"Последний танец Миры" (Мир пяти богов 6)

Лоис Макмастер БУДЖОЛД

ПОСЛЕДНИЙ ТАНЕЦ МИРЫ

МИР ПЯТИ БОГОВ 6

Перевод: Н.П. Фурзиков

В своем бегстве к границе Сидонии Пенрик, Аделис и Никис добираются до небольшого приграничного городка Сози. В обмен на их временное укрытие в местном борделе, обслуживающем гарнизон городка, Пенрик работает волшебником-дезинсектором и целителем. Но наибольший успех ждет его, когда он переодевается бывшей куртизанкой Мирой и заимствует богатейший опыт одной из прежних хозяек Дездемоны.

I

Никис беспокоилась о своем волшебнике.

Они заехали в этот маленький фермерский домик на холме два дня назад, выдав свою потрепанную компанию из трех человек за мужа с женой и их друга, который растянул лодыжку, когда они заблудились в темноте на каменистых тропах. Она подозревала, что их деньги говорили более убедительно, чем они сами. Сумма, показавшаяся ей небольшой, позволила им временно обрести кров за счет переселения фермерской четы из их спальни с побеленными стенами на чердак, а их подросших детей, в свою очередь, в конюшню. Никис с беспокойством подумала, что такое деревенское гостеприимство стоило бы хозяевам гораздо больше хлопот, если бы сюда нагрянули имперские преследователи. Она качнула бедром, распахивая дверь спальни, и внесла свой поднос внутрь.

Ученый Пенрик послушно лежал на кровати, как и было приказано, но не спал. Он приподнялся на локте, глядя на нее застывшими голубыми глазами, и одарил ее одной из своих странных милых улыбок. Словно не он чуть не погиб три ночи назад, защищая ее и ее брата Аделиса.

— Ах. Еще один обед?

— Уверена, что вам это нужно. Или нужно Дездемоне. — Пенрик, возможно, и был одним из тех сводящих с ума длинных, худощавых людей, которые могли есть как лошадь и ни на йоту не прибавить в весе, но она догадывалась, что его демон хаоса, сидящий в нем как вторая личность — очень сложная вторая личность — тоже питался его телом. — Вам нужно есть за двоих?

— Мм, может быть, немного. Вот, я могу встать...

— Лежите! — разом скомандовали Никис и Дездемона. Поскольку Дез говорила устами Пенрика, эффект был довольно своеобразным, но Никис показалось, что к этому можно привыкнуть. — Слушайтесь своей демонической целительницы, — сказала она, на что Дез добавила: — Да, и слушайся своей очаровательной сестры милосердия. Она знает, что делать в палате больного.

— Когда вы двое объединили усилия? — пробормотал Пенрик, когда Никис поставила поднос на умывальный столик и придвинула его к кровати, взбила подушки и позволила ему сесть. — Вот, вам не нужно кормить меня с ложечки.

— Это не суп, так что с ложечки не получилось бы. — Никис плюхнулась рядом с ним, намазала козий сыр на кружочки грубой деревенской лепешки, добавила нарезанный лук и свернула лепешки трубочками, чередуя их подачу с чашей разбавленного вина. Пенрик попытался взять чашу одной рукой, но в итоге ему пришлось использовать обе, так как его рука дрожала. Он бросил на нее уклончивый взгляд из-под своих непомерно длинных светлых ресниц.

Не в первый раз Никис задавалась вопросом, что же именно произошло, когда волшебник-соперник, которого Пен победил в той странной сумеречной битве, пытался разорвать его сердце на части внутри него, и сколько магической работы с тех пор проделывала Дездемона, чтобы оно продолжало биться. Ее собственный отец и отец Аделиса, старый генерал Эрисайдия, за свою жизнь пережил полдюжины кровопролитных военных кампаний только для того, чтобы умереть от внезапного сердечного приступа. Этот последний, смертельный удар не оставил на нем никакого следа. Плохие сердца пугали ее.

Никис закончила уговаривать не слишком сопротивляющегося мужчину проглотить все ее кулинарные изыски. Тот факт, что Пенрик запыхался после обеда, был более красноречив, чем его сдавленные заверения в выздоровлении. Она проверила художественную повязку на его правой лодыжке, наложенную главным образом для того, чтобы помочь ему помнить, какая из них должна быть растянута, и снова затянула ее.

Скромный белокурый пучок у него на затылке превратился в запутанный клубок. — У меня есть расческа, — продолжала Никис, доставая ее из кармана одолженного фартука. — Я могу расчесать ваши волосы. — Она неделями искала предлог, чтобы прикоснуться к этим удивительным волосам цвета электрума, с тех самых пор, как он, словно невероятный дух-хранитель, появился в саду ее виллы, предлагая исцеление ее несправедливо ослепленному брату.

Он начал возмущенно отказываться, но затем то ли его разум, то ли его демон взяли верх. Проглотил свое мужественное заявление о самостоятельности, превратив его в полную надежды улыбку. — Это было бы очень мило.

Она усадила его на край кровати и опустилась на колени позади него. Натянутая на каркас кровати веревочная сетка, поверх которой лежал набитый шерстью матрац, была не самым удобным местом для сидения, и его узкие бедра почти провалились между ее коленями. Она начала с нижней части хвоста волос, доходившего ему до середины спины, распуская узелки, как будто расчесывала тонкий лен. На вилле в Патосе он содержал себя в чистоте, как кот, потому что был целителем, но после недельного бегства волосы сильно перепутались. Она подумала, сможет ли уговорить его позволить ей вымыть их. Может быть, ей это удастся, судя по тому, как он издавал низкие гудящие звуки, вполне похожие на мурлыканье, когда черепаховые зубцы добрались до его шеи и волосистой части головы и начали медленно поглаживать.

Чередуя расческу и свои удовлетворенные пальцы, она начала разделять мягкую прядь на три части для плетения, только чтобы обнаружить, что почему-то для этого не осталось места между его костлявой спиной и ее... не-костлявой грудью. Она откашлялась и медленно отодвинулась, и он, казалось, очнулся и подался вперед, выпрямив согбенную спину, снова став приличным храмовым жрецом. Хотя и жрецом, поклявшимся Бастарду, пятому богу, чьим символическим цветом был белый, в реальной жизни обычно окрашенный в неоднозначные тона. Иногда она задавалась вопросом, не таков ли был теологический юмор белого бога. Прачки, по правде говоря, должны были бы принадлежать к Его пастве; они, вероятно, прислуживали Ему на коленях чаще, чем священнослужители. Ученый Пенрик тоже откашлялся, и она заметила, как у него за ухом слегка порозовели молочно-бледные скулы.

Она закончила с косой и принялась перевязывать ее — кусочком белой ленты, отрезанным от одного из немногих предметов своей одежды, которые ей удалось захватить, когда они убегали от стражников в Патосе. От непобежденного врага, все еще охотящегося за ними. Этого воспоминания было достаточно, чтобы охладить ее недолгий душевный комфорт. И к лучшему; она едва успела соскользнуть с кровати и уложить Пенрика обратно, как по половицам фермерского дома и за дверью послышался характерный стук ботинок ее брата.

— Вот ты где.

Аделис и в самом деле выглядел почти как прежде, по крайней мере, ниже рта. Он снова стоял прямо, крепкий, мускулистый; плечи молодого генерала Эрисайдии легко держали его тридцать лет. Молодого бывшего генерала Эрисайдии. Только когда он снял свою широкополую деревенскую шляпу, в глаза бросился весь ужасный вид шрамов от ожогов на верхней части его лица. Едва зажившие красные выпуклые розовые рубцы расцветали вокруг его глаз, как лепестки зловредных цветов, хотя Пенрик утверждал, что когда-нибудь они поблекнут. После воздействия кислоты его некогда темно-карие радужки стали гранатово-красными. Но благодаря магическому исцелению Пенрика он снова мог видеть, и, по-видимому, хорошо, что, по мнению Никис, выходило за рамки волшебства и было похоже на чудо.

Аделис провел рукой по своим черным волосам, которые были подстрижены явно не по-военному, и обратился к какой-то точке в воздухе между своей сестрой и мужчиной в постели. — Как у него дела?

— Все в порядке, — ответил Пенрик.

— Не так хорошо, как он утверждает, — поправила Никис. — Дездемона говорит, что ему не следует поднимать тяжести или делать резкие движения, чтобы не перенапрягать его выздоравливающее сердце.

— Хм, — сказал Аделис. Он сосредоточился на Пенрике. — Как думаешь, смог бы ты завтра ехать верхом? Шагом, не спеша?

— Только не на том бедном ослике во дворе. Мои ноги волочились бы по земле, — сказал Пенрик.

Аделис пожал плечами, подтверждая правоту этого утверждения. — Я нашел соседского парня с мулом. Он не может довезти нас до самого герцогства Орбас, но может отвезти на ферму двоюродного брата в долине. Это, по крайней мере, отдалит нас от перевала, по которому, как они знают, мы шли пешком. Здесь мы недолго будем в безопасности.

Пенрик кивнул; Никис нахмурилась. Пенрик добавил: — Смена обстановки не повредит. Дез почти истребила всех мелких вредителей в пределах досягаемости, рассеивая хаос. Нам не помешали бы новые угодья.

Его демон, как понимала Никис, выплескивал в мир порожденный его магическими исцелениями беспорядок настолько безопасно, насколько это было возможно. Уничтожение теологически разрешенных паразитов, по словам жреца, было самым эффективным из доступных средств. Другие средства были менее эффективными. Или менее разрешенными. Она размышляла об опасной пропасти между запрещенным и невозможным. Знал ли Пенрик, где пролегают настоящие границы? Она надеялась на это.

— Тогда мы отправимся на рассвете, — сказал Аделис.

* * *

В конце концов, уже совсем рассвело, когда они наконец погрузили Пенрика, все еще страдавшего одышкой, и свои немногочисленные пожитки на высокого и спокойного мула. Захваченные Аделисом меч, лук и стрелы были завернуты в ткань, что его не слишком удовлетворило. Никис была рада не меньше. Она не сомневалась, что ее брат будет сражаться насмерть, прежде чем позволит снова захватить себя в плен, но казалось бессмысленным отправлять незрелые души незнакомцев к их богам, если это никак не повлияет на исход. Бойкий язык Пенрика мог бы послужить лучшей защитой, чем рука Аделиса с мечом. Или, на самом деле, магия Пенрика, хотя этим утром его демон был очень тихим. Он все еще был занят тем, что залечивал скрытые раны, о чем она догадалась по случайным мухам, с жужжанием поднимавшимся над пометом животных на тропинке от фермы и падавшим замертво на их пути. Она надеялась, что погонщик мула ничего не заметит.

Присутствие этого юноши мешало разговорам во время долгого пути, к счастью, скорее под уклон. Фермерская тропа, которая со временем превратилась в проселочную дорогу, шла вдоль извилистого ручья, по обе стороны от которого возвышались холмы. Никис было жарко, она вспотела, и у нее сбились ноги к полудню, когда юноша вывел их на местный мыс, затененный старыми дубами, — очевидно, это была их любимая остановка. Она поняла почему. Отсюда открывался последний вид с высоты на долину шириной в несколько миль, которая делала эту провинцию такой ценной и защищенной житницей Сидонийской империи.

Погонщик отвел своего мула на отдаленный участок травы, чтобы тот мог попастись. Аделис подошел к краю обрыва, сдвинул шляпу на затылок и, прищурившись, посмотрел вдаль. Никис и Пенрик присоединились к нему. — Это так же хорошо, как карта, — сказал Пенрик, проследив за его взглядом. — На что мы смотрим? — Аделис опустил подбородок. — Город-крепость на этом небольшом возвышении над рекой называется Сози. Это не столица провинции, а город с портом в устье реки. Но там есть гарнизон, который охраняет верхнюю часть этой долины. — Его рука очертила квадратное пятно, смутно различимое вдалеке, которое указывало на казармы. — Имперские войска, а не провинциальные. Часть Четырнадцатого пехотного легиона.

— Похоже, нам следует избегать этого, — сказал Пенрик. — Кто-нибудь из них знает вас?

Рука Аделиса коснулась его все еще нежной кожи лица. — Интересно.

— Мы втроем выделяемся, даже без подробного описания, — с грустью заметила Никис. Даже если бы они не были вместе, уродство Аделиса, рост и цвет кожи Пенрика-иностранца выделяли бы их на общем фоне. Только Никис могла остаться неприметной.

— И все же в Сози есть большой храм, — сказал Аделис. Его каменные очертания были едва различимы на холме за городскими стенами. — Не мог бы ты пополнить свой кошелек там? — Он искоса взглянул на Пенрика.

Выражение лица Пенрика было скорее гримасой, чем улыбкой. — Я бы не хотел, чтобы у меня вошло в привычку красть из ящиков для пожертвований. Хотя это все равно лучше, чем грабить людей напрямую. Это деньги, которые они уже отдали, и, судя по всему, не хватятся их. — Никис задумалась, согласился ли он сам на это предложение или нет, но ответить не смогла: — Однако местному храму трудно. Вы не поверите, какие расходы несет Храм.

— Но мы могли бы снова нанять лошадей или даже какую-нибудь карету, — не удержалась от замечания Никис. Конечно, ее уставшие ноги говорили сами за себя, но выздоравливающий волшебник тоже должен пользоваться каретой.

— В какую сторону? — спросил Пенрик.

— Есть только два варианта, — сказал Аделис. — Ну, три. Мы могли бы спуститься в долину к прибрежной дороге или даже в порт, где какой-нибудь местный корабль отвез бы нас на юг.

— Это было мое предложение в последней долине, — сухо сказал Пенрик. — Мы могли бы сэкономить на подъеме к перевалу.

Аделис проигнорировал это и продолжил: — Оба пути хорошо охраняются. И гарантирую, что наше подробное описание будет в первую очередь отправлено на пограничные посты и в порты. Другой способ — найти дорогу через горы в Орбас. — Скалистые стены, возвышавшиеся на другой стороне долины, были значительно более устрашающими, чем холмы, через которые они только что пересекли. Что во многом объясняло, почему нынешний герцог Орбас смог сохранить свою шаткую независимость от соседа, который был бы очень рад превратить его земли снова в имперскую провинцию. Никис всегда считала, что в этом давнем споре права Сидония.

Пенрик тоже уставился на далекие пропасти и наконец сказал: — Если только мы не сможем пройти мимо переодетыми.

— Я не собираюсь снова надевать одежду Никис, — нахмурился Аделис.

Пенрик вызывающе ухмыльнулся. — Да, вдова из вас получилась не очень убедительная.

— Я офицер. А не актер, — по стиснутым зубам Никис поняла, что он вспомнил, что сейчас не был ни тем, ни другим.

— В любом случае, — примирительно сказала Никис, — наши дороги лежат в одном направлении, пока мы не доберемся до Вилнока в Орбасе. Пенрик может вернуться домой, в Адрию. — Или нет...

— Или мы могли бы все вместе, — предложил Пенрик. Еще раз.

— Мы с Никис едем в Орбас, — сказал Аделис. — Ты можешь идти, куда захочешь. — Пенрик посмотрел на его застывшее лицо и вздохнул. И если ни один из них — один упрямый, как скала, а другой слишком податливый, чтобы его можно было прижать к земле, — не передумает и даже не сможет изменить свое мнение, что останется у Никис? Счастливого места не существует.

Перекусив, они продолжили спуск. Пенрик, наблюдая, как Никис ковыляет вперед, очевидно, забыл о своей растянутой лодыжке и пригласил ее занять его место на муле. Чтобы напомнить о погонщике, Никис спросила о его вымышленной травме, оставив настоящую при себе, и тот уступил, не проявив галантности. Но погонщик допустил, что они могли бы поехать вместе. Никис должным образом усадили на животное позади Пенрика, и она устроилась поудобнее на одеяле, привязанном к крупу. Ни мул, ни Аделис, казалось, не были в восторге от этого нового удобного положения, но и не сопротивлялись. Никис обняла Пенрика за талию для безопасности, и он немного откинулся назад, по какой причине, она не стала гадать. Измученная теплым днем, она положила голову ему на плечо и задремала, и тысячи забот, проносившихся в ее голове, на время улеглись.

* * *

Добравшись ранним вечером до ближайшей фермы, они устроились на ночлег, потратив на это почти все свои деньги. Поскольку у них не было туго набитого кошелька, а в доме жила большая фермерская семья, чердак конюшни стал их единственным выбором в качестве своей новой спальни. Аделис и Пенрик извинились за это. Никис слишком устала, чтобы жаловаться, даже если бы была придирчивой дурочкой. Этот более плодородный район страны также обеспечивал хорошие запасы зерна, и, следовательно, здесь водилось множество мышей и крыс. Дездемона была довольна. Пенрик, размахивая палкой, на которую он не забывал время от времени опираться, пыхтел в темноте, охотясь на них, как кошка. Аделис повесил фонарь на гвоздь подальше от соломы и демонстративно расстелил одеяла, устроившись посередине в качестве буфера. Никис усмехнулась. — Прошло уже больше десяти лет с тех пор, как я была девушкой, возлагающей цветы на алтарь Дочери Весны, богини, среди прочего, девственности, — сказала она.

— Никто бы об этом не догадался, судя по тому, с каким энтузиазмом ты весь день висела на плече у этого колдуна.

— Вообще-то, ты не имеешь права указывать своей тридцатилетней овдовевшей сестре, кого ей обнимать, а кого нет, — если ей нравится обнимать кого-то, чего она не делала уже очень давно. Аделис с недовольным видом уселся на их куче соломы. В целом, Никис подумала, что предпочла бы иметь дело с ворчуном, которому могла бы ответить тем же самым.

— Подумай хорошенько. Знаю, какие чудеса сотворил для нас этот человек, и я не неблагодарен, но, ради пяти богов, он агент Адрии. Послан сюда, чтобы подкупить меня, пока этот план не провалился во многих отношениях. Он не перестал быть таковым, несмотря на то, что я решил отправиться в качестве просителя к герцогу Юрго Орбасскому. Давай предположим, что в лучшем случае мы все доберемся до Вилнока живыми. Тогда у него не останется другого выбора, кроме как вернуться домой с пустыми руками. Не попадайся... Не попадайся на удочку, это все, о чем я прошу. Ты же не хочешь, чтобы на память о нем остался только голубоглазый малыш.

