Четверо с Меленки

Глава 1

Солнце стояло в самом зените и пекло немилосердно. Воздух над выгоревшей травой дрожал и струился, и единственным спасением от этой июльской духоты была речка — холодная, быстрая Меленка с песчаными обрывами и илистым дном у другого берега.

Мишка, Гришка, Сашка и Ромка, скинув на ходу выцветшие майки, с гиканьем сбежали по тропинке вниз. Пахло тиной, нагретой галькой и немного бензином от прошедшей где-то наверху машины...

— Гришка, не толкайся, баран! — рявкнул Мишка, впрочем, беззлобно. Он был за главного, потому что у него отец — старшина первой статьи, и сам он умел плавать сажёнками.

— А сам-то! — огрызнулся Гришка, тощий и конопатый, цепляясь за ветки ольхи. — Сашка, Ромка, гляньте, он первый полез!..

Ромка, мечтательный и кудрявый, ничего не ответил. Он смотрел на противоположный берег, где ивы купали ветви в воде, и представлял себя капитаном дальнего плавания. Сашка, крепыш в синих сатиновых трусах с завязочками, уже пробовал воду ногой.

— Братцы, а оно — ничего, заходит!

Разбежавшись, они вместе плюхнулись в реку, подняв тучу брызг. Вода обожгла холодом, перехватила дыхание, но через минуту жизнь стала прекрасна. Они ныряли, пускали пузыри, гоняли плотву и хохотали до колик, когда Гришка, изображая "моржа", набрал полный рот воды.

— Слышь, пацаны, — Сашка вдруг замер и приставил ладонь к уху. — Тарахтит кто-то. Не наш, не наш мотор...

Звук был странный — не низкий, как у баржи, и не стрекотливый, как у "Казанки". Он скорее напоминал вибрацию, которая шла откуда-то изнутри, из-под воды, заставляя дрожать песчинки на дне.

А потом прямо по курсу, метрах в пятидесяти, там, где по всем законам природы должен был быть просто плес, да кромка леса, начал сгущаться туман. Сначала прозрачный, он вдруг стал плотным, молочно-белым, абсолютно непроницаемым для глаза.

— Ну и ну... — выдохнул Ромка, перестав грести. — Как в "Тайне двух океанов"...

Из тумана, бесшумно и величественно, выплыл корабль.

Он был похож на огромный сигарообразный дирижабль, но сделанный из тусклого металла, покрытого пятнами космической окалины. Вдоль бортов тускло горели красноватые иллюминаторы, похожие на злые глаза, а на носу красовалась эмблема — зигзаг молнии, пробивающий земной шар.

— Хлопцы... — у Гришки отвисла челюсть. — Бежим!

Но плыть к берегу было уже поздно. Корабль распахнул в борту круглый люк, и из него вырвался луч ослепительно-зеленого света, ударил в воду вокруг мальчишек. Вода мгновенно стала вязкой, как патока. Мишка, попытавшийся рвануть сажёнками, почувствовал, что руки увязают в тягучей жиже...

* * *

Их выдернуло из реки тем же лучом. Мокрые, блестящие на солнце, они барахтались в воздухе, словно мухи в варенье, и бессильно ругались самыми крепкими словами, какие знали. Ромка пытался ударить кулаком по лучу, но кулак проходил насквозь, не встречая сопротивления.

Очень скоро их затянуло внутрь. Здесь пахло озоном, машинным маслом и чем-то чуждым, сладковатым, от чего свербело в носу.

Зеленый луч втянулся обратно в недра корабля, потом погас, и они кучей свалились на металлический пол в большой комнате без окон. Люк загерметизировался с тихим шипением.

Ребята поднялись на ноги, ошалело осматриваясь. Перед ними стояли... люди. Точнее, существа, похожие на людей. Высокие, бледные, одетые в серебристые комбинезоны с высокими воротниками, как у водолазок. У них были короткие рыжие стрижки, узкие лица и абсолютно пустые, рыбьи глаза. На поясах у них висело оружие, похожее на громадные пистолеты. Оно было массивным, с толстым стволом и круглым баллоном сбоку, в котором мерцало что-то зеленоватое.

