|
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
|
* * *
— Негодяйка!!! Мерзавка!!!
Его величество Людовик Шестнадцатый взирал на супругу с определенной иронией.
Любовь?
Помилуйте, какая может быть любовь в династическом браке? Но была привязанность, было понимание, были дети, а это уже и неплохо. Другим и того не доставалось.
— Присядьте, дорогая, нам надо поговорить.
— О чем тут можно говорить?! Я... я требую защиты!
— Вот, мы сейчас это и обсудим, — согласился его величество. — Это ведь касается всей нашей семьи!
Повод для гнева у Марии-Антуанетты был.
Негодяйка Жанна де Ламотт, удрав в Италию, быстро поняла, что и там (вот неожиданность-то!) ее не ждут золотые горы и влюбленные вельможи! И решила продать то единственное, что у нее было.
Воспоминания.
Кардинал, ожерелье, Мария-Антуанетта...
И вот это все должно было вскорости выйти в печать! Причем Жанна там представала только этакой вестницей, невинной белой голубицей, которая носила письма оттуда сюда и отсюда туда, кардинал был легковерным дураком, а Мария-Антуанетта представала исчадием ада.
Рогов только что не хватало!
Но конечно, это все именно она!
Кардинал — она! Ожерелье — она! И вообще, нет никакой от нее жизни честным людям!*
*— в реальности данные мемуары вышли в Англии. Прим. авт.
Вот кто бы сомневался, что весь остальной континент не упустит своего шанса прицельно плюнуть в сторону Франции?
И что делать?
Можно бы и направить в Рим кого-то симпатичного, чтобы попросту пристрелили мерзавку. Мария-Антуанетта очень хотела это сделать! И кто сказал, что Жанна — не заслужила?
Да каждой волосинкой — и два раза! Погань такая, во что хотела королеву втравить!
Что там!
Втравила!
Теперь песенки про влюбленного де Рогана (которому рога мешают думать), про королеву, которая не получила ни денег, ни ожерелья, и про дурака-ювелира, распевает весь Париж! В своей стране — и стать посмешищем!
Обидно, знаете ли!
А теперь — на всю Европу?
Но если Жанну убить... это придаст ее мемуарам популярность звезды и прочность гранита. Все, уже никто и ни о чем не будет думать, сомневаться, искать, правда это или нет. Если Жанна совершенно случайно умерла, подавившись подсвечником или упав на арбалетный болт, значит точно! Что-то знала! А если знала... ух, австриячка!
И тут добралась до безвинной страдалицы!
И попробуй ты, кому-то объясни!
По счастью, Людовику не надо было это объяснять ВСЕМ. Достаточно было одной королевы, а та, хоть и кипела от гнева, но дурой не была. Поверхностной, легкомысленной, но не дурой же!
— И что вы предлагаете, Луи?
— Пока я поговорил с Калонном. *
*— Шарль-Александер де Калонн, в те годы государственный министр Франции. Прим. авт.
— И что он предлагает?
Мария-Антуанетта вполне симпатизировала де Калонну. Именно он нашел деньги на исполнение ее желаний, именно благодаря ему Мария-Антуанетта смогла приобрести Сен-Клу...
Правда, ее совершенно не волновало, что кредиты придется отдавать, на это ума королевы уже не хватало. Прекрасная, как бабочка и такая же поверхностная, что ж! Зато прекрасно танцует, и родила трону наследников.
— Выкупить мемуары. Думаю, двести тысяч ливров хватит.
— Боже, такие деньги и этой подлой твари!
— Ущерб от ее мемуаров будет намного больше, дорогая мадам.
Мария Антуанетта топнула ногой, но — король был прав.
— Хорошо, Луи. Я подчиняюсь.
— Вот и прекрасно. Верьте, ваше величество, я желаю только разрешить эту отвратительную ситуацию. И надеюсь, — голос короля стал вкрадчивым, — впредь такого не повторится.
Мария-Антуанетта вспыхнула, но спорить не стала.
Что уж...
Если бы она не поощряла, хотя и незначительно, кардинала, если бы не приблизила к себе Жанну, ах, понятно, она не виновата, злые люди воспользовались ее добротой и наивностью, но кому это объяснишь?
Хорошо еще, Луи все понимает...
* * *
— Она так и не нашлась?
Мари покачала головой.
— Нет, маменька.
Да-да, речь шла именно о Наташе Суворовой.
В суматохе с крысами никто воспитанниц и не пересчитывал, понятно же, куда они денутся? Ворота закрыты, забор высокий, если кто где и спрятался, так сам прибежит, как проголодается. И вообще...
Не до того воспитательницам было!
Вообще!
Они тоже перенервничали, так что никто не смотрел внимательно.
Воспитанницы не все? Так кто где!
Кто-то в комнатах, потому что их успокоительным напоили и уложили, кто-то в лазарете, потому что переломы, травмы, сотрясения...
Не до того!
И Наташа была на особом положении. Ей чаще всего мадемуазель Мари занималась, а она-то как раз и была занята. И сама крепко пострадала, ее одна из воспитанниц с ног сшибла, еще и сверху прошлась.
Не нарочно, но увесисто.
И Софья Ивановна же! Мать, которая в обмороке, и лекаря срочно надо... и тут еще отвлекаться на вредную девчонку? Да наплевать на нее! Куда она денется?
А вот, делась!
И нигде ее нет.
Вещи все на месте, нет только того, в чем она вышла.
Сбежала?
Но куда? Как?! Почему ее никто не видел?
Вопросов было много, а с ответами не получалось никак. Не было у Наташи такой возможности! А она сбежала!
Отец ее уже уехал! Мать?
Мари навела справки, но оказалось, что Варвара Ивановна тоже не в Петербурге. А где?!
К кому еще могла сбежать девчонка?
И что с ней стало?
Хотя последнее ясно. Если не вернулась домой, то точно умерла. В городском доме Суворовых она не появлялась, у родственников тоже, значит...
Петербург — не самое уютное и безопасное место. Шансов выжить у Наташи просто нет.
— Что ж, продолжай пока переписку с ее отцом.
— Маменька?! — воззрилась Мари.
— Что такого? Он сюда еще долго не приедет, а и приедет... у нас еще есть время. Если вспыхнет какая-нибудь лихорадка, или эпидемия... ты понимаешь?
— Ты хочешь написать ему, что она умерла?
— Конечно. Только не сразу. Дам тебе шанс зацепить мужчину, ну а когда он будет горевать, еще и утешишь. И родить ему предложишь... даже если жениться не сможет, ребеночка от тебя признает, а это уже много!
— Маменька!
— Это если никого получше не найдем. Старайся, Мари, я все делаю, чтобы твою жизнь устроить!
— Я буду очень стараться, маменька.
Софья прикрыла глаза.
