Фулгрим. Совершенный Сын. Джуд Рейд

ПРОЛОГ

Давным-давно, в далекой стране, жил могучий король. Его правление превзошло правления всех, кто был до него; он принес мир в свое королевство и в земли на его границах, и под его отеческим оком его народ стал мудрым, процветающим и добрым. Но шли годы, и на короля навалилось бремя возраста, и его мысли сделались тревожными. Кто будет править его королевством, когда он уйдет?

У него родилось много сыновей, каждый гордый, красивый и смелый, но третий был самым великолепным из всех. Еще в колыбели он обладал красотой, превосходящей любого смертного, а его фиолетовые глаза были наполнены мудростью веков. И когда он вырос до мужчины, гордость отца превратилась в страх. Это был сын, которого он так страстно желал. Этот совершенный сын превзойдет его во всем и полностью затмит своей славой легенду отца. В его сердце пророс ядовитый сорняк зависти. Он изгнал совершенного сына, и со временем некогда процветающее королевство было повержено голодом, гнетом и войной.

Одни говорят, что принц-изгнанник пал от рук древнего врага, другие — что его воюющие братья разыскали его, чтобы заключить мир и положить конец своим мелким распрям. Но самые мудрые из людей, те, кто слышит истину, шепотом передаваемую от верных уст к верным сердцам, знают, что Совершенный Сын однажды вернется во главе могучую армию, чтобы отвоевать королевство своего отца и вернуть ему давно утраченное величие.

И когда он вернется, по правую руку от него будет его собственный совершенный сын.

— Древняя народная сказка, автор неизвестен

________________________________________

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

АМБИЦИЯ

________________________________________

1

Такая упущенная возможность.

Мардук Тамарис из Детей Императора, рыцарь-командир Перфектус и присягнувший на верность клинковый мастер самого Лучезарного Фулгрима, обнажил свой клинок скорее из жалости, чем из гнева. Орущая орда на другой стороне поля боя когда-то могла быть благородными воинами, подобными его собственным, но десятилетия, проведенные в ложном поклонении богу ярости и разрушения, превратили их в не более чем в алчущих зверей. Их предводитель, высокий воин в гребенчатом шлеме, его некогда великолепная красно-бронзовая силовая броня была исцарапана и стерта до тусклого серого керамита, поднял над головой заржавевшую цепную алебарду и издал беззвучный рев ярости.

Тамарис дождался, пока эхо этого крика затихнет в тишине, прежде чем заговорить.

— Мне жаль видеть тебя настолько падшим, мой родич.

— Родич? — фыркнул апотекарий, стоявший рядом с ним. — Этот глупец мне никакой не родич.

Тамарис укоризненно покачал головой.

— Венакхар. Говори с учтивостью, подобающей твоему положению. Когда-то это место было священным.

Каким бы ни был ответ Венакхара, он был утерян, когда запятнанный кровью чемпион издал очередной оглушительный крик. В лучшие дни разрушенное строение между ними было гордым мраморным храмом, посвященным погоне за болью и наслаждением, а теперь втянутым актом поклонения или осквернения в Пучину. Он существовал за гранью реальности, сотрясаемый приливами и течениями варпа, храм был разрушенной оболочкой своей былой славы, измазанной кровью и украшенной шкурами и скальпами под вечно горящим небом.

Тамарис обнажил меч.

— Перфектус! — Словно подчиняясь единой воле, его братья по битве шагнули вперед. — Явите мне свое мастерство!

Враг атаковал. Их было не больше двух дюжин, но только половина из них была падшими космодесантниками, остальные — сброд Нерожденных: безликие гуманоиды, вооруженные огромными мечами; четвероногие твари, походившие на охотничьих псов и носившие тяжелые ошейники из шипованного железа.

Тамарис улыбнулся под шлемом. Будет приятно отправить их к их богу.

— Похоже, враг жаждет смерти, — пробормотал он.

