Выбор принца

Первым всегда просыпалось чувство опасности. Ещё до того, как сознание оформилось в четкую мысль, тело уже было напряжено, как струна, а всё существо внимательно прислушивалось к миру за закрытыми веками. Никакого полусонного плавания между сном и явью — только мгновенный, беззвучный переход от полного небытия к полной боевой готовности.

Аннит Охэйо не открыл глаз. Он прислушался. Тишина в его покоях была густой, почти звенящей, нарушаемой лишь ровным, едва слышным гулом климатической системы, которую он выставил на температуру, заставлявшую придворных ёжиться от холода. Он знал каждый звук в этой комнате: скрип паркета под ковром, шепот вентиляции, отдаленный гул города за тройными стеклами. Ничего лишнего. Ни дыхания затаившегося убийцы, ни щелчка взведенного курка.

Только тогда его длинные, подведенные к вискам зеленые глаза распахнулись. Взгляд, ясный и холодный, без всякой сонной мути, скользнул по знакомому потолку, по тяжелым темным шторам, по контурам мебели. Он лежал спиной к стене, а дверь была в поле зрения. "Если ты не видишь, кто к тебе входит, то ты — труп", — пронеслись в голове обрывки старой, мрачной мудрости.

Он поднялся с кровати одним плавным, энергичным движением, словно рыба, выскользнувшая из глубины. Холодный воздух приятно обжег молочно-белую кожу. По возможности он старался одеваться как можно легче и проще, а самое удобное — вообще ничего не носить. Так оно и было сейчас.

Босые ноги, с ровными, детскими пальцами, бесшумно ступили на ледяной паркет. Он не пошел к двери, а сначала подошел к окну, отодвинул тяжелую портьеру и на несколько секунд уставился на просыпающийся город, окрашенный в свинцовые предрассветные цвета. "Смешно просто, что я так боюсь", — подумал он с привычной, чуть отстраненной усмешкой.

Его утренний ритуал был отточен до автоматизма. Неспешное движение к комоду, где в строгом порядке были разложены предметы "принцевой" одежды. Он не стал надевать тяжелое черное одеяние, расшитое серебром — не время ещё. Вместо этого на тело легко легли рабочие штаны и простая черная футболка.

"Правитель, доверяющий поварам, обычно умирал молодым". На кухне, больше похожей на лабораторию алхимика, он быстро и ловко, узкими, сильными ладонями, приготовил себе завтрак. Пока еда стояла на огне, его пальцы привычным движением нашли в одном из многочисленных карманов старинный костяной гребень. Он отвернулся к темному стеклу окна, в котором смутно отражалось его широкое, высокоскулое лицо, и начал расчесывать тяжелые, блестящие черные волосы, волосок к волоску.

"Смешно просто, как легко опознаются властолюбцы, — думал он, глядя на своё отражение. — Отвернись от их речей — и они уже в ярости. Стоит мне сказать: "да слышу я, слышу — я же не уши причесываю" — и они просто исходят пеной".

Закончив, он демонстративно откинул прядь с уха, будто в комнате был незримый собеседник, которому нужно было подчеркнуть: "я внимательно слушаю".

Завтрак он съел стоя, у окна, оценивающе пробуя каждый кусочек. Потом началась самая важная часть — экипировка. Его пальцы, никогда не носившие колец, быстро и уверенно обследовали скрытые карманы одеяния, которое он надел поверх футболки. Лазерные указки, вредные для глаз... мини-рации... фонарики... Тяжелые серебряные браслеты на запястья и щиколотки защелкнулись с тихим, зловещим звоном. "От серебра у меня пятки чешутся", — пробормотал он.

Последним он взял пистолет — надежный, проверенный "Векс". Проверил магазин, щелкнул затвором, отправляя патрон в патронник, и убрал его в специальную кобуру под мышкой. Духовая трубка с отравленными иглами заняла своё место в рукаве.

Он подошел к двери и на мгновение замер, прислушиваясь. За дверью была Империя, заговоры, лесть, враги, называвшие его за глаза "Лунной Молью", и подруги, для которых в другом кармане лежало "что-нибудь из еды".

