"Последний танец Миры" (Мир пяти богов 6)

Лоис Макмастер БУДЖОЛД

ПОСЛЕДНИЙ ТАНЕЦ МИРЫ

МИР ПЯТИ БОГОВ 6

Перевод: Н.П. Фурзиков

В своем бегстве к границе Сидонии Пенрик, Аделис и Никис добираются до небольшого приграничного городка Сози. В обмен на их временное укрытие в местном борделе, обслуживающем гарнизон городка, Пенрик работает волшебником-дезинсектором и целителем. Но наибольший успех ждет его, когда он переодевается бывшей куртизанкой Мирой и заимствует богатейший опыт одной из прежних хозяек Дездемоны.

I

Никис беспокоилась о своем волшебнике.

Они заехали в этот маленький фермерский домик на холме два дня назад, выдав свою потрепанную компанию из трех человек за мужа с женой и их друга, который растянул лодыжку, когда они заблудились в темноте на каменистых тропах. Она подозревала, что их деньги говорили более убедительно, чем они сами. Сумма, показавшаяся ей небольшой, позволила им временно обрести кров за счет переселения фермерской четы из их спальни с побеленными стенами на чердак, а их подросших детей, в свою очередь, в конюшню. Никис с беспокойством подумала, что такое деревенское гостеприимство стоило бы хозяевам гораздо больше хлопот, если бы сюда нагрянули имперские преследователи. Она качнула бедром, распахивая дверь спальни, и внесла свой поднос внутрь.

Ученый Пенрик послушно лежал на кровати, как и было приказано, но не спал. Он приподнялся на локте, глядя на нее застывшими голубыми глазами, и одарил ее одной из своих странных милых улыбок. Словно не он чуть не погиб три ночи назад, защищая ее и ее брата Аделиса.

— Ах. Еще один обед?

— Уверена, что вам это нужно. Или нужно Дездемоне. — Пенрик, возможно, и был одним из тех сводящих с ума длинных, худощавых людей, которые могли есть как лошадь и ни на йоту не прибавить в весе, но она догадывалась, что его демон хаоса, сидящий в нем как вторая личность — очень сложная вторая личность — тоже питался его телом. — Вам нужно есть за двоих?

— Мм, может быть, немного. Вот, я могу встать...

— Лежите! — разом скомандовали Никис и Дездемона. Поскольку Дез говорила устами Пенрика, эффект был довольно своеобразным, но Никис показалось, что к этому можно привыкнуть. — Слушайтесь своей демонической целительницы, — сказала она, на что Дез добавила: — Да, и слушайся своей очаровательной сестры милосердия. Она знает, что делать в палате больного.

— Когда вы двое объединили усилия? — пробормотал Пенрик, когда Никис поставила поднос на умывальный столик и придвинула его к кровати, взбила подушки и позволила ему сесть. — Вот, вам не нужно кормить меня с ложечки.

— Это не суп, так что с ложечки не получилось бы. — Никис плюхнулась рядом с ним, намазала козий сыр на кружочки грубой деревенской лепешки, добавила нарезанный лук и свернула лепешки трубочками, чередуя их подачу с чашей разбавленного вина. Пенрик попытался взять чашу одной рукой, но в итоге ему пришлось использовать обе, так как его рука дрожала. Он бросил на нее уклончивый взгляд из-под своих непомерно длинных светлых ресниц.

Не в первый раз Никис задавалась вопросом, что же именно произошло, когда волшебник-соперник, которого Пен победил в той странной сумеречной битве, пытался разорвать его сердце на части внутри него, и сколько магической работы с тех пор проделывала Дездемона, чтобы оно продолжало биться. Ее собственный отец и отец Аделиса, старый генерал Эрисайдия, за свою жизнь пережил полдюжины кровопролитных военных кампаний только для того, чтобы умереть от внезапного сердечного приступа. Этот последний, смертельный удар не оставил на нем никакого следа. Плохие сердца пугали ее.

Никис закончила уговаривать не слишком сопротивляющегося мужчину проглотить все ее кулинарные изыски. Тот факт, что Пенрик запыхался после обеда, был более красноречив, чем его сдавленные заверения в выздоровлении. Она проверила художественную повязку на его правой лодыжке, наложенную главным образом для того, чтобы помочь ему помнить, какая из них должна быть растянута, и снова затянула ее.