— Попались, земные отпрыски, — произнес один из них, самый высокий, с тремя золотыми нашивками на рукаве. Голос у него был скрипучий, без единой эмоции. — Я — Цуго Райс, капитан разведфлота Гэнэйской Империи. А вы теперь — мои пленники.

Мишка инстинктивно заслонил собой остальных. Трусы на нем ещё были мокрые, с них на пол натекла лужица.

— Вы чего, спятили? — крикнул он, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Какая империя? Вы кто вообще? Американцы, что ли? Шпионы?

Гэнэец медленно повернул к нему голову.

— Мы не знаем такой нации — "шпионы". Мы прилетели с Даль-Гея. Это наша колония. Мы наблюдали за вашим миром. Примитивная цивилизация. Деревянные дома, железные повозки, крики и драки. Но ресурсы... ваши люди... кислород... — он хищно принюхался плоским носом. — Нам это нужно. И мы это возьмем.

Сашка, стоявший сзади, сжал кулаки. Гришка испуганно засопел. А Ромка, который всегда верил в добро, вдруг шагнул вперед.

— А ничего, что у нас не только деревянные дома? — спросил он. — А ничего, что мы Юрия Гагарина уже в космос запустили? А вы, видать, на своем корыте на рыбалку летаете, раз лучом нас ловите, как пескарей!

Гэнэйцы переглянулись. В их пустых глазах мелькнуло что-то похожее на замешательство.

— Гагарин? — переспросил другой, помоложе. — В архивах данных нет. Вы скрываете технологии?

— Да мы вам щас так скроем! — не выдержал Мишка. Он рванулся вперед, но был отброшен грубым толчком ладони в грудь. — Вы нас отпускайте подобру-поздорову, а то, когда батя узнает, он вам, уродам, живо ваши транзисторы поправит!

Капитан Цуго Райс нахмурился. Эта встреча шла не по плану. Вместо того чтобы трястись от страха, эти четверо, мокрые, почти голые и босые, смотрели на могущественных завоевателей Галактики с таким видом, будто те были хулиганами из соседнего двора.

— И что вы сделаете? — с холодным интересом спросил капитан. — Ваши атомные бомбы для нас — словно палки и камни, — он похлопал себя по кобуре. — Это атомный пистолет. Стреляет сгустком плазмы с радиоактивным зарядом. Радиус поражения — метров пять. У каждого нашего солдата есть такой же. А солдат у нас миллионы. И у нас есть космический флот. Тысячи кораблей. Крейсера и дредноуты. А у вас — ничего. Попробуете сопротивляться — и ваша жалкая планета обречена.

— А по шее? — Гришка наконец обрел дар речи. — Не хотите отпускать по-хорошему, мы вам тут такую "Аврору" устроим!..

Они стояли вчетвером — щуплый Гришка, кудрявый Ромка-мечтатель, коренастый Сашка и Мишка, сжавший кулаки так, что побелели костяшки. От них пахло речной тиной и солнцем, на полу под ногами растекалась вода, а в глазах горело то самое, чего гэнэйцы, при всех их звездолетах, понять никак не могли — отчаянное, мальчишеское, советское упрямство...

Капитан сделал шаг назад. На миг ему показалось, что эти четверо опаснее целой эскадры дредноутов.

— В камеру для рабов их всех! — приказал он, отворачиваясь. — Возвращаемся на базу. Кажется, мы нашли на этой планете то, к чему были не готовы...

— Шагайте, земные щенята, — подтолкнул Сашку в спину один из конвоиров, тот самый молодой гэнэец, что переспрашивал про Гагарина. В его голосе сквозило скорее раздражение, чем злоба.

Мальчишек, все еще мокрых и дрожащих не столько от холода, сколько от злости и непонятного страха, повели по узким коридорам, похожим на коридоры подводной лодки — здесь было много разноцветных труб и кабелей. Странные фиолетовые лампы ярко сияли, не давая тепла.

Их втолкнули в небольшую каюту. Вместо привычных коек — четыре жестких ложемента, похожих на ванны из полированного металла, и перегородка, отделяющая уборную, которая больше напоминала лабораторный автоклав. Вот и вся обстановка.