"Ну... — смущенно выдохнул он, и на его широких, чувственных губах появилась полуулыбка. — Предки, пожелайте нашей светлости больших и интересных снов. Или нет. Всё равно не поможет".

И, расправив плечи, Аннит Охэйо, господин и повелитель, вышел из комнаты, чтобы встретить новый день полный игр, притворства и неослабной бдительности.

Дверь закрылась за ним с едва слышным щелчком. Широкий мраморный коридор встречал его ледяным безмолвием и отблесками утреннего света на отполированном до зеркального блеска полу. Двое гвардейцев в латах цвета воронова крыла, застывших по обе стороны от входа, не дрогнули, но их позы стали ещё более неподвижными, почти неестественными, словно они боялись выдать даже звук своего дыхания. Аннит скользнул мимо них, его босые ступни не издавали ни звука.

— Ваше высочество, — прошептал один из них, не поворачивая головы.

Аннит остановился. Не для того, чтобы ответить, а чтобы дать им почувствовать вес своего взгляда. Он медленно повернулся, его ярко-зеленые глаза скользнули по доспехам, отмечая малейшую пылинку, малейший след несовершенства.

— Вам не холодно, друзья мои? — спросил он, и в его голосе прозвучала искренняя, почти детская забота. — Наша светлость приказала бы разжечь камин в караульном помещении, но, боюсь, жара вредна для реакции. А вам ведь нужна отменная реакция, не так ли? Знаешь... — он сделал паузу, глядя на бледнеющего гвардейца, — ...на случай, если какая-нибудь жужелица проберется в покои вашего принца.

Уголки его губ дрогнули в легкой усмешке. Он видел, как сжались челюсти солдат. Они не знали, как реагировать: на лесть, на насмешку, на скрытую угрозу. Прекрасно. Он мягко кивнул и поплыл дальше по коридору, оставляя за собой вздох облегчения, смешанный со страхом.

Его путь лежал в Малый зал для утренних докладов. Уже на подходе он услышал приглушенные голоса — нервные, торопливые. Аннит на мгновение замер у самой двери, сложив руки на груди и глядя вниз, будто размышляя. Пальцы его левой руки бесшумно постукивали по серебряному браслету. Интересно, о чем они там так беспокоятся? О поставках зерна? О новых налогах? Или о том, как бы поскорее женить "бледнолицего полукровку" на ком-нибудь из своих некрасивых дочерей?..

Он вошел без стука.

Разговор оборвался на полуслове. Трое сановников, стоявших у карты Империи, вздрогнули и застыли в почтительных, но напряженных позах. Старший из них, лорд-канцлер с лицом, похожим на высохшую грушу, поспешно сделал шаг вперед.

— Ваше высочество! Мы не ожидали вас так рано...

— В самом деле? — Аннит мягко перебил его, подходя к столу. Его взгляд скользнул по карте, отмечая свежие пометки у северных границ. — А нашей светлости не спалось. Приснилось, будто мы — муха в паутине. Знаешь, такое противное ощущение липких ниточек... Ну, вы же не для того собрались, чтобы обсуждать сны своего наместника? — Он уронил это небрежно, усаживаясь в своё кресло и демонстративно откидывая волосы за уши, давая понять, что всё его внимание теперь принадлежит им.

Лорд-канцлер закашлялся.

— Конечно, нет, ваше высочество. Речь о донесениях с рудников в провинции Хеймгард. Начались... перебои.

— Перебои?.. — Аннит распахнул глаза в преувеличенном удивлении. — Какие странные слова вы иногда подбираете, мой друг. "Перебои". Это когда взрываются вагоны с рудой, гибнут люди и чья-то очень грязная рука тянется к нашим титановым жилам, или когда повар забыл посолить суп?

Он видел, как они переглядываются. Видел капельки пота на виске у младшего сановника. "Властолюбцы. Стоит лишь нажать, и они сами себя выдадут".

