36. Hammer of Justice

Февраль не обещал никаких сюрпризов — и это настораживало. Нет, Тома, разумеется, отсутствие приключений вполне устраивало, но подозрения вызывало...

Подозрения оправдываться не спешили, и Тома это вполне устраивало. Тем более, что у шестого курса начались полноценные занятия на базе SAS, и ему пришлось договариваться с Дамблдором, чтобы перевести кадетов в Литтл-Хэнглтон — и это, как ни странно, удалось. Благо, Эйлин не составляло особого труда дважды в неделю два последних урока провести вне Хогвартса... Обычно вместе с мужем, поскольку у Аргуса нашлось немало знакомых. Трансфигурацию же прекрасно мог вести Прюэтт, в боевой составляющей этого искусства разбиравшийся лучше всех в Англии... Ну а все остальные предметы уже не требовались.

И это оказалось неожиданно удобно — кадеты были всё время под присмотром, бездельничать у них возможности не осталось вообще, тогда как в Хогвартсе иногда удавалось, а тренировки были куда более серьёзными...

Про лабиринт Том не забывал — план утвердили, а у Бири в теплице нашёлся палиурус, он же держи-дерево, признанный достаточно высоким, достаточно густым и достаточно колючим. Правда, чтобы получить к июню нужных размеров живую изгородь, кустарник придётся обрабатывать магией, чего он не переживёт... Но у средиземноморского кустарника и шансов пережить шотландскую зиму не было, так что об этом можно было не беспокоится...

Беспокоится Тому приходилось о том, чтобы в теплицу, где выращивали палиурус, не лезли ученики, заинтригованные суетой или же желающие раздобыть колючку, чтобы подбросить её кому-нибудь на стул. Потому что сам Герберт Бири, в состав оргкомитета не входивший, заниматься этим не желал...

И это было проблемой. Сам Бири, разумеется, сделал всё, что от него требовалось, но дальше двигаться не желал даже за отдельную плату — с Мюриэль он был на ножах. Само по себе дело обычное — половина магической Британии была на ножах с Мюриэль Прюэтт — но тут было что-то особенно серьёзное, Герберт устроил испанскую забастовку, и в результате не залезали в теплицу только шестикурсники, поскольку их в Хогвартсе не было... А затем её и вовсе облюбовали для разборок слизеринцы.

Как бы странно это ни звучало, но потомки 'древнейших и благороднейших семей' нередко разрешали вопросы ещё более древним способом — на кулаках. Когда-то — в детстве — Тома этот факт изрядно удивил, но на самом деле всё было вполне разумно: избавиться от синяков гораздо проще, чем от последствий даже условно-боевого заклинания, борьба для благородного человека была делом вполне пристойным, вопросы разрешались без серьёзного ущерба и для организмов, и для чести... Если, конечно, это был 'не босяцкий замес в подворотне, а благородное мордобитие', как сказал бы рабби Шнеерсон. И обычно — если дуэлянты не попадались или не выходили за рамки разумного — деканы Слизерина не обращали на них внимания...

Во только то, что Том обнаружил, заглянув в теплицу после уроков, было именно что босяцким замесом — Кэрроу, Маклагген, Розье, Фарли и Робертс наседали на Блэков — Сигнуса и Альфарда — и Снайда, причём дела у всех шли так себе. Настолько так себе, что было непонятно, как Маклагген ухитряется что-то видеть, Блэки вообще стоят на ногах, а Снайд — четверокурсник из уважаемой семьи — держит нож, словно ист-эндский панк...

— Смирно! — рявкнул Том. — Что здесь вообще происходит?! Мордредовы грёбаные дегенераты, как вы вообще додумались до такого?! Эта дикая драка, едва не переросшая в поножовщину — эту уже за гранью допустимого, и чертовски далеко! Поэтому вы, жертвы анального аборта динамитом, сейчас отправитесь в карцер и можете молиться, чтобы дисциплинарная комиссия не превратилась в трибунал! Шагом марш!