Решение далось ей легко. Подумаешь — девчонка? Одной больше, одной меньше, Софье Ивановне только родные дочери важны были. Уж никак не эта...
Была бы Наташа тихой и послушной, ласковой и доброй, дело другое, тогда ее можно... ладно, не любить, но по головке погладить. А она что тот еж, везде уколет. Смотрела зло, разговаривала гордо...
Дряная девчонка. Вся в мать!
Софья Ивановна о ней не жалела, но вот у дочери рыбка могла сорваться с крючка, а это плохо. И матушка-императрица такого не одобрит, и Иван Бецкой. Еще кого другого найдут на ее место, а это неправильно. Лишаться всего из-за маленькой спесивой дряни? Вот еще не хватало!
Пока они скроют пропажу.
А потом...
Потом — будет видно!
* * *
В этот раз путешественники не торопились. Погода пока стояла хорошая, дороги не развезло, и они ехали через Европу. Обратно, в Париж.
До границы Империи Варя еще боялась, что дочь будут искать, что их остановят на границе, что Наташу заберут...
За небольшую мзду таможенники закрывали глаза на все.
Вздумай она даже провести трех слонов, не то, что одну девочку!
Хотя слоны обошлись бы намного дороже. А Наташа, считай, со скидкой.
Девочка, впрочем, Варе нравилась. Она не дичилась, практически не капризничала, ела, что дают и с удовольствием играла с маленьким Кешей. И с маленьким Ваней тоже.
Даша занималась со всеми французским, Роджер давал уроки английского, останавливались они то на постоялых дворах, то в чьих-то домах, дороговато, конечно, но деньги есть. На задуманное их должно хватить, а дальше...
О, дальше деньги еще будут.
Швейцария!
В этот раз Варя и в Альпы решила завернуть, и на водопад посмотреть, место же историческое! Здесь Артур Конан Дойл пытался угробить своего героя, но тот все равно выжил! А поди, не выживи, когда издатель требует?
Очаровательная деревушка Майринген приютила путешественников. *
*— в 13 веке она уже была, так что и в 18 не потерялась. Прим. авт.
Был снят симпатичный домик у вдовы Эльзы Шнайдер, конечно, для такой большой компании было чуточку тесновато, но у Вари были большие планы, так что компания постепенно уменьшалась. Конечно, они и отдохнули, и французский Варя еще подучила, и с детьми они всласть навозились. Но подготовка все равно шла.
Роджер в сопровождении Григория направился в Париж. Им были выданы деньги и четкие инструкции, что именно надо делать.
Варя всегда была ЗА рекламу. Не стоит ее недооценивать. Кажется, ты уже все знаешь, все уловки напросвет видишь? И тут ты попадаешься! Да так, что только "караул" кричать.
И потом смотришь на купленную коробочку, и печально вопрошаешь — как так-то? Я ж умный, я ж это слушал...
И купил?
Почему?
А вот потому что. Маркетологи тоже не даром свой хлеб получают. В девяностые неизбалованный и доверчивый народ хапал фффффсе! Именно так, с большой буквы "Фы"! А вот далее...
Варе, по счастью, было легче.
Люди сейчас были не глупее тех, что в двадцать первом веке, но чуточку доверчивее, что ли? Это ж надо? Они до сих пор печатают в газетах правду! Ну... почти!
И им верят!
И в Калиостро верили, и в гадалок, и в приметы... как тут не воспользоваться? Надо, определенно надо! Чтобы к их приезду поле чудес для страны дураков было уже подготовлено!
В деревушке должны были остаться кормилица с детьми, Игнат и Федот. Для охраны этого за глаза хватит, и случись что, мужчины детей вытащат.
Варя же собиралась в Париж. Даша от барыни отставать не хотела. ЕЁ барыня — и точка!
Матвей и Тимофей ее оставлять отказывались наотрез. Мы при барыне — и точка!
Нравится, не нравится... мнение лично барыни при этом не особенно учитывалось. Кажется, мужчины решили, что она без них пропадет, и вовсю опекали и Варвару, и Наташу. Матвей был признателен за свою семью и старался не за страх, а за совесть. А Тимофею просто нравилась маленькая Наташа.
Как он случайно проговорился, у него сестренка такая же была, боевая... кто ж знает, что с ней теперь?
Четверть века прошло!
Варя тогда его прилично отругала. Вот еще, и не стыдно ему скрытничать? Надо было все рассказать, да они бы и съездили в родную Тимофееву Хлебовку. Может, кто и остался, может, кому помочь надо... Тимофей обещал, что как в Россию вернутся, так обязательно. И с Игнатом поговорит, и с Гришей. А и то, денег хватает, чего ж не помочь?
Андрей Иванович просто был доволен жизнью. А что ему надо?
Рядом сестра, любимая племянница, новые впечатления, путешествие... он даже путевой дневник стал вести.
Варя ему очень посоветовала, и пообещала, что потом эти записки издадут. А если еще Роджера подговорить на гравюры и рисунки...
Оказалось, что у князя Прозоровского недурной слог и легкое перо, так что перед сном Андрей Иванович зачитывал всем свои очерки, а Варя даже набрасывала для него что-то вроде иллюстраций. Так, почеркушки в черно-белых тонах!
Но тут же и того нет!
Интересно, будет ли пользоваться спросом?
А, неважно! Сначала издадим, а потом... вот откроет кто-то эту книгу лет через триста, и вздохнет. Ах, как люди жили! Как природу описывали, катались тут, по градам и весям...
Еще и в школах проходить будут. *
*— Карамзина проходим, Радищева, так чем Прозоровский хуже? Прим. авт.
Так что Варя наслаждалась отдыхом. В Швейцарии им пришлось прожить чуть ли не до середины лета, прежде, чем завершилась предварительная подготовка. Впереди очень серьезный рывок, и что с ней дальше будет?
Она попробует вызвать волну и оседлать ее, но удержится ли?
Но если не делать... денег ей хватит надолго, но только жить, на то, что ей нужно, чего она хочет добиться, это капля в море! Потемкин больше на своих любовниц тратит, чем она сейчас имеет!
А ведь ей правда на дело! Но кто ей даст такие суммы?
Дадут!
И никаких угрызений совести Варя не испытывала. Она историю знала.
Французы в Россию приперлись с Наполеоном? Правильно. Их сюда звали? Приглашали? Они тут вообще нужны были?
Ах, нет?
А между тем, заявились, и чтобы кто знал, ограбили не только Москву. Это вишенка на тортике. Мало кто задумывается, что Великую Армию надо было кормить, а как? Везти провизию и фураж из Франции? Ах, нет?
Правильно.
Грабежи на месте, вот и все. И думаете, французов интересовало, как ограбленные ими люди переживут зиму? Чем они детей кормить будут?