— Я бы на вашем месте, лапочка, — его голос стал тише и ядовитее, — меньше думал о том, как бы помягче доложить плохие новости, и больше — о том, куда подевались три миллиона имперских крон, выделенные на усиление охраны тех самых рудников месяц назад.

Он произнес это почти нежно, с той самой полуулыбкой, которая была очень плохим признаком.

Наступила мертвая тишина. Лорд-канцлер побледнел так, что его лицо почти сравнялось по цвету с кожей Аннита.

— Ваше высочество, я... мы... наши финансы...

— Финансы? — Аннит вздохнул, с преувеличенной тоской закатив глаза под лоб. — Как ску-у-учно. Расскажите-ка мне лучше что-нибудь веселое. Например, кто из вас вчера вечером встречался с торговым представителем корпорации "Вепрь"? Хотите меня расстроить? А я ведь и разозлиться могу.

Он больше не смотрел на них. Его пальцы принялись бесцельно водить по поверхности стола, будто рисуя невидимые узоры. Но в каждом его слове, в каждой паузе была стальная хватка. Он не спрашивал. Он уже всё знал. Игра началась. И как всегда, Господин и Повелитель Аннит анта Хилайа намеревался получить от нее удовольствие.

Тишина в зале стала густой, тягучей, как смола. Казалось, даже пылинки, плясавшие в утреннем луче, застыли в воздухе, боясь нарушить то, что сейчас последует. Аннит наблюдал за ними — за этими взрослыми, опытными мужчинами, которые вдруг превратились в перепуганных школьников, пойманных на краже яблок. Он видел, как дрожит кончик платка в руке лорда-канцлера, как у его молодого коллеги дергается глаз. Смешно просто.

— Ну? — мягко спросил он, наклоняя голову. — Никто не хочет поделиться веселой историей? А нашей светлости так не хватает развлечений с утра. Финансы, рудники, предательство... Всё это навевает тоску.

Он вздохнул и потянулся к вазе с фруктами, стоявшей на краю стола. Длинные, узкие пальцы с идеально подстриженными ногтями выбрали сочную темно-сливовую грушу. Он поднес её к носу, чуть заметно вдыхая аромат.

— Правитель, доверяющий поварам, обычно умирал молодым, — произнес он задумчиво, словно просто размышляя вслух. Затем его ярко-зеленые глаза, холодные и ясные, снова уставились на сановников. — Но доверять финансы ворам... это даже не наивность, это уже клиническая глупость.

Он откусил кусочек груши, не отводя от них взгляда. Сок блеснул на его губах.

— Ваше высочество, я клянусь... — начал было младший сановник, его голос сорвался в фальцет.

— Брр! — Аннит вдруг содрогнулся, резко и стремительно, как от внезапного прикосновения льда. Все трое вздрогнули в ответ. Он покачал головой, вытирая пальцы о темную ткань своего сидения. — Простите. Просто представил, каково это — верить вашим клятвам. Мурашки по коже побежали.

Он встал и прошелся к окну, поворачиваясь на носках своих босых ног. Задумавшись, он сложил руки на груди. Город внизу окончательно проснулся, но здесь, в высоте, царила ледяная, выверенная тишина.

— Знаешь... — начал он, глядя в окно, и сановники замерли, ловя каждое слово. — Мой отец как-то сказал, что ничто так не бодрит, как минутная прогулка босиком по снегу. Выносит начисто всю дурь из головы. Прочищает мысли.

Он медленно повернулся к ним. На его лице играла та самая полуулыбка, что предвещала бурю.

— И ещё он сказал: если твой партнер по переговорам спокойно смотрит, как имперские гвардейцы ведут непонятно куда уже почти замерзшего мальчишку — церемониться с ним не стоит.

Он сделал паузу, давая им осознать скрытый смысл.

— Я ненавижу подонков, — произнес он тихо, но так отчетливо, что слова прозвучали громче любого крика.

Лорд-канцлер, наконец, рухнул на колени.

— Ваше высочество! Это был не я! Это всё... это всё советник Трайн! Он принудил меня!