Ревущая толпа стремительно сокращала расстояние. Воздух уже вонял кровью, небо над головой пульсировало от водоворотов варпа, земля под его ногами двигалась и извивалась, словно тоже жаждала битвы.

Пришло время показать врагу, что значит воевать с Детьми Императора.

Шесть игл вонзились в линию на его затылке, вызвав кратковременное, распространяющееся холодом ощущение в конечностях и внезапную ясность мыслей. Венакхару, возможно, не хватало светских манер, но его боевые эликсиры не имели себе равных.

Внезапно показалось, что враг движется настолько медленно, что даже огромные боевые псы, чьи задние части сжимались и разгибались в мощных, толкающих прыжках, едва ползли к ним. Шипение удовольствия Венакхара сказало Тамарису, что он активировал свою собственную систему стимуляторов, и затем весь отряд оказался рядом с ним с обнаженными клинками — его двенадцать отборных воинов, братья по геносемени и вере, его избранные.

— Они смеют противостоять нам, — крикнул он. Даже его собственный голос был мучительно медленным, его разум был приведен в действие быстрее, чем могла выдержать его сверхчеловеческая физиология, когда огромные охотничьи звери сокращали разделяющее их расстояние. Пасти распахнулись, черные языки свешивались с окровавленных клыков, когти вспахивали землю до кровавых борозд. — Позвольте преподать им урок их заблуждения.

Тамарис поднял клинок и ринулся в атаку в тот самый момент, когда полный эффект стимуляторов достиг его кровотока. Меч больше не был оружием — он был живым продолжением его воли, такой же частью его самого, как язык во рту, и такой же быстрый. Он щелкнул запястьем, и светящийся край клинка полоснул по горлу чудовищного пса, открыв второй рот, из которого хлынули потоки полусвернувшейся черной крови. Зверь разинул пасть, чтобы закричать, и Тамарис прикончил его, пронзив его сквозь открытый рот, затем выкрутил клинок и перешагнул через тушу, пока зловещий свет еще не угас в его глазах.

Кровавый летун бросился к нему, его огромный двуглавый топор был занесен для удара, и Тамарис отступил в сторону, дожидаясь последнего возможного мгновения, прежде чем снести его рогатую голову с костлявых плеч. Звонкий смех вырвался из его горла при абсурдности всего этого — при мысли, что эти глупцы думали, будто могут противостоять ему. Нерожденные, конечно, не умирали, как и никогда не были по-настоящему живы, но какое это имело значение? С каждым наносимым им ударом, с каждым встреченным им врагом его мастерство владения клинком возрастало, приближаясь шаг за бесконечно малым шагом к совершенству.

Рядом с ним Венакхар тоже смеялся, сражаясь, его любимый цепной нож вгрызался глубоко в толпу оборванных культистов, бросавшихся на него, словно одержимых пламенным желанием умереть от его рук. Некоторые, возможно, даже так и делали, но Тамарис знал повадки своего заместителя с давних пор. Он будет бить, чтобы калечить, а не убивать, и когда битва закончится, он соберет урожай еще живой плоти, чтобы превратить ее в своем аптекарионе в новые и мощные снадобья. Неприятное дело, это правда, но результаты говорят сами за себя.

Где же полководец?

Тамарис запрыгнул на опрокинутые остатки древней статуи и оглядел поле боя сверху. Гранитоидное лицо ксеноса размером с "Рино" под его сапогами все еще обладало жуткой, потусторонней красотой там, где оно выступало из кровавой земли, но не было времени восхищаться вековым мастерством. Поле боя простиралось вокруг него, движения каждого из воинов были ясны и предсказуемы, словно их пути были прочерчены огненными линиями. Вон там был вражеский чемпион и пара телохранителей, рогатая голова запрокинута, а цепная алебарда неловко мела вперед-назад, сдерживая трех Перфектус, которые его осаждали.

"Кровь для Кровавого Бога! Черепа для..."

