Чаганов: Будущее

Чаганов: Будущее.

Глава 1.

Североуральск,

15 октября 1988 года, 21:25.

Андрей любил вечерние выпуски новостей не потому, что интересовался новостями, а потому, что после них всегда шёл прогноз погоды, а прогноз погоды в их городе был делом серьёзным. Не в смысле успеют ли расчистить горнолыжную трассу к выходным в Северном парке, а в смысле — дорогу до Атомного Комбината для утренней смены. Впрочем, Североуральск был город молодой, устроенный разумно, без излишеств. Поэтому на этот случай почти у каждого работника Комбината в доме имелись лыжи.

Андрей сидел у домашнего терминала и просматривал отчёт балансов складской сети Чагановского района города. Работа была скучная, но востребованная: от неё зависело, сколько бытовые центры получат электронной техники, сколько — продовольствия специального хранения, а сколько — разных прочих вещей, без которых, строго говоря, прожить можно, но скучно. Работа спорилась. Бот нейросети мог бы вполне справиться с такой простой задачей и сам, но порядок в ОГАС требовал того, чтобы человек хотя бы раз в квартал контролировал весь процесс.

Мать убирала со стола. Несмотря на то, что уже разменяла седьмой десяток, двигалась она быстро, без суеты, как человек, который всю жизнь не любил лишних движений и потому довёл до совершенства необходимые. В кухонной нише негромко жужжала посудомойка, по оконному стеклу шуршал снежок, а из встроенных в стену колонок доносился мужественный голос диктора Информационной программы "Время". Что-то там о запуске очередного "Лунохода", о рекордном урожае цитрусовых в Закавказье, и о росте забастовочного движения в Великобритании. Затем наступила очередь сюжета о заседании Межгосударственного координационного совета. Потом — короткое сообщение о запуске атомной электростанции на лунной базе в районе Южного полюса. Андрей слушал вполуха. Когда он уже был готов нажать кнопку "Подтверждаю", диктор неожиданно произнёс:

— Срочное сообщение! Сегодня утром в результате авиационной катастрофы в районе космодрома Байконур погиб бывший Председатель Совмина СССР трижды герой социалистического труда Алексей Сергеевич Чаганов. Вместе с ним погибла его супруга Анна Алексеевна Мальцева, бывшая глава КГБ СССР. Государственная комиссия уже приступила к расследованию причин катастрофы.

Андрей не сразу сообразил, что именно его насторожило.

Сначала показалось, что в комнате стало тише. Потом — что климатическая система будто бы переключилась на охлаждение. Потом он понял.

Мать стояла у стола, положив руку на его край, и стеклянными глазами смотрела на экран. Он никогда прежде не видел у неё такого лица.

— Мам? — позвал Андрей.

Она не ответила.

Диктор уже перешёл к другому сообщению. На экране розовощёкая доярка позирует перед камерой со своей коровой-рекордсменкой.

У Андрея засосало под ложечкой. Он взял дистанционку и выключил звук.

В коридоре послышались звонкие детские голоса, откуда-то доносились звуки фортепьяно. Дом жил своей обычной вечерней жизнью, большой, тёплый, устроенный, и только здесь, в этой комнате, вдруг произошло что-то неправильное.

Мать села. Не изящно и легко, как привыкла, она упала на стул будто у неё отказали ноги. По лицу у неё текли слёзы, и это поразило Андрея, пожалуй, сильнее всего. Мать у него была человеком крепким, в достаточной степени сдержанным и совершенно не склонным к театральности. Она не проронила слезинки на похоронах деда, не плакала, когда ему самому в детстве делали операцию... А тут вдруг заплакала.

— Ты его знала? — спросил Андрей.

Вопрос получился довольно глупый, и он сам это понял сразу. Конечно, знала. Иначе откуда бы такая реакция? Но одно дело — "знала" в государственном смысле, как знают всех этих знаменитых людей, чьи портреты висят в аудиториях и в координационных залах, и совсем другое — плакать так, как плачут по своим.