Никис не была уверена, что будет возражать против такого сувенира, но все равно фыркнула. — Я была замужем за Кимисом шесть лет, и все без толку. И это не из-за недостатка усилий, уверяю тебя. Не думаю, что это представляет серьезную опасность. — Хотя частые и длительные отлучки ее покойного мужа по военным делам не помогли. — В любом случае, сомневаюсь, что ученый Пенрик способен кого-либо соблазнить в своем нынешнем состоянии.

На лице Аделиса появилась хитрая ухмылка. — Конечно. Мы бы не хотели, чтобы беднягу хватил удар между твоих бедер.

— Аделис! — Действительно, устрашающий образ.

— Правда, такое случалось! Я слышал. Хотя, как правило, с мужчинами постарше.

Она швырнула в него соломой. Он швырнул ее в ответ. Прежде чем они успели снова стать самими собой, как пятилетние дети, она услышала скрип двери конюшни, и вернулся объект их спора. Она сдержалась, чтобы не ответить на грубость. Но подумала и добавила: — Ты все равно должен оставить его при себе, по крайней мере, до тех пор, пока не получишь должность от герцога Юрго. Если Юрго будет знать или, по крайней мере, поверит, что у тебя есть другое предложение, это даст тебе гораздо более сильную позицию для ведения переговоров. Не проситель, но, но...

— Торговец? — сухо переспросил он. — Сразу и продавец, и лошадь?

— Подумай хорошенько, — бросила она ему в ответ его же собственные слова, и он поднял руку в знак согласия.

* * *

Они провели на ферме в долине два дня. Аделис прятался на чердаке, скучая и беспокоясь. Пенрик спускался вниз только для того, чтобы выплеснуть хаос, когда фермеры уже ложились спать, хотя, очевидно, ему удавалось выплеснуть довольно много. С другой стороны, он, казалось, восстанавливал свои силы, но из-за трудов Дездемоны в доме все сильнее пахло дохлыми грызунами.

Сидя, скрестив ноги, на своем одеяле в теплый послеполуденный час, Пенрик с опаской принюхался к особенно резкому запаху. — Хм. Обычно я не оставляю такие заметные следы на одном месте. Боюсь, люди это заметят.

— Думаю, они были бы благодарны, — сказала Никис. Хотя было бы лучше, если бы люди не узнали, что он волшебник, поскольку их преследователи, должно быть, уже ищут его.

— Вы бы удивились. Однажды, когда я был молодым студентом, то без спроса избавил мужчину от вшей на теле. С ним чуть не случился припадок. Я и не подозревал, что он считал их домашними животными. Он был уверен, что это свидетельствует о какой-то ужасной потере здоровья, наподобие крыс, бегущих с тонущего корабля. Я был не в том месте, где мог бы объяснить свое призвание, поэтому в итоге тихонько ушел.

— Почему вы не могли объяснить, что сделали? — спросила Никис.

— Мы были в игорном зале. Я не жульничал, но доказать это было бы непросто.

Аделис фыркнул. — Скорее всего, тебя бы избили.

Никис склонила голову набок, пытаясь представить себе молодого Пенрика, загнанного в угол. — А вы бы позволили это?

Он пожал плечами. — На кону стояло лишь вечернее развлечение. Героические меры не требовались, поэтому мы ходили на цыпочках. Вскоре нам придется сделать то же самое.

На этот раз организовать все должна была Никис. Расспросив крестьянок, она узнала, что сосед везет в Сози телегу с зерном, которую они перехватили на рассвете следующего дня в обмен на свои последние монеты и обещание подставить плечо Аделиса, если застрянут колеса. Это был долгий день езды на волах ровным шагом, но они въехали в городские ворота еще до наступления темноты. Выдать себя за деревенских рабочих стражникам у ворот не составило никакого труда. Они спрыгнули с телеги возле храма и помахали на прощание хлеборобу.

Пенрик пообещал им провести ночь в тайном убежище в атриуме храма, как только он проведет их всех внутрь и снова запрет двери. Никис предвкушала безопасность, если не дискомфорт. Ей казалось, что их спальные места, а также выносливость неуклонно ухудшались по мере того, как продолжалось это бегство. А столь близкое убежище Орбаса все еще оставалось мучительно недоступным.

II

В сгущающихся сумерках Пенрик пробирался по узким улочкам Сози к храмовой площади. Он вел свое стадо из двух человек, хотя Эрисайдия и его сестра были совсем не похожи на ягнят. Здесь был небольшой фонтан и несколько расставленных каменных скамеек, — подарки какого-то благочестивого богатого благодетеля, судя по надписям, высеченным на них изящным старосидонийским шрифтом. Пенрик выбрал самую затененную скамейку и усадил их всех ждать, пока площадь опустеет и наступит глухая ночь.

Никис принесла с собой последний кусок хлеба с фермы и разделила его между ними. Аделис приподнял опущенные поля шляпы и, жуя, прищурился, оценивая обстановку.

— Сомневаюсь, что городская стража позволит нам надолго задерживаться здесь после комендантского часа, — заметил он. — Если Сози похож на другие гарнизонные города, то патрули будут постоянно наблюдать за молодыми солдатами из казарм и поэтому будут более активны, чем обычные сонные стражники.

— Тогда, возможно, они будут слишком заняты в другом месте, чтобы беспокоить нас, — предположила Никис с надеждой в голосе.

Пенрик задумался над картиной, которую они представляли, сбившись в кучку, словно затаившиеся бродяги. Именно таких бродяг можно заподозрить в возможном ночном воровстве. В их случае это было совершенно правильно. В то время как арест дал бы им бесплатное жилье, другие издержки, скорее всего, были бы слишком высоки.

Под портиком, укрывавшим вход в храм, собралась небольшая группа горожан. Они спустились вниз по ступеням, когда изнутри вышли двое послушников и широко распахнули двери, открыв их и зажегши свечи высоко на каменных стенах по обе стороны. Вскоре после этого из одной из боковых улиц появилось нечто, что, очевидно, было похоронной процессией: двое слуг в ливреях несли фонари на шестах, шестеро мужчин с мрачными лицами несли носилки с закутанным телом, за ними толпой следовали родственники, наспех одетые в траур. Вместо того чтобы войти в атриум храма, они остановились. Слабый золотистый отблеск священного огня, не погашенного на ночь, но подпитываемого пламенем, пробивался на площадь. Еще через несколько минут с другой улицы появилась еще одна процессия. Ее закрытые носилки были увешаны цветочными гирляндами. Две процессии сошлись в своего рода осторожном перемирии, затем оба гроба осторожно выстроили в ряд и внесли внутрь точно бок о бок.

За ними последовал отряд городских стражников. Половина из них вошла внутрь, а другая половина заняла посты вокруг портика, когда двери захлопнулись. Из священного атриума донеслась пятиголосая песнь, жутким эхом отражавшаяся от камней. Пенрику вспомнилось, что песня считалась особенно желанным подношением богам, поскольку была даром чистого духа. Люди в портике не расходились, а, наоборот, расположились, словно готовясь к долгому ожиданию. Пенрик не мог понять, хорошо ли это, что можно смешаться с толпой, или плохо, что у лишних наблюдателей будет время понаблюдать за происходящим и решить, что незнакомцам на дальней скамье здесь не место.

После долгого, обескураживающего молчания Никис наконец сказала: — Я собираюсь выяснить, что происходит. — Она развернула и надела свой респектабельный темно-зеленый вдовий плащ и направилась к портику. Аделис и Пенрик оба вздрогнули, но на самом деле собрание оставалось достаточно спокойным, а Никис была наименее запоминающейся из них. Пенрику показалось, что она провела довольно много времени, болтая с другими женщинами на периферии толпы. Наконец, она отступила — темная, незаметная фигура в тени, очерченной огнем. По ее жесту двое мужчин отодвинулись друг от друга, и она со вздохом села между ними.

— Они будут заниматься этим всю ночь, — сообщила она. — Это двойные похороны двух самоубийц. Скорее трагедия. Двое молодых людей из двух враждующих семей полюбили друг друга, и, хотя им не разрешалось быть вместе при жизни, они решили быть вместе после смерти.

— Это звучит по-идиотски, — сказал Аделис. Пенрик тактично умолчал о том, что совсем недавно Аделис подумывал о подобном выходе из своих собственных мрачных проблем.

Никис пожала плечами, не возражая. — Похоже, они были очень молоды. Так или иначе, магистраты и жрецы Сози приказали обеим семьям всю ночь молиться за их души и за искупление их вражды. Люди ожидают, что к утру произойдет либо примирение, либо кровь на полу храма и никого не останется в живых, и не похоже, что к этому времени магистратов это сильно заботит.

— Что ж. — Аделис потер шею. — Тогда мы не можем спать там. — Он нахмурился. — И я не позволю Никис спать на улице.

Пенрик согласился с этим. Сам он предпочел бы найти возвышенное место, где можно было бы спрятаться. Дездемона наделила его способностью видеть в темноте, так что для него это было не намного хуже, чем подобные поиски при дневном свете, но заставить двух других последовать за ним, да еще в полной тишине, было непросто. Ночь была безлунной, из-за чего в большинстве мест на узких улочках царила кромешная тьма. К этому времени все добропорядочные граждане уже сидели по домам, а остальные в основном гуляли по улицам. Конечно, любого злодея, невольно столкнувшегося с обученным в Храме волшебником, мог ожидать ужасный сюрприз, и он сомневался, что Аделис станет легкой добычей. Но было бы гораздо лучше проскользнуть в Сози и покинуть его без каких-либо происшествий.

Спасибо тебе, прошептала Дездемона внутри него.

Да. Сидония была прекрасной страной, думал Пен, но она продолжала пытаться убить его. В какой-то момент его демон мог не выдержать, и тогда они... нет, у нее были бы настоящие проблемы. Вероятно, для него неприятности закончились бы.

Но пока еще не закончились. Он поднялся и повел своих подопечных по темным и извилистым коридорам, где булыжная мостовая обычно была сухой под ногами, но иногда с неприятными лужами. Он держал Никис за руку, а она — за руку Аделиса, так чтобы безопасно вести их в обход самых опасных мест. Дома здесь были построены в сидонийском стиле: высокие глухие стены вокруг внутренних двориков, несколько выходящих на улицу окон или балконов располагались на верхних этажах. Не было ни удобных ступенек, ни стремянок, ни даже вьющихся лиан, и его поиски не вели к успеху.

Тебе все равно пока не стоит пытаться карабкаться, неодобрительно пробормотала Дез. У тебя может снова закружиться голова. И бегать тоже нельзя.

Я чувствую себя сильнее. Грудь перестала болеть. Ты отлично справляешься.

Лесть тебе не поможет, ответила она не совсем правдиво, отчасти умиротворенно, отчасти все еще сурово.

На следующем углу замерцал оранжевый свет. Пенрик осторожно выглянул. У света было два источника: простой фонарь со свечой, висевший на кронштейне над дверным проемом, и масляный фонарь поярче, который держал один из двух военных. Молодые офицеры, как догадался Пенрик по их одежде и поведению, были сотенными капитанами или лейтенантами; Аделис определил бы это с первого взгляда. Другой военный нетерпеливо постучал в крепкую деревянную дверь.

— Эй! Открой, Зирэ! Не оставляй своих лучших клиентов стоять на улице!

Снова стук. Наконец дверь скрипнула, и высунулась женская голова. — Мы закрыты, господа. Приходите в другой вечер.

— О, ты, конечно, можешь нас впустить, — уговаривал офицер. Пен предположил, что оба немного пьяны.

— Мы закрыты на стирку. Если вы не хотите постирать белье, уходите.

— Этот горячий пар может быть возбуждающим, — сказал пьяный офицер, пытаясь схватить ее и поцеловать. Она увернулась от него без усилий или видимого оскорбления.

— Да, мы могли бы подержать твою голову под мыльной пеной, пока не поумнеешь, — ответила она. — Или не станешь чище. В зависимости от того, что случится раньше. — Его спутник расхохотался. — Если вы не прачки, — она высунулась из двери и оглядела улицу, — я не смогу принять вас сегодня вечером.

Еще немного нытья не тронуло женщину, и пара сдалась и ушла. За следующим углом снова послышались их голоса, непристойная шутка и резкий ответ. Пожилая женщина, за которой следовали две других с мешками, отвергла их нетрезвое внимание и направилась к фонарю, под которым стояла хозяйка дома, заметившая их приближение.

— А, хорошо. — Женщина на входе помахала рукой и поманила их к себе. — Наконец-то.

Предполагаемая прачка протянула руку, останавливая своих спутниц. — Да, мы здесь, в этот неурочный час. Но я говорю тебе прямо, Зирэ, сегодня вечером мы просим плату вдвойне, иначе не пойдем. А твои девочки могут сами прокипятить свои простыни. — Она изобразила преувеличенную дрожь.

Зирэ вздохнула. — Да, да, чего бы это ни стоило. Мы вообще не сможем вести дела, пока не избавимся от этой насланной Бастардом напасти. — Она постучала большим пальцем по губам в быстрой полу-молитве, как будто ее мог слышать сам бог, оскорбленный таким пренебрежением к Его двусмысленным дарам.

Пенрик, быстро оценивший ситуацию, усмехнулся про себя. Надо отдать должное этому Бастарду. Он прошептал Аделису и Никис: — Подождите здесь. Возможно, мне удастся найти для нас приют на ночь. — Он вздернул подбородок и шагнул вперед, игнорируя вопрос Никис — Что? — и Аделиса, — Мы не можем взять туда Никис!

— Мадам Зирэ? — позвал он самым ласковым голосом, когда она попыталась закрыть дверь за компанией топающих ногами и ворчащих прачек.

— Извините, господин, сегодня вечером мы закрыты, — небрежно начала она, когда Пенрик шагнул вперед, в свет фонаря у двери. Она посмотрела ему в лицо, и ее глаза расширились. — Очень, очень сожалею!

Он улыбнулся в ответ от всего сердца. Проститутки, в конце концов, были среди паствы этого Бастарда. Наряду с пиратами, предположил Пен, но он не думал, что у него сложатся хорошие отношения с последними, независимо от того, присягали они богу или нет. — Ах. Я пришел не как клиент, а в поиске работы. Могу я войти и продолжить разговор?

Она моргнула. — Мы раньше не держали парней ради любви к этому Бастарду, но это не значит, что не могли бы начать. У вас есть опыт? Не то чтобы это было обязательно. Я могла бы вас обучить. — Уголки ее губ поползли вверх.

Пенрик прочистил горло, чтобы заглушить понимающий смешок Дездемоны. — Ах, не такую работу. Насколько понимаю, вас беспокоит неприятная вспышка личных паразитов. У меня уже был опыт борьбы с такими вредителями в подобных домах. Я храмовый волшебник, ученый... Джуралд. — Он подписался: лоб — губы — пупок — пах — сердце, чтобы перечислить пять богов, и еще раз стукнул по губам, прося особого благословения Бастарда.

Ее темные глаза стали острее. С такого близкого расстояния Пен разглядел, что она была несомненно красивой пожилой женщиной. Ее платье было скорее благородным, чем вызывающим, если не считать украшенного жемчужинами широкого зеленого пояса на талии, который привлекательно поддерживал лиф. — Вы слишком красивы, чтобы быть кем-то ученым, — возразила она.

— Я мог бы привести вам научный аргумент, но, честно говоря, думаю, что для меня было бы быстрее просто продемонстрировать свои навыки. И вы сможете судить сами. — Он продолжал ослепительно улыбаться. — Если я не смогу выполнить свою работу так, чтобы она вас удовлетворила, вы мне ничего не будете должны.

— И сколько я буду вам должна, если вы это сделаете?

— Не слишком дорого, просто кров для меня и двух моих, — он быстро прикинул, — слуг на ночь. Мы неожиданно оказались в Сози, не имея, э-э, ресурсов, которые ожидали получить здесь, и должны как-то обходиться.

Ее глаза снова сузились. — Почему бы тогда не пойти в Храм, о, ученый жрец? — Неопрятный, стоящий на пороге ее дома, одетый и, вероятно, пахнущий как работник с фермы, он определенно не был похож на жреца.

— Это долгая история. — Которую ему лучше придумать как можно скорее. — Это было связано с кораблекрушением, — попытался он объяснить, но потом понял, что у него есть вариант получше. — Храм Сози, как вы, наверное, знаете, сегодня вечером очень занят улаживанием трагической вражды между двумя местными семьями.

— О, — сказала она. — Да. Это. Молодые дураки. Хотя старые дураки еще хуже. — Она фыркнула. — Не скажу, что они получили по заслугам, потому что никто не заслуживает того, чтобы потерять своего ребенка, но остается надеяться, что боги преподали им урок, в котором они отказывали кому-либо еще. Все в городе устали от их вражды и беспорядка. — Она уступила дорогу и открыла дверь.

Пенрик поблагодарил ее и поспешил обратно, чтобы забрать Никис и Аделиса.

— Я странствующий ученый волшебник, вы двое — мои слуги, и мы недавно потерпели кораблекрушение... где-то, — прошептал он на беглом инструктаже. — Вот почему у нас нет ни багажа, ни денег. Я только что взялся избавить дом от нашествия, э-э, насекомых-вредителей в обмен на ночлег.

— Каких именно? — спросила Никис.

Аделис сдержанно ответил: — Клопов.

— Ой? Судя по ее разговору с прачкой, я бы предположил, что здесь лобковые вши.

Пенрик подавил смешок Дездемоны, когда Никис проплыла мимо него. — Может быть и то, и другое, но я могу стать проклятием для любых паразитов. Помните, вы слуги. Усталые, тихие слуги. Охранник и служанка. Которые держатся особняком.

— Ты угадал первую часть, — проворчал Аделис, следуя за ней. — Кораблекрушение? Ты же знаешь, что мы в восьмидесяти милях от берега, да?