Потом всякая интеллигентствующая сволочь будет писать о народном сопротивлении. Вот, такое только в России, в нормальных-то странах такого нет! А если бы у этих "писюков" дети на руках от голода умирали? Они бы писали — или вилы в руки и на большую дорогу? То-то же.*
*— простите. Лично в девяностые такое читала, омерзение было редкостное. Прим. авт.
Так что держись, Франция! Для войны нужны деньги, деньги и еще раз деньги? Вот денег-то у тебя и не будет! И пусть как хотят, так и воюют!
Или воют! Второе предпочтительнее.
* * *
Два дела, которые затеяла Варя, требовали тщательной подготовки. Кое-что сделают посланные ей люди. Но кое-что...
Только она сама! Потому, как дороги просохли, отправилась в путь и остальная компания. В Париж въехали тихо, и принялись без шума ходить по лавкам старьевщиков, пока Варя не нашла то, что ей надо. Костюмы пошить — она сможет и сама. Но реквизит?
Без него — никуда!
И оформление! И внешность...
В Швейцарии так не извернешься!
Надо, надо, НАДО!!!
Хорошо еще, что подготовка требовала больше времени, сил и внимания, нежели денег. А вот все остальное... Варя рассчитывала, что управится быстрее, но это ж не двадцать первый век!
— Маменька, почему мне так нельзя?
Варя пожала плечами.
— Можно, если пожелаешь. Будет у меня помощница, если сможешь делать то, что я скажу.
— А ты попробуй!
Варя только головой покачала.
Девчонка вся в отца, иначе и не скажешь. Вижу цель, не вижу препятствий, не отступать и не сдаваться. Это хорошо?
Безусловно!
Если и все остальное соответствует, то есть гениальность и тщательная подготовка... почему нет?
Варя предложила порепетировать.
Наташа послушно выполняла все мамины требования. И даже не хихикала, где не надо.
Варя подумала.
— Ладно. Не всегда, но я могу тебя задействовать.
— Хорошо! А краситься научишь?
— Конечно.
Варя ухмыльнулась.
Кто бы мог подумать, насколько девочке не хватает приключений! Точно — вся в отца!
* * *
Милая моя Суворочка, здравствуй!
Как дела твои! Благополучна ли ты? В каком настроении пребываешь ныне?
У нас уж лето в разгаре, солнышко светит ярко-ярко, трава вовсю растет, кое-где выше пояса вымахала.
Птицы поют. Намедни Прошка зайца поймал, да такого жирного, два дня его ели!
Будь скромна и благочестива, слушайся Софью Ивановну, не то она тебя выдерет за уши и поставит в углу на горох коленками.
Верю, когда я возвращусь, сможем мы жить с тобою вместе, но скоро ли закончится баталия, я не знаю. Турок зубы скалит, но ты не бойся, мы не раз ему укорот давали, и вдругорядь дадим! Заречется на нашу землю ходить!
Как увидимся, ты расскажешь мне о своем обучении, а я тебе о своих баталиях.
Целую тебя, божье благословение с тобою.
* * *
Варя еще раз обошла дом на улице Феру. Варя долго и непонятно для всех смеялась, когда услышала, ГДЕ сдается дом, а потом попросила снять именно его. А кто бы удержался на ее месте? *
*— для тех, кто не читал "Три мушкетера". Атос жил именно на улице Феру. Прим. авт.
Да, тут еще много чего надо улучшить. А пока рабочие переделывают чердак под ее замысел, кое-где убирая доски, а кое-где их, наоборот, наращивая, можно и погулять по городу.
Париж!
Грязный, смердящий, где с булыжными мостовыми, на которых легко сломать ногу, где с кучами мусора, где с досками на улицах, по которым только и пройдешь, и то... сложно! Но — Париж!
Тот самый, который стоит мессы.
Стоит ли?
Варя гуляла не ради того, чтобы восхищаться городом, она внимательно слушала людей. У каждого города есть свой ритм, заметный только изнутри, свои словечки, настроения, свой характер, свои жесты. Варя поняла это, еще приехав из деревни. Она ходила по вечернему городу, и смотрела на людей, копировала их повадки, пыталась ходить, как в городе, лавировать между людьми, как в городе... в деревне совсем иначе.
Но это-то лирика.
А ей нужна была физика. Нужны были люди, которые будут на нее работать. Много людей.
И кажется...
— Мама?
Наташа, которая шла рядом, схватила мать за руку, когда Варя свернула в переулок.
— Все в порядке, — шепнула ей Варвара, и подошла почти вплотную к группе мальчишек, один из которых вертел за хвост живого ужа. И где только ему бедняга попался?
Мальчишки даже внимания на Варю не обратили, так что пришлось ей сунуть два пальца в рот, да и свистнуть от души. Эх, не забылась наука!
А то гаджеты, майнкрафты, а свистеть, поди, и не умеет никто!
Вот тут сработало. И подпрыгнули, и обернулись...
— Мадам? — протянул один из них, вроде самый старший.
Варя мило улыбнулась.
— Почем змейку продаете?
— А?!
Как оказалось, челюсть у французов отвисает ничуть не хуже, чем у русских. Варя фыркнула.
— Змею продадите?
— Пожалуй что, — сказал один из мальчишек. — За луидор.
Может, он чего-то и ждал, но Варя преспокойно протянула руку, забрала ужа, а потом достала из кармана луидор и вручила мальчишке.
— Испугался, бедненький.
Уж был потрепан жизнью, но жив и даже не ранен. Не успели поживодерничать.
Можно бы и сбежать, но... мальчишкам стало любопытно. А Варя, которая гладила ужика по головке, на это и рассчитывала.
— Мадам, а зачем вам эта пакость? — спросил еще один из мальчишек.
— Приучу и буду на шее носить, как ожерелье, — преспокойно ответила Варя. — Бриллианты у всех есть, а змей нет.
— Чё, и правда... это, будете?
Варя вздохнула. Ужа она держала абсолютно спокойно, да и тот не пытался укусить ее и вырваться, разумно полагая, что лучше один человек, чем десяток.
— А что такого? Вы же змей не боитесь?
— Ну... вы ж мадам... и не из простых?
— Но и не из сложных. Где тут можно чего горячего выпить и не отравиться? Пойдемте, приглашаю.
Спустя два часа Варя выходила из трактира с чувством глубокого внутреннего удовлетворения.
Начало положено.
Довольный и сытый уж спал у нее в сумочке, довольные и сытые мальчишки разлетелись по домам, и обещали собраться через три дня, в том же трактирчике. С Вари угощение, а с них новости, которые они узнают за это время.
Понятно, кто-то выполнит задание "на отвяжись", кто-то попробует просто поесть за ее счет, но будет же два-три человека, которые принесут что-то полезное. И вот их можно оставить. И пусть они поговорят с другими.