Мать подняла голову.

— Выключи телевизор... и мобильник — добавила она.

Он погасил экран, нажал на кнопку телефона. Комната немедленно стала меньше и как будто темнее, хотя освещение осталось прежним. За окном поднялась настоящая пурга. Издалека донёсся гудок вечернего поезда. От импровизированной оранжереи на широком кухонном подоконнике пахнуло влажной кинзой.

Андрей налил ей воды.

Она взяла стакан обеими руками, но пить не стала. Некоторое время сидела молча, глядя перед собой на большой аквариум во всю стену, где по стеклу скользили золотистые тени тропических рыб. Потом сказала:

— Я надеялась, что он успеет.

— Кто успеет?

— Он.

Это прозвучало настолько странно, что Андрей даже не сразу переспросил. Мать поставила стакан, очень осторожно, словно боялась, что стекло сейчас треснет.

— Андрей, — сказала она. — Сейчас я расскажу тебе одну вещь. А ты сначала дослушаешь до конца и только потом начнёшь задавать вопросы.

Он сел напротив.

Мать посмотрела ему в лицо внимательно, почти изучающе. И Андрей вдруг подумал, что она сейчас не просто собирается что-то сообщить. Она примеряется, выдержит ли он.

— Алексей Чаганов был твоим отцом, — сказала она.

Слова были простые. Даже слишком простые. Из тех, которые понимаешь не сразу именно потому, что понять их невозможно. Андрей машинально посмотрел на погасший экран телевизора, как будто ожидал, что тот сейчас снова включится и диктор разъяснит, что именно произошло и как к этому относиться.

Ничего, разумеется, не произошло.

За окном шёл снег.

Где-то в глубине квартиры служебная система перевела освещение на ночной режим.

Андрей сказал:

— Что?

И тут же понял, что сказал именно то слово, которое обычно говорят люди, когда у них внезапно отнимают прошлое и дают взамен нечто такое, с чем совершенно непонятно что делать.

Мать встала, подошла к встроенному шкафу и вернулась с небольшим тёмным контейнером. Контейнер был старый, тяжёлый, деревянный, с навесным замком, который в их доме выглядел почти так же странно, как револьвер на столе хирурга.

Она положила контейнер между ними и коснулась крышки пальцами.

— Это он передал на такой случай, — сказала она. — Давно.

Клацнула дужка замка.

Внутри лежали фотокарточка мужчины в светлой рубашке, снятого где-то в пустыне под ярким солнцем, и серый модуль размером с ладонь — без маркировки, без индикаторов, с одним узким разъёмом на торце.

Андрей машинально посмотрел на модуль. Странный накопитель. Разъём необычный. От чего он вообще?

Потом перевёл взгляд на фотографию.

— Кто это? — выдавил он.

Мать ответила не сразу. Она смотрела не на снимок, а на серый модуль с тем осторожным, почти суеверным выражением, с каким смотрят на спящего хищника, если знают, что он только притворяется спящим.

Потом кивнула на фотографию:

— Это человек, к которому ты поедешь. Он был другом твоего отца.

Андрей медленно поднял глаза.

— Зачем?

— Затем, что тебе угрожает опасность. И больше обратиться не к кому.

Он несколько секунд смотрел на неё, не понимая даже не смысла слов, а того спокойствия, с которым они были сказаны.

— Мама, — сказал он наконец. — Ты можешь сначала объяснить, что вообще происходит?

В этот момент на столе коротко завибрировал его мобильник. Андрей машинально потянулся к аппарату. Пришло напоминание, что через 15 минут вечерняя пробежка. Вообще-то это напоминание по недоразумению оказалось привязано к домашней камере. Он установил её полгода назад из-за кота, который в его отсутствие имел обыкновение лазить по шторам, скидывать книги с полки и однажды умудрился открыть кухонный шкаф. Камера имела микрофон и звуковой выход на домашний кинотеатр с колонками. Было забавно наблюдать, как кот забивался под диван от оглушительного звука его голоса. Кот быстро сложил один к одному и остепенился, впрочем, а камера так и осталась.