Палочки драчунов Том убрал в карман, нож — в трансфигурированный из какого-то хлама пакет, а затем убрал свою палочку и достал пистолет.

— Джентльмены, — сказал он, — я надеюсь, что мои лекции вы слушали внимательно и запоминали мои слова... И мне не придётся иллюстрировать их на практике.

Джентльмены косились на пистолет, молчали и не дёргались — лекции Тома они помнили очень хорошо.

К счастью, карцер в Хогвартсе был, хотя Том и не знал, когда его в последний раз использовали по назначению... Но содержался он в исправности, и Том, рассадив драчунов по камерам — одиночным — отправился к Дамблдору.

— Полагаю, ты не собираешься пожелать мне доброго вечера по дороге домой? — хмыкнул Дамблдор.

— Вечер исключительно недобрый и имеет отличные шансы перерасти в ещё более недоброе утро, — сообщил Том. — Драка на Слизерине, в той самой теплице, и нет, это не 'благородное состязание по правилам Игр' — Кэрроу, Маклагген, Розье, Фарли и Робертс избивали Блэков — обоих — и Снайда. Не в сухую, должен отметить, но дела шли настолько паршиво, что Снайд уже схватился за нож — и возможно, успел кого-нибудь порезать, тут я не уверен.

— Без магии?

— Без, но от этого не легче, — Том покачал головой. — Дело за малым не дошло до убийства, и чем быстрее мы выясним, в чём дело, тем лучше.

— Да уж... Хорошо, я сейчас соберу остальных деканов, а ты пока доставь их сюда.

Крайне недовольные испорченным вечером деканы расселись за столом, Дамблдор кивнул — и стражи ввели в кабинет Снайда.

— Эрик Снайд, четвёртый курс, Слизерин, — объявил Том. — Дело о необоснованном применении силы, взят с поличным. Мистер Снайд, комиссия требует ответов.

— Спрашивайте.

— Что послужило причиной драки в теплице?

— Это личное, сэр.

— Личного здесь нет ничего, — одёрнул Том. — Отвечайте.

— Розье позволил себе оскорбительные высказывания в адрес моей семьи. Неоднократно. Вызов на дуэль отклонил, заявив, что не сказал ни слова лжи.

— И он действительно не лгал?

— Формально — нет, но о многом умолчал, а другое подал весьма тенденциозно, создав превратное впечатление.

— Ввёл в заблуждение, — отметил Дамблдор.

— Да, сэр. На это я заметил, что если Розье позволяет себе трепать честное имя старой семьи, да ещё и боится ответить за свои слова, но при этом принадлежит к старой чистокровной семье, я имею право убить его на месте. На это ему пришлось ответить, и он бросил вызов мне. Братья Блэк на это заявили, что не могут доверять Розье и будут моими секундантами.

Розье был вынужден согласиться, но явился не один, и все пятеро попытались напасть на меня, однако Блэки не позволили им этого сделать. Остальное вы видели сами, сэр.

— Зачем вы достали нож, мистер Снайд?

— У Маклаггена был кастет — полагаю, он выбросил его ещё в теплице.

— Пока это всё, — кивнул Том. — Проводите мистера Снайда в карцер и приведите Розье.

Проводив взглядом процессию, Том закурил и задумался. Вся история выглядела довольно банально и выделялась лишь масштабом... Но Маклагген, дядя которого недавно был казнён, и кузен-аврор, едва не сорвавший арест Вейра... И Розье, дед которого тоже был казнён по тому же делу о работорговле... Хотя, с другой стороны, по тому же делу прошли и двое Блэков — но братья поддержали Снайда...

— Кстати, а что не так со Снайдами? — спросил Дамблдор.

— У них есть ветвь сквибов, в которой иногда рождаются маги, две семьи, — пояснил Том. — Было три, но одна женщина потеряла мужа в войну, а недавно умерла сама. Ребёнка-мага отправили в приют, пока оформляли усыновление — там ещё возникла заминка, какая из оставшихся семей должна была его усыновить... Но не успели, он попался той самой мрази-работорговцам, и его убили. Предполагаю, что Розье вывернул дело так, чтобы казалось, что ребёнка отдали специально... Впрочем, сейчас узнаем.

