— Нет, ну что вы делаете? Как вы играете? Вы что, разучились?! Всё же получалось! Ну, вы что, устали все, что ли? — доносится из моего гаража голос сына. До этого оттуда летели задорные ритмы музыки, которую репетировали дети.

— Игорь, не кричи, всё вроде нормально получается, — слышится голос Дениса.

— Нормально?! Это кошачий концерт, а не музыка! Так, собрались и играем!

Снова из гаража слышна музыка. Я сижу с универсальным тестером, подключенным к инструметрону, и проверяю масс-ядро с байка сына. Последнее время Игорь жаловался на нестабильную работу и провалы в разгоне. Пришлось его разобрать, извлечь масс-блок и проверять.

— Занят, Миша? — оборачиваюсь и встречаюсь взглядом с Таэлем. На нём светлая рубашка, черные брюки из синтешёлка, лакированные туфли, широкополая шляпа. За темными очками видны светящиеся глаза. Да уж, припоминаю, какой шок был у Игорьки, когда кварианец первый раз в таком виде пришёл к нам в гости — в марте прошлого года. Она ходила вокруг него кругами с открытым ртом и, в конце концов, спросила.

— Мастер Ригар, а как же скафандр и ваш слабый иммунитет?

Он рассмеялся и ответил:

— Я, Игорь, пятнадцать лет потратил на адаптацию своего организма к условиям Мендуара. У отца спроси, сколько я денег на это истратил. Оставшуюся на планете биологическую группу замучил заказами на исследования и спецпрепараты, даже виртин списанный купил, чтобы быстрее адаптироваться. И вот результат!

Кварианец повернулся вокруг себя, разведя руки в стороны.

— Теперь я могу здесь жить без скафандра... правда, только здесь. На других планетах придётся, как обычно, в скафе. Эти умники-адмиралы твердили, что нужно не менее ста лет — вот они, их "сто лет"! Самое главное — я составил программу адаптации для своих соплеменников, и совсем скоро, уже летом, первая партия моих друзей приедет на Мендуар. Я надеюсь, что утру, наконец, нос этим бош"тетам из Коллегии, которые говорили мне, что я мечтатель и прожектёр. Ох и полюбуюсь я на их кислые рожи, когда через год больше тысячи кварианцев смогут жить здесь без скафандров! И я безумно рад этому!

— Да уж, — ответил я. — Представляю, как рада корпорация — вот так, за здорово живёшь, не вложив ни цента, подгрести под себя кучу высококлассных спецов. Молодцы, снимаю шляпу!

— Тут ты не прав, Мишка — они мне всё оплатили!

— Я в восторге, но... оплатили всё?..

— Ага. Оплатили все расходы за пятнадцать лет и помогли оптимизировать программу адаптации, так что она теперь займёт не год-полтора, а всего несколько месяцев!

— Хе-хе, Аэгих... И скоро тут появятся твои родичи?

— Первая партия прибудет через два месяца, остальные — в течение полугода.

— Сколько их будет?

— Немного, всего около полутора тысяч.

— Хм-м-м, вроде мало... но столько ваших сразу — ни разу не видел.

— Ха! Вот и посмотришь!

После того, как вылез из скафа, мой начальник, как говорится, дорвался до сладкого... Хотя, с учётом того, что, из-за скафандра, у него с женским полом на протяжении многих лет было плохо... то есть, скорее, совсем никак — его можно понять. Да ещё и незамужние кумушки просто западали на красавчика-Аэгиха. Полгода он куролесил по всей колонии, снискав себе славу донжуана, падкого на женщин, и перепробовал, наверное, всех незамужних девчонок... хотя, скорее, это они его все попробовали, хе-хе... Потом, правда, остепенился, и вот уже несколько месяцев у него бурный роман с начальницей пресс-службы губернатора: с цветами, конфетами, походами в ресторан и голо. Дама там — просто загляденье: 90?60?90 и IQ не менее 140 при изумительном по красоте лице. Где только такое чудо наш Белов нашёл и чем сюда заманил эту красавицу, с мелодичным именем Хелен Хортен?

Аэгих плюхается в садовое кресло, стоящее рядом, и смотрит на мою работу.