Сейчас конец лета 1786 года, и скоро в Париже начнутся интересные события.
И своя команда мальчишек, которая будет летать и там, и тут, будет слышать разговоры взрослых, а то и сами они уже будут в чем-то участвовать...
Они ей точно пригодятся.
* * *
— Мерзавка!!!
Мария-Антуанетта швырнула веер в угол.
Жанна деньги взяла, но мемуары все равно вышли. Зараза такая!
И были переизданы в Париже!
И над королевой не смеялся только ленивый!
Да что за такое...
Мария-Антуанетта уже успела устроить истерику мужу, накричать на фрейлин, ничего не помогало. Ей просто было плохо!
Она нервничала, раздражалась, она готова была в клочья разорвать наглую воровку, и глупого кардинала, ну да, да, она хотела бы над ним подшутить, но не ценой же своей репутации!
Королева не должна быть посмешищем!
Королеву не должны высмеивать, ее должны уважать! А вот уважения-то и не было.
Никакого!
Мария-Антуанетта топнула ногой и приказала позвать портных. Новое платье ее всегда успокаивало... может, и сейчас будет полегче? Сделать-то ничего нельзя!
Два новых платья!
А лучше — три!*
*— в реальной истории с Жанной было так же, разве что удрала она в Англию. Прим. авт.
Мария-Антуанетта еще не знала, какое развлечение надвигается на Париж. Да и на всю Францию тоже. А оно уже было совсем близко...
* * *
В салоне мадам де Неккер было людно и шумно.
Мадам в шикарном голубом платье, с веером из страусовых перьев, с шикарным бриллиантовым колье на шее, цвела и пахла. Обаяла и завораживала.
Улыбалась и умело занимала гостей беседой.
Как известно, чтобы салон работал, нужно занимать гостей. Угощать их чем-то вкусненьким, свеженьким, искать сплетни, развлечения, гостей, салонов много, и надо постоянно держаться впереди всех.
Те же принципы, что и для блогеров, только с той разницей, что у предков не было камер, телефонов, автомобилей, а сюжеты требовались постоянно.
И вот, сегодня...
Сегодня в салоне мадам было новенькое и крайне экзотическое блюдо.
— Дорогие мои, а вот и наша последняя гостья!
В двери гостиной медленно вошла женщина в черном плаще. Глубокий капюшон скрывал ее лицо.
— Позвольте вам представить мадам Изиду Марэ.
Женщина медленно откинула капюшон.
— Уаууууу!
Взвыл ветер, распахнул окно так, что жалобно звякнуло стекло, погасли свечи. Не все, но достаточно, чтобы шарахнулись в стороны несколько дам.
Мужчины — те стояли молча. Смотрели.
Мадам оказалась женщиной вне возраста.
Красота ее была невероятно экзотичной для Парижа, тут такого не водилось.
Черные волосы падали на плечи мадам Изиды прямыми прядями, скользили по спине, словно змеи, на концах они были перехвачены экзотическими золотыми заколками в виде сфинксов, и египетские кошки смотрели на людей злыми красными глазами.
Такие же кошки покачивались в ушах дамы.
Черная челка закрывала лоб.
Глаза были густо подведены сурьмой в том стиле, который все видели на египетских фресках и папирусах.
Прямой нос, кроваво-алые губы, аккуратная слезинка, нарисованная черным цветом под левым глазом.
Губы изогнулись в прихотливой улыбке.
Женщина сделала шаг вперед, и плащ упал на пол. Лакей, каналья, тоже засмотрелся!
Теперь уже выдохнули и женщины.
В обморок? Падать!?
Идите к черту!!! Ведь не поймает никто, когда тут ТАКОЕ!!!
Платья для этой роли Варя, а это была именно она, тоже шила самостоятельно, с привлечением Даши. И получилось нечто в египетском стиле.
Если кто-то помнит замечательный фильм "Клеопатра" с Элизабет Тейлор в главной роли, вот оттуда Варя свои идеи и взяла.
И платья — тоже. И прически, и макияж, и даже движения.
Только цвет нарядов был один и тот же.
Радикально черный. На нем грязь меньше заметна.
Варя вообще решила играть на этом сочетании.
Черный — белый — красный.
Универсальные цвета. И золото, чтобы разбавить полночь.
Украшения были куплены и заказаны еще в Москве, одежда шилась по дороге... ерунда?
На фоне шикарных платьев с кринолинами, корсетами, фижмами и турнюрами это было, как взрыв. Смелый вырез, тонкая ткань облегает стройные ноги, шелестит, заманивает...
А на фигуру Варя и не жаловалась.
Все.
Теперь надо начинать говорить и двигаться.
И Варя с этим отлично справилась.
— Я рада видеть столь блестящее общество. И тех, кто окажется достаточно смелым, чтобы узнать свое будущее.
Шаг вперед, платье шелестит, облегая аппетитную фигуру, да так, что мужчины только что не слюной захлебываются.
Не пришло еще время "прозрачного муслина", на общем фоне Варя выделяется и резко.
Дамы правда, тоже захлебываются. Ядом. Ничего, потом на мужчин сплюнут. И лишний раз поговорят о таинственной Изиде.
— Милая Изида родом из Египта.
Варя в жизни Египта не видела, разве что в фильмах, но справилась отлично!
— О мой Египет! О дорогая сердцу страна Кемет, чья черная земля так щедро напитала своими плодами мою смертную оболочку! О Осирис! Исида! Гор, боги Египта! О храмы, пилоны которых возносятся к небесам, хранители веры! О непостижимая сущность пронизывающего мироздание блага! Подняв взгляд от своего папируса, я вижу в окно зеленые поля, за ними Нил катит свои воды, красные, как кровь. Солнце ярко освещает далекие скалы Аравийской пустыни, заливает светом дома и улицы Абидоса. В его храмах жрецы по-прежнему возносят моления, совершают жертвенные приношения, к гулким сводам каменных потолков летят голоса молящихся...*
*— Спасибо Г.Р. Хаггарду, "Клеопатра". Варя в Египте не была, так что пользуется тем, что могла прочитать. Прим. авт.
Люди слушали, завороженные.
Варя старалась, звучало красиво, да что там! Вдохновенно звучало!
Вид, голос, Варя еще и запах добавила, кстати говоря. Откопала в одной из лавочек настоящий сандал. Ладно, вонючий он до ужаса, но запах тоже должен соответствовать. Вообще, здесь такие ароматы в моде. Запах дерьма забивают.
А этот экзотичный, редкий...
— Мадам Изида обещала погадать всем желающим.
Варя опустила ресницы. Улыбнулась.