Скромный белокурый пучок у него на затылке превратился в запутанный клубок. — У меня есть расческа, — продолжала Никис, доставая ее из кармана одолженного фартука. — Я могу расчесать ваши волосы. — Она неделями искала предлог, чтобы прикоснуться к этим удивительным волосам цвета электрума, с тех самых пор, как он, словно невероятный дух-хранитель, появился в саду ее виллы, предлагая исцеление ее несправедливо ослепленному брату.

Он начал возмущенно отказываться, но затем то ли его разум, то ли его демон взяли верх. Проглотил свое мужественное заявление о самостоятельности, превратив его в полную надежды улыбку. — Это было бы очень мило.

Она усадила его на край кровати и опустилась на колени позади него. Натянутая на каркас кровати веревочная сетка, поверх которой лежал набитый шерстью матрац, была не самым удобным местом для сидения, и его узкие бедра почти провалились между ее коленями. Она начала с нижней части хвоста волос, доходившего ему до середины спины, распуская узелки, как будто расчесывала тонкий лен. На вилле в Патосе он содержал себя в чистоте, как кот, потому что был целителем, но после недельного бегства волосы сильно перепутались. Она подумала, сможет ли уговорить его позволить ей вымыть их. Может быть, ей это удастся, судя по тому, как он издавал низкие гудящие звуки, вполне похожие на мурлыканье, когда черепаховые зубцы добрались до его шеи и волосистой части головы и начали медленно поглаживать.

Чередуя расческу и свои удовлетворенные пальцы, она начала разделять мягкую прядь на три части для плетения, только чтобы обнаружить, что почему-то для этого не осталось места между его костлявой спиной и ее... не-костлявой грудью. Она откашлялась и медленно отодвинулась, и он, казалось, очнулся и подался вперед, выпрямив согбенную спину, снова став приличным храмовым жрецом. Хотя и жрецом, поклявшимся Бастарду, пятому богу, чьим символическим цветом был белый, в реальной жизни обычно окрашенный в неоднозначные тона. Иногда она задавалась вопросом, не таков ли был теологический юмор белого бога. Прачки, по правде говоря, должны были бы принадлежать к Его пастве; они, вероятно, прислуживали Ему на коленях чаще, чем священнослужители. Ученый Пенрик тоже откашлялся, и она заметила, как у него за ухом слегка порозовели молочно-бледные скулы.

Она закончила с косой и принялась перевязывать ее — кусочком белой ленты, отрезанным от одного из немногих предметов своей одежды, которые ей удалось захватить, когда они убегали от стражников в Патосе. От непобежденного врага, все еще охотящегося за ними. Этого воспоминания было достаточно, чтобы охладить ее недолгий душевный комфорт. И к лучшему; она едва успела соскользнуть с кровати и уложить Пенрика обратно, как по половицам фермерского дома и за дверью послышался характерный стук ботинок ее брата.

— Вот ты где.

Аделис и в самом деле выглядел почти как прежде, по крайней мере, ниже рта. Он снова стоял прямо, крепкий, мускулистый; плечи молодого генерала Эрисайдии легко держали его тридцать лет. Молодого бывшего генерала Эрисайдии. Только когда он снял свою широкополую деревенскую шляпу, в глаза бросился весь ужасный вид шрамов от ожогов на верхней части его лица. Едва зажившие красные выпуклые розовые рубцы расцветали вокруг его глаз, как лепестки зловредных цветов, хотя Пенрик утверждал, что когда-нибудь они поблекнут. После воздействия кислоты его некогда темно-карие радужки стали гранатово-красными. Но благодаря магическому исцелению Пенрика он снова мог видеть, и, по-видимому, хорошо, что, по мнению Никис, выходило за рамки волшебства и было похоже на чудо.

Аделис провел рукой по своим черным волосам, которые были подстрижены явно не по-военному, и обратился к какой-то точке в воздухе между своей сестрой и мужчиной в постели. — Как у него дела?

— Все в порядке, — ответил Пенрик.

