подобных чувств не вызывала.

Ну и ладно! Алехан и сам не дурак был. И отлично понимал, что с такой бабой может и не ужиться. У него хар-рактер, у нее хар-рактер, а дома что будет? Скандалы без перерыва? Но Сашка Суворов же как-то договорился?

А, ладно! Пусть их, баб!

— Как ты хочешь штурмовать Прагу?


* * *

Укрепления, которые осаждали без особого успеха вот уже два месяца.

Тридцать тысяч защитников при сотне орудий.

И двадцать тысяч осаждающих, может, чуть более при восьмидесяти орудиях, среди которых нет ни одного осадного. И при таком идти вперед и побеждать?

Безумие.

Вавжецкий потому и был спокоен, Томаш считал, что русские не смогут пойти на приступ, не решатся, не осмелятся. Это ведь безумие. Правда же?

Или нет?

У Суворова было другое мнение. И двадцать четвертого октября войска двинулись на штурм Праги. Солдаты хотели отомстить за подлую Варшавскую резню, за своих братьев, убитых безоружными, и как отказать людям в праве на священную месть?

Суворов и не собирался. Другое дело, что не все поляки виноваты, и это надо было сказать.

'В дома не забегать; неприятеля, просящего пощады, щадить; безоружных не убивать; с бабами не воевать; малолетков не трогать. Кого из нас убьют, — Царство Небесное; живым — слава! слава! слава!'*

*— Полный текст приказа здесь не привожу, но найти можно. Все коротко и по делу, как штурмовать, прим. Авт.

И на рассвете войска ринулись на штурм. Сначала все шло по плану. Ров закидывали фашинами, волчьи ямы накрывали плетенками и лестницами, и лезли на стены, откуда выбивали поляков.

Те, понимая, что пощады не будет, дрались с ожесточением обреченных. Лезли на штыки, до последнего старались достать врага, утянуть за собой, чуть ли не кусались, казалось, на стенах Праги разверзлись ворота в Ад — и все бесы безумия и кровожадности одолели сражающихся.

'Один польский дюжий монах, весь облитый кровью, схватил в охапку капитана моего батальона и вырвал у него зубами часть щеки. Я успел в пору свалить монаха, вонзив ему в бок шпагу по эфес. Человек двадцать охотников бросились на нас с топорами, и пока их подняли на штыки, они изрубили много наших. Мало сказать, что дрались с ожесточением, нет — дрались с остервенением и без всякой пощады. В жизни моей я был два раза в аду — на штурме Измаила и на штурме Праги... Страшно вспомнить!'*

*— воспоминания фон Клугена, также можно найти. Прим. Авт.

Впрочем, с остервенением дрались только рядовые. А вот сам Вавжецкий, к примеру, героически сбежал, как только понял, что польские порядки пришли в расстройство. Бешенство — оно неплохо, но на войне выигрывает не тот, у кого пена изо рта, а тот, у кого штык и хладнокровие.

Наполеон Бонапарт прикрывал наступление, лупил по полякам из всех орудий, и нанес им немалый ущерб. Кое-где враги все же попытались контратаковать, но были опрокинуты артиллерийским огнем и рассеяны. А потом Наполеону повезло попасть в склад боеприпасов.

Грохнуло так, что даже драться перестали на пару минут.

Первая колонна под командованием генерала-майора Ласси достигла моста, по которому храбро удрал Вавжецкий, и взяла мост под контроль. Поляки попытались его разрушить, но русские не давали. Удары 'бонапарты' сметали их порядки, словно крошки тряпкой со стола.

Князь Шаховский первым овладел бастионом, за что и был впоследствии представлен к ордену Святого Георгия 4-го класса ? 590.

Полковник Толстой ворвался во главе эскадрона на польскую батарею, и не обращая внимание на палившие по нему пушки, перерезал пушкарей, захватил орудия и ударил из них уже по полякам. За что и был награжден потом орденом Святого Георгия 3-го класса.

Русские не сдерживались, и сложно было их за то винить. В них стреляли с крыш и из домов, в них кидались всякой дрянью, и довели-таки до остервенения. Так, что солдаты стали быть всех, кто попадался им на глаза, не делая различий, мужчина ли, женщина...

К девяти утра польский гарнизон был истреблен и начался откровенный грабеж Праги. Правда, грабить там было нечего, паны постарались еще до прихода русских.

Суворов махнул на это рукой и приказал поджечь мост.

Орлов покачал головой, но... ладно уж! Если сейчас русские погонятся за сбежавшими, и ворвутся в Варшаву... нет, лишней резни полководцы не хотели.

Повесить бунтовщиков? Это даже как-то и правильно, это необходимость. Но пострадавшие мирные?

А они, увы, пострадали. И от 'бонапарты', которая никого не щадила, и от солдат, которые вконец остервенели, потом-то им будет стыдно, но это — потом.

И Суворов сел писать отчет. *

*— так-то реляцию, но давайте говорить по-русски? Прим. Авт.

Орлов взял у него отряд, и отправился на ту сторону, за Вавжецким. Чего это он сбежал? На него тут свои планы, и в Праге стены ничуть не хуже, чем в Брест-Литовске.

А Суворов занимался подсчетами.

Во время штурма погибло примерно полторы тысячи русских, еще человек пятьсот — семьсот было ранено.

Потерь у поляков было в десять раз больше. Только двенадцать тысяч взяли в плен, еще примерно столько же было убито или утонуло. Перебили (вот горе-то, вот беда!) весь полк еврейской легкой кавалерии. А чего они на Наполеона попробовали налететь? Пара снарядов — и нет полка.*

*— сама удивилась. Но был же, и сражался на стороне поляков. А потом евреев-кавалеристов взяли — и обидели. Окончательно. Прим. Авт.

Суворов освободился только к вечеру, а тут и Алехан явился.

— Сашка, смотри, чего я приволок!

'Чего' оказалось очень даже 'кого', и глазами сверкало, как дикий хищный зверь леопард. Пятна успешно заменяли синяки. Правда леопард получился енотовидный, с фингалами вокруг глаз.

Алехан догнал Вавжецкого на том берегу Вислы, в Варшаве. В корчме.

Горе ж!

Разгром! Запить надо!

Планировали ненадолго, но Алехан в драку не полез. Сунул пару монет трактирщику (тоже еврею), и тот выкатил героям войны аж три бочки вина. И уехать — не выпив?

Да такого святотатства душа польского пана не вынесла бы!

Дальше было дело техники. Еще пару монет служанке, и когда та потащила пьяненького клиента на сеновал, наведаться в гости... служанке — еще пару монет, Алехан любил побыть благородным, Вавжецкого в мешок — и ходу.

— Авантюрист.

— Я. Сашка, пленных мне отдай. Ты что это хочешь делать?

— Ну...

А что можно делать с пленными? Не воевать же? Пинок под копчик и амнистия?

Алехан быстро сгреб приказы, проглядел.

— Так... это — не пойдет. Спорить будешь?

— Не буду, — открестился Суворов. Взять крепость штурмом — это пожалуйста, хоть Измаил, хоть Прагу, хоть Константинополь. Но вот вся эта бюрократия потом... утомляет! Хотя и без нее никуда.

— Вот и ладно. А то у меня и письмо есть от матушки-императрицы.

Суворов только рукой махнул.

— Ну и разбирайся. А я спать пошел. Приятно было познакомиться, генерал, жаль, что долго наше общение не продлится.

Злорадство полководцу тоже было свойственно. Чуть-чуть.


* * *

Алехан пленными распорядился решительно. *

*— в реальности злой-нехороший Суворов, которого Европа прозвала 'кровожадным полудемоном', отпустил 6000 пленных. И даже пинка никому не выдал. Что навек привило полякам любовь и благодарность к русским, ага. Прим. Авт.

Отпускать?

Да щщщщас! Для начала он вывесил три десятка офицеров на просушку так, чтобы их было видно из Варшавы. И вежливо так направил туда князя Шаховского, который и сообщил, что Суворов-то добрый, а вот Орлов очень злой. Не сдадите город — он оба берега Вислы так декорирует, от истока до устья. Благо, поляков много, можно не стесняться и вешать — часто.

Храбрый польский магистрат думал аж три часа, а потом решил сдаться Суворову. Пока им Орлова не подвезли.*

*— в реальности они и без Орлова преотлично сдались, прим. Авт.

Увы — это их не спасло.

Капитуляцию-то Орлов принял, а потом начал выяснять, какая тут сволочь русских-то резала? А?

Поляки послушно выдали и тех, кто резал, и тех, кто подначивал, и тех, кто просто рядом стоял. И Орлов принялся за дело, при полном одобрении русской армии.