Тамарис прыгнул. Будучи искусным атлетом, он покрыл бы расстояние без усилий даже без своей брони или стимуляторов, но присутствие и того, и другого превратило его из превосходного воина в живую ракету. Отвратительное лицо чемпиона повернулось, налитые кровью глаза расширились, и Тамарис улыбнулся. Мир вокруг него был заключен в хрусталь, каждое его движение было ясным, точным, идеально рассчитанным. Чудовищный полководец издал рев вызова, развернул алебарду в двухручном замахе, призванном снести голову Тамарису... и промахнулся.

— Назад! — Приказ Тамариса относился к Перфектус, а не к врагу. Они послушно отступили назад, но такой же учтивости от телохранителей Пожирателя Миров не последовало. Тамарис снова рассмеялся. Трое из них будут едва ли большим испытанием, чем один. Он мог предугадать каждое движение глупца и космодесантников, сражавшихся с ним, уклоняться от цепных алебард и мечей, а также от искрящегося клинка силовой алебарды заметно превосходного дизайна.

Он замер, скорректировал равновесие на необходимую бесконечно малую долю и ринулся вверх, пронзив Пожирателя Миров справа через мягкое уплотнение там, где горжет встречался с броней, и использовал импульс самого космодесантника, чтобы оторвать его от земли и подставить под траекторию цепной алебарды своего господина. Кровь и кости фонтанировали в воздух. Тамарис отступил назад, избегая грязных брызг, и убил второго телохранителя полководца хорошо поставленным ударом в грудину. Он позволил себе мгновение насладиться выражением зарождающегося осознания в глазах человека — знанием того, что тысяча лет жестокости и гнева подходит к концу от рук Изящного Клинка — а затем вытащил свой меч и отступил назад. Свет в глазах погас.

Тамарис изменил стойку, наблюдая, как полководец отражает его движения, удерживая алебарду низко, колени в изуродованной броне согнуты в воинском приседе. Пожиратель Миров изучал его, словно сам акт наблюдения мог сделать их равными.

— Ты что же, предложил свой собственный череп Кровавому Богу, вместе с мозгами и всем прочим? — спросил Тамарис и поднял клинок в высокую защиту, огонь на его кончике отбрасывал тени на искаженное лицо, придавая ему сходство с театральной маской. — Или тебя выбрали за твою тупость еще до того, как твоему генетическому отцу вогнали железные гвозди в твой пустой череп?

Реакция Пожирателя Миров оказалась разочаровывающей. Тамарис надеялся на рев ярости, на звериную атаку, но, похоже, это создание обладало некоторой долей самоконтроля.

— Щеголь, — прорычал искривленный рот. — Пляшущий дурак. Сын легиона рабов и неудачников...

Это была возможность, а не гнев, которая направила клинок Тамариса в открытый рот, один стремительный удар, который вывел кончик меча насквозь через затылок Пожирателя Миров в облаке крови и жидкости. Позже, когда он думал об этом, он помнил только ощущение этого совершенного момента, ясное понимание точного угла, под которым нужно нанести удар. Их взгляды встретились, когда он вгонял клинок глубже, пока гарда не исказила рот в широкую, насмешливую улыбку. Он выбил алебарду из ослабевшей хватки Пожирателя Миров.

— Брат мой, — Тамарис покачал головой. Будь его глаза все еще способны производить слезы, он, возможно, пролил бы их по этому бедолаге. — Ты мог бы быть гораздо большим, чем это.

Алые глаза уставились на него в ответ. Тамарис попытался вытащить свой клинок, но зубы Пожирателя Миров были крепко сжаты вокруг его металлического сердечника, они потрескивали и разлетались в силовом поле, но каким-то образом все еще удерживали его на месте. Огромная рука в броне сжала его собственную, раздавив его перчатку в рукояти меча. Тамарис бросил отчаянный взгляд на свой меч — возможно ли, что силовое поле отказало? — но руна активации все еще горела ровным зеленым светом.