— Помочь?

— Помоги, друже, — иду в гараж, беру ему второй тестер, и мы, в четыре руки и две головы, начинаем искать неисправность. А в это время в гараже всё опять затихает и снова слышится громкий Игорька голос:

— Всё, на сегодня закончили, иначе я сейчас просто сорвусь, и вам будет больно, а мне — стыдно...

— Да ладно тебе, Змей, что ты психуешь? — отвечает Али. — На вот, соку апельсинового попей, успокойся...

— Ты, наверное, всё уже выучил? Порадуй меня, Али, скажи, что у тебя текст готов к исполнению!

— Ну, не совсем, но уже почти...

— И где ты только эти песни нарыл? Ничего подобного раньше не слышал! Змей, колись давай — откуда дровишки? — слышится голос Алексея.

— Из экстранета, вестимо! Этим песням — по триста лет и более, так что на них и закон об авторском праве уже не распространяется. Если что, можем даже клип снять, если вдруг понравится кому.

— Тебе славы захотелось? — спрашивает Бина.

— Не-е. Ну мало ли что, я ведь даже не пою почти нигде, так что вся слава парням достанется.

— Игорь, а спой что-нибудь! — просит Азанти.

— Чего изволите, госпожа? — уже успокоился и шутит Игорь.

— Да всё равно — тебя послушать хочу.

— Ну, я даже не знаю... у меня пока плохо получается. Голос не сломался еще.

— Нормально у тебя получается! Давай, спой, Змей, душевное что-нибудь, — поддерживает Азат.

— Ну, э-э-э...

Слышны голоса всех детей, наперебой уговаривающих Игорька.

— Эй-эй, хватит! Спою, конечно! Дися, давай гитару.

— Что будешь петь? — спросил Али.

— Это романс времён страшной трагедии моего народа. Времён гражданской войны 20-го века, тогда русские раскололись на два лагеря — красных и белых, и пять лет безжалостно убивали друг друга в поисках правды. А в это время "добрые соседи" и "союзники", пользуясь безвластием, грабили мою страну и народ.

— Пой уже, историк! — просит Денис.

Зазвучала печальная мелодия в переборе струн и тихим мальчишеским голосом потекла песня:

Не надо грустить, господа офицеры,

Что мы потеряли — уже не вернуть...

Пусть нету отечества, нету уж веры,

И кровью отмечен нелёгкий наш путь.

Пусть нету отечества, нету уж веры,

И кровью отмечен нелёгкий наш путь.

Пусть мы неприятелем к Дону прижаты

За нами осталась полоска земли...

Пылают станицы, посёлки и хаты,

А что же ещё там поджечь не смогли?

Пылают станицы, посёлки и хаты,

А что же ещё там поджечь не смогли?

— Откуда он её знает? Никогда не слышал. Такая удивительная... — рядом сидит Аэгих и, подперев щёку рукой, печально смотрит в пространство. И я с удивлением понимаю, насколько созвучна эта песня трагедии его народа... А голос сына продолжает выводить под гитарный перебор:

По нашим следам смерть над степью несётся,

Спасибо, друзья, что я здесь не один.

Погибнуть и мне в этой схватке придётся

Ведь я тоже русский, и я — дворянин.

Погибнуть и мне в этой схватке придётся

Ведь я тоже русский, и я — дворянин.

Пусть нас обдувает степными ветрами,

Никто не узнает, где мы полегли.

А чтобы Россия всегда была с нами,

Возьмите по горсточке русской земли.

А чтобы Россия всегда была с нами,

Возьмите по горсточке русской земли.

Вижу задумчиво стоящую мать, сжимающую в руках рыхлитель — она просто стоит в палисаднике и слушает, глядя в небо. Жаль, отец улетел на Землю — он большой поклонник авторской песни, особенно старинных романсов. Хотя такого я у него не слышал. Замечаю, что, видимо машинально, включил запись на инструметроне. Отец приедет — дам ему послушать, как поёт его внук. Боюсь только, что старый адмирал станет первым большим поклонником его исполнения... Из гаража доносится:

Не надо грустить, господа офицеры,

Что мы потеряли — уже не вернуть...