Самоуверенная улыбочка, красовавшаяся на физиономии Розье в теплице, куда-то исчезла... Видимо, до него дошло, что шутки кончились и вопрос стоит не 'да что вы мне сделаете', а 'что именно сделают' — потому что выбор был богатым. Что ж, уже неплохо — до Макнейра, например, это так и не дошло, пока его не выпнули. А тут... Посмотрим.

— Джозеф Розье, Слизерин, четвёртый курс, — произнёс Том. — Что произошло сегодня в теплице? Отвечайте по существу.

— Мистер Снайд во время разговора, в котором упоминалась его семья, неожиданно повёл себя агрессивно, — ответил Розье, — и потребовал извинений за некое оскорбление, а затем вызвал на дуэль. Конечно же, я отклонил его вызов, но он принялся угрожать мне и моей семье, так что вызов пришлось принять, а поскольку он позвал с собой Блэков — ума не приложу, чем...

— Придерживайтесь фактов, — перебил его Том.

— Поскольку он позвал Блэков, я попросил своих друзей составить мне компанию — просто на всякий случай, и, как о казалось, этот случай произошёл...

— Что именно вы сказали? — спросил Том. — Дословно.

— Ну, точно я не помню... — тут же попытался отпереться Розье. — Я вспоминал про недавний суд, про пострадавших, ещё удивился, почему Снайды не успели оформить все бумаги...

Потому что какой-то жадный уродец в Министерстве тянул дело, вымогая взятку, и Розье это отлично знал — но сейчас Тома интересовало другое.

— Что ж, освежим вашу память. Легилименс! — вербальная формула, в общем-то, и не нужна, но для протокола...

— Для протокола, — произнёс Том минуту спустя. — Легилименцмей было установлено, что Джозеф Розье сказал следующее: 'Не вижу смысла вообще вести какие-то дела со сквибами и тем более не выкидывать их из рода — всё рано пользы ноль. Взять хоть Снайдов, у которых такие родственнички ухитрились буквально подарить ребёнка убийцам. Просто отправили в приют — и всё, бумаг-то нет'. Легилименнцией не было установлено, был ли это сказано сознательно и целенаправленно, или же было следствием эмоциональной реакции.

Реакция была, и ещё какая — Розье тихо ненавидел Снайда. Причину этой ненависти Тому уловить не удалось, но она явно была сугубо личной и довольно старой...

— В карцер, — распорядился Том. — Директор Дамблдор, прошу предоставить думосбор.

— Тоби!

— Тоби хороший мальчик! Тоби не делал ничего предосудительного!

— Это хрошо, — кивнул Дамблдор. — Тоби, принеси, пожалуйста, думосбор из моего кабинета.

Тоби с хлопком исчез, и спустя минуту вновь появился в обнимку с каменной чашей лишь немного меньше его самого.

— Тоби принёс! — сообщил он. — Глупая жареная птица хотела помешать Тоби, но Тоби отогнал её и даже ни разу не стукнул!

— Ты всё сделал правильно, Тоби, — Дамблдор поставил думосбор на стол. — Можешь возвращаться к своим делам. Профессор Риддл, думосбор доставлен. Какое воспоминание вы желаете предъявить комиссии?

— Воспоминание о легилименции подозреваемого, — Том опустил серебристую нить в чашу. — Прощу внимания.

На недостаток внимания пожаловаться было нельзя — воспоминание пересматривали раз десять...

В итоге Дамблдор отодвинул думосбор, снял очки, помассировал переносицу и объявил:

— Не понимаю. Абсолютно.

— Что именно?

— Откуда могла взяться эта ненависть?

— Не могу сказать, — развёл руками Том. — Это нечто старое, я бы даже сказал, застаревшее... Знаете, я бы сказал, что это работа для психоаналитика, но где его взять... Но ваше мнение, уважаемые коллеги?