— Ты слаб, — слова вырвались из горла Пожирателя Миров влажным хрипом — невозможно, конечно, учитывая повреждения его рта и глотки, не говоря уже об энергии, которая жарила его череп изнутри. — И пока ты не поймешь путь к славе... — их лица были теперь близко, так близко, что пылающее силовое поле его собственного оружия перегружало линзы его визора; так близко, что запах протухшего мяса заполнил его шлем, рот со сломанными зубами распахнулся, словно собираясь поглотить его, — ты всегда будешь слаб!

Голова Пожирателя Миров взорвалась в фиолетовой вспышке. Неумолимое давление на запястье Тамариса ослабло, его меч внезапно высвободился, облегчение и замешательство быстро сменились нежеланным осознанием.

Ведьмовское шаровое заклинание могло исходить только от одного источника.

— Похоже, я прибыл вовремя, — колдун Мовэ вышел из тени сломанной колонны и оправил свой изысканный фиолетово-золотой плащ. Он свисал тяжелыми бархатными складками с плеч его силовой брони, обрамляя палатинскую аквилу на его груди, словно занавесы какой-то величественной оперной сцены. Его длинные черные волосы были скреплены на бледном лбу золотым обручем, который, как говорили, был подарком самого Финиксийца, ниспадая ночными темными волнами на его наплечники. Костяной амулет, покрытый замысловатой резьбой с оккультными знаками, висел на тяжелой адамантиевой цепи вокруг его шеи, фиолетовый дым поднимался ленивыми клубами у его ног, наполняя воздух ароматом ладана.

— Лорд-колдун, — Тамарис стряхнул останки трупа с доспеха и выпрямил спину. — Чему мы обязаны удовольствием твоего визита?

Верхняя губа Мовэ презрительно изогнулась.

— Я должен был знать, что не стоит ожидать от тебя благодарности. — Он поднял руку, призывая к тишине, театрально предотвращая любое возможное прерывание. — Несомненно, ты полностью контролировал ситуацию.

Поле боя погрузилось в тишину. Тамарис позволил своему раздражению прорваться сквозь его обычную учтивую маску.

— Выкладывай. Зачем ты здесь?

Прекрасное лицо колдуна исказилось в улыбке, которая полностью обошла стороной его черные, как смоль, глаза.

— Разве я не желанный гость среди моих братьев из Третьего?

Тамарис стиснул зубы и подождал.

— Я пришел с посланием, — сказал Мовэ после долгого молчания, склонив свою изящную голову набок. — Наш господин желает обратиться к своему Легиону. Все призваны явиться перед ним на борту военного корабля "Досада".

— "Досада"? Значит, наш господин взял новый флагман? — Название корабля было ему незнакомо, и использование его его генетическим отцом стало для него сюрпризом. Он думал, что Фулгрим вырос из потребности во флагманах. "Гордость Императора" была крепостью и домом примарха во время Ереси, но если она все еще существовала, дрейфуя и опустев в космосе, или была оплотом какого-нибудь мелкого полководца, то Фулгрим, казалось, ни знал, ни заботился об этом.

Мовэ фыркнул.

— Вряд ли. "Досада" служит его целям пока что. — Улыбка промелькнула на его губах. — Ее предыдущему владельцу она больше не нужна, в конце концов.

Тамарис попытался не выдать своего удивления. Примарх Фулгрим редко собирал своих генетических сыновей в своем обществе, позволяя им следовать своим собственным путем к совершенству, пока он занимался делами, более подобающими его положению.

— Теперь ты его посыльный, Мовэ? Какие почести наш господин на тебя изливает.

— Любой долг на службе у нашего господина — это привилегия. — Два цветных пятна вспыхнули на щеках древнего космодесантника, в его черных акульих глазах сверкнул зарождающийся гнев. — Это достаточная честь — служить, Мардук Тамарис.