-Мы долго шли, — ответил Пен, подавляя раздражение. Аделису, возможно, не нравится, что его снова взяли в актеры, но роль охранника должна стать для него меньшей проблемой, чем вдова. Если он соблаговолит сотрудничать.

Переступив порог, Пенрик снова подписался богам и пробормотал: — Пять богов благословляют и оберегают этот дом от всякого зла. — И нас тоже. — При этом жесте изящные выщипанные брови хозяйки дома приподнялись, что было небольшой уступкой вере в его самопровозглашенное призвание.

Она повернулась, сняла с настенного кронштейна шест с крючком и с его помощью достала фонарь над дверью, прежде чем снова закрыть ее с громким стуком, задвинув засов. — Это послужило своей цели, — пробормотала она. — Это работа нашего привратника, но сейчас он занят тем, что таскает воду. — Она жестом пригласила своих новых гостей следовать за ней.

Дом вполне мог принадлежать богатой семье, прежде чем обрел свое нынешнее назначение. Просторный, но не слишком роскошный. Планировка, как увидел Пенрик, когда они последовали за Зирэ внутрь, была типичной для этой страны: каменное здание, входной атриум с мозаичным полом, затем атриум большего размера со вторым этажом комнат, расположенных вокруг него на галерее. За небольшим, обнесенным стеной садом располагалась отдельная постройка для кухни, прачечной и бани. В саду был собственный колодец, и там бурлила оживленная жизнь: люди носили воду и дрова для кипячения воды в котлах под строгим руководством прачек. Царило впечатление раздражения и суеты. И все чесались. Пенрик подумал, что это не похоже на вечерние приемы, которые обычно устраивались в этом саду.

В безнадежных усилиях поставить диагноз Пенрик спросил: — Не знаете ли вы, когда начались ваши нынешние проблемы?

Зирэ пожала плечами. — Возможно, месяц назад. Это была либо группа торговцев, либо несколько новых солдат из казарм. А это значит, что мальчики, несомненно, вернут их нам в подарок.

Аделис поморщился, без сомнения, представив себе военную сторону происходящего. Пенрик подумал, не стоит ли ему поделиться несколькими советами по дипломатичной обработке клиентов от вшей, которые он накопил еще в Мартенсбридже, когда его, как целителя-волшебника, приглашали разобраться с подобной эпидемией в некоторых местных заведениях. Это положило начало его необычному образованию, о котором он, конечно, и мечтать не мог в дни своего отрочества в горах кантона. У него появилось много новых интересных друзей. И более близкое знакомство с куртизанкой Мирой из Адрии, образом давно умершей пятой наездницы его демона, которая, в некотором смысле, жила в его голове вместе с остальными членами ее странного сестричества. Он подозревал, что скоро снова попросит у нее совета.

Для уничтожения внешних паразитов не требовалось такой деликатности, как для уничтожения внутренних. Они с Дез уже настолько натренировались, что, вероятно, могли бы сделать это, просто прогулявшись по дому, но он полагал, что лучше устроить достаточно показное представление, чтобы хозяйка поняла, что он вообще что-то сделал, и оценила его по достоинству. Обычно он, скорее, наоборот, предпочитал осмотрительность. Здесь им понадобится признание. На самом деле, когда у него будет время, ему нужно будет придумать способ, как сделать свою магию видимой для неискушенных наблюдателей, возможно, с помощью какого-нибудь светового шоу. Может быть, у рыночных жонглеров найдутся какие-нибудь уловки, которые он смог бы применить.

Пенрик, пробормотала Дез. Взгляни на это.

Его внешнее зрение внезапно дополнилось ясновидением, и он огляделся, гадая, не заметила ли Дез отделившегося призрака. Застарелые пятна от этих потерянных душ были настолько распространены, что он обычно заставлял Дез не отвлекать его, чтобы не пугать спутников, постоянно уворачиваясь от того, чего они не могли видеть. Но при всей остроте своего видения он также наблюдал души тех, кто еще был жив, слившиеся с их телами в жутком кружащемся ореоле жизни и света. Ему казалось, что такое сокровенное божественное зрение не должно быть даровано простому человеку, но он научился пользоваться им еще в те времена, когда был практикующим целителем. Практикующим слишком много, хотя это не принесло совершенства. Сейчас Аделис был в основном темно-красного цвета, стресс и гнев хорошо сдерживались, никаких противоречий. Как бы это ни раздражало Пена, он оценил прямоту этого человека. Никис — он украдкой взглянул на нее — посинела от усталости, сквозь нее пробивалась спутанная нить густого зеленого беспокойства, от которого он очень хотел бы избавить ее, если бы только у него нашелся способ.

Нет, сказала Дез. Взгляни на мадам Зирэ. Левая грудь.

Она была обычного цвета, скорее синего и зеленого, но он сразу увидел черное пятно хаоса у нее на груди. Это знакомое смертоносное яйцо... О. Он сглотнул. О, Дез, лучше бы ты мне этого не показывала. Это была еще одна причина, по которой он избегал пользоваться ясновидением. Вся эта невыносимая боль, исходящая от окружающих его людей — как боги и святые могли вынести такое знание?

Опухоль все еще в капсуле. Шанс есть. К облегчению Пена, Дез позволила разрушительным видениям исчезнуть. Иначе мне не стоило бы тебя беспокоить. Может быть, займешься ею позже?

Возможно. Пен перевел дыхание и заставил себя снова обратить внимание на окружающую обстановку. Мадам Зирэ с сомнением посмотрела на спутников Пена, которые следовали за ними — Никис с их мешком со скудными пожитками и целительским чемоданчиком Пенрика, Аделис, снова надвинувший шляпу на лоб, сжимал в руках сверток, который выглядел в точности как связка оружия.

— Не могли бы мы сначала отвести моих слуг в нашу комнату? — предложил Пенрик. — Они очень устали.

— Мм, да, — задумчиво произнесла Зирэ. Она взяла подсвечник со столика у лестницы, зажгла его от другого подсвечника и повела их в маленькую галерею над входом в атриум. Войдя в спальню, зажгла пару свечей, стоявших на полке, и еще пару — в красивых зеркальных настенных подсвечниках, и искоса взглянула на Пенрика. — Как насчет этой?

Помещение выглядело неопрятным; после быстрого осмотра Дез сообщила: Здесь оживленно. Она проверяет тебя.

— Здесь... чисто? — спросила Никис, в сомнении остановившись на пороге.

Пенрик махнул рукой и с наслаждением ощутил знакомое легкое тепло, разлившееся по телу, когда Дез избавилась от паразитов. — Теперь да.

— Ах. Спасибо вам, ученый Джуралд. — Сразу вжилась в отведенную ей роль, ха. Она улыбнулась и уверенно вошла, Аделис последовал за ней.

Судя по тому, как Зирэ смущенно поджала губы, ее больше убедила вера Никис, чем скороговорка Пенрика.

Никис поставила чемоданчик и подняла мешок, набитый своей одеждой, к этому времени уже изрядно испачкавшейся. — Могу я присоединиться к вашим прачкам, мадам? То немногое, что мы спасли с места крушения, давно пора постирать не в морской воде.

— Конечно. Спускайся, когда будешь готова.

Из атриума донесся пронзительный женский голос, зовущий Зирэ по имени, и она поморщилась.

— Мы скоро придем за вами, — сказал ей Пенрик, и она кивнула и поспешила прочь, чтобы разобраться с очередным домашним кризисом.

Пенрик закрыл за ней дверь. На умывальнике в комнате стояли таз и кувшин; он воспользовался моментом, чтобы ополоснуть лицо и руки, сказав Никис и Аделису: — Аделису стоит держаться в этой комнате, подальше от чужих глаз. Нам лучше договориться, где потерпел крушение наш корабль?

— Мыс Кроу — наиболее подходящее место, — предложил Аделис.

— Хорошо, значит, я прибыл, скажем, из Тригонии. Пытаясь добраться до, — Пенрик мысленно просмотрел карту, — Тасалона. После крушения я больше не садился на корабль, и ни один капитан не взял бы меня на борт из-за морских суеверий о том, что волшебники на борту приносят несчастье.

— По-видимому, это подтвердилось, — пробормотал Аделис.

Пенрик проигнорировал это. — Итак, мы направились на запад по суше. Вы двое не так давно со мной. Что должно позволить вам ответить "Я не знаю" на большинство вопросов обо мне.

— Вы наняли нас в Тригонии, — предложила Никис, проникаясь духом этого предложения. — Мы просили немного, потому что пытались вернуться домой, в Сидонию. Должны ли мы по-прежнему оставаться мужем и женой?

— Вы уже были ими. Лучше поменяйте это. Вернитесь к брату и сестре?

Никис, опустившаяся на колени, чтобы разобрать грязную одежду, кивнула.

Аделис скрестил руки на груди и скептически посмотрел на него. — Почему ты путешествуешь?

— По делам Храма, — тут же ответил Пенрик. — Которые, конечно, я с вами не обсуждал. Вы думаете, я...

— Шпион? — весело спросила Никис.

— Сумасшедший? — предположил Аделис.

— Призван как целитель, — Пенрик подавил этот полет фантазии или комментарий. — Чтобы лечить кого-то важного. Или умеренно важного, я полагаю. Но, на самом деле, если вы просто говорите о делах Храма и смотрите свысока на своего собеседника, этого обычно бывает достаточно.

Губы Аделиса дрогнули. — Это подтверждает то, что я давно подозревал о служителях Храма.

Пенрик отмахнулся от этого и наклонился, чтобы помочь Никис с ее уже рассортированными свертками.

— Нет. — Она оттолкнула его руки. — Я не разрешу вам, пока Дез не скажет.

— Мне гораздо лучше, — запротестовал Пенрик, но поднялся с пустыми руками. — Хотя я бы предпочел закончить эту ночную работу как можно быстрее. Я почти без сил. Не в буквальном смысле, — поспешно добавил он, когда Никис подняла на него встревоженный взгляд.

Аделис подхватил ее и свертки на руки и открыл перед ними дверь.

— Постараюсь принести нам немного еды, — сказала она ему.

— Не споткнись на лестнице, — вполголоса крикнул им вслед Аделис. — Или о язык Пенрика.

* * *

Пенрик догнал мадам Зирэ внизу и попросил ее провести его по дому из комнаты в комнату. В доме, на удивление, не было клопов, но попутно он попросил Дез уничтожить местных блох, мух, шерстяную моль и все их яйца из каждой щели, шкафа, сундука и складки ткани, не забывая его главную мишень — вшей. Почти все домашние были заняты в саду и прачечной, помогая в стирке, что позволяло ему оставаться в тени и избавляться от всех паразитов разом. Трогательно, радостно пошутила Дез, обретая равновесие. Пен отговорил мадам Зирэ представлять его или даже показывать его своим подопечным, поскольку у него начала вырабатываться новая идея.

Прислонившись к колонне атриума в тени, скрестив руки на груди, он заметил ей: — К счастью, вы чисты.

— Вы можете сказать это? — Ее лицо почти не изменилось с первоначального сомнения. Как и у любого торговца, у нее, вероятно, был богатый опыт общения с мошенниками и шарлатанами, и она явно ждала, что он совершит какую-нибудь разоблачительную ошибку.

Он кивнул. — Мы можем где-нибудь спокойно поговорить?

Ее губы растянулись в полуулыбке, выражая сухое удовлетворение, когда она приготовилась к любой хитрости, которую теперь ожидала от него. — Проходите сюда.

Она провела его наверх, в богато обставленную спальню, очевидно, свою собственную, и открыла дверь в маленький личный кабинет. Письменный стол, перья и чернильницы, полки с бухгалтерскими книгами и налоговыми отчетами, сейф — вот что было ее настоящим личным пространством. Она зажгла побольше свечей и усадила его на стоявший у стены табурет, а для себя развернула стул с прямой спинкой у стола.

Пенрик зажал руки между коленями, улыбаясь, чтобы скрыть свое горе. Он так не хотел, чтобы его снова вовлекали в это занятие... — Мадам Зирэ. Вы знаете, что находится у вас в левой груди?

Она ахнула, и ее рука потянулась к этому месту.

Да, она знает, пробормотала Дез.

Она сглотнула, вздернула подбородок и сказала мрачным голосом: — Моя смерть. В свое время. Такое проклятие убило мою старшую сестру... в конце концов.

Пенрик слишком хорошо представлял себе все это. Он кивнул. — Я познакомился с такими вещами, когда учился на волшебника-целителя в, э-э, моей родной стране. Мне не удалось уничтожить ни одной опухоли, которая распространилась бы подобно корням дерева, но если они все еще были заключены в капсулу, похожую на яйцо, то иногда... мне это удавалось. — Но ему не удалось убедить своих коллег-целителей в Мартенсбридже или пациентов, которых они привели к нему слишком поздно, в существенных различиях, видимых только ему.

— Как, уничтожить?

— Небольшими, повторяющимися воздействиями тепла, прижиганиями, на пораженную плоть. Хотя в последнее время я подумал, что прижигание холодом было бы более мягким методом.

— Ожог холодом? — она уставилась на него. — Это звучит безумно.

— Ах, Сидония — теплая страна. Я все время забываю. Да, здесь можно обжечься от холода. — Он откинулся назад, сцепил пальцы и сосредоточился. В воздухе между ними выросла крошечная градина. Он дал ей увеличиться на несколько вдохов, пока она не стала размером с куриное яйцо, и протянул ее мадам Зирэ.

Она взяла кусочек льда, и ее губы приоткрылись от удивления. Это было первое видимое волшебство, которое он сотворил у нее на глазах. Когда она снова подняла на него глаза, выражение ее лица было пугающе напряженным, в нем смешались шок, страх и надежда, и совершенно новые сомнения. — О, — выдохнула она. — Вы действительно такой. А кажетесь таким юным.

Он кивнул, даже не притворяясь, что не чувствует обиды. — Мне тридцать, но это неважно. Хотите, чтобы я попробовал вылечить вас?

Ее глаза сузились, а губы снова сжались, когда ей показалось, что она уловила подвох. — Какова ваша цена?

— Для этого ничего не нужно, — сказал Пенрик. — Не в последнюю очередь потому, что — и вы должны это понять — я не могу гарантировать, что вы вылечитесь или что опухоль не вернется. Иногда они это делают. — И часто хуже, чем раньше, разрушая ложные надежды так же разрушительно, как пожар. — Несмотря ни на что, мое предложение остается в силе. Тем не менее, у меня есть потребность. Я хочу уехать из Сози другим человеком, неузнаваемым. Мои слуги тоже.

Она переварила услышанное, задумчиво моргая. — К чему такая секретность?

— Дела Храма. — Это была не совсем ложь. Верховный жрец Адрии отослал его к своему герцогу, который поручил ему привезти генерала Эрисайдию, и с этого момента, помимо всего прочего, все вышло из-под контроля. Совершенно незапланированно привело его сюда,. Во всяком случае, незапланированно для любого интригана-человека, — с тревогой признал он.

Знаешь, для служителя бога лжи ты довольно строго придерживаешься истины, прокомментировала Дез.

Это во мне говорит ученый. Тишина.

Но мадам Зирэ, несмотря на всю свою настороженность, приняла это без возражений, наградив его чуть более уважительным кивком. — Итак... что вы делаете для таких вещей? — Она снова указала на свою грудь.

— Как вы заметили, глубочайшая магия никогда не проявляется на поверхности. Для моей точности было бы полезно, если бы я мог прикоснуться к вам.

— Прямо сейчас? — казалось, она ожидала более тщательной подготовки. Еще церемонии, что ли.

Он слишком устал, чтобы что-то придумывать. — Как можно скорее начнем. — Как можно скорее закончим. — Он протянул к ней руку. — Должен предупредить вас, будет немного больно.

— Ну, это уже кое-что доказывает, не так ли? — она расстегнула лиф платья с непринужденностью пациентки целителя — любопытная параллель между их ремеслами — и наклонилась к нему.

Дез, ясновидение, пожалуйста. Тут же возникло внутреннее видение. Он прикоснулся пальцами к ее нежной коже, нашел темное пятно и вызвал точку сосущего холода в его центре, как только что сделал с градиной. У нее перехватило дыхание, когда она почувствовала это, но не двинулась, хотя холод усиливался, так что ее руки сжимали юбки на коленях. Она была не первой встреченной им женщиной, которая терпела ужасную боль в тревожном молчании, и он подумал, не станет ли Никис еще одной такой. Когда лед достиг края пятна, он остановился и откинулся назад.

Она вздохнула и позволила себе отдышаться. — И это все?

— Первая обработка. Завтра ее следует повторить, для уверенности. Насколько это возможно. Позже мне нужно будет вскрыть ее и слить остатки, чтобы предотвратить некроз и инфекцию. — И наложить на это место столько магии, сколько он сможет заставить его принять, но эта часть будет невидима для нее.

Она кивнула и привела в порядок свою одежду. К его облегчению, ее дыхание замедлилось. — Я чувствую это. Может быть, это идет мне на пользу.

— Скорее всего, ночью она распухнет и будет болеть еще сильнее. Расскажите мне обо всем, что вы будете чувствовать. Это поможет мне... — Догадки о том, что я сделал, были, пожалуй, не самыми обнадеживающими словами. Он не закончил фразу.

— Итак... как вы планируете изменить себя до неузнаваемости и как, по-вашему, я могу помочь? А нельзя ли сделать это с помощью магии?

— К моему сожалению, волшебство так работает только в сказках. Я бы с удовольствием смог превратиться в птицу и летать, а вы? Я даже не могу создать плащ-невидимку, хотя обнаружил, что можно создать плащ, который будет отвлекать внимание. — Он перевел дыхание. — Думаю, лучше всего начать с чистого листа. У вас где-нибудь поблизости есть женское нижнее белье, которое раньше называлось "бандаж"?

— О! — Она оглядела его с ног до головы, и впервые с тех пор, как они познакомились, ее лицо озарилось неподдельным восторгом. — О, да. Понимаю, что вы задумали. ...О, обожаю маскарады.