На экране появилась его комната. Кот сидел на спинке дивана, прижав уши, и не сводил глаз с двух людей в тёмной одежде. Один стоял у стола, быстро и деловито разбирая выдвижные ящики. Второй уже снял со стены декоративную панель и светил внутрь узким фонарём.

— Что за... — вырвалось у Андрея.

Кот привычно шмыгнул под диван. 'Двое из ларца' замерли на мгновение и тут же споро рванули к двери.

Андрей быстро провёл пальцем по экрану, отматывая запись назад. Вот пустая квартира. Вот кот спрыгивает с подоконника. Вот дверь открывается — без взлома, уверенно. В комнату входят двое.

— Я никому не давал кода доступа, — пробормотал Андрей.

Мать протянула руку:

— Дай.

Она мельком взглянула на экран и вернула телефон:

— Теперь понимаешь?

— Кто это?

— Погоди, — мать кладёт руку ему на плечо, — у тебя какой доступ к городской сети?

— Ограниченный, администратора районной сети. А что?

— Проверь, нет ли изменений в течение последних суток.

Андрей хотел возразить, но по её лицу понял, что спорить бессмысленно.

Подойдя к терминалу, он попытался войти в систему. Раз. Другой.

'Ошибка регистрации'.

— Мама, — сказал он тихо, — что-то с сетью.

Мать подскочила, как молодая:

— Попробуй зайти, как простой пользователь.

Пикнув, терминал начинает загрузку. На экране начинает появляться его профиль и перечень последних покупок. Всё верно — хлеб, ветчина, молоко — всё бесплатно, баварское пиво 'Дункель' — коллеги заходили смотреть хоккей — последний ящик уже за плату — перебрали немного...

— Нормально, — облегчённо выдыхает Андрей.

— Не вижу ничего нормального, — поджимает губы мать, — тебя лишили прав администратора ОГАС.

Она помолчала секунду:

— Слушай внимательно. Я работала с твоим отцом и с товарищем Мальцевой...

Фамилию Мальцевой она произнесла ровно, не сумев совладать с краской, которая предательски бросилась ей в лицо.

— ... Состояла в секретной группе. То, что записано на этом накопителе — скорее всего является документами одного проекта. Я знаю о нём очень мало — твой отец передал этот накопитель мне, чтобы я сохранила его — лишь то, что проект был самым главным и самым опасным делом всей его жизни. Он не хотел, чтобы мы с тобой попали под удар из-за него. Не исключено, что из-за него он и погиб. По крайней мере, уже сегодня за проектом полезли в твою квартиру. Ты пойми, Андрей, если кто-то столь могущественный, что сумел убить таких людей, то нас они просто раздавят.

Мать перевела дух: — Не думай, что тебя просто вызовут, спокойно расспросят и отпустят? Нет, Андрей. Это другой случай. Приказы поступают с самого верха, речь идёт о государственной безопасности, перед которой жизнь любого конкретного человека ничего не значит. Поверь мне, я знаю о чём говорю.

— Мы не преступники.— Упрямо сказал он. — За что нас убивать?

— На нас смотрят не как на людей, граждан. Мы сейчас — источники информации. Судя по той скорости, как они вышли на нас, в группе есть предатель. Мы с тобой — ближайшие родственники руководителя группы. Даже если нас не убьют, то наша с тобой человеческая жизнь закончится — никаких контактов с посторонними, вот что случится с нами...

Андрей опустился на стул:

— Почему тогда они ещё не здесь?