Пусть нету отечества, нету уж веры,

И кровью отмечен нелёгкий наш путь...

Пусть нету отечества, нету уж веры,

И кровью отмечен нелёгкий наш путь...(2)

2. Романс Владимира Раменского, написан во второй половине ХХ века, как стилизация. Мне нравится в исполнении Жанны Бичевской: http://www.audiopoisk.com/track/janna-bi4evskaa/mp3/ne-nado-grustit-gospoda-oficeri/

Музыка стихла, и какое-то время в гараже стоит тишина.

— Да уж, душевнее некуда, — говорит Азат. — Прямо за душу берёт... откуда такая тоска, Игорь?

— Не знаю, Ази... предчувствия нехорошие какие-то, тревога на душе.

— А ведь и у меня что-то такое присутствует — будто мешает что-то, как камушек в сапоге, — говорит Али.

— Когда это ты её выучил играть и петь? — спрашивает Насар.

— Зимой ещё. Почему вам не спел, даже не знаю. Да и я предпочитаю играть на флейте.

— Какая грустная... неужели тогда было всё так плохо? Такие песни рождаются, только когда очень и очень тяжело, — проговорила Бина.

— Последствия этой трагедии, Бина, живы до сих пор. Весь двадцатый век для русских был очень тяжелым испытанием. Три тяжелейших войны, унёсшие около сорока миллионов жизней. Дважды половина моей страны лежала в руинах. И всё равно — мой народ поднялся из пепла, отстроил разрушенное, первым вышел в космос, стал одним из локомотивов нашей цивилизации и, в итоге, именно СССР стоял за созданием Альянса Систем.

— Слушайте, а может, вставим в программу этот романс? Пусть Игорь тоже споёт! А мы подыграем, как сможем, — спросил Алексей.

В гараже разгорелась жаркая дискуссия по этому поводу. В итоге Игорь поставил точку в обсуждении, сказав, что репетировать романс они будут только тогда, когда закончат с остальными песнями. И исполнять его она будет, только если зрители попросят спеть ещё что-то. Похоже, за этот короткий перерыв дети смогли восстановить силы и решили продолжить — из гаража снова зазвучала музыка.

— Миша, я нашёл, кажется, — говорит Аэгих. — Вот, смотри — в работе модуля стабилизации я нашёл сбой. Доставай, проверим тщательнее.

Вывинчиваю болты и снимаю модуль — контактная панель покрыта толстым слоем окислов.

— Отвал башки! Гидроизоляция рассохлась... как он вообще летать мог?! — задаю сам себе риторический вопрос. — И как теперь изолировать? Такую прокладку придется пару месяцев ждать! Игорь меня запилит...

— Ну, ты "инженер" — включай голову! — говорит Аэгих.

— Предлагаешь использовать герметик?

— Да ты гений, хоть и тормознутый слегка, пока не толкнёшь — не врубаешься. Хе-хе.

— Ну, у меня же нет такого богатого опыта в латании и ремонте разваливающейся от старости техники! Вообще не понимаю — как вы умудряетесь поддерживать свой флот в рабочем состоянии?

— Как у вас говорят, Мишаня, жить захочешь — еще не так раскорячишься! У нас просто выбора нет.

— Что слышно с флота?

— Конклав находится в состоянии, которое можно описать одним словом! Сказать, каким?

— Дай догадаюсь... они охуели, так?

— Ха-ха-ха-ха! Ну... примерно. Они оглушены новостями от нас. Все, кто сюда приехал, уже адаптировались и отписались на флот. Меня завалили письмами с просьбой походатайствовать перед корпорацией — уже около полутора миллионов заявок на поселение!

— А начальство что?!

— У-у-у! Там такая каша заварилась... но, думаю, тысяч сто принять согласятся. Ты же знаешь политику — поселенцы только под рабочие места. Под это дело даже новый комбинат хотят поставить, и, ты не поверишь — Белов сказал, что рассматривается вопрос о строительстве у нас верфи...

— Верфи! Верфь — это очень серьёзно... хотя с твоими соплеменниками это может стать сверхприбыльным делом! Ну и все остальные в накладе не останутся. Знаешь, дружище, а ведь на таких, как ты, мир и держится. Если бы не ты — твои кварианцы так и сидели бы на флоте, лелея мечту о возвращении на Раннох. Хотя я считаю, что вам с гетами помирится бы не помешало. Согласен?