III

Когда шум, вызванный ночной стиркой и купанием, утих, и почти все постельное белье и одежда в доме были развешаны на веревках по всему саду в ожидании утреннего солнца, Никис тайком приняла ванну, прежде чем вернуться в их комнату. Она обнаружила Пенрика, который стоял, облокотившись на балконные перила, у их двери, и выглядел задумчивым, хотя, увидев ее, выпрямился и улыбнулся. — Аделис заснул, — сказал он ей. — На самом деле он еще не настолько пришел в себя, как ему кажется.

Никис подумала, не относится ли это и к Пенрику; он выглядел измученным. Она тихо вошла в комнату, размышляя, как они будут делить постель на этот раз. Но обнаружила, что мадам Зирэ прислала два тюфяка для слуг странствующего жреца. Аделис уже занял один из них.

— Вы должны занять кровать, — прошептал Пенрик.

— Нет, вы, — прошептала она в ответ. — Что, если кто-нибудь войдет? Было бы странно, если бы вы отдали ее своей служанке.

Он открыл было рот, но она прижала палец к его губам и покачала головой. Он взглянул на Аделиса и, к ее облегчению, воздержался от продолжения спора. Ее тюфяк все же был лучше, чем куча соломы. Они наверняка еще не добрались до безопасного места. Но поскольку с одной стороны похрапывал Аделис, а с другой — тихонько поскрипывал Пенрик, свернувшийся калачиком на кровати, этого оказалось достаточно, чтобы все тревоги не заставили ее долго бодрствовать.

В этом доме не вставали с рассветом, как на ее ухоженной вилле в Патосе, по которой она так скучала. Но вскоре после рассвета тихий стук в дверь возвестил о приходе слуги с водой для умывания и скромным завтраком для гостей. Никис перехватила его у двери и вынесла ночной горшок. Они с благодарностью съели хлеб и фрукты с горячим чаем. Никис была удивлена, когда в следующий раз в дверь постучала не служанка, а сама хозяйка дома.

— Ученый Джуралд. Моя баня временно пустует. Сейчас самое время приступить к выполнению задачи, которую мы обсуждали вчера вечером.

— Я был бы рад, мадам, — спокойно ответил Пенрик.

— Приведите вашу служанку. Я не хочу испачкать руки хной.

Они все поплелись за ней через лес белья, уже наполовину высохшего от начинающегося жаркого дня, к маленькой бане, где Аделису пришлось таскать воду под обещание, что он может быть следующим. Он хмуро оглянулся через плечо, когда его отослали, чтобы до поры до времени он оставался вне поля зрения.

Пенрик снял рубашку, в которой спал, и начал было расстегивать брюки, но остановился. — Ой. Я не хотел оскорбить вашу скромность, мадам Хатай. После четырех лет преподавания анатомии ученикам, боюсь, что любой, у кого еще сохранилась кожа, покажется мне одетым.

Даже Зирэ приподняла брови, услышав это печальное замечание.

Никис приняла это к сведению. Упс. Она отметила, что он не беспокоился о скромности другой мадам. — Ученый, — вздохнула она, — просто залезайте в ванну.

— Ах. Точно.

Его ополоснули — Никис встала на скамью, чтобы поднять ведро достаточно высоко, — намылили, снова ополоснули, а затем осторожно опустили в деревянную ванну. Он был худощавым, но подтянутым, а не костлявым, с удовольствием отметила она. И эта молочная кожа покрылась испариной.

И тогда ей было позволено осуществить фантазию, в которой она не призналась бы вслух под страхом наказания, и вымыть эти удивительные волосы. За этим последовало легкое ополаскивание хной, нанесение которой чуть не разбило ей сердце. Но серебристо-русый цвет сменился почти таким же чарующим медно-русым, а не грубым рыжим, каким он иногда получался. После того, как он вытерся, Зирэ дала ему легкий халат, а Никис заставила его крепко зажмурить свои блестящие глаза и очень тщательно подкрасила брови. Ее руки приобрели несколько менее привлекательный оранжевый оттенок.

Зирэ удовлетворенно улыбнулась. — Ах, да. Очень натурально. Я подумала, что это может сойти.

— Это лучше, чем ореховая краска, с которой я начал это путешествие. Я считаю, что лучше ни с чем не перебарщивать.

— Это только начало. Теперь пора избавиться от щетины. Вы принесли свою бритву или нам воспользоваться нашей?

Тогда Никис пришло в голову, что, сколько бы раз она ни видела, как Пенрик бреет Аделиса во время его слепоты, никогда не замечала, чтобы он брился сам, даже в тесноте, которую они делили во время бегства.

— На этот счет у меня есть хитрость. Будет достаточно немного масла и тряпочки.

Он намазал подбородок маслом, а затем тщательно вытер его тряпочкой. Щетина, казалось, чудесным образом перешла на ткань. Это волшебство было восходящим или нисходящим? Никис напряглась, когда Зирэ провела рукой по гладкой коже, открывшейся взору.

— Боже мой. Это работает. — Она провела рукой по его груди, слегка припорошенной тонкими золотистыми волосками. — А теперь все остальное.

— Э-э-э... Вообще-то я планировал остаться в одежде. — Он махнул жилистой рукой. — Длинные рукава. Высокий вырез горловины. И так далее. Выражение дорогой сдержанности.

— Нам придется поэкспериментировать с одеждой. У меня не так много вещей такого стиля. Тогда верхнюю часть вашего торса.

Он поморщился, но подчинился. И до Никис начало доходить, что для новой маскировки он планировал изменить не только цвет волос. — Вы предлагаете показать моему брату пример в актерском мастерстве, ученый?

— Что-то в этом роде. Посмотрим, сработает ли это.

В этот момент он повернулся к ней спиной, и она сложила губы трубочкой в молитве искренней благодарности Бастарду. И когда Зирэ сказала: — Мы можем продолжить это наедине в моей комнате, — она, как и подобает служанке, с рвением последовала за ними.

Она мимоходом сняла с веревки белье Пенрика, почти сухие поношенные льняные штаны, и, когда дверь в покои Зирэ закрылась за ними, молча протянула их через стол. Пенрик благодарно улыбнулся ей и сразу же надел их.

Мастерская Зирэ... как Никис решила называть ее, была прекрасно обставлена, что, без сомнения, было частью того, чтобы поддерживать ее цены на высоком уровне. Никис догадывалась, во сколько обходится ведение домашнего хозяйства с дюжиной девушек и еще дюжиной прислуги, а также ежевечернее гостеприимство. Недавно восстановленная чистота и приятный эффект от декора, несомненно, также помогали удерживать посетителей от излишнего буйства, устанавливая прекрасный баланс между гостеприимством и отпугиванием. Мебель была по большей части простой: комоды для хранения вещей и кровать, которая была шире, чем обычно. Единственным личным украшением была большая коллекция маскарадных масок, выставленная на одной из стен и оригинально украшенная.

Кровать была завалена женскими платьями и нижним бельем. Зирэ заставила Пенрика встать, прижимая то одно, то другое к его длинному телу, бормоча: — Нет, нет... да, нет, и раскладывая их по разным стопкам. Она вытряхнула два длинных тюбика из набивной ткани; Пенрик без колебаний указал на тот, что потоньше. — Хм, да. Я думала, что для этих змеиных бедер понадобится больше, но вы правы. — Она обмотала завязки вокруг его талии, так что тюбик опустился до бедер и обвил их. Еще одна обертка была обернута вокруг верхней части его торса, и они обсудили, сколько в нее положить начинки; и снова выбрали меньше, а не больше.

— Вашим рукам и ногам нужен уход. Все дело в деталях, знаете ли.

— В самом деле, мадам. — Радостно повинуясь ее указаниям, он уселся на скамью перед маленьким столиком с выдвижными ящиками и зеркалом.

Она порылась в ящиках и извлекла несколько лакированных коробочек, в которых было столько средств для ухода за собой и косметики, сколько Никис никогда не видела собранными вместе. Зирэ попросила Никис заняться ногами Пенрика, а сама занялась его руками. До замужества Никис не делала такой педикюр ни для одного мужчины, обмениваясь услугами с подружками-единомышленницами и хихикая вместе, когда они неуклюже копировали навыки матерей и старших сестер. Ну, и потом забота, которую она пыталась оказать Кимису во время его последующей болезни, но это не вызывало никакого хихиканья. По легкой улыбке, игравшей на губах Зирэ, Никис подумала, что у нее тоже остались приятные воспоминания о таких юных девичниках.

Ноги Пенрика были изрядно натружены. Но довольно скоро она вспомнила привычные процедуры с пилочками, скрабами и маслами, чему способствовали несколько полезных советов Зирэ. Яркий медный лак для ногтей, который Зирэ протянула ей, довершил дело, и она откинулась на сиденье, довольная тем, что Пенрик смотрит на нее сверху вниз с кривой полуулыбкой. Она не имела ни малейшего представления о том, что он — он и Дездемона, никогда забывай это — думали обо всем этом.

— Теперь волосы сухие, — сказала Зирэ, взбивая их; из-за хны они завивались сильнее, чем обычно, мягкими волнами. — Что думаете? Зачесать назад? Уложить наверх? — Она повертела в руках волну золотого цвета и принялась крутить ее то так, то эдак.

— Конечно, вниз, — вставил Пенрик, закатывая глаза в тщетной попытке разглядеть, что она задумала. — Чтобы как можно больше прикрыть мою шею.

— Мм, но ведь хочется по максимуму подчеркнуть эти скулы. — Расчески и заколки в ее умелых руках сглаживали разницу, в результате чего несколько прядей падали Пенрику на лоб, волосы по бокам были собраны в узел на макушке, а блестящий каскад свободно ниспадал на затылок.

— А теперь давайте посмотрим... — руки Зирэ нырнули в косметичку. Она подкрасила его ресницы коричневой краской, но ей удалось нанести на веки не больше, чем легкий слой туши, и в завершение она нанесла кисточкой немного румян на щеки и губы. Пенрик впервые повернулся, чтобы посмотреть на результат в маленькое зеркальце, и его брови, накрашенные хной, изогнулись.

— Встаньте. — Зирэ махнула рукой, и Пенрик подчинился. Она встряхнула сине-зеленую льняную ткань и накинула ему на голову, стараясь не растрепать волосы. Просунув его руки с медными кончиками пальцев в рукава, она расправила мягкие складки. Рукава были застегнуты на пуговицы и с проколами по верхним краям, сквозь которые виднелась бледная кожа, а ткань цвета морской волны скромно прикрывала его ключицы; на спине она опускалась ниже, скрываясь за волосами.

К сожалению, подол доходил только до икр. Никис молча указала пальцем.

— Да, я так и думала, что это может случиться. Вот, девочка, помоги мне. — Они совместными усилиями пришили вторую юбку, темно-синюю, с оборчатым подолом, к поясу на бедрах и под платье, чтобы она была необходимой длины, до щиколоток. Пояс из медных звеньев, стягивающий талию, довершил дело. Зирэ отступила назад, поджав губы, чтобы рассмотреть свою работу. Пенрик дружелюбно подмигнул в ответ.

— Пятеро богов, — пробормотала Никис. — Это действительно несправедливо.

— Аминь, — согласилась Зирэ с глубоким вздохом.

— Что? — спросил Пенрик, когда воцарилось задумчивое молчание.

— Ничего, ученый. — Зирэ отвернулась и порылась в другом сундуке, извлекая оттуда пару сабо, подошва которых была толще на пятке, чем на подушечке стопы. — Примерьте их.

Он с сомнением сел. — Не лучше ли сандалии на плоской подошве? Конечно, я и так слишком высокая.

— Богиням позволено возвышаться. — Она похлопала его по розовой щеке. — Более того, это изменит вашу походку. Нет смысла украшать вас таким образом, если тело все еще шатается, как у мальчишки.

Через минуту он кивнул в знак согласия, и Никис опустилась на колени, чтобы поправить кожаные ремешки, стараясь не запачкать свою лакированную работу. Он снова поднялся и осторожно прошелся по комнате. Пробормотал что-то по-адрийски.

— Что это было, ученый? — спросила Никис.

— Мира говорит, что она рисковала своей шеей в туфлях в три раза выше, чем эти, на мощеных улицах, где каждого, кто оступится, подстерегают каналы, и что я не должен быть таким слабаком. — На втором круге по комнате он держался увереннее, на третьем — естественно, и она задалась вопросом, какие быстрые уроки предлагает ему его многогранный демон.

— А как зовут эту высокую и элегантную рыжеволосую даму и что она знает об истории? — спросила Никис. — Не говоря уже о ее слугах? — Рассказы так быстро сменяли друг друга, что она потеряла нить повествования.

— Ах. Хороший вопрос.

Он направился к скамейке, но Зирэ прервала его: — Не топчитесь на месте. Расправьте свои юбки изящно.

Он поколебался, но затем сделал это вполне убедительно. — Полагаю, мне лучше быть Мирой. Это будет легче всего запомнить. История... хм. Не знаю, как долго продлится этот маскарад.

Вполне возможно, что до границы Орбаса, — подумала Никис. — Сколько дней? И у них все еще не было денег.

Немного подумав, Пенрик представился: — Я Мира из Адрии,... бывшая куртизанка из этого герцогства. Путешествую по частным делам. В юности мы с Зирэ были подругами — нет, лучше сказать, у нас была общая приятельница. Мы раньше не встречались. От ее имени я воспользовалась вашим гостеприимством, когда моя компания неожиданно задержалась в Сози. Потому что, хм, почему мы потеряли наш багаж на этот раз?

— Вы отправили его чартером, — предположила Зирэ, — и он не прибыл. На самом деле, он может никогда не прибыть.

— О, очень хорошо.

— Такое случается, — вздохнула она. — Они утверждали, что потеряли его при переправе через реку, но я думаю, что его украли. — Никис не была уверена, было ли это дополнением к их выдумке или личным случаем. Это, безусловно, звучало более правдоподобно, чем "кораблекрушение", и гораздо менее интересно, а значит, требовало гораздо меньше вспомогательных деталей.

— А ваши слуги? — Никис подтолкнула Пенрика.

— Вы не так давно со мной, но разделяете мое предназначение.

— А у моего брата?.. — Она коснулась верхней части своего лица. Пенрик слегка пожал плечами, признавая проблему. Любое хотя бы наполовину точное описание беглецов, распространяющееся к настоящему времени, должно содержать упоминание о шрамах от ожогов Аделиса, уникальных и выдающих его. Старая маскарадная маска, которую они переделали для него в Патосе, чтобы удерживать повязки на месте, не была решением проблемы; слишком очевидная маскировка привлекла бы внимание наблюдателей не хуже самого обезображивания. Ее взгляд упал на коллекцию прекрасных масок, украшавших стену в кабинете Зирэ, и ей в голову пришла идея. Позже.

Пенрик — Мира — постучал большим пальцем по своим губам. Он взглянул сквозь ресницы на мадам Зирэ. — Я бы хотел повторить то, что делал прошлой ночью. Как у вас прошло утро?

— Болит и опухло, как вы и сказали. — Она пожала плечами. — Не... невыносимо. Не пора ли снова?

Он едва заметно кивнул. — Необходимо соблюдать баланс между разрушением и исцелением. Я обеспечиваю разрушение, но ваше собственное тело должно обеспечивать исцеление. В основном. — Довольно веселое настроение, царившее между ними, внезапно сменилось серьезным, и Никис нахмурила брови.

К краткому замешательству Никис, хотя у нее хватило ума не выдать этого, Зирэ опустилась перед ним на колени и спокойно расстегнула лиф своего платья. Пенрик нахмурился и приложил два пальца к ее левой груди, где действительно было опухшее и красноватое пятно, и на его лице появилось выражение внутренней сосредоточенности, которое Никис научилась замечать, когда он лечил глаза Аделиса. Она прикусила губу. Разве он не должен был беречь истощенные силы Дездемоны для своего собственного разбитого сердца прямо сейчас? Позже она должна будет отчитать его за это.

У Зирэ перехватило дыхание, и она на минуту замерла, пока Пенрик не убрал руку.

— Все еще терпимо? — мягко спросил он.

Она кивнула и встала, глядя на него сверху вниз с тем обеспокоенным недоумением, которое он так часто вызывал у людей.

— Позже я принесу свой целительский чемоданчик и займусь дренированием, а потом посмотрим, — сказал он.

Еще один выпад подбородка.

— Я бы предпочел не задерживать вас дольше, чем это необходимо, — продолжил Пенрик.

Она махнула рукой. — Сегодняшнее развлечение окупает мне несколько ванн и приемов пищи, ученый Джуралд. Или — леди Мира? Мадам Мира?

— Сора Мира, если мы хотим говорить на адрийский манер. — Он задумался. — Я должен поработать над своим акцентом. Над ее акцентом. Мира немного говорила по-сидонийски. Хотя по-дартакански говорила превосходно. Кстати, как мой голос? — Он повторил, повысив голос: — Как вам этот голос?

— Не переусердствуйте, — посоветовала Зирэ. — Высокая Мира может быть хрипловатой. Или с придыханием. Только не делайте это глубоко или громко.

— Понял. — Он начал вставать, помедлил и поднялся с более осознанной грацией. — Хорошо. Давайте проведем тест. — Он улыбнулся Никис. — Может, пойдем представим сору Миру вашему брату?

Никис с трудом сдержала улыбку, пытаясь изобразить подобострастие. — О, да, пожалуйста, ученый.

Мадам Зирэ помахала им рукой, чтобы они выходили, и повернулась, чтобы разложить инструменты своего ремесла по коробкам, а Никис и Пенрик вышли на балкон атриума.

— Давайте пройдемся разок-другой, — пробормотал Пенрик. — Мне нужно попрактиковаться в этой походке.

Никис кивнула, и он взял ее под руку, чтобы проводить дальше. Через мгновение она спросила: — Что вы делали для мадам Зирэ в тот момент? Когда возложили руку?

Он поморщился. — Просто небольшое исцеление. Надеюсь.

— Какого сорта? Восходящее или нисходящее?