— Счастливого полета! — гоготнул гэнэец.

Дверь захлопнулась,

— Ну что, допрыгались? — Гришка плюхнулся на пол, обхватив колени руками. — Теперь нас точно в банку заспиртуют, как тех головастиков в кабинете биологии.

— Не ной, — оборвал его Мишка, хотя внутри у самого все оборвалось. Он подошел к стене, постучал костяшками — металл ответил глухим звоном. — Бежать надо.

— Куда бежать-то, Миш? — подал голос Ромка. Он единственный стоял у переборки, прижавшись ухом к холодному металлу, пытаясь уловить хоть что-то снаружи. — Мы ж не в классе после уроков оставлены, мы, считай, на подводной лодке. А у этих уродов — атомные пистолеты. Я на картинке такой видел. "Журнал "Техника — молодёжи" за 1959 год. Там статья была про оружие будущего. Атомный пистолет стреляет не пулями, а маленькими шариками радиоактивного материала, которые при ударе взрываются и прожигают всё вокруг. Опасно до ужаса. Если такой в человека попадет, от него только горстка пепла останется.

Мишка задумался, почесал мокрый затылок (трусы на нем уже почти высохли, но майка так и осталась лежать на берегу Меленки, уже, считай, в другом мире). И так понятно было, что "дядя не шутит" и гэнэйцы начнут стрелять по ним, если они попробуют совершить такую глупость, как побег.

Сашка, крепыш, молчал и хмуро сопел. Он пытался оторвать какую-то панель, но та сидела намертво, как приваренная.

За стенами что-то загудело, они дрогнули от работы двигателей и всех четверых прижало к стене. Корабль набирал ход. Через несколько минут перегрузка отпустила. Вдруг пол ушел из-под ног, и они повисли в воздухе! Ощущение оказалось неприятное, да чего там — изрядно пугающее. Но тут включилась искусственная гравитация, и мальчишки снова смогли стоять.

— Слышь, пацаны, — Ромка отлепился от стены. Глаза у него горели. — А ведь мы сейчас — как в книжке. Первопроходцы. Никто из наших в космосе дальше орбиты не был, а мы — вон оно где. Уже за тысячи километров от Земли.

— Первопроходцы, — буркнул Гришка. — В трусах и без жратвы. Хоть бы хлеба краюху дали, ироды...

Сколько прошло времени — неделя? Месяц? Два? — они не знали. В каюте не было окон, только тусклый светильник на потолке, который горел круглосуточно. Еду приносили видимо раз в местные сутки. — какие-то серые брикеты, по вкусу напоминающие смесь манной каши с рыбьим жиром, и воду, отдающую металлом, но так как ребята не знали, насколько гэнэйские сутки отличались от земных, пользы от этого не было. Ребята сочиняли разные истории, чтобы не свихнуться от скуки, и занимались физкультурой, насколько позволяли стены. Мишка пытался заговаривать с приносившими еду гэнэйцами, но те либо молчали, либо отвечали односложно: "Не положено", "Молчать".

Гришка первый заметил, что задняя стенка их темницы чуть-чуть вибрировала. Он толкнул Мишку локтем и кивнул на узкий стык между стеной и потолком — там, где сходились панели, зазор был чуть шире, чем надо...

— Слышь, Миш, а если дружно навалиться?

— Рано, — отрезал Мишка. — В космосе нам ловить нечего — управлять кораблем мы всё равно не сможем. Вот когда эти уроды пойдут на посадку... В общем, ждем.

И они ждали. Сидели смирно, делали вид, что сломались, жевали серые брикеты и тупо смотрели в одну точку — точь-в-точь как сами гэнэйцы...

* * *

Побег случился нечаянно, как всё и бывает по-настоящему. После очередного периода сна стены каюты дрогнули сильнее обычного, и низкий гул двигателей сменился пронзительным визгом. И тут Сашка, который всё это время сидел, набычившись, и поглаживал стык панелей грязными пятками, прошептал:

— Пора. Там люфт. Если всем весом...

— А ну, братва, — Мишка вскочил первым. — Раз, два, взяли!..

