|
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
|
* * *
Проще всего было с Матвеем и Игнатом. Иван Андреевич так и не узнал, что дал вольную и им, и всем членам их семей. Впрочем, воровать Варя не стала, и вместо крепостных честно отцу оставила в доме подсвечники. Серебро же! И хорошее! Кардинал абы что не дарил!
Так что мужики получили вольные, и отправились в село. А чего?
Пусть привозят своих родных в Москву. Варя решила прикупить тут небольшой дом, ну а потом... будет видно! На дом в Петербурге у них тоже хватит, но вот прямо здесь и сейчас оно им ни к чему. Варя не была уверена в супружеском праве.
Вроде как приданое ее супруг вернул, но теперь им опять распоряжается отец. А может ли сама Варвара решить? И будут ли сейчас купленные ей имения или фабрики считаться ЕЁ? Или это совместно нажитое? Как это будет делиться при разводе? Ежели сейчас муж может закладывать жену, так, к примеру? И прекрасно распоряжается детьми? На бумаге и овраги — это две разных реальности.*
*— Указом 1716 года закреплялся принцип раздельного имущества супругов: 'ея недвижимое имущество и движимое, с чем она шла замуж за него, или по родству ей данное, по свидетельству письменному, при ней да будет'. В 1753 году жена окончательно получает право свободно распоряжаться своей недвижимостью, без согласия мужа. Дикая Россия, ага, в Европе-то такого не допускали. Варя об этом уже знает, но сомневается. Прим. авт.
Не захочет ли супруг ей напакостить?
За что? За шкирку! Так-то вроде он порядочный, но если речь пойдет о миллионах? И... если ему дурь в голову стукнет? Вот, как с дочкой? Не отдам матери и все тут! В интернат отдам! А там, может, такая сволочь бегает, что рядом с ней Варя — ангел.
И вообще... читала она про эти институты. И знаете, вот ничего особо хорошего. Травля, холод, голод, драки, всякие дурости...*
*— читала воспоминания смолянок. Я бы на такое своего ребенка не отдала. Прим. авт.
Вторым пунктом пошли отставники.
Варя не собиралась с ними расставаться, а потому честно им все и сказала. Андрей объяснил, что в Москве полной цены за украшение не дадут. Восхитился, конечно, и предложил поехать в Петербург.
Варя подумала, и согласилась. Дождались, пока вернутся Матвей с Игнатом, да и принялись собираться. Чего тянуть-то?
Надо добычу пристраивать!
Итак — Петербург!
* * *
— Суворочка моя родная!
— Папенька!
Наташа с визгом повисла на шее у отца. Присутствующая при встрече м-ль Мари Делафон поморщилась, но на нее никто не смотрел. Наташа ревела, Александр едва сдерживал слезы.
Дочку он любил.
Да и Варя... если бы не любил, не обиделся бы так сильно. Не ударила бы таким отравленным кинжалом ее измена.
— Как ты тут? Здорова ли?
— Папенька, мне тут ТАК плохо! Забери меня отсюда, пожалуйста!
Александр нахмурился.
— Суворочка, душа моя, ну куда я тебя заберу? Я в столице проездом, отправляюсь к месту службы, а там у меня никаких условий.
— Я могу у тетушек пожить! Или у дяди! Папенька, прошу тебя! Здесь ужасно, я здесь умру!
— Будь разумна, дочка, тетушкам твоим приютить тебя не позволяют здоровье и силы, а дяде я тебя не доверю.
— Папенька...
— Наташа, у нас нет другого выхода.
Наташа разрыдалась еще сильнее.
— Я умру тут! Умру... и это будет на твоей совести!
Мари, видя, что все идет плохо для Наташи, решила вмешаться.
— Душа моя, Натали, ну что вы говорите такое? У нас тут никто не умер, у нас заботятся о воспитанницах, любят их...
— А ты — жаба! — крикнула девочка, уже не владея собой. — Гадкая, гадкая жаба!!!
Александр отстранил дочь.
— Извинись немедленно!
— Не буду! Забери меня отсюда! Ты меня совсем не любишь, что бросаешь в этой тюрьме?
— Наташенька...
— Не могу тут! Не могу!!! Почему ты меня наказываешь? За маменьку?!
Александру словно пощечину дали.
— Наташа, я тебя люблю. А об этой женщине говорить не смей! Здесь ты вырастешь послушной и благочестивой! И я вижу, что немного воспитания тебе не повредит! Я лично поговорю с Софьей Ивановной, чтобы она отнеслась к тебе строже! Ты ведешь себя недопустимо!
Мари улыбнулась про себя.
Вот так, отлично...
— Ненавижу тебя!!! — выпалила Наташа.
Распахнула дверь и вылетела прочь.
Александр остался стоять, столб столбом. Увы, ты можешь быть блестящим полководцем и даже гением, но от неудач в семейной жизни тебя это не спасет.
Мадемуазель Мари подошла сбоку, кашлянула, чтобы привлечь внимание.
— Позвольте вас проводить к Софье Ивановне, ваше превосходительство?*
*— на тот момент Суворов еще генерал-майор, не полный генерал. Прим. авт.
— Да, конечно.
Мужчина чуточку ссутулился. Мари разглядывала его, и находила, что внешне он собой хоть и не слишком хорош, но и не дурен. Светлые редеющие волосы с обильной сединой, высокий лоб, острые и ясные голубые глаза, тонкий нос и упрямый подбородок. Фигура тонкая, но сильная и гибкая, навроде хлыста. Не во вкусе Мари, но для вкусов есть любовники, а муж — это немного другое.