— ... Значит приказ из Москвы ещё не поступил, хотя не исключаю, — мать задумалась, — ведь Североуральск — это закрытый город, периметр. Здесь все друг друга знают, органы никуда не торопятся. Если можно просто закрыть внешний контур и взять нас утром без шума, то они так и сделают — мол, уехали на Большую землю.

У него была работа, квартира, график, обычная жизнь. Завтра выходной, он должен был встретиться с Ингой — дискотека, последний сеанс. Жизнь, казалось, налаживалась после развода...

— Что ты предлагаешь? — Выдавил наконец он.

— Тебе надо уходить сейчас, Андрей.

— Куда?

— Сначала за периметр. Потом — к человеку с фотографии.

— А как же ты? — Он всё ещё не двигался.

Её голос стал жёстче:

— Я для тебя буду только обузой, Андрюша. А если ты сделаешь всё как надо, то тот человек на фото о нас позаботится. Пока ты не окажешься в руках предателя, мне смерть не грозит. Будут беречь меня, как зеницу ока, чтобы потом шантажировать тебя.

Он по-прежнему молчал.

— Ты хочешь понять, кем был твой отец, или нет? — Воскликнула мать.

Это и стало последним толчком.

Андрей молча выключил телефон, вернулся к терминалу и открыл городской логистический график.

— В двадцать три сорок, — сказал он, — через Южный выход идёт северный роботизированный состав. Три платформы. Техснабжение и расходник. У хвостового модуля сервисный отсек под манипуляторы. Если не опломбировали, туда можно влезть.

Мать кивнула, как будто только этого и ждала:

— На третьем грузовом сегодня Баранов. Я попробую занять его одной старой проблемой. У тебя будет короткое окно.

— Это рискованно.

— Это шанс.

Она перевернула фото:

— Запомни адрес.

Андрей быстро переоделся, сунул в один внутренний карман потёртой куртки документы, в другой — накопитель, надел перчатки и старую меховую шапку.

— Учётную карту? — спросил он.

— Возьми. Но пользуйся ей только в случае крайней необходимости.

У двери мать остановила его, чтобы поцеловать.

— А если не получится? — спросил он.

— Назад не возвращайся.

— Куда тогда?

— Куда угодно, только не сюда.

* * *

Североуральск ночью был не мёртвым, а приглушённым. За домами высились дальние контуры Комбината, по дорогам едва ползли редкие машины, пурга быстро поглощала звук и скрывала расстояния.

Андрей шёл не по улицам, а по старой технической дорожке между теплотрассой и ремонтным ангаром. Когда-то он ходил здесь в школу. В Североуральске прошла вся его жизнь...

Почему отец не женился на маме? Он был старше её на пятнадцать лет и, к тому же, женат. Много работал — это он войну руководил строительством Североуральска и Комбината. Почётный гражданин. Один из создателей Бомбы — трижды герой социалистического труда. О Мальцевой известно меньше — но звезда героя Советского союза говорит сама за себя. Что произошло между ними на самом деле в этом 'треугольнике'? А так ли это важно? Куда важнее для всех людей этот самый 'проект'...

Состав уже стоял под загрузкой — длинный, тёмный, едва подсвеченный жёлтыми служебными огнями. Манипулятор на дальней платформе как раз укладывал предпоследний контейнер. Андрей пригнулся, рывком преодолел открытый участок и вжался в тень под хвостовым модулем. Сервисный отсек был на месте — низкая прямоугольная ниша с внешней защёлкой и аварийным фиксатором. Не опломбировано. Повезло.

Он потянул защёлку, пролез внутрь, с трудом притянул крышку изнутри и замер. В отсеке пахло холодным железом, солидолом и подгоревшей резиной. Места едва хватало, чтобы сидеть, сгорбившись. Снаружи доносились неразборчивые команды диспетчеров неслись из громкоговорителей.

А в это время на другом конце города, мать с распухшими от слёз глазами набирала по памяти на диске старого, чудом сохранившегося телефона служебный номер. Ответили не сразу.