— Не так хорошо, как он утверждает, — поправила Никис. — Дездемона говорит, что ему не следует поднимать тяжести или делать резкие движения, чтобы не перенапрягать его выздоравливающее сердце.

— Хм, — сказал Аделис. Он сосредоточился на Пенрике. — Как думаешь, смог бы ты завтра ехать верхом? Шагом, не спеша?

— Только не на том бедном ослике во дворе. Мои ноги волочились бы по земле, — сказал Пенрик.

Аделис пожал плечами, подтверждая правоту этого утверждения. — Я нашел соседского парня с мулом. Он не может довезти нас до самого герцогства Орбас, но может отвезти на ферму двоюродного брата в долине. Это, по крайней мере, отдалит нас от перевала, по которому, как они знают, мы шли пешком. Здесь мы недолго будем в безопасности.

Пенрик кивнул; Никис нахмурилась. Пенрик добавил: — Смена обстановки не повредит. Дез почти истребила всех мелких вредителей в пределах досягаемости, рассеивая хаос. Нам не помешали бы новые угодья.

Его демон, как понимала Никис, выплескивал в мир порожденный его магическими исцелениями беспорядок настолько безопасно, насколько это было возможно. Уничтожение теологически разрешенных паразитов, по словам жреца, было самым эффективным из доступных средств. Другие средства были менее эффективными. Или менее разрешенными. Она размышляла об опасной пропасти между запрещенным и невозможным. Знал ли Пенрик, где пролегают настоящие границы? Она надеялась на это.

— Тогда мы отправимся на рассвете, — сказал Аделис.

* * *

В конце концов, уже совсем рассвело, когда они наконец погрузили Пенрика, все еще страдавшего одышкой, и свои немногочисленные пожитки на высокого и спокойного мула. Захваченные Аделисом меч, лук и стрелы были завернуты в ткань, что его не слишком удовлетворило. Никис была рада не меньше. Она не сомневалась, что ее брат будет сражаться насмерть, прежде чем позволит снова захватить себя в плен, но казалось бессмысленным отправлять незрелые души незнакомцев к их богам, если это никак не повлияет на исход. Бойкий язык Пенрика мог бы послужить лучшей защитой, чем рука Аделиса с мечом. Или, на самом деле, магия Пенрика, хотя этим утром его демон был очень тихим. Он все еще был занят тем, что залечивал скрытые раны, о чем она догадалась по случайным мухам, с жужжанием поднимавшимся над пометом животных на тропинке от фермы и падавшим замертво на их пути. Она надеялась, что погонщик мула ничего не заметит.

Присутствие этого юноши мешало разговорам во время долгого пути, к счастью, скорее под уклон. Фермерская тропа, которая со временем превратилась в проселочную дорогу, шла вдоль извилистого ручья, по обе стороны от которого возвышались холмы. Никис было жарко, она вспотела, и у нее сбились ноги к полудню, когда юноша вывел их на местный мыс, затененный старыми дубами, — очевидно, это была их любимая остановка. Она поняла почему. Отсюда открывался последний вид с высоты на долину шириной в несколько миль, которая делала эту провинцию такой ценной и защищенной житницей Сидонийской империи.

Погонщик отвел своего мула на отдаленный участок травы, чтобы тот мог попастись. Аделис подошел к краю обрыва, сдвинул шляпу на затылок и, прищурившись, посмотрел вдаль. Никис и Пенрик присоединились к нему. — Это так же хорошо, как карта, — сказал Пенрик, проследив за его взглядом. — На что мы смотрим? — Аделис опустил подбородок. — Город-крепость на этом небольшом возвышении над рекой называется Сози. Это не столица провинции, а город с портом в устье реки. Но там есть гарнизон, который охраняет верхнюю часть этой долины. — Его рука очертила квадратное пятно, смутно различимое вдалеке, которое указывало на казармы. — Имперские войска, а не провинциальные. Часть Четырнадцатого пехотного легиона.

— Похоже, нам следует избегать этого, — сказал Пенрик. — Кто-нибудь из них знает вас?

Рука Аделиса коснулась его все еще нежной кожи лица. — Интересно.