Потерпит, ежели что.
— Она будет рада вас видеть. И о Наташе вы с ней можете побеседовать, ежели решите забрать дочь.
— Ей тут и правда так плохо?
— Да что вы! Ваше превосходительство...
— Можете называть меня просто — Александр Васильевич.
— Александр Васильевич, мы детей стараемся воспитывать любовью и лаской, терпением и пониманием. Давайте я покажу вам классы, в которых проходит обучение, храм наш покажу, с учителями познакомлю...
— Буду весьма вам признателен, мадам...
— Мадемуазель де Лафон.
— Ах, так вы дочь Софьи Ивановны? И помогаете матери в ее нелегком труде?
— Я люблю детей, Александр Васильевич. И ежели Бог не дал мне своих, я отдам все свои силы и всю любовь нашим воспитанницам.
Они проговорили еще два часа. И когда Александр уходил из Смольного, он чувствовал себя намного лучше.
И не думал ни о Наташе, ни о ее истерике, которая была криком маленькой испуганной девочки...
Он думал, что надо подать императрице прошение о разводе, а потом в армию. Ну и можно еще раз зайти в Смольный, помириться с дочерью и может быть, еще раз увидеть мадемуазель Мари.
Ежели его прошение о разводе удовлетворят, он сможет жениться еще раз. А ему хотелось бы детей, сыновей, еще дочерей... большую счастливую семью. Очень хотелось бы...
* * *
Столица Варе показалась ранним утром, в прозрачной, словно акварельной дымке, вдохновенная и романтичная, жестокая и удивительно нежная.
Красиво. Промозгло, конечно, но это особенность климата и погоды. С этим или смириться — или не морочить себе голову. И намного чище Парижа, кстати говоря. Видимо в ЭТОМ Петр Первый решил Европе не подражать, не загрязнять лишний раз Неву.
Прозоровские прибыли в Петербург в конце февраля и остановились в меблированных комнатах у баронессы фон Траубе.*
*— Пушкинская, 20, 'Пале-Рояль'. Прим. авт.
До 'Пале Рояля' еще было достаточно времени, но и сейчас постояльцам предлагались апартаменты, конюшня, комната для слуг, а при желании и неплохая еда. Княжне не подобает?
Варя о таких глупостях и не думала! Что скажет княгиня Марья Алексеевна? *
*— отсылка 'Горе от ума', прим. авт.
Да плевать Варе на чужое мнение, пусть хоть по потолку бегают и попискивают, лишь бы ей не мешали! Что скажет?
Если у Вари будут деньги, то ей скажут: 'добро пожаловать'. А на все остальное ей, простите, плевать! Все как завещала Скарлетт! Вот будут у меня деньги, тогда я буду леди. А пока денег нет — уйди с пути, порву на тряпки!*
*— отсылка 'Унесенные ветром', прим. авт.
Андрей слегка страдал по этому поводу, но Варя ему сильно задумываться не давала, она обрабатывала его на другой предмет. А что?
Заработать же надо?
Надо!
Вот и нечего тут о мелочах думать! Лучше о важном поговорим!
Прибыли, остановились — вперед! Чего время терять? Какие-разэтакие визиты?
Ювелир и только ювелир!
А именно мастерская братьев Дюваль. И Давыд Петрович Дюваль.*
*— так-то Луи Давид Дюваль, но уж как переиначили, прим. авт.
* * *
— Государыня, из Парижа пишут.
Екатерина Вторая повернула голову.
— И что пишут, Петр Петрович?
Гражданский губернатор Петербурга склонился поближе к императрице.
— Пишут, матушка, что Калиостро мертв! Сам Великий Копт!
Екатерина фыркнула.
— И как же такое случилось?
— Пишут, пришел он к даме, а там грабители ненароком. Он, вроде как, заступиться попробовал, ну, его и приложили чем тяжелым. Сутки промучился, и отлетела душенька.
— Поди, грабители-то неграмотные были?
— Кто ж их знает, матушка?
— Вот и не вышло им голову-то морочить. — Екатерина перекрестилась, поднялась из кресла. — Упокой Господи душу его грешную, оно и неудивительно. Любой мошенник так и закончит дни свои.
— Вы, как всегда, правы, государыня.
Екатерина кивнула.
Не всегда, конечно. Но вот кого другого, а таких жуликов она крайне не любила и высмеивала нещадно. И пиесы про них писала, и при дворе в Петербурге ничем Калиостро поживиться не удалость, хорошо еще, сам целым уехал. Разве мелочишку какую урвал... ну так!
Сколько дураков на свете, не один попадется, так другой!
Екатерина только и отметила для себя, что она была права. А приятно...*
*— шарлатанов императрица не терпела, кем бы они не представлялись, и высмеивала их достаточно зло. Увы, по причине непросвещенности населения, доходило не до всех. Прим. авт.
Сплетни по столице поползли, все же память о себе Калиостро оставил, но и только.
Помер — да и что теперь? Все грешны, все под Богом ходим! А может, и не помер, а переоделся, да странствовать отправился. Кто ж его знает...
Калиостро!
* * *
Варя практически не волновалась. К ювелиру ее сопровождал Тимофей. Андрей, конечно, тоже, но доверить колье Варя могла только Тимофею. Точнее — его остатки.