— И то, и другое. У нее там опухоль. Боюсь, не из доброкачественных.

— О. — Она заколебалась. — Вы можете это делать?

— Иногда. Иногда нет. — Он вздохнул. — Полагаю, мы уйдем далеко, прежде чем скажется результат.

— Это дорого вам обходится? Волшебным образом?

Он отмахнулся от вопроса, и отсутствие ответа на него вызвало у нее подозрения. Он понизил голос. — Не так дорого, как риск для Зирэ укрывать беглецов, даже если она этого не знает. Если дела пойдут плохо.

— Хорошо. — Она перевела дыхание. — Тогда мы не должны допустить этого.

— Да. — Его голос стал еще тише. — Я должен был лучше разбираться в таких вещах, когда жил в Мартенсбридже. Опухоли и им подобные. В этом есть элемент хаоса, который я ощущаю непосредственно, но ни одна молитва, обращенная к моему богу, не принесла никакого полезного результата. Несмотря на то, что все пять первых наездниц-людей моего демона в конечном итоге умерли от связанных с этим заболеваний. Если подумать, включая Миру.

— Мы сожалеем, — еще тише сказала Дездемона. — Тогда мы не понимали это.

Он на удивление сочувственно кивнул. — Это не совсем твоя вина. Только после того, как шестая наездница Дез — Умелан, — добавил он, обращаясь к Никис, — попала в руки ордена Бастарда в Браджаре, ты научилась избавляться от своего хаоса, а не рассеивать его внутри, не осознавая этого. — Он снова склонил голову к Никис. — Что, я полагаю, является еще одной причиной, по которой Храм преследует диких волшебников и приобщает их к своим дисциплинам. Или же избавляет их от демонов. Причина, которая не является широко известной или понятной.

Дездемона тихонько зарычала при упоминании об уничтожении демонов в Храме, но не стала настаивать на своем. Никис слегка сжала руку, которую держала в своей, и не была уверена, кого из обитателей этой запутанной головы она пытается утешить. Подвергался ли Пенрик сейчас такому же внутреннему риску? Не похоже, чтобы он так думал.

Они остановились у двери их комнаты. — Интересно, — размышлял Пенрик, — почему мужчины, переодетые женщинами, кажутся более смешными, чем женщины, переодетые мужчинами?

Никис покачала головой. — На самом деле я не знаю. Это кажется несправедливым, не так ли? — Она мрачно ткнула пальцем в свой туго набитый лиф. — Не думаю, что этот эксперимент стоит моего времени. С тех пор, как мне исполнилось двенадцать, я его не проводила. Даже с тугими повязками.

— Да. Определенно, это не стоит вашего времени. Или вашего беспокойства. Вы и так прекрасны. — На его розовых губах появилась слабая улыбка. — По крайней мере, Дез нравится это платье. Я не знаю, откуда у бестелесного демона взялся вкус к изысканной одежде, но у нее он есть. Дома я стараюсь делать для нее все, что в моих силах, в пределах моего призвания и кошелька, но, очевидно, она скучает по стилю своего пола. — Пенрику потребовалась минута, чтобы взять себя в руки, в обоих смыслах, как Мира, затем он жестом пригласил Никис пройти вперед.

Аделис успел помыться, пока они с Пенриком так долго находились в комнате Зирэ, и теперь снова был одет в свою рубашку и брюки, от которых меньше всего пахло, и босиком. Никис напомнила себе, что нужно поскорее забрать остальную выстиранную одежду с веревки. Когда Пенрик вошел следом за ней, испуганный Аделис схватил свою шляпу, низко надвинул ее на лоб и встал. Он бросил на Никис встревоженный взгляд.

— Простите, это ваша комната? — выдавил он. — Мадам Зирэ отвела ее моему... хозяину.

— Более или менее, но это нормально. — Мира одарила его ослепительной улыбкой. — Я не против поделиться.

— Я встретила новую подругу, — радостно сообщила Никис. — Ее зовут Мира.

Аделис нахмурился. — Тебе не следует болтать с людьми на улице. Ученый... Джуралд велел нам быть осторожными.

— Пожалуйста, садитесь, — хрипло произнесла Мира, приветливо махнув бледной рукой. — Я не хотела отрывать вас от работы.

Аделис, который ничего не делал, огляделся, словно в поисках какого-нибудь занятия, но ничего не нашел и сел обратно на стул. Мира жизнерадостной соблазнительной походкой грациозно подошла к кровати и села, откинув руки назад для опоры и выпятив грудь. Она склонила голову набок, отчего ее голубые глаза, казалось, заблестели, как солнце на море. — Я встретила вашу сестру в прачечной. Обожаю рассказы путешественников. — Она качнула довольно длинной, с медного цвета ногтями, ногой по подолу юбки с оборками.

— Что за сказки ты обо мне рассказывала? — спросил Аделис у Никис. Его нарочито небрежный тон не вполне скрывал тревогу. На самом деле, с его надвинутой на глаза шляпой это не совсем честное испытание.

— Вы действительно выглядите очень сильным стражем, — промурлыкала Мира. — Так сказала ваша сестра. Я была уверена, что она, должно быть, преувеличивает, но, похоже, даже приуменьшила. Что ж, сестра. Полагаю, она привыкла к прекрасному виду. Как вас зовут?

— А...Адо, — сымпровизировал Аделис. Его глаза, скрывавшиеся в тени полей шляпы, стали совсем круглыми, а на щеках появился румянец.

Мира хлопнула в ладоши. — Это адрийское имя! Вы когда-нибудь были там? Это очень красивая, богатая страна, если не обращать внимания на шанс подхватить третичную лихорадку. — Она одарила его прозрачным взглядом. — Вам стоит навестить ее.

Аделис бросил на Миру третий взгляд, затем четвертый. Никис точно поняла, когда до него дошло, потому что он сорвал с головы шляпу и бросил ее на пол. — Это, — сказал он совершенно другим голосом, — ужасно.

— Как грубо! — Мира села, прикрыв рукой надутые губки. Пенрик повернул голову к Никис и добавил своим обычным голосом: — Знаете, мне кажется, нам не помешал бы веер. Мира владеет целым языком жестов, очень тонким, хотя, возможно, он устарел. Или адрийским диалектным. Для меня есть проект по переводу. Интересно, есть ли у Зирэ где-нибудь в ее шкатулках с чудесами веер, который она могла бы одолжить?

— Думаю, она бы так и сделала, и держу пари, что вы смогли бы рассмешить ее этим, — сказала Никис. Она присела на кровать рядом с ним. Ею. Ими, как бы то ни было. Она повернулась к Аделису. — Он дурачил тебя пять минут. Как думаешь, смог бы он одурачить отряд пограничников на четверть часа?

— Да, если они не станут раздевать путников догола. — Помолчав, он добавил: — И, возможно, даже тогда. Если все, что ему нужно, это быть ученым Пенриком, храмовым волшебником. — И после еще одной паузы: — Я никогда не сомневался, что он сможет сбежать из страны, так или иначе. Может быть, даже с тобой вместе. Это... не суть проблемы. — Его рука потянулась к жутким шрамам.

Никис сосредоточенно наклонилась вперед,. — У меня была идея на этот счет. — Она искоса взглянула на Пенрика. — Мира из тех женщин, которым приходит в голову одевать своих слуг в одинаковые ливреи?

— О, да.

— Возможно, с соответствующими масками?

— ...Хм.

— Один слуга в маске привлекает к себе внимание. Двое таких слуг привлекают внимание, я не знаю, к Мире?

— Мира жила ради внимания, — признал Пенрик. — Ну, по крайней мере, в общественной жизни. И в личной тоже.

Никис подозревала, что это совсем не в стиле ученого Пенрика, но он, безусловно, доказал, что может принять любой вызов.

Пристальный взгляд Аделиса продолжал метаться между Никис и Пенриком. Или, возможно, Никис и Мирой. Пенрик поймал его взгляд и, ухмыльнувшись, показал на вьющиеся медные волосы. Губы Аделиса сжались, и он отвернулся. Он все еще слегка краснел.

— Тогда я, — решительно заявила Никис, — займусь шитьем, если смогу достать материалы.

— Я могу помочь, — предложил Пенрик. — На ткани или коже я делаю очень аккуратные стежки.

Она улыбнулась ему. — Держу пари, что так оно и есть.

То, что в тебе прекрасно, когда ты есть, она припрятала для последующего изучения, как ребенок прячет конфету, не желая, чтобы ее отнял какой-нибудь суровый взрослый. Мне уже очень давно приходится быть самостоятельной взрослой, не так ли?

IV

Пенрик был впечатлен способностями Никис как добытчицы, когда она собирала материалы для их следующего проекта по маскировке. Они все удалились в свою комнату на остаток дня, чтобы заняться этим. Зирэ подарила пару одинаковых черных полумасок, широких по всей верхней части лица и скромно украшенных блестками. Никис принялась за дело и разрезала объемную старую черную юбку на две накидки, которые, когда она набросила их поверх черной рубашки и брюк Аделиса и своего темного платья, хорошо сочетались и придавали им единый вид. После примерки Аделис, у которого закончились сандалии, которые нужно было почистить, и мечи, которые нужно было заточить, остался сидеть и наблюдать.

— На них должна быть подходящая вышивка и побольше украшений, — пробормотала Никис, ловко двигая одолженную иглу, — но на это нет времени. Эта тесьма по краям, должно быть, подойдет.

— Возможно, это повседневный наряд, — предложил Пенрик, его пальцы старались не отставать от ее темпа на другом изделии. — Уверен, что Мира приготовила своим слугам что-нибудь более эффектное для этих экзотических вечеров, но, к сожалению, проклятые возчики задержали ее с остальными вещами.

Никис улыбалась, глядя на свою работу. Пенрик украдкой наблюдал за ней. Сосредоточенно склонившись, она, казалось, совершенно не осознавала, как очаровательно выглядит. Несомненно, она была создана для того, чтобы быть безмятежным, надежным центром... чего-то. О своей жизни он старался не думать. Потому что она должна была остановиться в Орбасе со своим братом, а он должен был отплыть обратно в Адрию, верно? Он продолжал двигать иглой.

Но не мог перестать ковырять тупиковую точку. Как нарыв? — Я знаю, что планирует Аделис, когда мы доберемся до Вилнока, — сказал Пенрик. — А что насчет вас?

Никис удивленно взглянула на него. — Что?

— Неужели вы совсем не подумали о себе?

— Пока я с ней, — вставил Аделис, — Никис не будет нуждаться ни в чем.

Пенрик задумался, но воздержался от замечания вслух, что у Аделиса сейчас есть только имущество, которое они везут, и кровожадная погоня. Разумеется, и то, и другое он делил поровну со своей сестрой.

— Ну, тогда, — снова попытался Пен, — чего бы вы хотели? Я имею в виду, если бы у вас был выбор.

Было немного больно наблюдать, как Никис пытается представить себе, что у нее есть выбор. Или не имеет его. — Какой смысл в таких предположениях? — спросила она в свою очередь. — Я разберусь с тем, что выпадет на мою долю, когда это случится. — Этот жест, который она сделала, невольно напомнил Пену о скорбящем, бросающем первую горсть земли в могилу. Трижды, как он полагал, ее жизнь переворачивалась с ног на голову из-за несчастий, настигавших тех, от кого она зависела: внезапная смерть ее отца, затяжная смерть ее мужа и теперь бегство Аделиса, спасающего свою жизнь. Она взглянула на своего сводного брата-близнеца и отвернулась, но ее рука не дрогнула. — Мне на самом деле понравилась вилла в Патосе. Раньше я притворялась, что она моя. Хорошо, что теперь это не так.

Она хочет свой собственный дом? Пен попытался истолковать это.

Дез ответила: большинство женщин хотят, в какой-то момент своей жизни, Получить дом, не прибегая к помощи какого-нибудь мужчины, почти невозможно, подозреваю, специально.

Так подойдут ли для этого две маленькие комнатки в чужом особняке с видом на канал? Достаточные для него самого, они вдруг показались ему скудным подношением.

— Мы недолго будем так бедны, — поклялся Аделис. Пен подозревал, что это не столько оптимизм, сколько попытка поддержать моральный дух своей сестры. Аделис тоже сильно пострадал от продолжающегося бедствия, почти лишившись зрения. Изменило ли это последнее выздоровление отношение ко всему остальному?

Никис пожала плечами. — Безопасность не имеет ничего общего с богатством или бедностью. Или добром и злом. Человек может быть сколь угодно набожным и владеть дворцом, но все равно потерять все это в тот момент, когда земля содрогнется или вспыхнет пожар. — Она нахмурилась, глядя на свои стежки. — Возможно, настоящая безопасность кроется не в корнях, а в ногах. Или крыльях. — Она как-то странно взглянула на Пенрика.

Птицы-шалашники, — подумал Пен. — Разве эта порода не пытается привлечь самок, создавая искусно украшенные гнезда?

Или есть такая птица, которая свисает с ветки вниз головой, держась пальцами ног, бешено машет крыльями и кричит часами, вставила Дез с притворной готовностью помочь. Ты мог бы попробовать.

Я не настолько отчаялся. Пока. Хотя даже арендованная вилла была ему, как служителю храма, не по карману.

Это было бы не за пределами твоей изобретательности как мага, если бы ты постоянно не занижал цену наших услуг.

Наши силы — это дар бога. Кажется неправильным накапливать их блага.

Так что повесь свою табличку в качестве целителя.

Веселье Пенрика застыло. Нет.

После неловкой паузы Дез пробормотала: Извини. Неудачная шутка?

Нет. Пен сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться. Неважно.

Он дошел до конца своих стежков и завязал нитку одной рукой, машинально используя технику, которой его научил целитель-хирург. Приподняв брови, Никис остановилась, чтобы посмотреть на него, затем покачала головой и продолжила шить.

Так чего бы я хотел, если бы у меня был выбор? Пен задумался, задавая себе этот вопрос. Один ответ был очевиден и лежал перед ним. Но был ли выбор за ним?

У тебя есть много вариантов, высказала мнение Дездемона. Настоящий вопрос в том, что бы ты на них обменял?

* * *

Во время процедуры дренажа Пенрик договорился с мадам Зирэ о еще одной ночи проживания и питания, не говоря уже об одежде и масках, в обмен на незаметную обработку от вшей всех входящих клиентов, которые в этом нуждались, с занятого над входом в атриум места. Как оказалось, это была добрая треть из них. Никис в образе личной служанки соры Миры, опрятной в своей черной накидке и маске, присматривала за ним, пока они укрывались в месте, которое обычно занимала горничная наверху. Пенрик не был уверен, кто из них охранял другого от нежелательного внимания, но в данном случае клиенты Зирэ казались достаточно сдержанными. Даже те, кто был густо населен паразитами.

Все это было нисходящим волшебством и обходилось совсем недорого, но на самом деле такая маленькая добыча была для Дездемоны сущим пустяком, учитывая требования его собственного самоисцеления, которое все еще продолжалось, и его работу над опухолью мадам Зирэ. Он подумал, не переодеться ли ему позже и не прогуляться ли по крышам в поисках более удобных мест для сброса хаоса; и потом, еще предстояло посетить храм. Дом Зирэ оказался соблазнительно удобным местом для отдыха, но они не осмеливались задерживаться надолго.

Ближе к вечеру поток посетителей ослаб, и Пенрик решил, что может оставить свой пост и посетить сад, где Зирэ предлагала своим гостям еду и напитки для своих клиентов, а также музыку и беседы. Это было похоже на импровизированный салон под звездами, освещенный крессетом, хотя Пенрик ожидал, что личности и политика этого провинциального городка не будут столь изощренными, как на аристократических вечерах Лоди, где когда-то царила Мира.

Мира, забавляясь, сказала ему, что люди и вполовину не такие утонченные, как любят притворяться.

В любом случае, это казалось безопасным местом, чтобы немного потренироваться с Мирой, прежде чем выставлять ее напоказ перед потенциально опасной аудиторией пограничного поста. К тому же, он проголодался.

Следуя за Никис, он укоротил шаг, чтобы двигаться более грациозно, поднимаясь по лестнице, умудряясь не шататься на каблуках сабо. Ты хоть представляешь, вздохнула Мира, что я могла бы сделать тогда, учитывая твои великолепные размеры? В саду находилось около дюжины мужчин и полдюжины женщин; он был немного удивлен, когда все они повернули головы при его появлении. У многих на долгое время отвисла челюсть, прежде чем их владельцы пришли в себя. Он благосклонно улыбнулся и выбрал место — мягкую скамью под фонарем, подвешенным на столбе. Хороший выбор, пробормотала Мира. Свет действительно подчеркнет цвет наших волос.

Он смущенно откинулся назад, слегка взбил волосы и намотал локон на пальцы. Никис, благослови ее господь, подвела к нему слугу с подносом, и он выбрал пару закусок: ароматное мясо, завернутое в вареные виноградные листья, и несколько кусочков белого сыра.

— Вы не голодны? — прошептал он ей.

— Прислуга, помните? — прошептала она в ответ. — Меня уволят за то, что я угощалась на глазах у гостей.

— Мира, к счастью, эксцентрична. — Он сурово похлопал ее по подбородку и своими тонкими пальцами сунул ей в рот завернутый в виноградный лист кусочек, и она невольно улыбнулась в ответ. Возможно, это был не такой уж мудрый шаг; неожиданно выяснилось, что не все уставившиеся мужчины смотрели только на него.

Трое парней окружили его, один из них, к ужасу своей подружки, даже бросил ее. Старший, широкоплечий, коренастый мужчина с военной стрижкой, тронутой сединой, сердито посмотрел на двоих младших. У этого человека было лицо, излучавшее властный гнев, похожее на требушет. Большой крючковатый нос, крупный подбородок, большие уши; смуглая кожа, испещренная старыми шрамами от оспы, больше всего напоминала Пену поношенный ботинок, возможно, подбитый гвоздями. Однако поразительное уродство этого зрелища искупалось парой проницательных карих глаз, а еще больше — его слегка мрачной улыбкой, когда он уселся рядом с Пенриком на скамейку. Интересно, что он не был одним из посетителей, которых Пенрику ранее понадобилось тайно обработать от вшей. Никис заняла за их спинами позицию охранницы-служанки.