— Я не гадаю, мадам. Я просто говорю то, что увижу. Я могу гадать на картах, по звездам, по воску, по полету птиц... мои предки веками гадали для фараонов, предсказывая им будущее. О, наш несчастный Египет! Главное горе пророков, мадам, в том, что им не желают верить.
— Разве?
— О, дорогая мадам, — Варя медленно скользнула к одному из мужчин. — Судьба опасна и причудлива. Вот вы, монсеньор...?
— Вы же гадалка, мадам. Неужели вы не можете открыть всем мое имя?
— Монсеньор, кто же не знает Шарля Мориса де Талейран-Перигора?
Кто знает, кто не знает... подготовка — наше все!
Даром, что ли, Варя просидела столько времени в Швейцарии, а потом еще и в Париже? Просто приехать можно бы и так, салон открыть несложно.
Варе нужно было нечто иное!
Известность.
А значит, нужны были знания, знания и снова знания! Кто есть кто в Париже, кто как выглядит, кто чем занимается... что-то она помнила со школы, из книг и уроков истории, что-то ей рассказывали здесь и сейчас.
Они буквально колесили по Парижу, всей компанией, расспрашивая, разнюхивая, выведывая что можно о светских людях.
Безусловно, какие-то промахи у Вари будут, но не столь сильные.
И салон мадам Неккер был ей выбран совершенно осознанно. Можно бы и салон Жозефины Богарнэ, да-да, той самой, но в данное время Мари Жозефа Роз была немного занята — разводилась с мужем, и приемы у нее стали скучноваты.
А вот де Неккер — подойдет.
Да-да, та самая, дочерью которой была мадам де Сталь.
Варя активно читала газеты, отслеживая, кстати, и две своих кампании, которые проводила пока через прессу. И только осенью решилась выступить.
И поджилки у нее подрагивали, что уж там. Впрочем, пока Талейран еще не тот "хромой черт"! Он еще молод, он еще не совсем та законченная сволочь, которая цинично скажет: "вовремя предать — это предвидеть", его еще можно шокировать и удивить.*
*— цитата не точная, а сволочь — факт. Сколько правительств пережил, а это не просто так. Прим. авт.
— Допустим. И вы готовы предсказать мне судьбу?
— Не предсказать, святой отец. Просто заглянуть и посмотреть.
— Да неужели? — Талейран поднял брови. Вот язвой он был уже здесь и сейчас. — И в чем различие?
— В том, что свою судьбу определяете вы сами. Я могу увидеть нечто, но вы можете избежать его. Смотрите, — Варя подняла руки, сплетя из них причудливое дерево, и сфинксы на ее браслетах сверкнули злыми глазами.
Браслеты, кстати, Талейран оценил.
Золото, массивное, шарлатаны такого носить не будут. У них просто не хватит денег.
— До какого-то момента судьба малыша определяется его родителями. Они могут воспитывать ребенка при себе или отправить в провинцию, выбрать для него военную или духовную карьеру, женить на той или на другой, но потом к этому добавляется воля самого человека. Вы можете соглашаться или спорить, стать священником или дипломатом, жениться на той или на другой, влиять на чужие судьбы или устраниться. Судьба человеческая не предопределена жестко, и всегда можно что-то изменить. Но чтобы менять, иногда стоит — знать.
— И вы мне предлагаете это знание?
— Я снова предлагаю вам — выбор. Смотреть — или не смотреть.
Алые губы капризно изогнулись, и Шарль улыбнулся в ответ.
— Что ж. Тогда...
— Тогда нам понадобится уединение, или хотя бы, чтобы нас никто не слышал. Это — ваша и только ваша судьба, иначе нельзя. Меня покарают боги Египта.
Талейран перевел взгляд на мадам де Неккер, но у той все было уже давно готово.
Маленький альков, полупрозрачные занавески, столик и два стула.
— Там вас будут видеть, но не слышать. Если не говорить слишком громко.
Логично. Не лишать же людей такого развлечения?
Варя улыбнулась и чуточку склонила голову.
— Благодарю вас, мадам.
— Не стоит благодарности.
Мадам Сюзанна уже просчитывала выгоды, которые получит. Этот вечер, безусловно, станет сенсацией. И если Изида согласится еще несколько раз прийти в гости, а она согласится... о, это будет незабываемо!
Варвара медленно, контролируя каждое движение, прошла к столику. Взгляды буквально обжигали.
Так же медленно она опустилась на свой стул, достала из кармана колоду карт.
Именно эту колоду она заказала еще в тот визит в Париж.
Карты Таро.
Правда, не вполне обычные, Варя выбрала для себя египетское Таро. Да-да, кто в студенческом возрасте избежал всей этой маленькой глупости? Хорошо, в позднешкольном?
Гадания по руке и гороскопы, звездные карты и предсказания, карты Таро и просто пасьянсы?
Варя не удержалась в свое время. Да и пара книг в школьной библиотеке была. Как уж они туда попали, неизвестно, но от скуки были прочитаны, и кое-что даже задержалось в Вариной голове. А вдруг пригодится? Жезлы и мечи, чаши и монеты, старшие и младшие арканы... а что ж не вешать лапшу на уши, если сами подставляют?
Впрочем, Варя к вопросу подошла крайне серьезно, долго тренировалась дома, раскладывала так и этак, вспоминала сочетания...
— У вас есть медная монета, монсеньор?
— Зачем?
— Я не возьму с вас деньги. Но когда разговариваешь с богами, надо принести им жертву. Любую. Пусть это будет медная монета, пусть это будет даже пуговица, даже платок — неважно.
— Неважно? — на стол опустился батистовый платок с кружевом.
Варя кивнула.
— О Амон, царь всех богов, владыка вечности, властитель истины, творец всего сущего, расточитель благ, судья над сильными и убогими, ты, кому поклоняются все боги и богини и весь сонм небесных сил, ты, сотворивший сам себя до сотворения времен, дабы пребыть во веки веков, — внемли мне! О Амон-Осирис, принесенный в жертву, дабы оправдать нас в царстве смерти и принять в свое сияние; всемудрый и всеблагой, повелитель ветров, времени и царства мертвых на западе, верховный правитель Аменти, — внемли мне! О Исида, великая праматерь-богиня, мать Гора, госпожа волхвований, небесная мать, сестра, супруга, внемли мне! Позвольте мне приоткрыть для этого мужчины завесу грядущего! Протяните руку, монсеньор.*
*— и снова спасибо Г.Р. Хаггарду, прим. авт.
— Зачем?
Варя молча протянула навстречу Талейрану свои руки. Пришлось повиноваться.
Ладони у женщины были неожиданно горячие. И между их ладонями была зажата колода карт.
— Потерпите, монсеньор. Вас должны увидеть.
— Et naturel?*
* в данном случае — в голом виде? Прим. авт.