Продавать все сразу, да еще целиком было бы несусветной глупостью, это понимали все участники авантюры. Благо, само колье состояло словно бы из двух частей, на которые его можно было разделить почти безболезненно. Верхняя его часть из семнадцати крупных бриллиантов с подвесками. И нижняя часть из мелких бриллиантов и сапфировых бантов.
Вот, верх Варя пока решила оставить. Не из каких-то сентиментальных соображений, просто она отлично понимала, что крупных бриллиантов не так и много в мире. И если они появятся невесть откуда, это насторожит ювелиров. До России скандал еще не долетел, ну так что же? Все еще впереди!
А вот низ!
Да мало ли и кто, и что... мелких бриллиантов — много.
Так что компания аккуратно разрезала ожерелье на две части, а подвески еще разделили, и Тимофей по знаку Вари выложил футляр перед ювелиром.
Давыд Петрович Дюваль только ахнул, глядя на шикарное подвески и банты.
— О мой Бог!
В запале он перешел на родной французский, но Варя его отлично поняла. И промолчала. Пусть сам выскажется первым.
Ждала она не слишком долго, ювелир перестал восторгаться и посмотрел жестко.
— Вы хотите это продать, князь?
— Да, — кивнул Андрей, но не слишком уверено.
— Сколько вы хотите за эти бриллианты?
— Нет-нет, — Варя смотрела воплощенной невинностью. — Сколько вы можете мне за них дать?
— Тысяч пятьдесят.
— Сколько? — Варя даже глазами захлопала. — вы, простите, жмот! Тут бриллиантов пятьсот, а вы!
— Мелких, плохой воды и кривой огранки, — сморщился ювелир.
Варя подумала, что, если бы его слышали Бомер и Боссанж... не было бы в России этого ювелира. Прибили бы!
— Не смешно. Пойдем отсюда, Андрюша. Мы можем и к другим сходить, и в Европу съездить.
Ювелир вздохнул.
— Ладно Сколько вы хотите?
— Прибавьте нолик, — не отказала себе в удовольствии Варя.
— Простите?
— Пятьсот тысяч, — озвучила цену женщина.
Настало время ювелира изображать карася в камышах. Открывать рот и хлопать жабрами.
— Вы... вы...
— Что, вам не нравится? — ухмыльнулась Варвара. — Мне тоже, представляете! Или даете нормальную цену, или я найду, кому их предложить! Тут еще и сапфиры, кстати! И сама работа!
— Вот-вот. И кто же это сработал?
— Не представляю, — Варя была сама безмятежность.
— Я даже не спрашиваю, откуда у вас эти драгоценности.
— А вы спросите, и я отвечу. От любовника, — Варя подняла палец кверху. — Можете и у любовника спросить, но светлей... пристукнет он вас, вот и все.
Луи Давид скривился, словно его зубным порошком накормили. На кого намекнула Варя, он понял, и эта персона могла подарить. И купить могла, и даже не знать, что и откуда. И прибить ювелира, кстати, вполне-вполне могла. Просто под настроение. Ему-то что? Потом императрица пальчиком погрозит, да и только!
— И вы продаете подарок? А если ЕМУ это не понравится?
— Подарит что-то новое, — фыркнула Варя. — Так что?
Андрей стоял и только глазами хлопал, понимая, что сестра-то торгуется лучше, чем он.
Из ювелирной мастерской они вышли богаче на двести восемьдесят пять тысяч рублей, причем, каждая сторона считала, что она выиграла. Действительно, такой запас драгоценных камней на дороге не валяется, пока купишь — озвереешь. А украшения императрице нужны...
Варя тоже чуточку расслабилась.
Теперь в ее задачах был дом в Москве. С Петербургом она пока подождет, потом решит, чего она хочет — и займется.
— Варенька, ты была великолепна!
Ответом Андрею была лукавая улыбка сестры.
— Нужда заставит, братик.
— А теперь?
— Теперь я поговорю с Тимофеем, и мы ненадолго съездим в Москву. Надо готовиться к отъезду. Ты со мной, братик?
— А Наташа?
Ответом ему была еще одна улыбка.
— Все предусмотрено, братик. Только верь в меня!
И что еще оставалось несчастному?
* * *
— Дамы и господа, — Варя лукаво улыбалась, собрав всех 'своих' в одной комнате. — Ожерелье мы частично продали. Пока ваша доля — вот. Ну а будем дальше продавать, так и еще добавится.
На чистом выскобленном до белизны столе лежало шесть конвертов. Без надписей — суммы там были примерно одинаковые.
Тимофей шагнул первым — он же как бы главный. Взял конверт, посмотрел на толстую пачку ассигнаций.
— Барыня?
— Двадцать тысяч, Тимофей. Золотом я их сюда положить не могу, не унесем.
— Двадцать. Тысяч. Рублей?
Такого шока Варя ни у кого не видела. А она даже не слишком поняла, ЧТО сделала. С ее точки зрения все было логично, деньги ребята заслужили целиком и полностью. И ехали, и охраняли, и следили, и служили, и дрались — все было. И что — жлобиться?
Так у нее достаточно денег для выполнения второй части плана. А это им по справедливости.
Конверты лежали.
Мужчины и Даша стояли в легком шоке.
Варя вздохнула, сгребла их со стола и принялась раздавать лично в руки, даром, что ли, клеила целый час?
— Забирайте, мне чужого не надо.
Вот Игнат полез внутрь и испуганно матюгнулся, понимая, СКОЛЬКО это денег.
Вот Гриша, который так и не может закрыть рот. Даша, у которой слезы по щекам текут.