Всех, кто поднял руку на русских, он так же перевешал, а семьи их выгнал пинками из города. Хотел тоже повесить, Суворов заступился.*

*— в реальности, Суворов их простил. Увы. Прим. Авт.

Алехан был крайне демократичен, так что в один ряд повисли и Томаш Вавжецкий, и Берек Йоселевич, и Якуб Эпштейн... чего их разделять-то? Пусть на том свете Господь разбирается, кто тут поляк, кто еврей, кто вообще из Европы, а Орлов свою работу сделал!*

*— это — НЕ ТОТ Эпштейн. Может, предок? Прим. Авт.

— Ваше сиятельство, но нельзя же так!

Алехан лениво повернул голову налево. Так-то он смотрел, как очередную сволочь вешают. А то кого ж?

Убивал ты русских — или оплачивал их убийство, или подстрекал к нему — расплата для всех должна быть одна. Смерть. Можно не на виселице, Алехан готов в этом отношении побыть демократом. Можно клинком или пулей, ладно уж.

Молодой офицер смотрел с видимым негодованием.

— Так — как? — уточнил Алехан.

— Они же сдались! И это мы к ним пришли! Мы не должны пятнать свои руки... что о нас подумают? Что мы — дикари? Варвары?

Дмитрий Петрович Горчаков оказался тут не случайно. За действия при взятии Измаила он получил хорошую награду, вот, и в Польшу решил с Суворовым сходить. А что? Орденок или чин никому не помешают, а то и императрица отметит!

Была и вторая причина, в которой Дима не признавался никому, кроме супруги.

Поэтическое вдохновение требовало. Впечатления нужны, а то о чем писать? О коровах и стогах?

Неинтересно!

А тут подвиги, тут героизм, а вперед лезть и вовсе не обязательно. Ему и в обозе неплохо будет, главное ж не где ты воевал, а как ты на глаза начальству попал.

Сейчас вот, Дмитрий и попал. Отлично понимая, что за такое поляки не простят, хоть и сами нарвались, и Европа ославит... но если показать себя защитником несчастных?

Милосердным, справедливым и либеральным. А то ж! Убиты русские — подумаешь! Димочка серьезно собирался защищать тех, кто их убил.

С Орловым это не прошло. Суворов мог быть милосердным, Орлов... он вообще такого слова не знал. Мило — чего? Или куда?

— А не плевать, что там кто скажет? — лениво поинтересовался Орлов.

Дмитрий выпрямился — и загремел набатом. И 'несчастные и запутавшиеся', и 'надо давать второй шанс', и 'мы не можем воскресить, потому не надо торопиться убивать', и классическое: 'ах, Боже мой, что скажет нам Европа?'.

Орлов честно прослушал все до конца.

А потом покивал головой — и распорядился.

— Вы, двое!

Солдат и просить не пришлось, мигом подлетели. Вот солдатам почему-то поляков жалко не было. Совершенно!

— Взять этого кретина, облупить догола, посадить в лодку — и переправить в Варшаву. А там выпустить.

— А?! — опешили даже солдаты, привыкшие к барским чудачествам.

— Чего стоим? — рыкнул Орлов. — Если он душой за врага родины своей болеет, пусть его враг кормит и поит! А домой можешь не возвращаться, понял? Лично императрицу попрошу, сгниешь на каторге!

— Я... да я... — задохнулся от негодования Горчаков.

А потом и просто задохнулся. Один из солдат сунул ему кулаком 'в душу', чтобы барин не дергался, а второй сноровисто покромсал одежду прямо на Горчакове, не оставив даже кальсон.

— С голым задом — к ляхам!

Алехан отвернулся и продолжил командовать повешением.

После этого поляки принялись сдаваться в плен рядами и колоннами. Недели хватило, чтобы все капитулировали.

А Горчакова так и не нашли. Даже в Висле не всплыл. Вроде, кого-то поляки растерзали на улицах Варшавы, но это ж точно не Горчаков был? Не-не, разве можно было так поступать с хорошим человеком, который всей душой за них порадел? Против своих выступил? Никак не можно!

Это кого-то другого разорвали, а Горчаков, наверное, просто в теплые страны уехал. Или еще куда... и написать не мог. Некогда и некогда.*

*— был такой Горчаков. Тот еще либераст, хотя они всем родом отличались. Либерализмом и прочими извращениями-с. Прим. Авт.

А там и от императрицы письмо пришло. Очень она довольна, очень благодарна, возвращайтесь, друзья, награждать будем.

Суворов только порадовался. Поляки-то готовили магазины, снаряжали войска и собирались воевать три года. А ему тут три года сидеть не хочется, его дома ждут.

Пусть о нем что хотят, то и говорят, главное — они победили. И да, крови пролилось много, но если бы они воевали три года? Сколько бы людей погибло с обеих сторон?

То-то же.

Домой!


* * *

Переписка Екатерины Второй со Станиславом Августом Понятовским.

Станислав осознавал и каялся, ныл и плакался, страдал и просил пощады.

'Судьба Польши в ваших руках; ваше могущество и мудрость решат ее; какова бы ни была судьба, которую вы назначаете мне лично, я не могу забыть своего долга к моему народу, умоляя за него великодушие вашего императорского величества. Польское войско уничтожено, но народ существует; но и народ скоро станет погибать, если ваши распоряжения и ваше великодушие не поспешат к нему на помощь. Война прекратила земледельческие работы, скот взят, крестьяне, у которых житницы пусты, избы сожжены, тысячами убежали за границу; многие землевладельцы сделали то же по тем же причинам. Польша уже начинает походить на пустыню, голод неизбежен на будущий год, особенно если другие соседи будут продолжать уводить наших жителей, наш скот и занимать наши земли. Кажется, право поставить границы другим и воспользоваться победою принадлежит той, которой оружие все себе подчинило'.

Екатерина щадить бывшего любовника не собиралась. И любовник-то он был так себе, а король и вовсе бездарный, попугая в клетке — и то было выгоднее посадить на трон, птичка б хоть отсебятину не несла.

'Судьба Польши, которой картину вы мне начертали, есть следствие начал разрушительных для всякого порядка и общества, почерпнутых в примере народа, который сделался добычею всех возможных крайностей и заблуждений. Не в моих силах было предупредить гибельные последствия и засыпать под ногами Польского народа бездну, выкопанную его развратителями, и в которую он наконец увлечен. Все мои заботы в этом отношении были заплачены неблагодарностью, ненавистью и вероломством. Конечно, надобно ждать теперь ужаснейшего из бедствий, голода; я дам приказания на этот счет сколько возможно; это обстоятельство вместе с известиями об опасностях, которым ваше величество подвергались среди разнузданного народа Варшавского, заставляет меня желать, чтоб ваше величество как можно скорее переехали из этого виновного города в Гродно. Ваше величество должны знать мой характер: я не могу употребить во зло моих успехов, дарованных мне благостью Провидения и правдою моего дела. Следовательно, вы можете покойно ожидать, что государственные интересы и общий интерес спокойствия решат насчет дальнейшей участи Польши'.*

*— все можно найти, это не двенадцатый век. Прим. Авт.

Хотел Станислав, не хотел, но более терпеть у себя под боком этот гнойник Екатерина не собиралась. Хватит с нее примера Франции!


* * *

В Зимнем было радостно и весело, и только в покоях фаворита императрицы царило серьезное настроение. Платон не хотел праздновать победу над поляками, он слишком хорошо видел, к чему идет его дело. Не сказать, что он был так уж умен, но людей и ситуации седалищем чувствовал. И сейчас позвал к себе брата, оторвав того от симпатичной француженки.

— Николаша, поговорить надобно.

— О чем?

Николай Зубов был так же хорош, как и брат, разве что чуть более мужественный. Темные глаза, светлые волосы, породистое тонкое лицо, улыбка, надменный взгляд из-под приспущенных век — на девушек действовало убойно. Платоша был таким 'очаровательным мальчиком', а Николаша — мужчина, под два метра ростом, и мощный такой, красивый! Бабья погибель! Еще б они знали, какая Николаша сволочь, пробы ставить негде! Характер у Зубова-старшего был такой сволочной, что на конкурсе сволочей он бы уверенно занял первое место. Или хотя бы в первой тройке.

Вредный, склочный, корыстный, мелочный и завистливый — и все эти достоинства в одном человеке, и все завернуты в очаровательный фантик.

Впрочем, характер этот проявлялся только там, где Николаша не мог поиметь своей выгоды. С нижними чинами в армии, к примеру. С любыми нижними сословиями, со слугами, с крепостными... с равными или вышестоящими Николаша пресмыкался почище любого гада. Извивался так, словно хребта и не имел вовсе.

Увы — не действовало.