— В самом деле? — Аннит подошел ближе, его тень накрыла старого царедворца. — Принудил... Интересно, как? Пообещал лишнюю бочку вина? Или пригрозил рассказать вашей жене о той юной актрисе из придворного театра?

Он наклонился, и его шепот был подобен шипению змеи.

— Лапочка, вы меня разочаровываете. Я ожидал более изобретальной лжи.

Он выпрямился и снова отвернулся, демонстративно доставая из кармана свой костяной гребень. Он начал медленно, тщательно расчесывать свои тяжелые черные волосы, глядя в собственное отражение в стекле.

— Смешно просто, — сказал он своему отражению, но слова были обращены к трем дрожащим мужчинам за его спиной. — Как легко опознаются властолюбцы. Отвернись от их речей — и они уже в ярости. Или в панике. Тьфу!

Он резко повернулся, убрав гребень. Его лицо снова стало спокойным и деловым.

— Встаньте, — приказал он ледяным тоном. Канцлер, пошатываясь, поднялся. — Вы все отправитесь домой. Под домашний арест. Наша светлость пошлет к вам... гостей. Они помогут вам вспомнить все недостающие детали этой веселой истории. А пока... — его взгляд скользнул по их бледным лицам, — ...пожелаю вам больших и интересных снов. Особенно вам, мой друг, — он адресовал это канцлеру. — Уверен, вам приснится много чего поучительного.

Он не стал дожидаться их ухода. Скользнув мимо них, как тень, он вышел из зала, оставив их в леденящем душу одиночестве. В коридоре он на секунду остановился, прикрыв глаза. "Смешно просто, что я так боюсь, — прошептал он самому себе. — Но куда смешнее, что они боятся меня ещё больше".

И, поправив серебряный браслет на запястье, Господин и Повелитель отправился дальше — в свой день, полный игр, где ставкой всегда была жизнь.

Вечером дверь в его личные покои закрылась с тихим, но уверенным щелчком встроенного замка. Семь последовательных механических звуков, которые Аннит всегда мысленно пересчитывал. Семь — число гармонии. И число его личной безопасности.

Он прислонился спиной к холодному полированному дереву, закрыл глаза и выдохнул — долго, с легкой дрожью, которую никогда не позволил бы себе на людях. Напряжение медленно отступало, сменяясь знакомой, почти уютной пустотой. Здесь, в этих стенах, он мог быть просто Аннитом. Почти.

— Смешно просто, — прошептал он в тишину, — до чего же они предсказуемы. Жадность, страх, мелкие интриги... Как скучно.

Он оттолкнулся от двери и пересек комнату, его босые ноги бесшумно ступали по ледяному каменному полу. Он подошел к скрытой в стене панели, нажал несколько кнопок, и в воздухе повис едва уловимый гул — активировались системы внутренней защиты. Теперь его точно никто не потревожит.

Сбросив "принцевую" одежду, он остался в простых черных штанах. Воздух, холодный и чистый, приятно обжег голую кожу торса. Он потянулся, чувствуя, как под гладкой, безволосой кожей играют мышцы. Самое удобное — вообще ничего не носить...

Его взгляд упал на низкий столик, где стояла серебряная рамка с изображением двух женщин — его матери, Аютии, с вечно печальным и отстраненным взглядом, и сестры, Лэйит, чья улыбка казалась одновременно ироничной и уставшей. "Моя вторая мама" или "мой ночной кошмар" — в зависимости от настроения. Сегодня сквозь усталость пробивалась первая.

Он подошел к окну, уперся лбом в ледяное стекло. Где-то там, за стенами дворца, кипела жизнь его империи. А здесь, наверху, он был один. Всегда один. "В их же интересах — такого сына или брата я бы не пожелал и врагу".

Внезапно его ухо, прекрасно улавливающее малейшие звуки, уловило легкий, почти кошачий шорох за потайной дверью в стене библиотеки. Ни один мускул не дрогнул на его лице, но рука сама потянулась к скрытому карману, где лежала духовая трубка. Он замер, слушая.