Да, барыня говорила про благодарность, но чтобы вот так, сразу, без разговоров, без всего, честно рассчитаться...
Да они подсознательно не ждали от барыни честности, максимум — по сотне рублей на человека. И вот такая сумма...
Это как обычному человеку на карточку двадцать миллионов кинуть. Понятно, он их пристроит — когда от шока отойдет. *
*— а то и больше. 200 г хлеба — копейка, годовой оклад губернатора в провинции около 2000 р. Считай, десятилетка губернаторства (с учетом воровства чиновников — пятилетка), прим. авт.
— Барыня, — Матвей медленно, глядя на Варю, как на икону, опустился на колени. — Вы... гоните — не уйду!
Варя потерла лицо руками.
— Не буду я никого гнать! Мне свои люди нужны, а мы уже друг друга проверили. Согласитесь при мне остаться — рада буду.
Согласятся?
Удивил Федот, который подошел к Варе и, прихрамывая, опустился на одно колено. Поднес ее руку к своим губам.
Не как прекрасная дама и поклонник. Как вассал и сюзерен.
— Отслужим, Варвара Ивановна.
Варя смахнула слезинку в сторону. И ее проняло.
— Ну а коли так... мы сейчас опять в Москву едем, там я домик прикуплю, чтобы было, куда возвратиться, детей забираем — и вперед! Тимофей, Григорий, вы сможете дождаться нас здесь, в столице? Комнаты оплачены, чего им пустовать?
— Сможем, барыня. А что делать надобно?
— Надо, — задумалась Варя. — Я брату обещала, ну и так... я попробую повидаться с дочерью, а если не получится, мне очень нужна будет ваша помощь. А пока — собираемся. Завтра я в Смольный, а послезавтра уезжаем в Москву, чего тянуть?
Никто не спорил.
Уже позднее Матвей и Игнат переговорят и решат прикупить в Москве доходный дом. Так будет и где родных поселить, и доход будет у них, какой-никакой. Управляющего наймут, да и пусть он работает.
Уже позднее, вечером, трое отставников переговорят, и решат, что они от барыни никуда. А Даша и попросту отдала деньги Варе обратно. Ей и тратить-то такое некуда, и при себе держать опасно...
Варя вздохнула и пообещала все сохранить. Вот, Иван подрастет, ему пригодится.
А завтра — опять тяжелый день. Хотя и не такой, как сегодня. Но Варе нравилось.
И она поймала себя на мысли, что вот здесь и сейчас ей... лучше! Да, она старше, и дети у нее есть, и проблемы есть, и вообще... лучше бы, конечно, попасть в тело Екатерины Второй, к примеру, там она бы — УХ! Но выбирала не она, а значит, работаем с тем, что есть!
И ей интересно. И весело... здесь и сейчас она живет полной жизнью. И это — главное.
* * *
Варя, конечно, не стала сразу лезть в окно. Вместо этого она честь по чести, на следующий день направилась в Смольный.
Ждать ее не заставили, и сразу же провели к начальнице, стоило только доложить.
Софья Делафон Варвару разозлила с первой же минуты. Кажется, неприязнь эта была вполне взаимна. Варе она напомнила комендантшу общежития. С точки зрения девушки — зануду мерзотную.
Есть такие...
Правила же можно соблюдать по-разному! Можно букву, можно дух. Вот, ТА тетка предпочитала соблюдать букву, и девушка от нее натерпелась во времена оны.
Ну а Софья Ивановна просто сравнила Варвару со своей дочерью, поняла, что Мари проигрывает решительно, даже несмотря на возраст, и разозлилась.
Сверкнули клинки невидимых шпаг.
Пока еще не схватка, пока еще противники примеряются друг к другу, прощупывают...
— Что привело вас сюда, госпожа Суворова?
Варя сощурилась.
— Ваша светлость.
— Простите?
— Вы так плохо знаете табель о рангах? Как же вы детей учите?
— Я учу их благонравию и порядочности, которых им не могут преподать развратные матери.
Если бы Варя вспомнила о том, в чем ее обвиняют, она бы разозлилась. Но девушка даже и не подумала.
Ну какой разврат? Она же никогда...
— О, протестанты первые по доброте и порядочности. Ваши братья по вере разрушали монастыри? А Ирландию вообще кровью залили!
Софья Ивановна вспыхнула. Ну... было! Правда, во времена Кромвеля, но протестанты с тех времен не сильно изменились.
— Это древняя история!
— Правильно, — кивнула Варя. — Потому позовите мою дочь, будьте любезны. Я хочу с ней поговорить.
— Никак не могу.
— Почему?
— Потому что ваш супруг запретил Наташеньке видеться с вами, разговаривать, передавать письма...
— Я — ее мать.
— С которой собирается развестись благочестивый человек.
Варя фыркнула.
— Вы, любезнейшая, свечку держали?
Где-то звенели и гремели невидимые шпаги, безжалостно сталкиваясь, высекая снопы искр...*
*— автор в курсе, что приличные дуэли проводятся без особого лязга, но звучит ведь красиво? Прим. авт.
— Весь Петербург знает о вашей нечистоплотности!
— Заблуждение есть то, что всем известно. Вы пригласите мою дочь — или мне отправиться к императрице с жалобой на Вас?
— Хоть в Высший суд!
— Только после вас, любезнейшая. Только после вас.
Софья Ивановна сверкнула глазами.
— Убирайтесь! Или я прикажу вас выставить!
Варя усмехнулась.