— Я-то согласен, Мишка... но ты поди убеди в этом наших адмиралов, особенно таких "ястребов", как Раэль"Зора. Убедишь — может и помиримся. Хотя они с нами и не ссорились. Это мы сами отличились, как ни печально это сознавать...

Собираю обратно байк, Аэгих сидит в кресле и слушает музыку, доносящуюся из гаража. На губах его мечтательная улыбка — опять, наверное, о Хелен думает...

Игорь (конец июля 2366 г.)

Пришло время улетать моим друзьям турианцам. Улетают на Палавен, в учебные полки. Азату остался последний год — и его ждёт служба. Как он сказал, в глубинной разведке, а где — то иерархам ведомо. Я с улыбкой напомнил ему старинную русскую пословицу про то, что наше дело воевать да помирать, а где — то ведомо царю. Где прикажут, там и будем. Азат посмеялся, обнял меня, я прижался к старому другу и с ужасной отчётливостью понял, что очень долго его не увижу... долго-долго!

— Ази, у меня такое чувство, что мы с тобой прощаемся очень надолго — может, и навсегда.

— Брось, Змей! На будущий год мне, перед отправкой в действующие части, положен трёхмесячный отпуск — и Азат мне пообещал, что проведет его здесь, с нами.

Подошла Басма, прижалась к Азату.

— Я тоже прилечу, Игорь, мы снова сыграем на конкурсе и таки возьмём главный приз, договорились?

— Договорились, — шепчу я в ответ.

Сильные руки обнимают меня за плечи. Правая вся покрыта сложной вязью татуировок — даже на щитках ороговевшей кожи предплечья всё в узорах. Низкий голос нашего лучшего солиста тихо спрашивает:

— Ты что, Змееныш? Как маленький прямо, весь испереживался!

— Не обращай внимания, Али. Просто настроение плохое, мысли в голову разные дурацкие лезут, а я их на вас вываливаю.

Друг разворачивает меня лицом к себе, и я смотрю прямо в его зелёные ехидные глаза. Он крепко обнимает меня. Перед глазами всё начинает плыть. Я просто не в состоянии справится с дурными предчувствиями... Перед глазами мелькают картины взрослого друга вместе с какой-то зеленоглазой девушкой турианкой. В эмоциях Али разгорается тревога. Глядя на меня, он ещё раз спрашивает:

— Всё нормально, Игорь? — я в ответ лишь мотаю головой.

— Нам пора, Али, — слышится от трапа голос Азата.

Друг уходит, но на нижней ступеньке трапа оглядывается, мы встречаемся глазами — и вся моя тревога, кажется, передаётся ему. Взгляд вспыхивает зелёным огнём, и он, повернувшись, скрывается на борту челнока.

Летим домой на нашем летуне. За управлением Денис, рядом с ним Лёшка, я с Насаром, Линой и девчонками, с Кассией на заднем сиденье. Тетя Касия обнимает меня и тихо спрашивает:

— В чём дело, Игорь? Ты в космопорте был сам не свой, что-то случилось?

— Тетя Касия, меня уже неделю мучают дурные предчувствия. И чем дальше, тем сильнее. Порой это просто невыносимо!

— А сны? Тебе что-то новое снилось?

— Нет. Только мой страшный сон, где я вас всех не могу найти — он снова снится мне почти каждую ночь, и я почти не сплю.

— Ты знаешь, у меня какое-то беспокойство уже давно — нас в учебном полку хорошо натаскали на использование интуиции. Нас девушек хоть и готовили больше как техников и инженеров с врачами, но основы выживания в нас вбивали крепко. И знаешь, интуиция просто кричит мне, что надвигается опасность!

— тетя Касия, что слышно от деда?

— Артур пишет, что поднял все свои контакты в разведке и контрразведке Альянса, подключил Стива. Но там что-то странное — такое ощущение, что на нас ополчились половина корпораций известного космоса. Даже саларианцы замешаны, не говоря про корпоратов-азари с Иллиума и батарианцев.

↓ Содержание ↓