Такие злые люди пошли, совершенно не подвластные его обаянию. Платоша, конечно, старшему братцу способствовал, где мог, но и Платоша ж не бог весть какая сила! Пока Потемкина не было, он для императрицы был ее 'сладеньким мальчиком', 'хорошим лапочкой'. Вернулся Потемкин, и — все. Как сам Циклоп и сказал, императрице мальчики прискучили, муж нужен.

В спальню к императрице Платоша еще захаживал, но влияние терял и достаточно быстро. Екатерине просто некогда было нового любовника искать, она занята была.

Тут и помолвка среднего внука, и поиск невесты для старшего, и поляки, и французы, которые чуть не на пузах ползали перед императрицей... будешь тут! Когда малолетний король твердо заявляет, что до совершеннолетия из России никуда не поедет. Молод, глуп, к управлению государством покамест не годен и будет учиться у бабушки Катрин!

Кому-то не нравится?

А вы поспорьте! Минуты три, потом вас гвардия на пинках из дворца вынесет, а то и лично Циклоп приложится. Или Алехан Орлов, тоже сволочь та еще... регулярно наезжает! И ты поди ж!

Подружились с Циклопом!

Вместе Арену строят, собираются матушку-императрицу скачками побаловать!

Назвать хотят в честь Екатерины!

Императрица от внимания так и млеет... понятно, что при таком раскладе Зубову только и остается, что губы дуть. А вздумает под ногами путаться, так потом и не найдут.

Искать — и то будет некому!

Николаша это понимал, и брата слушал внимательно.

Платон в случай попал, так надо с того случая все возможное себе содрать! И поболее!

— О женитьбе твоей.

Николай навострил уши.

Жениться, конечно, надо. Но — выгодно. Жена — это прибыль, а сопливую романтику и любовь для дамских романов оставьте. Да и там в нее не шибко верят, недаром оно все плохо заканчивается.

— У тебя, Платоша, никак на примете кто есть?

— Есть, Коленька. Есть.

— И кто ж?

— Наталья Александровна. Суворова.

Зубов-старший задумался.

Суворов был на слуху, но вот так... его дочь Николай не замечал, они в разных мирах жили.

— Она не сговорена ни с кем?

— Императрица мне рассказала, была девка сговорена с Эльмптом, там скандал вышел, так сейчас она свободна.

— А лет ей сколько?

— Девятнадцать уж, двадцатый идет. Переборчива слишком, оттого и не замужем еще.

— Ага. Это мне подходит.

Разница в двенадцать лет Зубова не смутила, подумаешь, какие мелочи! Возраст невесты — тоже. Его бы и разница в двадцать лет не смутила.

— Я думаю, ее за тебя отдадут добром. *

*— лично автор считает, что раньше 18 лет думать о размножении не стоит. Физиология-с. Но Зубовым плевать на все, кроме выгоды. А УК РФ тогда еще не было. Прим. авт.

— Суворов? Не знаю, уж очень у него характер сволочной.

— Николаша, так в том и дело, — улыбка Платона была очаровательной. — Ты познакомься с девицей, очаруй, околдуй, ты это умеешь, я знаю.

Николая самодовольно хмыкнул.

Вот бабы... да, этих он штабелями мог укладывать. Эти на его внешность велись, летели, словно мухи на... на мед, ясно? А не на то самое, которое коровы производят!

— Допустим?

— Я императрицу попрошу, а вы с девкой ей в ноги кинетесь, романтическая история, она такое любит. Настоящая любовь, не знает преград... что там еще надо?

Платон хохотнул. Николай тоже.

— Как-нибудь разберусь, чего там девке надо. Ну, когда так, может и получиться.

— Не может, а сделай. У Суворова денег куры не клюют, он все дочери оставит.

— А сын?

— Вроде как он с женой сошелся, но его там сын — или не его, кто ж знает? И сыну там сколько лет-то? Дети — они хрупкие, кто сказал, что сынок раньше папеньки не помрет? — оскалился Платон, как никогда напоминая свою же мартышку. Мелкую, злобную и подловатую.

— С женой...

— Ее тоже постарайся очаровать. Говорили, Варька Суворова на передок слабовата, вот, и с мамочкой сможешь, и с дочкой, приятно даже, оригинально. Главное, чтобы в одной постели не оказались ненароком. *

*— Платон просто подражает Робеспьеру. В этом отношении Франция была намного непринужденнее, прим. авт.

Николай кивнул.

Да, так и сработать может. Мамашу он очарует, дочку тоже, это он умеет. Ну а Суворов согласится, никуда он не денется.

Выгодная невеста эта Наталья Суворова, надо будет поспешить, чтобы никто не отбил. И внимание опытного взрослого мужчины ей наверняка польстит...

Николай принялся составлять план кампании по завоеванию женских сердец.


* * *

Двадцать пятого ноября, в день именин Екатерины Второй, Станислав Август Понятовский прибыл в Гродно, и там, под дружелюбными взглядами русских, подписал свое отречение.

Самое забавное, что за три раздела Польши, Екатерина так и не получила ни метра польской земли.

Первый раздел Речи Посполитой был проведен под чутким руководством Фридриха II. К России отошли часть исконно русских земель, Витебск и Полоцк. А вот Пруссия и Австрия урвали солидные территории Великой и Малой Польши как раз польские исторические земли.

После второго раздела к России отошли восточная часть Полесья, Правобережье Днепра, Подолье и Волынь. А это опять земли не Польши, но Древней Руси. Как они оказались у поляков? Ой, ну что вы такие некрасивые вопросы задаете? Как-как... сами приползли! Зато Пруссия забрала себе Великую Польшу и Мазовию.

В третий раз Российская империя получила земли к востоку от реки Западный Буг и линии Немиров-Гродно. Тоже не особенно польские, если поглядеть на карту.

Пруссии достались территории к западу от рек Пилицы, Вислы, Буга и Немана вместе с Варшавой, а также территории в Западной Литве.

Австрии отошли Краков и часть Малой Польши между Пилицей, Вислой и Бугом, часть Подляшья и Мазовии.

Поляки, понЯв, что Польшу-то они проскакали, взвыли хором, и стали умолять Екатерину Вторую принять польскую корону. Ну, чтобы хоть какой статус сохранялся.

Екатерина же... отказалась.

Если мне не принадлежит ни пяди польской земли, то я не могу принять и титула. Поляки даже не знают, что я не владею ни единою пядью их земли, а предлагают стать мне их королевою...

И вообще, у нее возраст, внуки, а с такими подданными и врагов-то не надо. Сами себе на головы все накликали, сами все прогадили, сами страну потеряли. Причем выгоду и исконно польские земли поимели Пруссия и Австро-Венгрия. Виновата почему-то при этом оказалась Россия. И в Россию же поляки попросились в подданство.

Логика?

Наверное, логика испугалась штурма Праги и сбежала. Или просто жила в другом месте.

Вредная лженаука.*

*— да, и в этом тоже виновата Россия. Даже не сомневаюсь. Прим. Авт.

1795 год


* * *

Это в Польшу Суворов шел со всем войском, а из Польши он прекрасно и сам добрался.

И домой хотелось, и вообще... положа руку на сердце, Суворов пока еще не мог до конца доверять супруге. Хотелось нагрянуть внезапно и проверить.

Вот и летел.

Орлов посмеялся, но компанию полководцу составил.

А чего ему теперь тут делать?

В Гродно прибыл Потемкин-Таврический-Константинопольский, он и разбираться остался, кого назначать, кого вешать. Им тут делать уже и нечего, вроде.

В Петербург Суворов прибыл тихо и мирно, как раз под Рождество. В Сочельник.

И замер неподалеку от особняка.

Войти?

Поздно уже, почти полночь...

Он на поле боя не сомневался, под пули и ядра вперед шел, не кланялся, а тут... тут ему было страшно. Убьют — что? Секунда и жизнь вечная.

А если тебе сердце вот так, походя, об колено сломают?

Это — каково?

Третий раз он точно этого не вынесет.

Рядом кашлянул верный Прошка. Он молчал, но тоже ведь, понимал все. Просто не лез к генералу.

Александр скрипнул зубами, и зашагал к особняку.


* * *

Внутри было как-то... странно. Весь особняк украшен хвоей, ветками, яркими шариками, гирляндами... да, Варя знала, что на Рождество это не совсем то, ну и пусть! Ей так нравилось!

Они уже собрались в столовой. И на окнах горели свечи. В доме много детей, вот, все и постарались. И Наташа, и Ваня, и Кеша... да и сама Варя тоже не удержалась.

Поставила на окно свечку.

Для тех, кто в пути. Пусть дорога приведет их домой, в тепло и уют.*

*— конечно, Варя искажает смысл обычая. Но для нее — вот так. Прим. Авт.

Суворов возник в дверях, словно призрак отца Гамлета.