— Это было бы слишком просто. Увидеть должны вашу душу.
— Хммм...
Варя разжала пальцы и принялась выкладывать на стол карты, согретые теплом их рук. Пальцы у Талейрана, кстати, были ледяные и тонкие. Словно паучьи лапки.
— Вы проживете долгую жизнь, монсеньор. Очень долгую. И в ней будет много перемен.
Ага, с каждым правительством меняться будет, хамелеон.
— А также я буду богат, женат и счастлив.
— Будете? Вы уже богаты. Титулы? Вы подниметесь не на самую вершину, но станете лишь на одну ступеньку ниже. Женаты? У вас будет много женщин, но жена... нет, если вы и решите жениться, это будет очень, очень не скоро. Может двадцать или тридцать лет.
— Вы уверены?
Варя так сосредоточенно изучала карты, что даже циник и скептик Талейран чуточку засомневался.
А вдруг — не шарлатанка?
— Странно. Я вижу, что вы духовное лицо, но все же... в ваших храмах служителям разрешено жениться?
— Если я перестану быть служителем.
— Нет. Не перестанете. Я вижу на вашей голове высокую шапку. Вы служите Богу, но не служите ему. Странно. Все же вы женитесь, но поздно. И у вас будет ребенок... дочь точно будет. Ваша жена будет намного моложе вас и как-то с вами связана.
Ага. Жена племянника.
— Не самое плохое будущее.
— Его пока еще нет, монсеньор. И будьте осторожны. У вас слишком много поворотов, и каждый, каждый может привести к вашей гибели. — Варя ласково коснулась карты с нарисованной смертью. — Он подождет. Но будет рядом, будет следить за каждым вашим шагом, будет... облизываться.
Рядом легло колесо судьбы.
— Помните, иногда, чтобы выжить — надо предать первым. Ваше спасение в прозорливости, не позволяйте посторонним обстоятельствам затмить ваш ум.
Талейран посмотрел с интересом. Наверное, впервые. Сказанная фраза отвечала его мнению.
— А что меня будет ждать в ближайшее время?
Этой карты в классическом аркане не было, но Варя ее внесла самолично.
Алый Сет, хозяин бури и пустыни.
— Я пришла не просто так, монсеньор. Это — хозяин Франции. Я не знаю, что будет с вашей страной, но это затронет всех. Это злой и коварный ветер пустыни, он поднимает людские судьбы словно песок, уносит их вдаль, развеивает в забытие. Скоро всю Францию будут ждать потрясения, но вы взлетите с этим ветром. Помните, Сет — коварен и хитер, будьте не менее коварны, и он будет рядом. Как и смерть...
— Посмотрим...
Варя пожала плечами.
— Вы — человек великой судьбы, монсеньор, а такие очень сильно влияют на ход событий. Не они будут определять вашу жизнь, вы будете определять их ход. Можете верить мне, или не верить... я вижу вас на вершине власти, рядом с королями, но вы — один. Очень долго один. Может быть, вы принесете эту жертву ради власти. Обычно за нее требуют выкуп.
Здесь и сейчас Варя говорила серьезно и искренне. И Талейран это почувствовал. Что-что, а в чутье ему нельзя было отказать. Варя не просто верила, она — знала.
И мужчина поежился, словно по спине его пробежал холодок.
— Я могу что-то изменить?
— Можете. Но захотите ли? Власть... то пьянящее чувство, когда твое слово решает судьбу народов, когда по твоей воле поднимается и стихает буря, когда за твоим плечом смеется красноглазый Сет — ты мечтаешь об этом. И можешь получить многое, но сколько заплатишь? Чем ты готов платить? Кем готов платить?
Талейран передернулся.
Слишком серьезно звучали слова жрицы, слишком глубокими были ее глаза. И он проваливался куда-то в темноту, и усмехался красноглазый мужчина, неуловимо похожий на самого Шарля, и над всем этим почему-то возвышалось строгое и жестокое лицо сфинкса.
— Простите.
Он резко встал, в кои-то веки забыв о больной ноге, пошатнулся, но удержал равновесие и резко вышел. Все, этого было достаточно.
Варя не просто так выбрала этот вечер, и этого человека в качестве своей жертвы. Если сложится с ним — то со всеми остальными будет легче, намного легче.
Так и получилось.
Платы за свои предсказания она не брала — не здесь и не сейчас. Что-то такое... чего не жалко. По-настоящему много ей будут платить там и потом, другими деньгами и в другом окружении. А сейчас... это — на репутацию.
И глядя в растерянные, сомневающиеся, испуганные глаза людей, касаясь пальцами дорогих, даже на вид, искусно состаренных Уэббом карт, она понимала — работает!
И сама верила.
Ах, водевиль, водевиль... главное — это поймать волну, кураж, настроение, и Варя смогла! Потом ей будет легче, но сегодня... она выкладывалась по полной, зная, что завтра о ней заговорит Париж.
И ей это удалось.
* * *
Поздно ночью, то есть рано утром, Варя вошла в снятый для нее братом дом, и почти без сил упала на диван. Вытянула ноги, выдохнула.
— Уффффф! Чуть не сдохла!
Матвей, который сопровождал свою хозяйку на вечер (и обеспечил сквозняк в нужный момент) неодобрительно покачал головой.
— Сейчас прикажу чая, барыня. Или чего покрепче?
— Нет. Чай... и пожрать! И побольше! Пойдем лучше на кухню, чего туда-сюда подносы-то таскать?
Так и поступили.
И достали из буфета предусмотрительно оставленные там Дашей пироги, и дружно приговорили их, запивая квасом, который нашелся там же.
— Вкусно!
Матвей кивнул.
Еще год назад он и подумать бы о таком не смог — есть за одним столом с барыней, да еще так... уютно. А сейчас ему спокойно. Варвара Ивановна не играет, не развлекается, она просто ест. И он тоже.
Потому что оба голодны, устали, и вообще, для нее непонятно, почему надо держать человека голодным и чего-то ждать?
Есть еда? Садись и ешь.
— Все получилось, барыня?
— Следующие несколько дней покажут. Но вроде я их зацепила. Так что проверяем реквизит и будем работать.
И снова звучит совершенно спокойно. Хотя, где барыня, а где работа? Даже в одном предложении это не сочетается. Но Матвей уже привык.
Все правильно, все нормально.
Варя объяснила это еще в Швейцарии. И что она хочет сделать, и как это будет выглядеть... он согласился. Вот и нечего тут ворчать, мешать... барыня лучше знает!
А Варя уже плескалась над тазиком, аккуратно, чтобы не капнуть на платье, смывая салфеткой с лица полкило краски и мечтая о мицеллярной воде. Или самой дешевой пенке. Увы — пришлось обходиться местным мылом, а потом обильно смазывать кожу маслом. А то никакого здоровья не хватит, от этого грима.