— Мы втроем выделяемся, даже без подробного описания, — с грустью заметила Никис. Даже если бы они не были вместе, уродство Аделиса, рост и цвет кожи Пенрика-иностранца выделяли бы их на общем фоне. Только Никис могла остаться неприметной.

— И все же в Сози есть большой храм, — сказал Аделис. Его каменные очертания были едва различимы на холме за городскими стенами. — Не мог бы ты пополнить свой кошелек там? — Он искоса взглянул на Пенрика.

Выражение лица Пенрика было скорее гримасой, чем улыбкой. — Я бы не хотел, чтобы у меня вошло в привычку красть из ящиков для пожертвований. Хотя это все равно лучше, чем грабить людей напрямую. Это деньги, которые они уже отдали, и, судя по всему, не хватятся их. — Никис задумалась, согласился ли он сам на это предложение или нет, но ответить не смогла: — Однако местному храму трудно. Вы не поверите, какие расходы несет Храм.

— Но мы могли бы снова нанять лошадей или даже какую-нибудь карету, — не удержалась от замечания Никис. Конечно, ее уставшие ноги говорили сами за себя, но выздоравливающий волшебник тоже должен пользоваться каретой.

— В какую сторону? — спросил Пенрик.

— Есть только два варианта, — сказал Аделис. — Ну, три. Мы могли бы спуститься в долину к прибрежной дороге или даже в порт, где какой-нибудь местный корабль отвез бы нас на юг.

— Это было мое предложение в последней долине, — сухо сказал Пенрик. — Мы могли бы сэкономить на подъеме к перевалу.

Аделис проигнорировал это и продолжил: — Оба пути хорошо охраняются. И гарантирую, что наше подробное описание будет в первую очередь отправлено на пограничные посты и в порты. Другой способ — найти дорогу через горы в Орбас. — Скалистые стены, возвышавшиеся на другой стороне долины, были значительно более устрашающими, чем холмы, через которые они только что пересекли. Что во многом объясняло, почему нынешний герцог Орбас смог сохранить свою шаткую независимость от соседа, который был бы очень рад превратить его земли снова в имперскую провинцию. Никис всегда считала, что в этом давнем споре права Сидония.

Пенрик тоже уставился на далекие пропасти и наконец сказал: — Если только мы не сможем пройти мимо переодетыми.

— Я не собираюсь снова надевать одежду Никис, — нахмурился Аделис.

Пенрик вызывающе ухмыльнулся. — Да, вдова из вас получилась не очень убедительная.

— Я офицер. А не актер, — по стиснутым зубам Никис поняла, что он вспомнил, что сейчас не был ни тем, ни другим.

— В любом случае, — примирительно сказала Никис, — наши дороги лежат в одном направлении, пока мы не доберемся до Вилнока в Орбасе. Пенрик может вернуться домой, в Адрию. — Или нет...

— Или мы могли бы все вместе, — предложил Пенрик. Еще раз.

— Мы с Никис едем в Орбас, — сказал Аделис. — Ты можешь идти, куда захочешь. — Пенрик посмотрел на его застывшее лицо и вздохнул. И если ни один из них — один упрямый, как скала, а другой слишком податливый, чтобы его можно было прижать к земле, — не передумает и даже не сможет изменить свое мнение, что останется у Никис? Счастливого места не существует.

Перекусив, они продолжили спуск. Пенрик, наблюдая, как Никис ковыляет вперед, очевидно, забыл о своей растянутой лодыжке и пригласил ее занять его место на муле. Чтобы напомнить о погонщике, Никис спросила о его вымышленной травме, оставив настоящую при себе, и тот уступил, не проявив галантности. Но погонщик допустил, что они могли бы поехать вместе. Никис должным образом усадили на животное позади Пенрика, и она устроилась поудобнее на одеяле, привязанном к крупу. Ни мул, ни Аделис, казалось, не были в восторге от этого нового удобного положения, но и не сопротивлялись. Никис обняла Пенрика за талию для безопасности, и он немного откинулся назад, по какой причине, она не стала гадать. Измученная теплым днем, она положила голову ему на плечо и задремала, и тысячи забот, проносившихся в ее голове, на время улеглись.