Уж что он ожидал увидеть?

Разгульное веселье? Роту любовников? Прыжки и пляски?

А вместо этого... все собрались за столом. Андрей и Мария де Ламбаль, теперь уже Прозоровская. Вот Матвей и Даша, Тимофей и... Боже, Анна Протасова, Григорий и Летиция, Митчелл пока один, Игнат рядом и явно ухаживает за Элизой Бонапарт, и та явно не против, вот Наташа и Шарлотта, и кто-то из Бонапартов, вот приставной маленький стол для детей, и за ним все младшие... Кеша заметил первый.

— ПАПА!!!

И повис на ноге у отца.

Александр подхватил его, чувствуя, что сердце начинает биться сильнее.

Вари-то он не видел...

Она...?

Спросить Александр не решился, ком в горле застрял. И правильно. Потому что шагов сзади он не услышал, а вот легкие руки, которые закрыли ему глаза, и веселый голос:

— Угадай, кто?

Ему и угадывать не надо было. Сына бы не выпустить из рук.

— Варюта!

— Явился? Ну-ка, быстро за стол! Ребята, давайте, приборы, все дела... Кеша слезь с отца, он весь промерз, как не знаю кто!

— Как ледник! И мамонт!

— Это кто? — не понял Александр.

Варя подумала, что не стоило детям рассказывать про палеонтологию.

— Это такой мохнатый слон. Только он давно жил.

— Я не слон.

— Вот и ладно, — за столом уже появилось еще одно свободное место, кто-то принес прибор — и Александр выдохнул.

Его здесь ждали.

Именно его. И никаких других мужчин тут не было. И Прохора, который попробовал смотаться на кухню, остановили и усадили. Куда?

На войну можно, а за стол нельзя? Кем это и чего не принято? Сейчас по сто грамм примем — и хватит говорить глупости! И давай, закусывай! Иногда лучше жевать, чем говорить!

Ну а что случилось поздно ночью в супружеской спальне, пусть останется нерассказанным. Главное, что генерал убедился: его любили, ждали и не предавали. А это — главное.


* * *

Праздники гремели.

Суворовы тоже участвовали. А то как же?

Суворов за Прагу и Польшу стал фельдмаршалом и получил фельдмаршальский жезл с бриллиантами. Еще императрица ему подарила имение Кобринский Ключ и семь тысяч душ из казны.

Не остались в стороне и другие государи.

Прусский король Фридрих-Вильгельм наградил Суворова орденами Красного Орла и большого Чёрного Орла.

Австрийский император Франц пожаловал Суворову свой портрет, осыпанный бриллиантами. Тоже почетно и приятно.

Такое дело надо было отметить. Все хотели видеть у себя Суворовых, и приходилось вертеться. Варя бы и без балов обошлась, как и ее супруг, но — надо. Тоже часть работы.

— Ваше сиятельство.

Мужчина, который склонился перед Варей, на ее вкус был слишком сахарным. Вот Суворов красавцем не был, но Варя ценила его не за внешность — за ощущение надежности и спокойствия. А этот... весь напудренный, в украшениях, в шелках, так и хочется пнуть ногой. В двадцать первом веке такое называют метросексуалом.

Пришлось подать руку и мило улыбнуться.

— Николай Зубов, мой брат, — Платон представил его, и спрятал злорадную усмешку. Знал он, как братец на баб действует. Сейчас эта тетка будет восхищенно смотреть на Николая, потом дело дойдет до комплиментов, потом танцы... к концу вечера она у брата из рук есть будет.

— Очень приятно — равнодушно сказала Варя.

Плевать ей было и на фаворита, и на его брата, можно два раза.

— Когда я увидел вас среди этой толпы, мое сердце забилось сильнее. Я спросил брата, кто эта таинственная сильфида, с такими невероятными глазами...

Судя по взгляду, у Вари было две пары глаз. И одна — в районе пупка.

Послать сразу?

Нельзя. Он же брат фаворита, если Зубов начнет гадить, будут проблемы. Варя с тоской огляделась по сторонам. Зубовы нудили какую-то романтическую чепуху.

Ваши трехдюймовые глазки, и все такое прочее... о! Орлов!

Вошел в зал, поклонился, оглядел присутствующих. Варя послала ему глазами 'СОС'.

Второй раз упрашивать не пришлось. Алехан направился прямо к ним.

— Варвара Ивановна, мое почтение.

— Алексей Иванович! Как ваши дела? Как здоровье? Как дочка?

Про дочку Орлова, кстати, Зубовы и думать побаивались. Потом и тапочек от них не найдут. И хвоста от мартышки. Алехан, мужчина решительный, поступил бы просто, а вот Суворов так не сделает.

— Все в строительстве, Варвара Ивановна. Дочка благополучна, а с вами мне поговорить бы надо о жокеях. Ливреи, форма, мужской и женский варианты...

— Конечно, граф, — Варя улыбалась Алехану. Насколько ж лучше беседовать с Орловым про скачки, чем с Зубовыми... о чем угодно!

— Ну так пойдем, потанцуем, и поговорим заодно, — Алехан, не обращая внимания на Зубовых, подхватил Варвару под руку. И уже сделав два шага мимо — обернулся. — Брысь от дамы, прохвосты. На конюшне запорю!

Платон задохнулся от возмущения, Николай тоже, но даже ругаться было поздно. Алехан уже влился в круг танцующих, сказано было негромко, а дальше-то что? Догонять и скандалить?

Дураком себя покажешь. Бежать императрице жаловаться и того хуже получится.

Вот ведь... Меченый! Тварь такая!


* * *

Варя хихикала в танце.

— Граф, вы были великолепны.

— Был?

— И остаетесь, — заверила Варя. — Как они мне надоели! Пристали, чушь несут, и прогнать нельзя...

— Чушь? Какую?

Варя фыркнула.

— Граф, мне надо поверить, что я понравилась этому сладкому красавчику?

Алехан задумался ненадолго.

— Вы можете понравиться, графиня. Вы очаровательны, и сами это знаете. Но я бы скорее, предположил, что Зубов нацелился на вашу дочку, и очаровывает маменьку.

— Шшшшшштааааа?

Шипела Варя очень активно. Алехан заулыбался.

— Почему нет? Платоша при бабской юбке до поры, до времени, братец его — погань мелкая, ему богатую невесту искать, самый резон. А кто у нас самая завидная девушка? Вестимо, Натали Суворова. И собой хороша, и одета всем на зависть, и приданое за ней громадное, и подруга ее высочества, считай, и далее при дворе будет.

— Пришшшшшибу, — пообещала Варя.

И положила себе поговорить с Наташей. Еще не хватало, чтобы ее ребенок в такое вляпался!

Про Николая Зубова она не слышала, но Платон-то у всех на виду! Жиголо и дрянь, вот он кто. И Николай, небось, не лучше.

Гнать!

Палкой!

Ей такое в семье не надо!


* * *

— Мадемуазель, вы позволите пригласить вас на танец?

Николай Зубов склонился перед Наташей. Шарлотта хихикнула и кивнула подруге.

— Я не возражаю.

— Вы ангел, ваше высочество!

Наташа улыбнулась и подала руку.

Николай собрался. Сейчас ему надо заинтриговать, зацепить, но в то же время не показать сильной заинтересованности. Прощупать добычу...

— Мадемуазель Натали, вы просто обворожительны сегодня. И платье так подчеркивает синеву ваших глаз! На этом балу вы самая очаровательная девушка!

Наташа пожала плечами.

— Может быть.

— Я имею честь знать вашего отца. Мне даже довелось служить под его началом.

— Что вы говорите?

— Да, за дело при Рымнике я произведен в полковники.

Наташа подняла брови.

— И что вы сделали для этого? Не припомню, чтобы отец мне о вас рассказывал!

А о чем рассказывать-то?

Бегал тут такой, после победы был отослан с известием, вот и получил чин. Тут и братец похлопотал. А от самого Николая пользы было, как от таракана. Мог бегать, мог не бегать, это ни на что не повлияло.

Николай расправил плечи и принялся живописать свои подвиги.

Он и на стены Рымника лично взбирался, и Измаил чуть ли не вперед Суворова брал, и бонапарту изобрел...

Может, если бы Наташа и не разговаривала с отцом, не получала писем от Наполеоне, не знала, что и как было во время войны, она бы поверила. Говорил Николай убедительно, этого не отнять.

Но — зря. И отец, и потом, Наполеоне, оба привили ей отвращение к штабным шаркунам. Вслух Наташа этого не сказала, но выглядела откровенно скучающей, Николаю отвечала вяло, а потом и вовсе сбежала под первым же удобным предлогом.

От матери она тоже кое-что унаследовала. Варю не волновало, что говорит человек, ей интереснее было, что он делает. И вот Зубов явно ничего хорошего не делал, только время отнимал. Надоел!