— Прикажите. И будете героиней скандала. А вам нельзя, вам возвращаться некуда, разве что на могилку к мужу-безумцу. Интересно, ваш зять об этом знает?
— Не ваше дело!!!
— А вашего зятя, да?
— Вон отсюда! — взвизгнула Софья Ивановна.
Варя пожала плечами и поднялась.
— Не визжи. Печенка лопнет.
Ага, предупредила.
Софья Ивановна завизжала еще громче.
Варя подхватила со стола графин с водой, да и выплеснула его на директрису. И вышла, оставив ту обтекать.
Определенно, надо искать обходные пути. Не задался у нее диалог с начальством местного детдома.
* * *
— Тимофей, ты меня понял, — Варя смотрела жестко. — Сделаешь?
— Сделаю, барыня. Только вы все напишите.
— Обязательно.
Оставлять ребенка такой грымзе?
За это ей муженек еще ответит!
— Барыня, а вы знаете, что супруг ваш в Петербурге?
— Да? — Варя пожала плечами. — Может быть.
— Не желаете с ним повидаться?
— Зачем? — искренне удивилась Варя. — Тимофей, ты сделай, как я прошу, Гриша с тобой останется, и я вам еще задание дам. А мы съездим в Москву и вернемся.
— Будет исполнено, барыня. А кого искать-то надо?
— Тимофей, мне нужен специалист по подделке документов.
Тимофей к запросам барыни отнесся спокойно. Нужен? Вот и отлично! А какой и зачем?
Варя пожала плечами.
— Хороший. Но если что — я не буду подделывать ничего российского. То есть не стану нарушать законы родной страны.
Это уже было приятнее. Тимофей уже привык, барыня как говорит, так и делает. А другие страны...
Авантюра с ожерельем ему весьма понравилась. И деньги, которые были отложены — тоже.
По двадцать тысяч на каждого.
Ему, Грише, Игнату, Федоту, Матвею, Даше — Варвара лично раздала в руки. Ей, конечно, досталась львиная доля, но тут уж никто не протестовал. Без нее вообще ничего бы не было. Она знала, куда ехать, куда идти, что делать, она все организовала...
Тимофей к своим деньгам пока не притронулся.
Куда ему потратить такую сумму? Кому из купцов в дело вложить?
Но... ему просто не хотелось. Доходный дом купить?
Он справится, безусловно. Только вот рано ему на землю оседать. Ему бы еще погулять лет десять — двадцать, с такой-то барыней! То казалось, жизнь закончена, а пришла, вот, Варвара Ивановна, и все забурлило, закипело вокруг... как же ему этого не хватало!
— Поищу, барыня. А что подделывать-то надо будет? Ассигнаты?
— Нет. Карты. Письма. Отчеты экспедиций.
— Хммм... это вам кто образованный нужен.
Варя пожала плечами.
— Лучше даже, если будет иностранец. Англичанин там, или еще кто. Американец, англичанин, вот таких искать надо. Там придется писать на английском и французском, и много.
Тимофей кивнул.
— Найдем, барыня.
— Вот и отлично. Ищите, а мы в Москву.
На следующий день и выехали. А чего тянуть? По снежку сани бодро летят, а что потряхивает... это вибромассаж! Антицеллюлитный!
* * *
Варя не знала, как быть с младшими детьми. Брать с собой?
Оставить?
Но... они в Париже не так, чтобы надолго. Ее афера рассчитана на два-три месяца, может, на полгода, потом придется драпать так, чтобы пятки дымились. И пережидать где-то подальше от ля бель франс. Старшая дочь по сегодняшним меркам, уже человек взрослый и сообразительный, если она поедет, ей все объяснить можно будет. А вот младенцы...
Помогла Даша.
— Варвара Ивановна, ежели вы думаете, что малышей с собой тащить не след — не надо. Я б предложила их в имение отправить. Кормилица справится, да я еще с матерью Матвея поговорила, ее нанять можно за малышами приглядывать. Она вам по гроб жизни благодарна, и за сына, и за все... у нее там беда. К дочери ее барин Ахметов приглядывался, уж с управляющим сговаривался ее купить, а у него девки долго не живут.
— С-скот, — процедила Варя.
Даша кивнула.
Варя-то и половины не знала о потайной жизни барской, не рассказывают о таком в школах.
И о пытках, и о казнях, и о насилии, и о том, как детей топили, словно щенков, как собаками людей травили, как... да не одну страницу можно жестокостями исписать. Вседозволенность — штука жуткая. Салтычиха — личность в истории не уникальная, просто она получила от императрицы. А сколько было тех, кто НЕ получил?
Очень много. Иногда крестьяне помещиков на вилы вздевали — по заслугам.
Впрочем, Европа в этом отношении была не лучше. Стоило только вспомнить огораживание, и волосы на голове шевелились. Или революцию.
— Кой-кого можно в городской дом определить, пусть там служат, а детей в имение.
Варя кивнула.
— Хорошо. Давай так и сделаем.
Даша решительно кивнула.
Ей хотелось находиться рядом со своим малышом, воспитывать его, кормить, тетешкать, песенки петь, убаюкивать...
Жизнь внесла свои правки.
Кормить не получилось, молока у Даши толком не было. А все остальное... у нее больше есть, чем у многих других. Даша понимала, скажи она хоть слово, и барыня тут же ее в имение отправит, к детям. Не упрекнет, не обидится, и доверять будет, как раньше, и заботиться. Но Даша сама не могла так поступить.