— Тот момент, — ответил Дамблдор, — когда я жалею о запрете порки. Никогда бы не подумал, что он настанет, но... Для протокола, конечно, нужно допросить всех, но уже сейчас понятно, что никакого нападения тут не было, это просто ссора. 'Бесчинство и буйство, произошедшее не от злоумышления', как гласит устав... А значит, пусть до утра посидят в карцере, ну и на отработки к вам до конца года. И баллы, само собой, снять полностью... Пока так, если допрос не вскроет новых обстоятельств.

Никаких новых обстоятельств допросы не выявили — не удалось даже выяснить, кто именно начал драку. Вечное 'Все побежали, и я побежал', известное, наверно, ещё шумерским школярам... Впрочем, это уже роли не играло — наказали всех одинаково.

На Слизерине к этой истории отнеслись... Сложно. С одной стороны — попались, нарушив главный принцип факультета. С другой — попались собственному декану... А Тома слизеринцы воспринимали как ту самую непреодолимую стихийную силу, и считали, что от него спрятаться невозможно.

Том не возражал...

Реакция же гриффиндорцев и вовсе была великолепна.

До сих пор наказания за 'безобразную драку' доставались только им, а слизеринцы считались на подобное неспособными... Слизнями, одним словом. А тут слизень оказался хищной улиткой... И как это воспринимать, гриффиндорцы не понимали. И старательно думали... И в итоге стали относиться к драчунам с каким-то ревнивым уважением. А на следующее утро гриффиндорцы решили лично познакомиться с 'героями' — и начали с Блэков. Блэки же отличались вспыльчивостью и прочими вполне гриффиндорскими качествами... И потому с гриффиндорцами общий язык нашли, и довольно быстро.

Дамблдор, который всеми силами пытался если не подружить факультеты, то хотя бы снизить накал противостояния до приемлемого уровня, этой новости не обрадовался... Потому что встреча должна была состояться в 'Кабаньей голове', что предполагало обязательный дебош, изгнание из кабака и забег с козлами — совершенно безнадёжное занятие: эти твари носились не хуже скаковых лошадей. Такого Хогсмид мог и не пережить...

Поразмыслив, Том решил, что преподаватель, явившийся в кабак одновременно со студентами, будет выглядеть странно, неуместно и подозрительно, а вот тот же преподаватель, назначивший там встречу деловым партнёрам — вполне нормально, тем более, что повод был более чем веским.

Среди многочисленных родственников Глинды был старый антиквар, умерший в середине января. Коллекция у него была богатая, вот только большую часть сведений он держал в памяти, так что некоторые предметы даже опознать не получалось, не то что оценить. А поскольку от стоимости наследства зависел размер налога, родственники покойного старались разобраться и уже пару раз привлекали Глинду, которая честно называла минимальную цену... Но последнее письмо, пришедшее два дня назад, поставило её в тупик. Тома тоже — ничего подобного он не видел и даже не слышал о столь причудливой вещице. Похожа она была... Да ни на что она не была похожа. Бронзовый двенадцатигранник двух с половиной дюймов, в гранях круглые отверстия разного размера, на вершинах — шарики. Никакой магии нет и не было никогда. Предварительная идентификация — 'какая-то римская бронзовая хреновина', именно так было сказано в письме... Наверняка эта штуковина была археологам известна и где-нибудь описана... Но том понятия не имел, где искать. Тут могли помочь или Макгонагалл, или Лавгуд, но ученица опять умчалась в Шотландию мирить отца с оборотнями — а Лавгуд бездельничал. И выпить не отказался — впрочем, по мнению Тома, человек, оказывающийся выпить даром и при этом не отказавшийся от спиртного принципиально, был извращенцем...

Эрвин тоже не отказался, но предупредил что может задержаться, и если что, пусть начинают без него. Осталось дождаться субботы...

Обнаружив в 'Кабаньей голове' декана, слизеринцы несколько оробели, а гриффиндорцы напряглись — но Том на них внимания не обратил... Ну или им так казалось.