Он схватил Миру за руку. — Привет, привет. Вы новенькая, не так ли?

Пенрик позволил ему прикоснуться губами к костяшкам пальцев Миры и решил не притворяться. — А вы, как я понимаю, нет?

Он усмехнулся. — Пока что ничего нового во мне нет. Меня зовут Чадро. А вас, леди?

— Можете называть меня Мира. Увы, я тоже не новенькая. Всего лишь гостья мадам Зирэ, прервавшая здесь свое путешествие.

Его густые брови разочарованно поползли вверх. — Значит, вы не работаете в этом доме, Мира?

Пен покачал головой.

— Ах. Жаль. — Он положил руку Пена на прикрытое юбкой бедро и похлопал по ней. — Откуда вы знаете Зирэ?

— Мы не встречались до вчерашнего дня, но у нас есть общая подруга, от имени которой я смогла воспользоваться ее любезным гостеприимством.

— Вы... — Он заколебался. — Может быть, эта подруга и вы, случайно, тоже занимаетесь тем же ремеслом, что и Зирэ?

— Раньше занималась, но сейчас ухожу на покой, скажем так, на частную службу. Отсюда и это путешествие.

— Действительно. — Его улыбка вернулась. Как и его рука. — Но вы еще не ушли на покой?

— Вы искушаете меня, господин, но у меня есть кое-какие неотложные дела.

— Вы очень мило лжете, добрая Мира. Не могу представить, что мое лицо вас сильно соблазняет.

— Одна часть — это еще не весь человек и не вся мера его достоинства.

— Ха. — Его веселье росло. — Из вас получился более симпатичный философ, чем из большинства, кого я встречал.

Мира улыбнулась. — Смею сказать, не слишком высокая планка.

— Действительно, нет. Если вы... — Но его следующая попытка продолжить эту слегка тяжеловесную беседу была прервана начавшейся в атриуме перепалкой, энергично перекинувшейся в сад.

Двое раскрасневшихся молодых людей, оба с обнаженными кинжалами, кружили друг вокруг друга, отыскивая свободное место. Остальные обитатели сада уступали им дорогу, с испуганными криками отступая к стенам. Молодые люди были хорошо одеты в местном стиле, с тщательно подобранными прическами, что говорило о том, что ни один из них не принадлежал к военному сословию, которое представляли многие здешние клиенты. Двое слуг уронили подносы и выбежали, зовя на помощь привратника и Зирэ.

— Мерзавец! — закричал один из них. — Чума на твой дом и на тебя!

— Паргский пес! Я отрежу твой лживый язык!

Они рванулись вперед, столкнувшись с пронзительным лязгом стали.

— О, боги, — простонал Чадро. — Кто впустил сюда этих идиотов одновременно? — В отличие от всех остальных, более благоразумных свидетелей, он шагнул не назад, а вперед, когда поднялся.

Пенрик сделал то же самое. Меньше всего им троим было нужно, чтобы ссора переросла в кровавую драку, в результате которой местные власти начали бы допрашивать и внимательно изучать всех присутствующих, включая проходящих мимо путешественников. Как посторонние, они привлекли бы внимание, и при должном внимании кто-нибудь вполне мог бы сопоставить слугу со шрамами от ожогов на лице и тот циркуляр из столицы об аресте Аделиса, который уже прибыл. Это нужно было остановить, и у Пенрика были способы. Сделать это незаметно, не раскрывая своих способностей, будет сложнее...

Дез, ускорь меня. Скользя, как змея, Пенрик протиснулся между двумя противниками, умудрившись схватить одного из них за запястье выше кинжала. Он увернулся от молниеносного удара сзади, хотя тот и срезал локон с его волос. Быстрое нажатие на нерв под кожей, и рука разжалась, выронив кинжал. Он завел ногу за колено своей жертвы, замаскировав удар по нерву, и аккуратно повалил парня на землю. Чадро тем временем зашел за спину другому мужчине и, просунув свои мускулистые руки ему под мышки, рывком оторвал его от земли и притянул к себе. Одно сильное движение, как у собаки, загоняющей крысу, и второй кинжал с грохотом упал на брусчатку вслед за первым.

— Хватит! — рявкнул Чадро глубоким и громким голосом, звучавшим властно, как на плацу,. — Я остужу ваши горячие головы в колодце, если вы не успокоитесь! — Пенрик не сомневался, что Чадро тоже сможет и сделает это, и, по-видимому, никто другой в этом не сомневался.

Пенрик наклонился и быстро подобрал оба кинжала, а также еще один нож, спрятанный под курткой на пояснице, и еще один, спрятанный в ботинке противника. Сжимая в руках это оружие, он отпрыгнул подальше от всего этого, улыбаясь и переводя дыхание. Двое молодых людей с военной стрижкой запоздало шагнули вперед, чтобы помочь Чадро, забрав у него пленника, и наконец появился здоровяк-привратник, выглядевший одновременно встревоженным и разгневанным. Человек Пенрика еще не совсем встал на ноги, скорчившись, сжимая левой парализованную правую руку, хотя через несколько минут он, без сомнения, снова сможет пользоваться своими покалывающими конечностями. Возможно.

Чадро наклонился, подобрал что-то с земли и неуклюже подошел к Пену. — Леди, — серьезно сказал он, — вам не следовало бросаться между этими двумя дикарями. Они чуть не зарезали вас. — Он протянул руку, в которой лежал блестящий медью локон волос Пена.

Уже собираясь возразить, что я в полной безопасности, Пен был прерван той частью Дездемоны, которой была Мира. Предоставь это мне, о-такой-ученый, или ты все испортишь. Ошеломленный, он позволил Мире взять верх. — О боже! — выдохнула она, когда Чадро схватил ее за руку и положил локон ей на ладонь. — Я не заметила. Как хорошо, что вы остановили его.

— Что на вас нашло, что вы попытались это сделать?

Правдивое объяснение того, что овладело Пенриком, займет всю ночь, — с иронией подумал он. — Я думала только о том, что мадам Зирэ не заслуживала того, чтобы ее дом подвергался разрушениям.

— Совершенно верно. — Он хмуро посмотрел на нее. — Что вы сделали с тем, кого уложили? Вы были очень быстры.

— О, — Мира поправила свои волосы, — на заре моей карьеры меня научили нескольким приемам, как отпугивать норовистых клиентов. — Она взяла толстую лапу Чадро и прижала к ней локон. — Можете оставить его себе. Я не могу вернуть его обратно.

Он сжал его в руке и улыбнулся. — Полагаю, что нет.

Пенрик огляделся в поисках Никис, которая, слава их общему богу, благоразумно спряталась за скамейку. Ее темные глаза расширились от страха, она поспешила к нему и крепко сжала его руку. Он почувствовал, как дрожит ее рука. — Сора Мира! С вами все в порядке? — Она не добавила "Проклятый дурак!" но ему показалось, что он заметил это по тому, как она сжала челюсти.

— Все в полном порядке, благодаря этому господину, — промурлыкала Мира, и Никис бросила на нее — на него-на них — еще более обжигающий взгляд, который она быстро спрятала, наклонив голову. Она сглотнула и взяла себя в руки, или, по крайней мере, ее огорченный взгляд был достаточно характерен для преданной служанки леди.

Появилась выглядевшая довольно помятой мадам Зирэ, чтобы уладить возникшие затруднения, и Пен отошел еще немного в сторону. Столкновение началось с того, что двое молодых людей попытались выбрать одну и ту же даму на вечер, очевидно, только для того, чтобы помешать друг другу. С видом матери, отправляющей непослушных детей спать без ужина, Зирэ постановила, что девушку не должен получить ни один из них, вместо этого назначила им двух других, или же они могут вернуться на улицу без возврата денег.

— Мои ножи! — неразумно запротестовал один из них. На самом деле, возврат им оружия даже после их ухода означал, что они снова затеют драку, как только выйдут на улицу.

— Мадам Зирэ, — сказал Пенрик, — могу я предложить отправить слугу, чтобы он доставил оружие их родителям, а также объяснил, почему. Каждый из них может попросить свое имущество обратно у своих отцов утром.

Оба побледнели, тот, что стоял, бросил на Пена взгляд, выражавший крайнюю неприязнь, а тот, что все еще сидел, — неприязнь, смешанную со страхом. Чадро ухмыльнулся. Зирэ сухо кивнула в знак согласия и передала клинки слуге, чтобы тот распорядился ими. Разгневанных, но запуганных соперников повели вверх по лестнице их девушки, которых, как подозревал Пенрик, Зирэ выбрала скорее за здравый смысл, чем за внешность.

— Надеюсь, что этих двоих выпроводят через парадную дверь позже, в разное время, — пробормотал он ей.

— О, да, — рассеянно согласилась она. — Спасибо вам за помощь, у... сора Мира. — Она повернулась и добавила: — И вам, генерал Чадро. Если бы не ваша сообразительность и действия, это могло бы обернуться ужасной неразберихой.

Пенрик моргнул. Что ж, это кое-что объясняет... В таком звании и явно на действительной службе, Чадро мог быть только командиром какой-то-там-имперской-пехоты, которую Аделис назвал местным гарнизоном. Четырнадцатый легион, вот и все. О боги, они с Аделисом знали друг друга?

Она продолжила, обращаясь к Чадро: — Считайте, что сегодня вечером вы развлекаетесь за счет заведения, господин.

— Хм, — сказал он, — насчет этого... — Он послал Мире слабую улыбку и увлек Зирэ в атриум. Пенрик навострил уши, но не смог разобрать, о чем они тихо переговаривались, за исключением того, что по очереди оглядывались в сад. Зирэ сделала несколько довольно беспомощных жестов ладонями вперед и пожала плечами. Чадро недовольно поморщился. После еще одной минуты разговора вполголоса они вернулись, Зирэ выглядела извиняющейся, а Чадро расстроенным.

Чадро снова уселся рядом с Мирой, сменив хмурое выражение лица на кривую улыбку. — Зирэ сказала мне, что вы самостоятельная женщина, и если я захочу соблазнить вас, мне придется сделать это без ее помощи.

— Что ж, это правда. Моя независимость далась мне нелегко, и я не отношусь к ней легкомысленно.

— Довольно жестоко, с моей точки зрения. Это лишает меня моих скудных ресурсов. Если бы я хоть немного умел обращаться с женщинами, Зирэ не нашла бы во мне такого выгодного клиента.

— Мужайтесь, господин. Сомневаюсь, что в Сози найдется хоть один мужчина, которому я была бы по карману.

Чадро бросил на Миру странно застенчивый взгляд. — Я мог бы попробовать.

Она улыбнулась в ответ и ласково погладила его по щеке. Прервав этот разговор, Пенрик наклонился к уху Чадро и заговорщически прошептал, прикрыв лицо ладонью: — В любом случае, это бесполезно. В это время месяца я вынуждена взять несколько выходных. — Ну вот, это должно все уладить без обид. Он уже сидел, удовлетворенный, когда Мира добавила: — Хотя у меня есть несколько приятных способов обойти подобные проблемы. Однако мужчина должен быть готов полностью отдать себя в мои руки.

Мира...!

— Не могу представить себе более приятной судьбы, — пробормотал Чадро, — чем полностью отдаться в ваши руки, сора Мира. — Вслед за этим он еще раз коснулся губами костяшек пальцев Миры, и Пенрик начал думать, что скромная манера Чадро вести себя была такой же притворной, как и его собственная. Конечно, у мужчины с его внешностью была сильная мотивация для того, чтобы быть обаятельным.

— Если вы действительно так думаете, — сказала Мира, — то могли бы доставить мне столько же удовольствия, сколько я доставляю вам. Восполняя любые недостатки нашей договоренности.

— О, — выдохнул Чадро, — я действительно так думаю.

— Тогда договоритесь с мадам Зирэ о том, чтобы воспользоваться ее комнатой, и я покажу вам секреты Лоди, которые превращали герцогов в рабов.

Чадро проворно поднялся и направился к Зирэ, которая тихо беседовала со слугой у кухонной двери.

Мира, что ты задумала? в панике спросил Пенрик. Ты что, с ума сошла?

Ну, ну, Пенрик, — и теперь она говорила, скорее, как Ручия, бодро и практично, предлагая безумие. За эти годы мы пережили множество твоих любовных авантюр. Справедливость должна восторжествовать. Помолчав, она добавила: Кроме того, ты узнаешь кое-что новое. Это должно заинтересовать ученого в тебе.

Мы не можем позволить запереть себя с ним в одной комнате!

Напротив, я планирую заманить его в ловушку в одной комнате со мной. Я раскусила его в первые пять минут, Пенрик. Доверься мне. Ты никогда не будешь раздеваться, он будет очень счастлив, и будет решена эта небольшая проблема с финансированием следующего этапа нашего путешествия.

Указание на то, что он планировал ограбить храм, показалось слабым контраргументом, учитывая, что не было уверенности, что храм Сози что-нибудь даст. Кроме того, это не совсем соответствовало моральным принципам.

Никис наклонилась к нему через плечо и встревоженно прошептала: — Пенрик, что вы делаете?

— У Миры есть идея, — прошептал он в ответ. У Миры, по опыту Пена, было много идей, некоторые из них были скандальными. — Она здесь эксперт...

Вкратце, он подумывал о том, чтобы попытаться добиться консенсуса или наложить вето на все десять личностей, составлявших его демона хаоса, но в постельных делах это больше походило на какофонию. Ученая Ручия будет голосовать вместе с Мирой, как и Васия из Патоса. Две целительницы, Амбериен и Хельвия, просто посмеялись бы над ним. Ученая Аулия из Браджара не обращала на это внимания, изображая достоинство, хотя, как он понял, результаты все равно ее позабавили. Умелан, рокнари, ненавидела мужчин в целом, и не без причины. Рогаске никто не был нужен. Сидонийки Литиконе и Сугане, первые люди-наездницы Дездемоны, по прошествии двухсот лет как-то сливались воедино, хотя он подозревал, что Сугане нравились женщины. Мне тоже, черт возьми. Львица и кобыла, к счастью, воздержались от комментариев; Пен предположил, что им, как существам, подверженным течкам, никогда не приходилось сталкиваться с такими человеческими сложностями. Он начинал завидовать им.

Чадро вернулся, ведя за собой Зирэ с широко раскрытыми глазами. — Сора Мира, — нерешительно произнесла она, — ты уверена? Уверяю тебя, мое гостеприимство не зависит от того, будешь ли ты делать что-то... чего не хочешь делать.

Мира одарила ее самой лучезарной улыбкой Пенрика. Она отступила назад, прижав руку к горлу, и Чадро, с тревогой наблюдавший за ней, издал слабое "Ох", как человек, получивший удар в живот. — Обещаю тебе, — сказала Мира, и Пенрик понял, что он тоже включен в список, — Все будет хорошо.

Зирэ подняла руки в слабом жесте "все на твою голову" и повела их наверх. Никис последовала за ней. Когда Зирэ открыла дверь в свою спальню, Мира непринужденно спросила: — Зирэ, у тебя, случайно, нет с собой шелковых шарфов или чего-то подобного? Чтобы завязывать шелковые узлы.

— Никаких проблем. Верхний слой этого зеленого сундука, вместе с, э-э, некоторыми другими вещами. Которые, возможно, подойдут лучше.

— Отлично. — Мира вошла внутрь с видом королевы, возвращающей себе свою страну. Чадро с любопытством и надеждой последовал за ней, как верный генерал королевы, поклявшийся ей в служении.

Мира, это безумие, пожаловался Пен, уже наполовину испуганный. Большая часть его другой половины, казалось, собралась, чтобы понаблюдать за развитием событий, как зрители на состязании по стрельбе из лука.

Вовсе нет, безмятежно ответила Мира. На закате своей карьеры в Лоди я специализировалась на пожилых джентльменах. Меня прозвали женщиной-воскресительницей. Я ожидала, что с возрастом мой доход будет падать, но на самом деле он рос. Очень приятно.

Чадро не старый!

Тем лучше, ухмыльнулась Мира.

Он, наверное, мог бы разорвать меня пополам голыми руками. Если он узнает, кто я на самом деле, то убьет меня!

Если он выяснит, кто из нас на самом деле, то, скорее всего, убьет нас всех. Хотя бы по приказу. Это никак не увеличивает наш риск.

Боги, это смахивало на спор с Ручией, запутанный, как коса, и подходящий для того, чтобы его повесить. Он часто задавался вопросом, было ли это следствием ее обучения в Храме, но на самом деле, скорее всего, это была просто Ручия. Было ли это предвкушением вознесения его демона?

Ты можешь вернуть себе контроль в любой момент, и это явно была Дез, но я не советую этого делать. В конце концов, ты же не станешь дергать за локоть опытного акробата, жонглирующего огнем.

— Сора Мира, — выдавила встревоженная Никис, — я останусь прямо за вашей дверью. Позовите меня, если что-нибудь понадобится. — Это явно подразумевало спасение.

Плохой план, высказала мнение Мира. Я еще не знаю, насколько Чадро шумный человек. Слишком много места для ошибок. И я знаю, что она тебе нравится, но ты действительно думаешь, что она сможет достаточно деликатно прервать тебя?

Пен понятия не имел, кроме желания держать Никис как можно дальше от этого злоключения. Например, в другой стране. Что, собственно, и было конечной целью. Он не должен упускать это из виду. Если бы события в руках Миры обернутся катастрофой, он, вероятно, смог бы спастись, несмотря на пугающую дородность Чадро, хотя и ценой раскрытия своего статуса волшебника, но... Нет, — сказал Пен, — иди к своему брату в нашу комнату. Оставайся там. — Он не был уверен, как передать, что готов бежать, но Чадро уже закрывал дверь за двумя их дико встревоженными сопровождающими.

Чадро повернул ключ в замке и повернулся к Мире, криво улыбаясь. — Сора Мира, я действительно верю, что ваша служанка влюблена в вас. Я не могу винить ее за это.