Как же она... бросит?
С маленьким она пока не так, чтобы нужна, а вот барыне без нее не обойтись.
— Поедем, барыня. Ежели вы говорите, что вскорости вернемся...
— Да, — кивнула Варя. — Край — к себе детей выпишем. Кстати! У меня хорошая идея! Можно в Париж с собой детей не брать, поселить в той же Швейцарии! Там и чисто и тихо, и мы считай, рядом будем? Доехать, проведать, вернуться?
Даша подумала.
— Ехать будем медленно.
— А куда нам торопиться?
— А...
— Все продумано. Ну, и потом я еще подумаю... не переживай, какое-то время у нас будет!
Даша и не переживала. Она уже поняла, что хозяйка просто так не скажет. Авантюристка она, конечно, но... ожерелье они добыли! И деньги у них есть!
Так что...
— Швейцария? Отличная идея, барыня.
Варя довольно улыбнулась.
Вперед и только вперед!
* * *
— Матушка, прошу тебя, дозволь развестись!*
*— прошение Александр Васильевич подавал, а вот о деталях история умалчивает. Так, обрывки найти удалось. Простите автора и Муза за буйную фантазию. Прим. авт.
Ее императорское величество смотрела строго. И выглядела роскошно, голубая и бежевая парча, меха, бриллианты — величие в чистом виде.
Александр Васильевич в парадном мундире, конечно, соответствовал, но чувствовал себя немного неуютно. Не привык он к такому, в сражении оно — проще.
— Что ж тебя опять не устраивает, друг мой? — Екатерина говорила радушно, ей было любопытно. — и пяти лет не прошло, мечтал ты развестись, и вот, опять?
— Государыня, Варвара Ивановна неверна мне. Прошлый раз она клялась, что более это не повторится, но вдругорядь она изменила мне с секунд-майором Иваном Ефремовым, сыном Сырохневым. Подал я прошение в Синод, но сейчас, зайдя туда, узнал, что мне в разводе отказано!
— Есть ли свидетели измене? Ты, батюшка, уж больно горяч! Может ведь и такое случиться, что не было ничего. Ну какой женщине не хочется немного внимания, флирта...
Екатерина вообще не понимала, в чем тут вопрос. И ее супружеская жизнь благочестием не отличалась, и вообще...
Ежели разводить всех, кто друг другу изменил, поди, в Петербурге ни одной женатой пары не останется! Даже если что и было... ты жену поймал?
Нет?
Ну и живи спокойно, тебе ж никто не мешает завести любовницу! Радуйся жизни и не мешай другим!
— Нет очевидцев, государыня. Но и жить я так не могу более, и прошу тебя решение верное учинить, а буде Варвара Ивановна лгать станет, могу я ее изобличить свидетельством!
— Ты, генерал, хочешь, чтобы я церкви решение диктовала? То уж их дела, духовные, а я в них встревать права не имею. Подумай, с духовником своим поговори, Господь нам терпеть и прощать велел.
— Нет на то более моей мочи, матушка!
— Остынь, генерал, потом вдругорядь поговорим.
Александр Васильевич мог только повиноваться. Но... кто сказал, что ему это понравилось?
* * *
— Сестренка, я все сделаю.
Андрей Иванович, получив цель в жизни, воспрял, и был бодр и весел.
Надо ему поехать в Москву, и купить дом, и придумать, как взять в путешествие двоих детей? И обеспечить их кормилицей, и еще чем необходимым? Да со всем его удовольствием!
Да, с кормилицей решить надо, у нее же свой ребенок есть тоже. Или для малышей козу взять... двух или трех, или как-то попросить кормилицу ехать с ними... ненадолго, но тоже вопрос? Но с этим Даша справится.
Варя пока оставалась в Москве. Дома она не ездила, не смотрела, разбирается она в них плохо, пусть Андрей побегает. Ему это в удовольствие. А она должна найти кое-что другое. Варю интересовала Аляска!
Все, все, что можно получить на эту тему, карты, отчеты экспедиций, хоть какие-то сведения!
Географию она отлично знала. Не портить же себе аттестат тройками? Так что...
И где Аляска, и что там, и как, и где Берингов пролив, и примерно, где найти золото... Просто Варя отлично понимала, что при нынешнем развитии науки и техники это нереально.
Если вспомнить любимого ей Джека Лондона, герои плыли из Сан-Франциско, потом долго топали по суше... экипировка у них была примитивная. Но уровень цивилизации чуточку другой. До Аляски можно было добраться, не потратив на это три года. А сейчас там добывать золото просто нерентабельно!
Разве что для Канады, а вот все остальные страны... ну, неудобно оттуда таскать! Сколько ни вложишь, половину разворуют, а вторую просто отберут по дороге. Скажем честно, когда Испания тырила золото майя и ацтеков, им было чуточку попроще. Да, конечно, Атлантический океан, но будем справедливы — это ни разу не Северный Ледовитый. И не Берингово Море, и не Охотское, не Чукотское... кстати, те же чукчи! И вообще, местные жители!
Американцы выиграли у индейцев за счет 'великого уравнителя' Кольта. А если брать пищали и кремневые ружья, которые есть сейчас... пока ты выстрелишь, любой индеец из тебя ежика сделает.
Чукчи, эвенки, эскимосы, алеуты... вы думаете, это персонажи анекдотов?
Это в двадцать первом веке. А тут восемнадцатый, и они лихо дают всем прикурить.
Собственно, большая их часть еще и не в курсе, что они чьи-то подданные, и чиновников там прекрасно отстреливают.