Гадалка не может быть с прыщами. Ей верить надо, а не смеяться. Уффф!
Спать!
* * *
Успех был оглушительным. К мадемуазель Изиде народ не просто повалил — толпами! А поскольку просто приехать было как-то... может, занято будет, а ты жди. Может, ты с кем-то на улице столкнешься.
Может, гадалка не сможет тебя принять.
Поэтому Варе несли надушенные записочки, и ненадушенные письма.
Варя аккуратно вписывала что надо в свой ежедневник, потом писала на конверте или записочке дату и время, назначая их с таким расчетом, чтобы между посетителями было минимум два часа, и отдавала обратно лакеям.
Сама она более ездить никуда не собиралась.
Народ — пошел.
Вот выезжать — дело другое. Быть в Париже, и не побывать в Комеди Франсез? В Тиволи? В Воксхолле?
Варя собиралась и побывать, и продемонстрировать себя. А что?
Клеопатра в помощь!
Наряды Элизабет Тейлор были великолепны, Варя половину из них и не бралась воспроизвести. Но адаптировать, стилизовать под Египет, кое-что добавить...
А параллельно в Париже открылся магазин "Клеопатра". А чего скромничать?
Швей они наняли, выкройки у Даши были, мерки она снимать будет, как Варя прикажет.
А специализироваться этот магазин знаете на чем будет?
На нарядах той самой Изиды Марэ.
Точнее — копиях. Под каждую даму — свое. И чтобы красиво, чтобы в том самом стиле, чтобы что-то подчеркнуть, а что-то показать. Ну и белье тоже. Нижнее.
Плевать на корсеты — панталоны — кринолины! А турнюром два раза огреть его создателя. Дамы должны выглядеть роскошно, когда одеваются и соблазнительно, когда раздеваются.
Прокатит?
Даша еще сомневалась, но... когда через два дня после появления в Париже мадам Изиды рядом с магазином остановилась карета, и из нее выбралась Сюзанна де Неккер, поняла — они выигрывают!
Барыня права!
Как ей только это удалось? Но она угадала!
Сюзанна, хоть и занималась активно благотворительностью, не утратила интереса к жизни, и к мужу, и Даша с удовольствием распахнула перед ней и двери магазина и каталог. Модели платьев тоже рисовала Варя.
Она же рисовала и выкройки для них. Это же ее профессия, она умеет! Так что у Даши было несколько альбомов, которые она держала в запертом несгораемом шкафу.
Первый — для клиенток, она его уже несколько раз скопировала. Там как раз были и белье, и платья... вот, его она Сюзанне и показывала. И судя по горящим глазам, той было интересно!
Второй и третий только для Даши.
Выкройки, расчеты... Даша пробовала шить так, как ей показывала барыня, и нарадоваться не могла. Прелесть же! Ты только умножай правильно, да крои! А потом сшить и вообще в радость! Это не примерять сто раз, а потом еще подгонять и подгонять с булавками!
И фасоны такие... удачные.
Мадам де Неккер остановила свой выбор на платье из сиреневого шелка, с глубоким вырезом, пряжками на плечах, подумала...
— Если мадам позволит предложить ей еще кое-что, под это платье? — Даша говорила чуть вкрадчиво. — Монсеньор сойдет с ума, когда вас увидит!
А что?
Сюзанне еще и сорока-то не было! И внешность у нее вполне-вполне позволяет!
Так что Даша достала еще один альбом и аккуратно показала его даме.
— Боже, какое бесстыдство!
Но выбегать из салона, крестясь и ругаясь, дама почему-то не торопилась. А вместо этого принялась разглядывать картинки.
Корсет. Чулки и подвязки, кружевные трусики и кружевные панталоны, кокетливые бантики и рюшечки, бюстье и бюстгалтеры. И прочий конфекцион, который так соблазнительно выглядит и так дорого стоит.
— Мадам, вы не наденете панталоны под это платье. Но вот это, — палец Даши упирался аккурат в панталончики, но коротенькие и кружевные, — вы можете надеть. И вот это, — Даша показала подходящее бюстье.
— Мадемуазель Дезире, это бесстыдство!
— Понимаю, мадам. Но может, вы захотите просто примерить? У нас есть один комплект... просто посмотреть?
Комплект был не один. И даже не два.
Варя распорядилась нашить их несколько дюжин, под разные размеры. Вот, примерно на такой случай. Мадам подумала несколько секунд — и кивнула.
Что ж... можно попробовать. Конечно, это жуткое бесстыдство, но интересно же?
Просто посмотреть...
Просто примерить.
Просто...
Интересно, понравится ли это мужу? А милому Луи?
Через два часа мадам покидала магазин с двумя комплектами белья, один из черного кружева, второй из белого шелка, и заказом на три платья. Ах, это ужасно бесстыдно, но отставать от моды?
Нет-нет, это просто невыносимо!
Это — нельзя! Лучше умереть!
* * *
— Мама, можно я сегодня пробегусь?
— Только оденься попроще и будь осторожнее.
В Париже они жили уже больше полугода, и Наташа освоилась достаточно. Да и друзей завела.
Да-да, тех самых мальчишек, которые, назовем вещи своими словами, собирали для мамы информацию. Наташа не сразу поняла, что и как мама сделала, а потом пришла в щенячий восторг.
Это ж...!
Мальчишки, конечно, делятся по районам, и могут враждовать с такими же ребятами с другой улицы, и скажем, ребята с Монмартра и ребята из Сен-Дени друг друга ненавидят и дерутся чаще, чем разговаривают, и четко знают границы своих земель, за которые лучше не заходить.
Смешно?
Мальчишки вообще смешные и забавные. Но с ними интересно!
Именно этого не хватало Наташе — интереса! Жизни, которая кипела и бурлила вокруг, чего-то новенького, зрелищ... даже не развлечений, а вот именно — действия.
Не смотреть, но быть участником событий!
С мамой оказалось, что мир огромный, сложный, а она вдруг может завести в нем друзей, может сама ходить по улицам города, может распоряжаться деньгами... конечно, это пришло не сразу.
Сначала они ходили по городу в сопровождении кого-то из мужчин, потом, когда освоились и узнали о местных опасностях, стали уже и вдвоем ходить, а потом Наташа и одна отлично бегала куда-то рядом.
В трактир, или за какими-то продуктами, в лавку, к той же Даше, или отнести письмо в редакцию газеты, или отнести размножить рукописный лист...
Да, мама и на газеты обратила внимания.
Наташа часто видела, как она проглядывает газеты и журналы, как что-то отмечает, а потом и сама пишет. Часто — с дядюшкой.
Наташа не понимала половину, но мама потом объяснила.
Гадания — это тоже товар.