Пенрик кашлянул. — Конечно, нет. — Или, во всяком случае, ненадолго.

— Она, несомненно, метала в меня яростные взгляды. Готовая укусить. Очевидно, мне лучше вернуть вас без потери хотя бы одного волоска.

Дездемона спросила, полусладко-полусерьезно, если бы Никис не смотрела, дорогой Пен, тебе было бы не все равно? Или ты счел бы это просто еще одним странным приключением с нами?

Пен смог только что-то пробормотать про себя.

Потому что, если Никис собирается сойтись с тобой, она волей-неволей сойдется со всеми нами. Или ты почему-то воображаешь, что сможешь годами скрывать от своего самого близкого человека, кто ты на самом деле?

Есть, стал, продолжаешь становиться...

Потому что это никогда добром не кончается.

Двухсотлетний опыт, накопленный в десяти совершенно разных жизнях? Двенадцати, считая львицу и кобылу. Пенрик замолчал, временно сдаваясь, позволив Мире отправиться на поиски нужных ей принадлежностей.

V

Ники неохотно вернулась в их комнату. Аделис, который последним остался дремать на своем тюфяке, встал и принялся расхаживать от стены к стене. У него было меньше всего дел, он прятался здесь весь день, и вынужденная задержка их движения делала его все более и более напряженным.

— Наконец-то! — сказал он ей. — Что там происходит? Где Пенрик? Он все еще расхаживает в этом чертовом платье?

— Я понятия не имею, что, по его мнению, он делает. Аделис, ты когда-нибудь знал генерала Чадро?

Аделис остановился. — Эгин Чадро?

— Я не слышала его имени, только фамилию. Он, по-видимому, командует Четырнадцатым легионом здесь, в Сози.

— Он где-то там? В этом доме?

— Да. Он из тех, кто мог бы тебя узнать?

— Да, очень вероятно.

— Насколько хорошо ты его знаешь?

— Мы служили вместе несколько лет назад. Очень рассудительный офицер, но у него нет богатой или влиятельной семьи, которая способствовала бы его карьере. Если его повысили до Четырнадцатого, значит, кто-то наконец-то делает что-то правильно.

— У него вспыльчивый характер?

— Он не терпит дураков. Или вообще не терпит. Почему ты спрашиваешь?

— Он был очень увлечен Мирой.

Аделис пробормотал что-то неразборчивое. И неохотно признал: — Пенрик был очень убедителен.

— И думаю, что Мира была очень увлечена им. В любом случае, она отвела его в спальню Зирэ. Я не могу себе представить, что она там с ним вытворяет. — Скорее всего, Никис могла себе представить довольно многое, но большая часть этого заканчивалась кровопролитием.

— Он что, сумасшедший? — глухо пробормотал Аделис, и Никис не сомневалась, кого именно он имел в виду.

Она задумалась над вопросом. По меркам любого, кто не был храмовым волшебником, был ли Пенрик сумасшедшим? Или ей следовало спросить, был ли он сумасшедшим только по меркам магов? Она начала задумываться о волшебниках так, как никогда не приходило ей в голову, когда они были лишь далекими слухами или редким проблесками белых одежд.

— Полагаю, генералу Чадро не нравятся парни? — спросила она со слабой надеждой. — А ты знаешь?

— Никогда об этом не слышал. Могу гарантировать, что ему бы не понравилось, если бы его выставили на посмешище.

— Ой.

Аделис пристально посмотрел на нее. — Я думаю, нам лучше собраться. Возможно, придется бежать.

Она коротко кивнула, чувствуя тошноту. — Сколько нам еще ждать?

— Понятия не имею. Хотя Чадро не будет спокойно терпеть дураков. Если поднимется шум, мы его услышим.

— На другом конце дома? — спальня Зирэ находилась в дальнем углу внутреннего атриума.

— Может быть. Да грызут нас всех зубы Бастарда. — И никогда еще ругательство не казалось ему более уместным. — Если Пенрика разоблачат и арестуют, нам придется оставить его выпутываться самому.

Он никогда не бросал нас. Ни разу. У нее едва не вырвалось: чего ждет этот долговязый псих? Зажав Никис в безмолвной ловушке между обидой и страхом.

Они быстро собрались и сложили свои пожитки в два свертка. Никис положила на кровать скудную одежду Пенрика. Его целительский чемоданчик она отложила в сторону, но убедилась, что все аккуратно упаковано. Аделис держал наготове свой меч. Это не заняло много времени, и им оставалось только сидеть бок о бок на кровати и прислушиваться к случайным голосам или шагам, доносившимся с галереи, которые с наступлением ночи становились все более приглушенными и редкими. Никис встала и приоткрыла дверь, напряженно наклонив голову, но не услышала ничего, кроме того, что домочадцы устраивались поудобнее. Аделис, наконец, растянулся на своем тюфяке, полностью одетый, с мечом в руке, и задремал, поэтому Никис не стала расхаживать по комнате. Вместо этого она поерзала на месте, разминая ступни и колени.

Прошло, наверное, часа два, прежде чем она услышала приближающиеся шаги на галерее — шлепанье босых ног, а не стук сабо. И с каких это пор она стала узнавать эти невидимые шаги? Она вскочила. Дверь распахнулась, и появился Пенрик, все еще полностью одетый, от золотоволосой макушки до лакированных ногтей на ногах, хотя в одной руке он держал сабо. Его платье не казалось измятым. Крови не было. Он закрыл дверь и прислонился к ней, устало переводя дыхание. Его глаза были темными и немного дикими, отчего-то напомнив ей неуклюжего кота, которого они однажды выловили из бака.

— Ну что ж, — сказал он, и его голос понизился с обычного для Миры тембра до такого, который мог бы исходить из цистерны. — Это был незабываемый опыт.

Аделис вскочил на ноги. — Где Чадро?

— Я оставил его спать как убитого. Не уверен, позволит ли Зирэ ему остаться в ее постели до утра или разбудит и вышвырнет вон.

— Что вы с ним сделали? — спросила Никис. — Что-то волшебное? — Волшебство, иллюзия... Конечно, Пенрик как никто другой мог справиться с чем-то подобным. Может быть, ему и не нужно было ничего делать... реального. Она взглянула на полузажившие шрамы Аделиса и его полностью зажившие глаза. Но волшебство существует.

Пенрик долго молчал. Наконец он сказал: — Мира не сплетничает о своих клиентах. Насколько я понимаю, это очень строгое правило. Куртизанки самого высокого ранга Лоди этого не делают; это часть того, как они становятся самыми высокопоставленными.

Аделис искоса смотрел на него, поджав губы, но не стал расспрашивать о подробностях. По крайней мере, не в присутствии Никис. Это сводило с ума.

Она настойчиво спросила: — Вам не было больно? Вас не... не обидели?

— Вовсе нет. — Пенрик скорчил гримасу и растопырил пальцы. — Все в порядке, Никис. Я был одет, и мои руки не касались ничего, чего бы я не делал, будучи целителем. На самом деле, даже лучше, поскольку это тело все еще было живым. У нас были веские причины преподавать анатомию зимой. И я все равно мыл руки до и после.

Поскольку, как анатом, он разбирал тела на части, Никис это нисколько не успокоило. И насколько хорошо она его понимала, что так легко распознала его уловки?

— Что еще более важно, — вмешался Аделис, — как ты думаешь, Чадро разгадал твою маскировку?

Пенрик, казалось, серьезно обдумал этот вопрос, а затем просто ответил: — Нет. — Он прислонился головой к двери, вытягивая шею и расправляя плечи. — О, боги, я устал. Что ж, ничего не поделаешь. Никис, помогите мне снять мою одежду Миры. Осторожно, она нам все равно понадобится утром.

Он сделал два шага вперед, остановился и в смятении хлопнул себя руками по груди. — О, черт!

Поскольку Пенрик был наименее сквернословящим человеком из всех, кого она когда-либо встречала, Никис сочла это ругательство весьма неожиданным. Она ахнула: — В чем дело?

— Я забыл попросить денег. Мира забыла, можете в это поверить. Мне показалось, она была слишком возбуждена. И все это ради... черт, черт, — Он глубоко вздохнул, восстанавливая дыхание. — Хорошо. Возможно, теперь удастся попасть в храм Сози. И, о мой дорогой обесцвеченный бог, по дороге мне нужно избавиться от хаоса. Он накапливался во мне весь день. Как вода за плотиной. Крошечные насекомые бесполезны с таким хаосом, и, кроме того, их здесь совсем не осталось.

Если он и заметил, что их вещи собраны для бегства, то не подал виду. Волей-неволей она помогла ему снять с себя одежду, отложив ее в сторону. Никис никогда не верила, что одежда делает человека мужчиной, но ее отсутствие определенно делало это; было странно приятно видеть, как знакомый Пенрик снова выходит из-под маскировки... и, возможно, из-под власти своего демона? Потому что она все больше убеждалась, что Мира была чем-то большим, чем просто притворством. Больше, чем притворством.

Так... итак, Пенрик, очевидно, совершил сегодня вечером нечто такое, что привело бы ее в ужас. Мужчины так и делали. Например, вонзали мечи в людей или грабили города. Но она обнаружила, что отдаляется от него, несмотря на доводы здравого смысла. Была бы она счастливее с ним, если бы он казался более расстроенным? По крайней мере, такую реакцию она могла бы понять.

Вместо этого она спросила: — Как вы собираетесь выбраться из дома незамеченным?

— В задней стене, рядом с прачечной, есть дверь для прислуги. Фонарь мне не нужен, так что выскользнуть в темноте будет легко.

А если она заперта? начала было спрашивать, но потом поняла, что это глупое замечание. Она видела, что он мог сделать с замками. Очевидно, существовали барьеры, которые могли помешать магам, но обычные замки к ним не относились.

А потом он исчез, выскользнув бесшумно, как кошка. Но на этот раз она подумала о тех больших диких кошках в северных горах, которые ночью забирали ягнят и козлят. Она давно знала, что Пенрик — странный человек, но почему-то считала его безопасным.

Что, если Аделис, или Кимис, или Чадро были в безопасности? Несмотря на тихий голос Пенрика, его самоуничижение, его улыбки "не обращайте на меня внимания, я безобиден", она начинала понимать, что он, возможно, самый небезопасный человек из всех, кого она когда-либо встречала. Или, конечно же, наименее предсказуемый... Возможно, в этом и была причина. Большинство мужчин придерживались своей роли в жизни. Если вы знали роль, то могли бы с уверенностью предположить, как они себя поведут. У нее не было сценария для "одержимого демоном волшебника".

И у Аделиса, как она полагала, тоже. Пенрик обладал силами, которые Аделис не мог ни увидеть, ни противопоставить никаким военным навыкам. Ей было интересно, понимал ли Пен, что жесткость ее брата по отношению к нему коренится в хорошо подавляемом страхе. И понимал ли это Аделис, если уж на то пошло.

Следующий час мучений был повторением первых двух, хотя она была так измотана, что прилегла на свой тюфяк рядом с тюфяком Аделиса. Он уснул, а она не смогла. Наконец Пенрик вернулся, о чем не возвестил ни один огонек ночной свечи. Тот, что стоял на умывальнике и едва спасал комнату от полной темноты, был потекшим.

Аделис сел рядом с Никис. — Какие-то проблемы? — спросил он.

Пенрик махнул рукой в полумраке. — И да, и нет. Меня никто не видел. Но храм Сози, очевидно, убирает свои ящики для пожертвований, когда запирается на ночь. Не нашлось ни одной монеты.

Аделис нахмурился. — Там могли быть ценные предметы. Хорошие подсвечники, тарелки...

— Да, и все это слишком узнаваемо, чтобы пытаться заложить в этом городе. — В голосе Пенрика зазвучали непривычные нотки. — Поскольку весь смысл упражнения в том, чтобы тихо выбраться из этого места, это не очень полезная мысль. Что у меня уже было, поверьте мне. — Он замолчал только для того, чтобы снять безрукавку и брюки и плюхнуться на кровать в рубашке и штанах. — О, боги. — Через минуту он добавил: — Мне удалось избавиться от всего сегодняшнего хаоса. Там была больная уличная собака. Бедное животное.

Размышляя над этим, Никис обнаружила новый повод для любопытства. — Как вам удавалось избавляться от всего этого хаоса, когда вы работали в ордене Матери в Мартенсбридже?

С кровати донеслось тихое фырканье. — Я заключил сделку с мясником Мартенсбриджа. Однажды я лечил его дочь. Он позволил мне заниматься забоем скота. Это принесло двойную пользу: я смог избавляться от огромного количества беспорядка в установленные сроки, и животные умирали безболезненно, без страха и мучений. Это казалось теологически допустимым, по крайней мере, бог меня не упрекал. К счастью. Мое начальство было в восторге от этой схемы. Это позволило им использовать меня на пределе моих возможностей.

И дальше, до тех пор, пока он не сломался, как поняла Никис на другой ночной исповеди, в храме в Скайроузе. Аделис не был свидетелем этого события и не слышал о нем, но зато напомнило ей. Она не была готова объяснять ему это сейчас.

— Это сработало хорошо, — продолжал Пенрик свои воспоминания. — Хотя на некоторое время я перестал есть мясо. Странно. У меня никогда не было таких проблем с животными, на которых мы охотились или забивали на ферме. — Его голова откинулась на подушку, и он подписался знаком бога. Его голос, казалось, доносился скорее из-под кровати, чем сверху. — Завтра нам нужен новый план. Этот становится слишком сложным.

— Ты так думаешь? — язвительно проворчал Аделис.

Пенрик даже не пытался ответить.

* * *

На следующее утро, когда они все еще не могли проснуться после долгой ночи, их разбудил стук в дверь. Никис поднялась со своего тюфяка и пошла открывать, кутаясь в свою роль служанки, как в мятый халат. Но это была мадам Зирэ, одна. Никис впустила ее и плотно закрыла за ней дверь, а Пенрик, сонно сидевший на кровати, все еще оставался Пенриком — плоскогрудым, с заросшим щетиной подбородком.

Зирэ подошла к кровати и, уперев кулаки в бока, уставилась на него. — Что вы сделали с бедным генералом Чадро прошлой ночью, ученый?

Пенрик потер лицо и явно подавил первый протест в свою защиту: Ничего! это явная неправда. — Почему вы спрашиваете? У него были жалобы? — Он замолчал, сглотнув. — Он понял, кем я был на самом деле?

— Я понятия не имею, кто вы на самом деле, — раздраженно сказала Зирэ. — Но нет, у него не было жалоб. Он только что прислал это со специальным посыльным. — Она протянула ему маленький мешочек с монетами.

— О! — удивленно воскликнул Пенрик. — Честный человек, да изливают благословения пять богов на его несимпатичную голову! — Он взял его, перебирая пальцами содержимое через ткань. — Если это серебро, а не медь, что было бы некоторым оскорблением, то, возможно, нам все-таки удастся нанять карету, чтобы продолжить наше путешествие. — Он расправил покрывало у себя на коленях в качестве подноса и перевернул на него мешочек. Зирэ, Никис и Аделис, с вновь надвинутой на глаза шляпой, хотя на таком расстоянии маскироваться было бесполезно, столпились вокруг кровати, чтобы лучше видеть.

Звенящая струя металла, настоящего цвета волос Пенрика, вылилась в маленькую замысловатую кучку.

Все надолго замолчали, уставившись на сверкающее золото.

— На это, — потрясенно произнесла Никис, — можно было бы купить нам карету.

— И упряжку, — добавил Аделис. — Подобранную по масти.

— Что ж, — Пенрик вздохнул, — Мира, безусловно, всегда путешествовала в таком стиле.

Никис сглотнула, чтобы оценить его находчивость. — Только это было бы расточительством.

Губы Пенрика изогнулись в быстрой, короткой усмешке, хотя она не была уверена, что ей удалось его развеселить.

* * *

Ученый Пенрик демонстративно отказался доверить новый кошелек Аделису или Никис, которая могла бы отдать его Аделису — щеки того слегка порозовели при воспоминании о его двуличии по отношению к Пенрику в Скайроузе до того, как они скрылись за холмами. Итак, к тому времени, как они покончили с завтраком и снова переодели Пенрика в Миру, а Аделис и Никис, сопровождаемые предусмотрительно одолженным у Зирэ слугой, отправились в конюшню, чтобы уладить дела, был уже почти полдень, когда они выехали из ворот Сози в наемной карете. Форейтор резвой рысью направил их упряжку на восток, вниз по речной дороге.

Пенрик еще больше оттянул их отъезд, отойдя с Зирэ в сторонку, чтобы сменить ей компресс и в последний раз обработать опухоль. Стараясь ни в чем не признаваться, он все время предупреждал ее, чтобы она никому не рассказывала о том, что на самом деле узнала о своих гостях. Но Никис подумала, что женщина восприняла предупреждение достаточно хорошо. Ее прощание было двусмысленным, хотя и вежливым. Хотя она и заметила, что, если ученому Джуралду когда-нибудь запретят посещать Храм, то для него могла бы найтись работа в ее заведении. По крайней мере, она не просила вернуть ей одолженную у нее одежду.

Когда дорога сделала поворот, Никис оглянулась на город на возвышении. — Как думаете, Пенрик, вы когда-нибудь вернетесь туда в будущем? Чтобы узнать, удалось ли то, что вы пытались сделать для мадам Зирэ?

Пенрик откинул голову на потертую кожаную обивку спинки сиденья и закрыл глаза. — Нет, — сказал он.

Несмотря на платье, прическу и макияж, в этот момент он выглядел не очень хорошо, и Никис удивилась этой разнице, а потом и самой себе за то, что так легко заметила это. Она заколебалась. — Почему нет?

— Если это сработало, мне не нужно знать, а если нет, я не хочу знать. — Он отвернулся, притворяясь, что дремлет. Поза была неубедительной.

Аделис, барабаня пальцами по коленям, уставился на реку. Сози охранял сужающийся выше поток течения, и судов, которые могли добраться до него, было больше, чем барж. — Нам следовало позавчера поймать или украсть одну из этих лодок, — размышлял он. — Или предложить себя в качестве перевозчиков зерна. Мы бы уже были почти у побережья.