Зубов стиснул руки в кулаки.

Не получилось.

Он отлично видел, что девушка не клюнула. То ли уже кого-то любит, то ли не с той стороны зашел... он еще попробует осаду по всем правилам.

И не такие крепости брали! И ты не устоишь, соплячка!


* * *

Что общего было между этими двумя людьми?

Возраст?

Болезни?

Духовное звание?

Нет.

Жажда денег, власти, стремление ухватиться зубами за уже полученное и не потерять.

Казалось бы, один — сын купца, второй блистательный аристократ. Один скромен и трудолюбив, второй ненавидит работать. Да что там! Само слово — работа — внушает ему отвращение. Интриги, дело другое, но монотонный труд? Никогда!

Один хранит верность супруге, второй меняет любовниц, как перчатки.

И все же, двое мужчин сидели сейчас друг напротив друга, а мадам де Сталь, которая и свела их в своем салоне, скромно удалилась.

Лучше не знать некоторых вещей, голова целее будет.

И сидели друг напротив друга Талейран и Фуше.

Первым начал Фуше.

— Что вы хотели, Шарль?

Действительно, инициатором разговора был Шарль-Морис, а этот паук никого просто так не приглашает.

— Посмотрите, Жозеф.

Несколько бумаг были переданы из рук в руки.

Фуше взял листы, пробежал их глазами.

— Что это?

Фуше, Тальен, Баррас, Фрерон — и это далеко еще не все люди.

— А вы не догадываетесь, дорогой мой друг? — иронии в голосе Талейрана хватило бы на сотню Фуше. Впрочем — не подействовало.*

*— эти могли сотрудничать. Но в жизни бы не признались. Если кто о них читал, такие сволочи были, что слов нет. И это — комплимент. Прим. Авт.

— Почему же? Вы их сами написали.

Талейран изобразил негодование. Не подействовало, но не играть — невозможно. Характер прорывался и требовал своего.

— Я мог бы.

— И сделал?

— Нет, вот сейчас вы обо мне слишком низкого мнения, Жозеф. Я мог бы вручить вам эти списки десятью, двадцатью другими способами, и вы бы в жизни не догадались о моем участии.

А вот тут Фуше был согласен. Поймать Талейрана за хвост?

Да лучше черта ловите, оно приятнее и безопаснее.

— Допустим. И что тогда?

— Вы видите, как выглядят эти бумаги?

— Они даже написаны вашей рукой.

— Это — оригинал. Один из.

Вот этот лист выглядел совсем иначе. Дешевая бумага, серая, кое-где порванная, его явно скомкали и извлекли потом из мусорной корзины. А то и... из камина? Вот и обгорел он кое-где?

Но имена читаются. И почерк... о, этот почерк Фуше отлично знает.

— Мой человек служит у Робеспьера. И этот лист он мне добыл... Робеспьер был чуточку неловок после вина, вот и уцелело.

Фуше хмыкнул.

— Только этот лист?

— Не только. У моего человека хорошая память, что-то он просто мне рассказал. Вы приговорены, друг мой.

Друзьями эти двое мужчин никогда не были, две росомахи вообще в жизни не подружатся, но сейчас им выгоднее было рвать одного общего противника.

— И отчего же?

— После того случая с вашей милейшей супругой.

Фуше скрипнул зубами.

Ну да, умудрилась Жанна!

Жозеф в то время наводил порядок в Лионе. Понятно, он его навел, ну и себя не забыл. И вот, едет дражайшая супруга в Париж, и у заставы Вез ломается карета, сундуки высыпаются, открываются, а там... вот не поверите! И золото, и драгоценности, и дорогие наряды, и откуда оно все взялось?

Враги подбросили, точно!

Мог ли Робеспьер, который носил прозвище 'Неподкупный' пройти мимо такого наглого грабежа? Да никогда!*

*— не вру. Было. Прим. Авт.

С точки зрения Максимилиана, любой, берущий взятки или еще как-либо наживающийся за счет государства, должен был отправиться на гильотину. И — быстро.*

*— а мы такой важный факт о демократии упустили. Прим. Авт.

Но вроде все было тихо? Конечно, Максимилиан вызвал его к себе, они поговорили, и вроде бы замяли этот случай? Фуше так думал...

И тут — списки.

Талейран сидел молча, давая Фуше время осознать и самому принять решение. Впрочем, Жозеф думал не слишком долго.

— Я могу эти листы взять с собой?

— Копии, друг мой. Только копии.

— Я понимаю, — согласился Фуше. — И... если вы показали мне эти списки, это означает, что вы на нашей стороне?

Талейран очаровательно улыбнулся.

— Я на своей стороне, Жозеф. И на моей стороне нет ошалевшего от крови и собственной непогрешимости фанатика. Я предпочитаю иметь дело с разумными людьми.

Фуше ответил улыбкой.

— Я не забуду, Шарль.

— Я не дам забыть, — ответная улыбка была такой же волчьей. И глаза у мужчин оставались холодными.

Два хищника договорились поделить добычу. А что дальше?

Дальше будет вкусный ужин.*

*— в реальности это случилось чуть пораньше, но у нас история претерпела изменения, и Робеспьер пожил подольше, примерно на полгода. Прим. Авт.


* * *

— Сволочи!

Николай Зубов скрипел зубами.

Суворовы не принимали от него ничего. Вообще.

Цветы возвращались обратно. Конфеты, приличествующие случаю мелкие подарки — все, все оказывалось у него в доме. Встретиться с Натальей Суворовой он мог в любое время, но что толку? Если девушка на него вообще внимания не обращала?

Николай же не знал, что на него целое досье составили за месяц.

И кто, и что, и кого, и даже сколько он стоит.

Недорого.

Если даме так хочется Николая Зубова, это вполне-вполне терпимо по цене. Наташа почитала и фыркнула.

— На что он рассчитывает?

— На красивую внешность и обхождение. И поумнее тебя голову теряли, — преспокойно ответила Варя дочери.

Суворов был с этим согласен. Но вроде и вызывать пока Зубова не за что?

Если бы он знал, о чем думает Николай — точно бы вызвал. А Николай решил, что Суворовы ему просто должны. За что?

А за все!

Он старается, а они на него внимания не обращают?

Вот, за потраченное время, силы, за пренебрежение, за... за все! Точка!

И Наталья Суворова ему ответит, когда станет его супругой. Как этого добиться? Самым простым путем. Скомпрометировать.

Подпоить на балу, утащить в альков, а там уж, когда их найдут, кто и что разберет? Что Наташа будет сопротивляться, Николай тоже не боялся. Что она может сделать? В нем под два метра роста, в плечах косая сажень, и против него девчонка мелкая?

Платон брата поддержал.

— Императрица на меня все равнодушнее глядит, уже не балует, как раньше, поторапливаться надо, Николаша. А там и я себе невесту пригляжу. Потом, конечно...

С тем братья Зубовы на бал и отправились.


* * *

— Опять этот паразит!

Шарлотта фыркнула.

— Ты ему нравишься.

— Ага. И я, и куча других женщин, и мое приданое — больше всего.

Лотта вздохнула.

— Он красивый. Ты уверена, что он тебе не нужен?

— Знаешь, когда мужчины платят женщинам, это хоть как-то понятно. Неприятно, но увы. А когда женщина покупает себе мужа? Я что — с бородавкой на носу или с кривой спиной?

Это Шарлотта понять могла. Хотя и чуточку завидовала подруге.

Такие страсти!

А вообще...

Ей страсти не нужны! Она обойдется!

Видела она, чем это для матери закончилось, для отца. Страсти на гильотине.

Пусть у нее в жизни все будет спокойно и ровно. С Константином.

— Добрый день — Николай Зубов кланялся, а сам зубами скрипел. Негромко, конечно, чтобы не услышали.

Он! Зубов! Да его предки еще от Рюриковичей! И к этим Суворовым!

А что поделать?

Ежели эти выскочки сейчас и в фаворе, и денег у них много, у Зубовых столько нет. Матушка-императрица, конечно, Платошу жалует, и Николаше достается, но это ж — жалованное. Завтра надоест ей Платон, и перекроет она золотой ручеек. А Платоша надоесть может, еще как может!

Николай брата оценивал здраво, ничего в нем такого нет, кроме этого самого дела, да смазливой внешности. Ни ума, ни таланта, людей он еще чувствует, потому Екатерина его и не прогнала, покамест. Но — до поры.

Пока Циклоп в отъезде был, Платоша хороший карьер сделал, а сейчас вернулся негодяй, и все, как обрубили. Ни тебе чинов, ни орденов, попросил Платоша-то мелочь какую, захотелось ему австрийский орден получить, что бы матушке стоило попросить для своего мальчика?