Они вчетвером навалились на стену плечами, спинами, даже головами. Сначала ничего не происходило, только противно загудело где-то в толще материала. Потом раздался треск, похожий на раздираемую простыню, и панель отлетела. В образовавшуюся дыру хлынул фиолетовый свет ярких ламп и запах озона — они были с другой стороны переборки, в каком-то коридоре.

— Бегом! — крикнул Ромка, выскакивая первым.

И они побежали. Босиком по холодному металлу, мимо ошалевших гэнэйцев, которые даже не сразу поняли, что случилось — просто четверо земных "экспонатов" неслись по коридору, словно лоси.

— Стоять! — заверещали где-то сзади, но мальчишки уже влетели в открытый люк. Они оказались на прозрачном мосту, под которым клубился какой-то сизый туман. Внизу, в этом тумане, угадывались очертания огромных механизмов, медленно вращавшихся, словно внутренности гигантского завода. Стены здесь были покрыты панелями, напоминающими пчелиные соты, за которыми пульсировал тусклый фиолетовый свет.

Было жутко холодно, хотя здесь, в машинном отделении, по идее должна была стоять жара. Тощий гэнэец с одной нашивкой младшего офицера как раз вышел из тумана — и нос к носу столкнулся с Мишкой.

— А... — только и успел сказать инопланетянин.

Мишка, недолго думая, двинул ему в челюсть. Гэнэец охнул и осел на пол — драться они, видать, не умели совсем.

— Гришка, задрай люк! Сашка, ищи, чем движок испортить! — командовал Мишка, как заправский капитан.

Сашка выдернул из кобуры упавшего гэнэйца пистолет. Он не знал, как устроено это оружие, но очень хорошо знал, как устроен пистолет Иж-49, из которого он стрелял в школьном тире. Там была такая важная штука, как предохранитель, если он не снят — пистолет мертв. Здесь на пистолете было много кнопок, разноцветных, и Сашка, выбрав самую большую и важную на вид (она пульсировала синим), нажал её, направив толстый ствол вниз.

Пистолет чихнул, внизу рвануло так, что подпрыгнул пол. Что-то лопнуло, брызнуло слепящими искрами и шипящим газом. Корабль дернулся, словно ужаленный.

— Пиздец! — закричал Гришка, вбегая в люк. — Они там бегут, целая толпа!

Мишка глянул в коридор. К люку, размахивая руками и атомными пистолетами, бежало не меньше двух десятков гэнэйцев во главе с капитаном. Вокруг выло, мигало, сыпались искры. Сашкина диверсия давала о себе знать — двигатель работал с перебоями, корабль бросало из стороны в сторону.

— Держись, пацаны! — заорал Мишка, вцепившись в кресло техника, куда они втиснулись вдвоем с Ромкой.

Двигатель чихнул в последний раз и затих. Наступила тишина, страшная, звенящая, в которой было слышно только, как снаружи жутко свистит воздух.

А потом корабль начал падать.

— Держись!!! — заорали они хором.

Удар был такой, что у Мишки клацнули зубы и потемнело в глазах. Гришку швырнуло через весь коридор, Сашка врезался в пульт, Ромка повис на ремнях, которые выскочили из кресла, как живые. Всё вокруг трещало, ломалось, выло, скрежетало...

Потом наступила тишина.

Глава 2

Мишка очнулся от того, что в лицо тыкалось что-то мокрое и пахучее. Он открыл глаза и увидел над собой фиолетовое небо, переплетение лиан и огромных листьев, сквозь которые пробивались лучи двух чужих солнц...

Рядом завозился Гришка — его тоже выбросило при ударе через громадный разлом в корпусе.

— Живой? — прохрипел Мишка.

— Вроде... — Гришка пошевелил руками, ногами. — Ой, мамочки... Кажись, цел.

Сашка выбрался из-под обломка обшивки, который чудом его не придавил.

— Ромка! Ромка где?

Ромка нашелся в трех метрах от корабля. Он лежал лицом вниз в куче мягкого мха и не шевелился.

— Ромка! — Мишка подбежал первым, перевернул друга. — Ромка, очнись, слышишь?!

Ромка закашлялся, открыл глаза и улыбнулся.

— Живой я, жив... Только в ушах звенит, будто в колокол ударили.