Закон — снега, прокурор — медведь. Белый. И весьма пристрастный, потому как голодный.
Варя с удовольствием бы вложилась в освоение Аляски, но...
Время еще не пришло. И на Америку кивать не стоит, через нее тоже возить не получится, у нее там терки с Англией за личную независимость. Так что не поплаваешь.
Зато кое-что другое она сделать может. И сделает.
Посмотрим, какой там 'хехемон' получится при таком раскладе!
* * *
Наташа сидела на дереве.
Платье, конечно, измажется, да и плевать! Саван это, а не платье, вот! И она его ненавидит! И весь этот поганый Смольный!
И девчонок, которые только и могут обсуждать учителей!
Ах, Китти и Митти влюбились в ВикторА и обе вырезали себе на левой руке его инициалы!
Тьфу, дуры!
Алика переписывается с самое императрицей! И та ей отвечает... примерно, раз в год. Тоже дура! Вот бы они все провалились!
— Свалитесь, барыня, — голос под деревом был таким неожиданным, что Наташа и правда дернулась, пискнула и потеряла равновесие. И полетела вниз, но удара о землю не последовало. Ее подхватили сильные руки.
— Живая? Вот и ладненько. Ты ли, барыня, Наталья Суворова?
— Я, — кивнула Наташа.
Портрет ее Тимофей видел, но вдруг?
— А маменьку твою как зовут?
— Варвара Ивановна.
— А дядюшка Иван давно женился?
— Так не был он женат. Или в Польше обвенчался?
Тимофей мгновенно успокоился. Наташа — та.
— Ну, будем знакомы, барыня. Я от матушки твоей, Варвары Ивановны прибыл. Знаешь ты, что мать твоя сюда приезжала.
— Нет! — вскинулась Наташа. — Мне никто не сказал! Папенька был, да уехал, а маменька... она меня не забыла?
— Она просила Софью Ивановну тебя позвать, да та отказала. Батюшка твой запретил...
То, что процедила девочка, Тимофей предпочел не услышать. Барышни таких слов не знают.
— Письмо тебе от матери. Когда захочешь ответить, на нем же и напишешь, я передам.
Наташа схватила маленький бумажный треугольничек, и тут же развернула его.
Милая моя доченька!
Прости, что не стала сразу бороться за тебя — была не в силах. Лекарь приказывал мне лежать, чтобы не потерять ребенка. Сейчас у тебя есть братик Аркаша.
Человек, который передаст тебе мое послание, принесет мне ответ.
Если ты не хочешь жить в Смольном, я готова забрать тебя с собой. В противном случае, видеться нам не дадут, твой отец не желает верить в мою невиновность, а я не в состоянии убедить его.
Подумай, время пока есть.
Если решишься — крепко молчи и о письме, и обо всем случившемся. Мой человек даст тебе знать, когда. Я же приму любое твое решение.
Благослови тебя Бог.
Мама.
Наташа перечитала раз. Второй.
Посмотрела на Тимофея.
— Это правда? Что братик?
— Да, Наталья Александровна. Барыне плохо было, говорят, чудом во время родов не померла, неделю в память не приходила.
— Ох!
— Как пришла в себя, там уж... на ноги встала, решила уезжать.
— Мамочка!
— Вы подумайте, барышня, а там уж и решите, ехать или нет. Это ж не на месяц, это год или два...
— Батюшка волноваться будет.
— Ему писать пока нельзя будет. Варвара Ивановна со мной поговорила, попросила вас предупредить. Никому нельзя будет знать, что вы с ней уезжаете. Иначе просто не выпустят. Шум поднимут, тревогу...
Наташа кивнула.
Это она понимала. И если бы не поругалась она с отцом, если бы не случилось скандала при их последней встрече, она бы точно не согласилась. Папенька же! И любит ее! Как его расстроить?
Но ссора была. И ей тогда было очень плохо!
— Я буду молчать. Я подумаю, хорошо?
— Как вы скажете, барыня, так и ладно будет.
— Сколько времени у меня есть?
Тимофей немного подумал.
— Может, дней десять. Только смогу ли я вас вот так застать?
— А вы тут... как?
Тимофей хмыкнул.
— Так мусор тоже кто-то вывозить должен. Вот мы и нанялись.
Наташа хихикнула в ответ. Потом подумала.
— Я могу в тайник что-то положить?
Тимофей огляделся.
— Смотрите, вот забор, ежели вы решитесь бежать, вы за тем деревом нацарапайте 'ДА'. Я пойму. Или может, будет у нас возможность перемолвиться словечком...
Наташа кивнула.
— Я постараюсь. А... как?
— Ежели вы согласитесь, найдем способ.
Тимофей весело улыбался. И Наташа расслабилась.
Все будет хорошо.
Все и правда будет хорошо, мама о ней помнит, и любит, и не бросала. А папенька... он хочет оставить ее в этой душегубке, чтобы она тут погибла!
— Я поеду с маменькой. Скажите ей это. Я — поеду.
Тимофей просиял улыбкой.
Чем-то эта девочка похожа была на Варвару Ивановну, такая же отчаянная голова!
— Скажу, барышня. То-то Варвара Ивановна рада будет! Не нарушайте пока правил, чтобы сложнее не было, сделайте вид, что смирились, а я вас найду. Прощайте.
И растворился за деревьями, словно его и не было.
Наташа улыбнулась.
Первый раз за полгода — искренне и весело!