Ан нет.

Ордена для тех, кто воевал, а не для тех, кто в зубах тапочки таскал.

Вот наверняка, Циклоп подсуетился!

Тихо-тихо, но оттирает он Платошу от матушки, отодвигает! И приходится Николаше самому постараться...

— Добрый день, граф, — Суворов смотрел не особо приветливо. И супруга его появилась... а ведь хороша, зараза! В чем-то воздушном, сиреневом... какие там сорок лет? Не дашь ей этого возраста, такая ягодка наливная! Сам бы пощупал, не побрезговал! А может, и получится, когда он Наташку за себя возьмет, так и мамаша может ему не отказать?*

*— суровая реальность времени. Кто не верит — см. личную жизнь тов. Робеспьера. Наши такими просвещенными не были, но запах демократии доносился. Прим. авт.

— У нас гости, Саша?

— Граф Зубов, Варинька.

Варвара сощурилась...

— Николай Александрович, не так ли? Чем обязаны?

— Ах да, прошу...

Суворов неохотно отступил и кивнул, мол, проходи. Вот... бирюк! К нему со всей душой, а он!

Долго тянуть Николай не стал, почти сразу перешел к делу. Вот, как только вино разлили, и тарелку с закусками на стол поставили, так и сразу.

— У вас товар, у нас купец, граф. Я намедни на балу Наташеньку видел, уж до того хороша, до того изящна!

— Товар хорош, а купец кто? — уточнил Суворов. — Брат ваш жениться собрался? А как к этому императрица относится?

— Не брат, а я, — расправил грудь Николай. — Когда позволите, стану ухаживать за Наташей, а потом любить ее буду, ценить, лелеять, пушинке упасть не дам...

— Нет, — жесткий ответ пришел от Варвары Ивановны.

Николай даже сразу и не понял.

— Простите, графиня?

— Я сказала — нет. Моя дочь за Зубова замуж не пойдет.

— Почему? — даже оскорбился Николай.

А чем он плох? Не косой, не кривой, не дурной какой, и разница в возрасте у них с невестой хорошая... в чем дело-то?

— Другой на примете есть, — жестко ответила Варя. — И Наташа его любит.

— Так это ж дело поправимое, — Николай даже плечи расправил. Он-то думал серьезное что, а тут просто бабская дурь! Тьфу!

Любовь! Какая-растакая любовь, когда дело о браке идет? Тут другие расчеты в ходу! Тут надо на род смотреть, на деньги, на связи чины, титулы, а она — любооооффффф! Бабы — дуры! И Варвара Суворова лишнее тому подтверждение.

Вот сейчас муж на нее цыкнет...

Суворов вздохнул, и кивнул головой.

— Простите, граф. У нас другой жених на примете. Не получится сделка.

Николай улыбнулся. Не был бы он светским человеком, не умей мужчина держать лицо. Всегда. Хоть ты небо на голову падай!

— Как скажете, Александр Васильевич. Как скажете...

И завел разговор о том, о сем... полчаса просидел, и откланялся.

Варя посмотрела в окно.

Ах, почему тут не Париж? Вылить бы ему на голову горшок с отходами производства! И пусть обтекает, чтобы внешнее соответствовало внутреннему!

Нельзя!

Где в мире справедливость?

— Варя?

— Да, Сашенька?

— И отчего мы Зубову отказали?

— Жиголо нам не партия.

— Жи... что?

— Если мужчина привык продаваться, он и жену продаст по дешевке.

— Так-то... Николай воюет неплохо, и человек, вроде, не самый худший?

Варя качнула головой.

Досье у них было и на Зубовых, в том числе. Тут оно еще и легче получается, тут все свои. Монетку там, словечко тут — и вылезло свинячье рыло.

Не то чтобы Суворову про это надо знать, но кое-что приоткрыть можно.

— Александр Зубов. Его папенька. Прет все, что гвоздями не приколочено. Платон Зубов — продажная девка в штанах. Николай Зубов — сначала поручик, а потом сразу подполковник. Генералом стал, как о вашей победе известие привез. Любовниц меняет, как перчатки, а то и чаще, расстается с ними плохо, поколачивает женщин. Ольга Зубова. Спит с Уитвортом, шпионит в пользу Англии. Про Валериана и Дмитрия пока ничего не скажу, серые скотинки, неприметные. Но я еще покопаю, не нравится мне этот типчик.

А еще, вот помнилось Варе плохо, но кажется, эти твари и в заговоре против Павла поучаствовали. Про Палена она точно помнила, а вот про Зубовых... смутно как-то. То ли читала, то ли слышала чего... в любом случае, ее дочери такой муженек не нужен.

Поднять руку на женщину — фу.

И не надо говорить, что по нынешним меркам все правильно, все отлично, тут многие так делают. Здесь казнят и забивают кнутом до смерти, здесь горох и розги — инструменты педагогики, а если вы своего ребенка выпорете, вам никто и слова не скажет. Но... вот — Александр.

Не идеальный, но за все Варины выходки он никогда на нее не поднял руки.

Разводиться пытался, уходил, было.

Но — не бил.

А Зубов одну из своих любовниц по кругу пустил, вторую в пинки погнал...

— Варя, а откуда ты все это знаешь?

— Собрались три дамы, посплетничали о мужьях. А наутро из шкафа выпал умерший со стыда лакей.

Анекдот дошел не сразу, но через пару минут Александр расхохотался. Сообразил.

— И кто же те две дамы?

— Милый, так приятно, что ты во мне не сомневаешься.

Суворов промолчал.

Лучше не спорить с супругой. Ему и самому-то Зубов не нравится, но если бы Варвара поддалась на его обаяние... нет? Отлично!

— Если только он с императрицей поговорит?

— То есть Платоша? Александр, мне плевать. Мы с Наташей и за границей поживем, если что. И в имении.

— А фабрика? Твои дела?

— Мои дела — это важно. Но отдавать дочь за всякое разное ради успехов и прибыли, точно не стоит. Мы ей успеем жениха подобрать.

— Согласен. Жаль, что Филипп оказался таким глупцом.

Варе было не жалко. Но она пока промолчала. Настанет минута — и она скажет, кого выбрала Наташа. А пока — помолчим.


* * *

— Отказала! Мне!!!

Николай запустил бокалом в стену.

Платон хмыкнул.

— И что делать будешь, братишка?

— Конечно, ухаживать за Наташкой! Если влюбится — сама родителей погонит! А я женюсь!

— Без приданного?

— Дадут, никуда не денутся! Все мое будет, дай время!

— Я слышал, вроде как Суворов младшего признал?

— Пффф! Дети — хрупкие. Сегодня есть, завтра нет...

— Тоже верно.

Братья чокнулись бокалами — и дружно выпили.


* * *

— Наташа, так что ты предлагаешь?

— Сначала попробую по-хорошему. Не поймет слова НЕТ, найду, как объяснить иначе, — жестко ответила Наташа.

Шарлотта кивнула.

— Действуй. Я прикрою.

И кто бы сказал, что это — принцесса?

Но смерть родителей, общение с тетушкой ВАрварой, обучение у Митчелла сильно изменили хрупкую принцессу.

Кто ей Зубов? Да никто! А Наташа своя. За своих Шарлотта из любых Зубовых сделает Беззубовых!

Так что Наташа преспокойно отправилась танцевать с Николаем. И бокал вина приняла, правда, пить не стала, так, в руках держала, и даже к губам подносила. И даже на террасу с ним отправилась.

— Наташа, вы невероятная девушка. Вы мне напоминаете нежную лилию...

Минут десять Наташа слушала весь этот бред.

Да-да, бред. После 'мадам Изиды' все вот это, сиропно-цукатное просто пролетало мимо ее ушей. Раз и навсегда поняла девочка, слова — ветер, дела — камень. Не слушай, что тебе говорят, смотри, что рядом с тобой делают. Наконец, ей надоело.

— Граф, вы меня в жены зовете или в любовницы?

Николай аж вином поперхнулся. Хорошо, отвернуться успел, а то бы оплевал девушку с ног до головы. Наташа ждала. По спинке графа она стучать не стала, вот еще не хватало. И так не помрет, а и помрет — заботой меньше.

— Наташа... вы так... вот прямо...

— И все же? Граф, все военные так нерешительны?

— Я никогда бы и подумать не мог, — Николай опомнился быстро. Если девчонка сама пошла в атаку... то что? Влюбилась? Или просто ей надо грех прикрыть? Или еще есть какие-то моменты? Тогда это и еще лучше, жена, которую можно шантажировать и держать на поводке — вообще отличный вариант. — Наташенька... неужели вы тоже меня любите?

— Это зависит от того, что я дальше услышу.