И чтобы продать его дорого, даже очень дорого, надо подготовить местное общество. То есть вбросить цикли статей о Египте, о фараонах, о богах, о прорицаниях, чтобы сначала все были уверены, что там-то ясновидящие и водятся! И сплошь настоящие.
Потом добавить, что в Париж приезжает известная гадалка (неважно, где и чем известная), что будет она здесь очень недолго, и можно не успеть узнать о своей судьбе.
Потом уже рекламировать конкретную гадалку.
И только потом появляться в салоне.
Кто ж поверит какой-то тетке с улицы?
Да никто!
А вот если провести кампанию в прессе, рукописные листки разбросать, пустить сплетни, чтобы, когда дама Изида придет, уже подсознательно от нее ждали предсказаний, уже подсознательно, но ей верили...
Салоны, конечно...
Но Варя постаралась, и Наташа постепенно начала понимать, как и что делает мама. И это было интересно!
И мальчишки!
Сколько новостей с улиц они приносили! Это ж уму непостижимо!
Кто с кем встречается, кто кого ненавидит, кто, наоборот, будет союзником... круг расширялся, и если сначала мальчишек было всего лишь четверо, то сейчас их уже было больше пятидесяти, и встречаться со всеми разом не было никакой возможности.
Экю, конечно, утекали, но Варвара их не жалела, и Наташа теперь тоже. Они покупали то, что ценнее — знания. И мама снова обращала их в деньги. Только намного бОльшие.
Ходить на встречи с мальчишками теперь начала и Наташа, она выслушивала сказанное, записывала все на листе и отдавала маме. А та потом читала и объясняла, что и с чем можно сложить.
Мелочи?
Пока Варе было важно прикормить свою сеть. И чтобы они ее не ассоциировали с мадам Изидой. А зачем им такие нехорошие знания? Так что на встречи с ребятами она ходила без грима, в капюшоне, волосы пудрила, или Наташа, вот, бегала.
И сейчас Наташа бежала по улице, когда ее схватили за локоть.
— Эй, ты!
Двое парней, не мальчишки, а постарше, лет семнадцать — восемнадцать, и глаза у них нехорошие. Один уже тянул Наташу в переулок, второй перекрывал выход...
— Деньги давай!
Кто-то другой бы опешил, растерялся, Наташа не задумалась ни на секунду
Она подхватила свободной рукой юбку и что есть сил пнула ближайшего к ней парня в колено.
— ПОМОГИТЕ!!! ГРАБЯТ!!!
Вырваться ей не удалось, второй парень перекрывал проход, и в руке у него уже блестел нож, а первый поднимался с колена.
Наташа оглянулась, схватила палку, хоть чем защититься... она не сдастся! Сделала шаг назад и размахнулась для удара — добить того, который еще не встал... но какой там размах у десятилетней девочки? Даже если скоро одиннадцать будет?
А тот, который с ножом?
Тень заслонила переулок, Наташа поняла, что сейчас умрет... да плевать! Зато этому она сейчас глаза выцарапает... она выпустила деревяшку и кинулась вперед, стараясь попасть ногтями в глаза, стоящий на коленях парень семнадцати лет по росту был ей примерно равен, и пошатнулся, перехватывая доску, а потом еще когда она ее выпустила...
Ногти впились в лицо, хорошо так, глубоко проехали, Наташа вспомнила мамины наставления и еще зубами вцепилась негодяю в нос.
Мама, правда, говорила, это если кто-то целует против воли, отлично поможет!
Но может, и тут сойдет?
Еще как сошло!
Вой раздался такой, что Наташа едва зубы не разжала, а удара сзади все не было и не было. Вместо этого серая тень возникла сбоку...
— Мадемуазель, плюньте его! Вы в безопасности!
Точно?
Наташа скосила глаза, но юноша в мундире был совсем не похож на нападавших, так что...
Тьфу, какая гадость!
Юноша одним ударом отправил в беспамятство воющего грабителя, и протянул Наташе руку.
— Позвольте вам помочь, мадемуазель?
— Благодарю, — Наташа уже отплевалась и внимательно посмотрела на своего спасителя. Юноша, лет семнадцати — восемнадцати, в военной форме, кажется, лейтенант, Наташа пока точнее определить не могла, это мальчишки могли. И какая форма, и какой чин, и какой полк...
— Вы куда-то шли, мадемуазель? Я провожу вас.
— Прошу вас, — Наташа почувствовала, что и правда, как-то... и голова кружится, и привкус крови во рту, и вообще... ей не слишком хорошо.
— Эти французы. Обопритесь на мою руку, мадемуазель. У нас, на Корсике, такого нет! Даже и быть не могло! У нас бы их... но вы молодец! Дрались до последнего!
— Мама говорит — не отступать и не сдаваться. Нельзя вперед — пойдем в обход.
— А ваша мама?
— Варвара Ивановна Суворова. Мы из Российской империи.
— Никогда не видел русских.
Наташа потерла лоб. На руке остались следы крови.
— Мы не так давно в Париже. Но мы уже почти пришли... Матвей, не ругайся, пожалуйста! На меня напали, а месье меня спас. Простите, я так и не спросила ваше имя?
Ответить лейтенант не успел.
— Наташа!
Варя вылетела из дома и обхватила дочь за плечи.
— Жива? Цела?
— Да...
Варя перевела взгляд на лейтенанта, который явно пытался отойти и раствориться в сумерках Парижа.
— Молодой человек, прошу вас, зайдите в дом. Ваш мундир испачкался в крови, его надо отчистить, и надеюсь, вы не откажетесь с нами поужинать? Это меньшее, что я могу для вас сделать. Пожалуйста...
Что уж сработало, ужин, или благодарность, неизвестно, но отказываться мужчина не стал. Варя осмотрела дочь и подтолкнула ее наверх.
— Иди, умывайся, я сейчас, пять минут уделю твоему спасителю и приду. Хорошо?
— Да, конечно. Мама, все в порядке.
— Тем более — умывайся. Ты похожа на боевого енота.
В чем Наташа и убедилась, когда поднялась в свою комнату. Волосы дыбом, на лице кровь, причем и вокруг рта, и на лбу, и даже на ушах капельки крови, плащ выглядит так, словно им половину Парижа вытерли, руки... оххх!
Такими руками не за офицеров хвататься, а навоз из коровника выгребать! Без лопаты!
А Варя тем временем спустилась в гостиную, где расположился спаситель.
— Месье, вы спасли мне дочь. Позвольте представиться, княжна Варвара Ивановна Суворова. Могу я узнать ваше имя?
— Наполеоне... младший лейтенант артиллерии Наполеоне Буонапарте. *
*— примерно в это время он брал отпуск для решения семейных проблем и как раз бывал в Париже. Прим. авт.
|
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
|