Она — не одна! И отсюда она уедет! Ах, пропади он пропадом, этот Смольный!
Куда ехать?
Подальше отсюда остальное неважно! Папеньку жалко, конечно, но письма от него приходят редко, тетушки ей отказали, так что...
Свобода!
Какое же это сладкое слово!
* * *
Андрей Иванович осматривал дом.
Дом был действительно хорош. Даже, скорее, маленькое поместье под Москвой. Каменный, на высоком фундаменте, со своим хозяйством, с хорошим куском земли...
— Да, нам он подходит. Будем оформлять купчую.
— Так готово уже, ваш-сиятельство. Только ваше имя вписать осталось, и все.
— Не мое. Впишите... хотя — нет. Вписывайте мое имя, а потом оформим дарственную на Варвару Ивановну Суворову.
— Как прикажете, ваше сиятельство, — поверенный слегка суетился. Но и его понять можно, дом этот уже лет шесть стоял без хозяина, потому как цену за него заломили совершенно безбожную! Аж десять тысяч рублей! *
*— по тем временам — хозяин потерял берега и совесть. Прим. авт.
Скидывать он не хотел, уперся — и хоть бы что! Ну вот, дождался.
На всякую пакость покупатель найдется, в этом поверенный еще раз убедился. Но князь платит, не торгуясь, наличными, ну и что еще надо?
Андрей тоже был доволен.
Дорого?
Ну... не привык он экономить деньги. А тут место хорошее, река неподалеку, лесок, землица при доме есть... чего надо-то?
Мебель перевезти, слуг нанять и жить можно! Красота — да и только!
Варенька довольна будет.
Матвей, который все это внимательно слушал, с советами не лез. Ему Варя сказала — присутствовать, запоминать до тонкостей, а потом все ей рассказать. Как, что, к кому...
Он и слушал.
А что Варвара Ивановна ему в этот дом разрешила его семью, да семью Игната перевезти — то дело другое, Андрея Ивановича уже не касаемо. И не просто так они приедут.
За домом следить надобно, стеречь его, прибирать, протапливать, колодец чистить, за парком ухаживать, подновлять, чего поломалось за время без хозяина...
Вот они и займутся.
И все будут довольны. Хотя цена все равно безбожная!
А и ладно! Барыня уже сказала, что они поедут зарабатывать деньги! Так что...
И Матвей ласково коснулся конверта во внутреннем кармане рубахи. Часть он матери оставит, на сохранение, да девкам на приданое, а на остальное... они с Игнатом уже приглядели хороший доходный дом. Сложатся, да и выкупят его. Матвей с барыней посоветовался, та план одобрила. Управляющего наймут, и пусть занимается. Игнат как раз и ездил, смотрел.
Повезло им.
А везение и не расплескать бы! И донести!
Семьи устроят, да и поедут они с барыней. Хорошая она. Повезло им... Матвей особо-то возвышенными категориями не мыслил.
То у него никаких возможностей не было, а Варя перед ним целый мир открыла. И Матвею это понравилось!
И поедет, и послужит, и мир посмотрит... оказывается жизнь-то отличная штука! И это он тоже от барыни услышал, если что.
* * *
— Папенька!
— Наташенька!
Вторая встреча прошла чуточку иначе.
И Наташа на шею отцу не кидалась, обливая его слезами. И Александр Васильевич был чуточку насторожен... ну да, женщины, создания сложные и нервные, но не хотелось уезжать, унося с собой дочкины слезы и злость.
Наташа смотрела строго и как-то... странно? Словно испытующе? Но в женщинах великий полководец не разбирался, поэтому просто порадовался, что дочь не плачет *
*— автор не выдумывает, он сам об этом писал. Прим. авт.
— Папа, ты меня точно отсюда не заберешь?
— Наташенька, мне некуда.
— Папенька, у нас две тетушки, да и при тебе я могу путешествовать, и ты все равно меня забрать не можешь?
Наташа смотрела строго, неуступчиво, и при этом жутко напоминала мать. Суворов даже поежился.
— Не могу, дочка. Пойми, Софья Ивановна желает вам только самого лучшего, я с ней побеседовал, и она обещала о тебе заботиться.
— Ну когда родным и близким я не нужна, пусть попробует, — сверкнула глазами Наташа.
Ох, она бы сказала! Столько всего сказала, но мама просила молчать... Наташа честно выполнила условие.
Если бы отец согласился ее забрать, там другое, она бы поехала, куда он скажет. Даже к противным кузинам! Но если нет?
Лучшего он для нее хочет?
А Наташу спросить не пытались?
Фамильный характер вылез и показал три ряда зубов. Просто пока еще маленьких, почти молочных.*
*— в реальности он тоже вылез, но позднее, и был потрачен зря, прим. авт.
— Папенька, когда ты теперь приедешь?
— Наташенька, не знаю. Поеду в полк, а там... я тебе обязательно писать буду.
— Хорошо, папенька. Я помолюсь за тебя.
— Помолись, Наташенька... невинные души Господь слышит. Верю, когда-нибудь ты меня поймешь.
Наташа кивнула. Встреча прошла спокойно, и девочка удалилась в комнату, которую делила еще с несколькими десятками других девочек.
Что ж.
Про Рубикон она не знала, и про Цезаря тоже, но решимости у нее хватило бы на Рим и еще бы на сдачу осталось!
Она НЕ ХОЧЕТ здесь жить! А если так... если отец ее не любит, пусть мать забирает! Вот!!!
|
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
|