Точно, надо что-то прикрыть.

Николай опустился на одно колено.

— Наташа, милая, любимая, я предлагаю вам стать графиней Зубовой. Одно ваше слово — и я кинусь в ноги императрице, я сделаю все, украду вас, увезу...

— Угу, — отреагировала девушка. — Денег надо?

— На что?! — Николай понимал, что объяснение идет куда-то не туда, но... что он мог поделать? Поводья точно были не в его руках.

— Николай Александрович, у нас разница — двенадцать лет. О своей любви вы в других местах рассказывайте, мне — не надо. Значит, нацелились на приданое. Мой ответ — нет.

— Почему? — Зубов медленно поднялся с колен, отряхнул лосины.

— Отказа недостаточно?

— Хотелось бы узнать его причину, — мужчина придвинулся чуть поближе к девушке.

Вот сейчас, сгрести ее в охапку, поцеловать, а потом, когда расслабится, когда 'поплывет' в его объятиях... что он — не умеет с женщинами обращаться?

Да где Платон учился, там он преподавал!

Растечется, может, и до чего серьезного тут дойдет, а если повезет, и их застанут...

— За свои деньги я прикуплю управляемого мужа, а не того, кто будет мной командовать, — Наташа понимала, что это звучит цинично, но с такими, как Зубов, надо говорить на одном языке. Не поймет он про любовь, недоступна она ему, как крокодилу — политика. Сожрать — вот и вся его философия.*

*— есть подозрение, что половина политиков произошла от крокодилов. Треть — точно. А вдруг теория Дарвина не полна? Прим. авт.

— Я могу...

— Вы бы поверили? — щурилась Наташа точь-в-точь, как мать.

Зубов понял, что не поверил бы, и перешел в решительное наступление. То есть попробовал перейти. Раскрыл объятия, шагнул вперед, он уже видел, как хрупкая фигурка расслабляется в его многоопытных лапах...

Наташа упала на колени ровно за секунду до этого торжественного момента.

Загребущие ручки сомкнулись на пустоте, а девушка с силой толкнула мужчину назад. В голени.

Получилось — отлично.

Николай Зубов шагнул назад, запнулся — и упал на то самое место, на которое приключений искал. Наташа, недолго думая, вскочила — и удрала. А Николай остался размышлять о вечном — то есть о деньгах.

С одной стороны, партия хорошая.

С другой... нужна ли ему умная жена?

А, какая разница? Бабе всегда рот заткнуть можно!

Берем!

Только вот как бы получше сделать?

Наверное, стоит немного поухаживать? Для начала?


* * *

— Слова НЕТ он не понял.

Наташа разглядывала букет, злилась. Зубов прилип, как банный лист к неудобному месту, и просто ее преследовал. Что такое 'сталкер' она не знала, но готова была взорваться, как АЭС. С теми же последствиями для Николая.

А еще Платон! Который явно так нашептывает Екатерине чего не надо. Не дай Бог императрица решит соединить два любящих сердца. А то ж так страдает Николенька!

Так страдает... добить надо, чтобы не мучился.

— Он тебе точно не нужен? — Шарлотта все понимала, но вдруг?

Какой мужчина-то!

При отцовском дворе такой бы точно не простаивал, трудился бы день и ночь на ниве... хммм... пахал бы и сеял. И вовсе не разумное, доброе и вечное.

— С доплатой не возьму. Лотта, помогай! Ну зачем мне такая пакость? Ему ж только деньги нужны, он даже не скрывает! Связи, опять же... отец-то боевой генерал, а Зубов — брат проститутки!

Лотта понимала. Но...

— Твои идеи?

О, идеи у Наташи были. Хотя половину Шарлотта отвергла на подлете. Ну зачем так-то? Может, лучше сразу добить? Быстрее получится и безболезненнее!


* * *

Девушек очень удобно компрометировать именно на балах.

Но вот что поделать, если эта заразочка от Шарлотты не отстает?

Прилипла — и не отлепляется...

И не танцует, а вот записку кому-то понесла, это Платон углядел. И перехватил.

Дал лакею червонец, тот ему записочку и показал. Мол, так и так, отдать надо, барину, который придет туда-то и тогда-то.

А в записочке — приглашение на свидание.

Дорогой, приходи завтра, к шести часам пополудни в такой-то дом, по такому-то адресу, хозяйка тебя встретит и проводит. А я тебя буду в кроватке ждать.

Твоя Натали.

Конечно, куртуазно там написано, ну да Платон половину не запомнил, хорошо еще адрес не переврал.

И как таким случаем не воспользоваться?

Николай решился.

Если Наташку застанут голой, с ним в кровати... еще как ее замуж выдадут! Никуда не денется!

А друзей и свидетелей он организует! Чтобы сбежать не смогла!

И хахалю ее ноги вырвут!

Хоть посмотреть, кто может быть лучше НЕГО! Самого Николая Зубова!

За дворянином, которому передали записку, проследить не удалось, увы. Словно растворился.

Митчелл, которого Наташа тоже посвятила в авантюру, и не думал возражать. Девчонку он уже давно воспринимал, как племянницу, и предлагал решить дело проще — прирезать негодяя. Что он — по специальности не поработает разок-другой? Мы для милого дружка и сережку из ушка!*

*— П. Ершов. Конек-горбунок. Прим. авт.

И Платона можно заодно прирезать. И сестрицу их. Чего жалеть-то? Зубовых много, там еще пара штук точно останется!

Решили не торопиться — еще Варвара ругаться будет. А тут все быстро, чисто, даже элегантно.

Ладно-ладно.

Быстро и элегантно — факт. Но сколько грязи выльется?

А вот и посмотрим!


* * *

Поздно вечером за доходным домом наблюдали несколько гвардейцев.

Главным, конечно, был Николай Зубов. Душа бравого гвардейца вопияла о мести.

Его!

Отвергают!

Да как она вообще смеет? Эта девчонка! Эта... эта...!!! Достойных эпитетов не находилось.

Он!

Оказал девушке такую милость! А что она? Она могла стать Зубовой, а останется просто Суворовой! И вообще! Он — не мужчина, а мечта! А эта стерва...

Николай так увлекся, что едва не прозевал карету, из которой и выскочила хрупкая фигурка в светлом плаще. Точно — она.

И плащ он этот видел сколько раз, и фигура та, и двигается так же...

Любовника пока не было, а эта... побежала вверх по ступенькам, швейцар впустил ее — и закрыл дверь.

Для верности Николай аж десять минут выждал. И только потом перешел в наступление — подошел к швейцару, продемонстрировал пудовый кулак, с зажатым в нем червонцем... швейцар оказался понятливым. Червонец исчез, мужчина поклонился.

— Чего угодно вашей светлости?

— Сейчас сюда вошла девушка.

— Барышня Натали? А то как же, знаем-с.

— Натали, ага... — уверился Зубов. — Куда она пошла.

— Так известно куда, в шестой нумер-с. Кавалер ее должен вскорости подъехать.

— Ключи есть от нумера?

— Как не быть, ваша светлость, мало ли что?

— Дашь?

Швейцар изобразил легкую задумчивость, Николай стимулировал ее еще двумя червонцами — и ключ скользнул к нему в ладонь.

— Я вас, ваша светлость, и не видел.

— И моих друзей — тоже.

Швейцар пожал плечами, демонстративно отвернулся от двери и уставился куда-то в небо. Николай ухмыльнулся, и подошел к друзьям.

— Минут через десять — пятнадцать, как ее любовник подъедет, так и заходите.

С девкой все понятно. Сегодня она узнает, что такое десяток бравых гвардейцев. А ее любовник... Нева — отличное место. Такое не тонет.

Зубов бодро направился в шестой номер.

Дверь была закрыта, но ключ подошел. В номере было темно, разве что нежный женский голос.

— Это ты, любимый?

Зубов промолчал, скидывая с себя мундир.

Он, конечно. И сейчас тебя, дрянь такая, будут любить. Много.

Два шага — и вот кровать. Он уже ощущал нежное женское тело, уже предвкушал ее ужас, отчаяние, ее покорность... вот оно — главное! Ломать, подчинять своей власти, царствовать и править! Нет этого слаще!

Кровать оказалась пуста.

— А?!

А больше Николай ни сказать, ни сделать ничего не успел. Потому что сверху обрушилось что-то липкое, гадкое, противное, он захлебнулся в этом склизком месиве... и на него что-то упало.

Глаза залепило, он крутился на одном месте, не в силах открыть их, так жгло, они словно огнем горели... что происходит!?

Вспыхнул свет.

Яркий, видимый даже сквозь сомкнутые веки.

И — голоса.

— Это что?!

— Как?!

Друзья но почему они так растеряны? Что произошло? Как?!

— Николай? — чей-то робкий голос.

— Да. — Во рту был омерзительный привкус, Николай все же дотянулся до чего-то мягкого, протер глаза и рывком разлепил их.

Его приятели. Но почему они смотрят так, словно... словно перед ними что-то забавное?

Николай перевел взгляд на свою руку.

— Это — ЧТО!?

Рука была непонятной, черно-белой...

— Перья, — подал голос один из друзей, кусая губы. — Перья, Николай.

— Перья?

— И деготь.

Точно!

Николай так не ожидал этого запаха, что не сразу и опознал. А это и правда был хороший качественный деготь.

Шестой нумер был выбран не просто так, над ним был чердак. И хозяин за бешеные деньги, позволил аккуратно вынуть пару досок.

Потом он их вставит на место, главное-то, что над кроватью в засаде окопался Митчелл. Наташа в номер прошла, потом через то же отверстие, по веревочной лестнице, поднялась на чердак, а потом в номер и Николай вломился. И не понял, что зовут-то его немного сверху. Залез в кровать, тут на него и лохань с дегтем опрокинули, и подушку с перьями, а потом все просто.

Доски на место, сами — через черный ход, где уже ждет карета, а в карете Тимофей и Матвей. И Игнат, который отлично сыграл роль швейцара.

Бравые гвардейцы остались в номере, все восемь. С-скотина!

Наташа бы на него и что похлеще опрокинула, но... нельзя! Если Зубов просто станет посмешищем, ему будет намного сложнее. Другое дело, если его случайно покалечат, тут его братец будет землю носом рыть, и сестренка не спустит, а Наташе это ни к чему. Пусть лучше над ними смеются.

А не дойдет — повторим. Или Митчелл сделает, как сам решил.


* * *

Скрыть историю не удалось.

Блистательный граф Зубов, в смоле и перьях... да и гвардейцы молчать не смогли. Тот по пьяни, этот посплетничать... через два дня весь Петербург от души хохотал. А поскольку Николай Зубов так и не сказал, кого выслеживал, Наташа осталась вне подозрений.

Маме она, конечно, во всем призналась. И Шарлотта была в курсе.

А уж все они вместе и отправились поговорить со Светлейшим. Родственники, все же!

О Потемкине можно было сказать очень многое. И воровал, и кутил, и баб штабелями укладывал, но вот с бабами — всегда четко добровольно. Все его любовницы могли рассчитывать на заботу, подарки, Потемкин и спустя десять, двадцать лет мог помочь своей симпатии. И конечно, все было взаимно.

Его использовали — было. Но женщин он никогда не насиловал, это удел убогих. Тебе что — добром не дают? Тьфу!

Ожидаемо, инициатива Зубова ему не понравилась. А к Екатерине у него доступ был.

Вот, после разговора с императрицей и полетел Николай Зубов в опалу. В свое поместье, с запретом оттуда выезжать лет десять. И вообще, прибыть ко двору женатым, в следующий раз. А не как... чучело в перьях!

Платон пока еще оставался при императрице, но к телу его допускали далеко не каждую ночь. И стул под ним шатался все сильнее и сильнее.

Самое забавное, что Николай-то злился на Наталью Суворову, а вот Ольга и Платон — нет. Это ж девчонка, она по определению дура, она не могла такое придумать. Это кто-то более серьезный. А Суворова... да может, ее тоже втемную использовали.

Лег-ко!

Николаю она отказала сразу, остальное уже на совести братика. Нет совести? Тогда просто — на братике. И деготь, и перья... отмыться удалось, а вот осадочек остался.


* * *

Во Франции тем временем жизнь била ключом. Конвент особо не колебался.

У заговорщиков были неотразимые аргументы. Деньги, потом деньги и еще раз деньги.

И конечно, жизнь.

Робеспьер же осточертел даже ближайшим союзникам.

Параноидальный, истеричный, непоследовательный и вздорный, он мог отправить на гильотину любого. А кому туда охота?

Ладно еще — аристократов! Но своих-то за что?

За все?

За взятки те же самые?

А зачем тогда, спрашивается, депутаты во власть пришли? Чтобы народу служить, что ли? Бред какой!

Голодный депутат будет служить сначала себе, потом опять себе, а потом уж, народу. Наверное. Когда нажрется. *

*— а что поделать? Знаете, сколько в те времена воровали? Причем все, о ком я читала, кто больше, кто меньше, но все. Наши современники просто не дотягивают по масштабу. Прим. Авт.

Заговор составился быстро.

Фуше торопился, после беседы с Талейраном, он понял, что жизнь его висит на волоске, а жить хотелось.

И Тальену, и Баррасу, да, и многим другим — тоже.

Так что...

Тут уж — кто быстрее!


* * *

Выходя на трибуну, Максимилиан верил в себя.

В свою счастливую звезду.

В свою правду!

Он же прав, а значит, ему ничего не угрожает. Сейчас он объяснит все, и предателей дела революции просто отволокут на гильотину. Прямо отсюда, из зала Конвента.

Максимилиан учел все, кроме одного.

Ему просто не дали открыть рот. Не успел он начать свою речь, как в зале всколыхнулась волна общего возмущения.

— Долой тирана!!!

— Да здравствует республика!

— Казнить Робеспьера!!!

— На гильотину его!!!

Шум был такой, что Максимилиан и сам себя не слышал, куда там кого-то убеждать. Он пытался, он хотел говорить, но заранее проплаченные крикуны не дремали. Орали они так, что стены дрожали, а стража, которую тоже подкупил Баррас, подхватила Робеспьера под руки и вывела из зала.

Он попытался сопротивляться, но куда уж ему!

Один из стражников тихонько сунул ему кулаком под дых — на том и закончилось сопротивление. И воздух — тоже.

Полиция отвезла Робеспьера в ратушу, но... какого! Будь он в себе, он бы хоть слово сказало в свою защиту, но вот этого заговорщики допускать и не собирались. В дороге Робеспьеру просто сунули в зубы горло фляги, а уж что было подмешано в вино? Кто знает?

Фуше, наверное, знал. В результате, в ратуше оказался человек, который не сильно-то понимал, где он, кто он и на каком свете. А заговорщикам того и надо было.

Толпа, которая сначала, было, всколыхнулась, так же и разошлась.

Речей не было, вино не выкатили, денег не дали — чего орать-то?

Робеспьер?

Да, он был кумиром толпы, но в этом состоянии он и стоять-то прямо не мог. А к моменту, когда начал рассеиваться дурман, люди уже разошлись, зато подошли войска Конвента, которые, без церемоний, и арестовали Неподкупного.

Попытались.

Робеспьер тоже начал что-то соображать, и решил высказаться перед войсками. Его арестовали?

Сейчас он повернет этих людей против настоящих виновников! Только объяснит все... кто б ему дал?

Прилетевший в челюсть приклад ружья выбил Максимилиану с десяток зубов и раздробил челюсть, так что на гильотину Робеспьер отправился, так и не высказавшись. Без суда и следствия.

А его место занял вполне подкупный и договороспособный Баррас.

Конвент вздохнул с облегчением.

А Талейран?

А что думал Талейран, так никто и не узнал, потому что Талейран был очень воспитанный. *

*— И умный. Прим. Авт.

 
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
 



Иные расы и виды существ 11 списков
Ангелы (Произведений: 91)
Оборотни (Произведений: 181)
Орки, гоблины, гномы, назгулы, тролли (Произведений: 41)
Эльфы, эльфы-полукровки, дроу (Произведений: 230)
Привидения, призраки, полтергейсты, духи (Произведений: 74)
Боги, полубоги, божественные сущности (Произведений: 165)
Вампиры (Произведений: 241)
Демоны (Произведений: 265)
Драконы (Произведений: 164)
Особенная раса, вид (созданные автором) (Произведений: 122)
Редкие расы (но не авторские) (Произведений: 107)
Профессии, занятия, стили жизни 8 списков
Внутренний мир человека. Мысли и жизнь 4 списка
Миры фэнтези и фантастики: каноны, апокрифы, смешение жанров 7 списков
О взаимоотношениях 7 списков
Герои 13 списков
Земля 6 списков
Альтернативная история (Произведений: 213)
Аномальные зоны (Произведений: 73)
Городские истории (Произведений: 306)
Исторические фантазии (Произведений: 98)
Постапокалиптика (Произведений: 104)
Стилизации и этнические мотивы (Произведений: 130)
Попадалово 5 списков
Противостояние 9 списков
О чувствах 3 списка
Следующее поколение 4 списка
Детское фэнтези (Произведений: 39)
Для самых маленьких (Произведений: 34)
О животных (Произведений: 48)
Поучительные сказки, притчи (Произведений: 82)
Закрыть
Закрыть
Закрыть
↑ Вверх