Поскольку их недавнее пребывание не было сопряжено ни с каким ужасающим риском, это осталось невысказанным. Пенрик, все еще не открывая глаз, поморщился. Это могло быть правдой. Никис подумала, что это также перечеркивает все, что Пенрик сделал для них за последние два дня, доведя себя до предела.

Пятеро богов, я не могу дождаться окончания этого путешествия.

VI

Их карета проехала три четверти пути до границы, когда стемнело. После недолгих споров Пенрик решил, что им следует остановиться на ближайшем постоялом дворе, чтобы поесть и переночевать, а не доплачивать за ночную поездку. Мира выглядела бы помятой и непривлекательной на пограничном посту, если бы они ехали всю ночь, такие поездки были редкостью и, следовательно, скорее всего, вызвали бы подозрения, а Аделису лучше было бы подать прошение о предоставлении убежища при дворе Орбаса при дневном свете. Аделис был на взводе из-за задержки. Пенрик не мог его винить.

Гостиница оказалась скромной и чистой, но Мира дулась и предоставила Пену самому исполнять свою роль. К счастью, разговор был недолгим, за нее говорили золотые монеты странствующей куртизанки, что ускорило переговоры о предоставлении отдельной комнаты и подаче ужина. Дездемона в целом все еще разговаривала с ним, хотя, казалось, ей было нечего сказать.

Никис тоже почти не разговаривала с ним, явно возмущенная его вчерашней — на удивление удачной — уловкой. На самом деле это была уловка Миры, но какой смысл ему было протестовать? Это прозвучало бы так, будто его демону грозит неминуемая опасность вознестись, что вряд ли можно считать улучшением. Должно быть, достаточно просто благополучно переправить Никис и ее брата через границу, что, в конце концов, и было задачей, которую он собирался выполнить. Все остальное, включая благодарность, было бы благом, с которым он все равно ничего не смог бы поделать, верно? Было бы лучше, если бы она злилась на него. Это сделало бы расставание менее болезненным. Верно?

Мысль о том, что все их бегство до Сози вполне могло быть ответом Бастарда на их собственные молитвы, не вызывала у него особого беспокойства. Когда они задули свечи и улеглись в постели, Пенрик задумался о более практических вещах.

В Вилноке у него будет первая возможность отчитаться перед своим орденом после вестей о его казни-или-побеге из темницы-бутылки в Патосе. К этому времени уже прошло достаточно времени, чтобы первые известия о судьбе их посланника дошли до Лоди, герцога и верховного жреца Пена, но Пен даже не догадывался, какие истории они услышали, не говоря уже о том, чтобы поверить им. Они могли подумать, что он мертв. Пен с тоской подумал, не потребовал ли бы верховный жрец все его книги, или не отдал бы их герцогу, или не разбил бы библиотеку на части для продажи.

И если его бесценные тома пропали безвозвратно, зачем ему было возвращаться, в самом деле? Он подумывал о том, чтобы остаться мертвым. Конечно, это был бы очень умный и аккуратный способ избавиться от всех своих клятв и дисциплины. За исключением того, что на самом деле он этого не хотел. У него не хватало духу отказаться от репутации ученого, на создание которой он потратил последние десять лет, а ученому нужен богатый покровитель. Это была не та работа, которую поняли бы обычные люди или за которую заплатили бы, не видя немедленной выгоды для себя.

Тогда запомни это на будущее, лукаво пробормотала Дез, терпя его раздражение. Как будто у нее был выбор поступить иначе, чем терпеть его, не больше, чем он терпел ее.

Дез!

Но его возмущение было слабым.

* * *

На следующее утро они отправились в путь довольно рано, несмотря на задержки, связанные с приведением Миры в порядок, что заставило Аделиса в нетерпении стиснуть рукоять меча. Но, наконец, Мира в сопровождении пары слуг в масках и накидках поднялась в карету, и они снова отправились в путь. Оставалось всего двадцать пять миль. Этого хватило бы еще на один перегон лошадей, хотя им пришлось бы снова поменять и лошадей, и карету в деревне на другой стороне границы, оставив свой сидонийский транспорт и взяв людей и животных из Орбаса. Без сомнения, по более высокой цене, но, по крайней мере, это гарантировало, что такие услуги будут востребованы. Сдирать шкуру с иностранных путешественников, оказавшихся в ловушке пограничных законов, было хорошей традицией для таких соотечественников в обоих направлениях.

Они сделали первую пересадку, и им оставалось проехать всего десять миль, когда Аделис, до боли напряженный, повернул голову. — Стук копыт. Лошади. Скачут за нами галопом.

— Наденьте маску, прежде чем высовывать голову, разрази бог, — потребовал Пен. Аделис сердито посмотрел на него, но подчинился. Никис бросила на него взгляд за это редкое грубое ругательство и выглянула в другое окно.

— Кавалеристы. Полдюжины, — сообщила она.

Аделис выругался. — Зубы Бастарда и кровь Матери. Это Эгин Чадро. Вернулся отомстить тебе, Пенрик?

— Сможет ли карета обогнать их до границы? Если предложить форейтору золото? — спросила Никис.

— Ни за что, — сказал Аделис. — Мы все еще слишком далеко. Они обязательно настигнут нас через милю. Нам придется сражаться. — Он убрал нож в ножны на поясе и положил меч рядом с собой. Вытащил лук из свертка, натянул тетиву и достал их скудную горсть стрел. Хмуро посмотрел на Пенрика. — Между нами говоря, раньше мы уже справлялись со столькими людьми. Можешь повторить свои фокусы, Пенрик? Возьмешь лук или мне отдать его Никис? Или боишься испачкать платье?

Пенрик проигнорировал затянувшееся оскорбление. Он хотел думать быстро, но в основном думал о своем тихом кабинете над каналом, по которому внезапно заскучал. — Чтобы предупредить пограничников о нас и привести подкрепление, потребуется всего один выживший. Ему не придется далеко ехать.

Аделис стиснул зубы. — Тогда нам лучше позаботиться о том, чтобы никто не сбежал, а?

Пенрик размышлял о возможном хаосе. Было ли это даром его бога? Если так, то я не хочу этого, боже. — Это оживленная дорога. Единственный прохожий мог уйти и сделать то же самое. Или экипаж с грузом. Я не думаю, что мы можем рассчитывать на уединение в такой кровавой драке, — он придвинулся к Никис и рискнул взглянуть сам. Всадники были уже достаточно близко, чтобы можно было расслышать низкий рев сквозь стук копыт их собственной упряжки, позвякивание упряжи и скрип кареты. — Подождите.

— Что? — возмутился Аделис. — Ты что, совсем спятил? — Его губы сжались в тонкую линию. — Или, в конце концов, ты нас предаешь? О чем ты на самом деле говорил с Чадро все эти часы позапрошлой ночью?

— Я не об этом, — горячо возразил Пенрик. — Послушайте.

Рев превратился в слова: — Сора Мира! Остановитесь! Пожалуйста!

— А вам не кажется, — медленно произнес Пенрик, — что если бы он узнал о моей маскировке, то заорал бы что-нибудь вроде "Стой, чтобы я мог убить тебя, Джуралд, лживый сукин сын?"

Брови Никис поползли вверх. — Он бы так поступил?

— ...Если только он не очень умен. Он настолько умен, Аделис?

— Может быть. — Рука Аделиса легла на рукоять меча. — Может быть.

— Потому что, если он все еще верит, что я Мира, то думаю, что смогу найти выход из этого. — Что бы это ни было. — Вернуть ему его оставшееся золото, что-нибудь в этом роде. Верно, Мира? Верно?

Ответное молчание было ощутимым и многозначительным.

Пен попытался убедить ее. Прекрасная Мира, если я недостаточно восхищался вашей тяжелой работой, то приношу извинения и обещаю исправить это позже, но только если это будет позже. Кроме того, если нас убьют здесь, на этой дороге, куда бы вы все прыгнули? Имею в виду, я знаю, что тебе нравился Чадро, но, конечно же, не в этом смысле?

Дездемона-в-целом фыркнула. Замечательный человек, но у него нет быстрого и гибкого ума. Не то что у тебя, юный Пенрик.

— Мы все еще можем вступить в драку после того, как поговорим, — Никис сглотнула, — Но точно не сможем разговаривать после того, как вступим в драку. Я думаю, нам лучше дать Пенрику шанс сначала попробовать.

Аделис выпятил челюсть, но выдавил из себя: — Возможно, и так.

Пен вымучил короткий кивок. — Оставайтесь в карете, Аделис, чтобы вас не было видно. Этих масок достаточно, чтобы ввести в заблуждение любого, кто с вами не знаком, но не того, кто встречал вас. Если дела пойдут плохо, я постараюсь прислать вам пару лошадей. Или отсеку вожаков, или сделаю все, что смогу. Скачите и не оглядывайтесь.

— Не пытайся объяснить мне мое ремесло, — прорычал Аделис, — а я не буду пытаться объяснить тебе твое.

Ухмыляющиеся кавалеристы окружили их, один из них схватил удивленного форейтора, другой — лошадей под уздцы. Их крики, призывающие остановиться, звучали скорее весело, чем угрожающе. Карета с грохотом остановилась, несмотря на протесты, но не сопротивление форейтора. Чадро подскакал и развернул взмыленную лошадь к дверце, загородив ее. Ноздри животного округлились, покраснели и раздувались. Чадро был едва ли в лучшей форме, хотя ликовал, как успешный бегун в конце праздничного забега. Его некрасивое лицо было мокрым от пота, а грудь поднималась и опускалась.

Пен расписался, пять раз приложил большой палец к губам, глубоко вздохнул, изобразил улыбку и высунулся из окна.

— Дорогой Эгин! — воскликнул он, стараясь, чтобы его голос звучал удивленно. — Что вы здесь делаете?

— Я думал, вы все еще отдыхаете у Зирэ. Не ожидал, что вы уедете так скоро. Пришел вчера вечером, чтобы поговорить с вами, но вас уже не было.

— Как я уже упоминала, у меня есть обязательства, и мы уже сильно задержались.

Чадро спешился, передал поводья внимательному солдату и посмотрел на нее снизу вверх. — Мира, не могли бы вы отойти со мной немного в сторону? То, что я должен сказать, не предназначено ни для чьих ушей, кроме ваших.

Губы Пена приоткрылись в сомнении, но Мира наконец заговорила: О, ради всего святого. Не то чтобы я не играла в этой пьесе раньше и слишком много раз, чтобы не запомнить. Отойди в сторону, ученый дурак. Я не могу смотреть, как ты барахтаешься.

Испытывая облегчение, Пен уступил ей лидерство, хотя и был готов в любой момент взять свои слова обратно. Она вышла из кареты и оказалась в объятиях Чадро, который помогал ей гораздо грациознее, чем это удалось бы Пену. Ее улыбка была благодарной и мягкой. Понятно, что рукопожатие Чадро было горячим, и Пен быстро перехватил его руки, чтобы они не касались его нижнего белья. Здесь нет удобных столбиков кровати и креплений, а его одежда предназначалась только для того, чтобы обмануть глаз.

Мира взяла Чадро под локоть, когда они неторопливо поднимались по склону, подальше от напряженных ушей и жадно любопытных взглядов сопровождающих. У дороги рос старый платан, и Чадро отвел ее в его пятнистую тень, под ногами хрустели несколько тонких, как бумага, опавших листьев, затем повернулся и взял ее за обе руки. Пен вгляделся в его серьезное, некрасивое лицо; он был на добрых полголовы выше генерала даже без сабо. Чадро поднял голову, как человек, преклоняющий колени перед алтарем.

— Что нужно сделать, чтобы вы остались со мной, Мира?

— Я не могу остаться. Я сказала вам, что уезжаю, и почему.

— Да, вы были со мной абсолютно честны...

Ой, ой, ой, ой.

— И все же вы планируете остаться ради одного человека. Почему не ради другого?

— Я уже приняла предложение.

Он опустил подбородок. — Полагаю, этот счастливчик думает только о том, чтобы уделить вам немного внимания. — Он перевел дыхание. — А что, если я предложу больше, чем он? Выходите за меня замуж, и все, что у меня есть, будет вашим.

— О, Эгин, — вздохнула Мира. — Неужели вы думаете, что я не получала подобных предложений раньше от других великих людей?

Как раз то, что нужно, не так ли? подумал Пен.

Нет, это чистая правда. Мира дружески, но отстраненно похлопала Чадро по его большому крючковатому носу. Она продолжила, обращаясь к нему: — Когда я доберусь до Орбаса, я должна буду сделать окончательный выбор между двумя герцогами.

Это, как понял Пен, тоже было чистой правдой. Хотя герцог Адрии никогда не проявлял никаких признаков желания переспать с ним. К счастью.

Застигнутый врасплох, Чадро сглотнул. Но ненадолго, потому что он явно был не из тех, кто легко сдается, иначе не достиг бы своего нынешнего положения. — Но, полагаю, ни один из них не предлагает вам выйти за него замуж.

— Нет. В этом их привлекательность.

— Вам не обязательно плыть так уединенно. Я мог бы стать вашей гаванью. Вашей опорой.

— Вы солдат, Эгин. Вы должны служить своему императору, а не мне. Один неудачный момент в бою, и моя опора превратится в песок. Или могильную землю.

— Вдова генерала из Сидонии не лишена средств.

— Обменять свои свадебные гирлянды на похоронные венки? Вы мне очень нравитесь, но меня не тянет на такую церемонию.

Знаешь, этот мужчина действительно не умеет ухаживать за женщинами, озадаченно заметил Пен.

Тише, упрекнула Мира. По-моему, он очень милый.

Пен уставился на это уродливое лицо, похожее на ботинок, и попытался увидеть то, что видела она. Самое ужасное, что он сумел.

— Чего вы хотите в глубине души, Мира? Все, чему я могу приказать, я положу к вашим ногам.

Мира печально и нежно улыбнулась. — Мою свободу.

Чадро довольно долго молчал, обдумывая услышанное. Наконец, он едва заметно кивнул. — Я человек слова. Тогда, может быть, мне проводить вас до границы?

— Это было бы очень кстати.

Чадро снова предложил руку, и они медленно направились к карете. — Если ваш герцог окажется занудой, вы не забудете, как меня найти?

— Я бы с удовольствием.

— Вы еще молоды — сколько вам, двадцать, двадцать три? В будущем вы можете передумать. Будущее — это долгий срок.

Ты понятия не имеешь, насколько долгий, подумала Мира. Я понятия не имела. В конце концов, она правила Лоди более ста лет назад. — Вы бы все еще хотели меня видеть в тридцать? В сорок? -Она сухо улыбнулась. — В двести?

— Да, — просто ответил Чадро.

— Жестоко давать вам ложные надежды.

— Еще более жестоко не давать мне ничего.

— На самом деле нет.

Это мучительно, сказал Пен.

Да. Милые мужчины все время воображали, что влюблены в меня. Большинство из них на самом деле были влюблены в свои собственные члены.

Но не все?

Она тихо вздохнула. Нет, не все. Я могла бы остаться с кем-то из них, но опухоль в моей утробе настигла меня первой. Мне было чуть больше сорока, когда я умерла. Она просияла. Приятно сознавать, что я все еще могу их зацепить.

Да, Мира. А теперь, пожалуйста, прогони его обратно.

Я пытаюсь, надулась она. Он очаровательно настойчив.

— Два герцога, да? — Чадро неохотно выдавил из себя обиженное выражение.

— Нужно использовать все возможности, когда они представляются.

— Похоже, некоторые возможности представляются слишком поздно. Или слишком рано. — Он остановился и повернул ее к себе. — За все, что мы делали позапрошлой ночью, я так и не дождался поцелуя.

Пен едва успел просунуть руку между ними, положив пальцы на грудь Чадро, когда тот обнял Миру и притянул к себе, наклонился и прижался губами к ее губам. Пен не вмешивался, когда Мира отвечала ему тем же с изяществом, но целомудренно, настолько непохожая на порочно-изобретательную Миру из спальни, насколько он мог себе представить. Неудивительно, что от нее кружились головы у мужчин. Он был просто рад, что выбрал минимальную подкладку, которую было трудно разглядеть в складках сине-зеленого платья. Наблюдавшие за происходящим солдаты улюлюкали и свистели. Пен почувствовал, как за масками в окне кареты широко раскрылись глаза.

— Свобода тоже может превратиться в пепел, — пробормотал Чадро.

— Знаю, — сказала Мира.

— Вы слишком молоды, чтобы быть такой мудрой.

— Вы слишком стары, чтобы быть таким глупым. Но вы добры, а это еще более редкое сокровище, чем золото. Пусть женщина, которой вы, наконец, его подарите, будет достойна его. — Она выскользнула из его объятий, и Пен почти вприпрыжку направился к карете, опасаясь, как бы на жаре не отвалилась какая-нибудь компрометирующая подкладка. С натянутой улыбкой Чадро последовал за Мирой и помог ей подняться по ступенькам, в последний раз сжав ее пальцы с медными ногтями в знак искреннего прощания. Он захлопнул дверцу кареты.

Пен, тяжело дыша, упал на сиденье напротив Никис и Аделиса. Снаружи послышались негромкие команды, и карета снова тронулась, на этот раз в сопровождении шести вооруженных всадников.

Аделис, казалось, был готов броситься на него и придушить. — Что только что произошло?

— Генерал Чадро любезно согласился сопроводить сору Миру до границы и проследить, чтобы она благополучно пересекла ее.

— Что? — ахнула Никис. — Как вам это удалось? — Аделис резко обернулся и посмотрел в окно, словно желая убедиться, что они по-прежнему движутся в правильном направлении.

— Уверяю вас, это работа Миры.

Никис уставилась на него настороженным взглядом, несмотря на отделку в блестках. — Так где же заканчивается Мира и начинается Пенрик, за вашим милым личиком?

Пен подумал о том, как слились Сугане и Литиконе после стольких лет совместной жизни, и Васия почти в такой же степени, и покачал головой. — Кто знает, доживу ли я до этого момента? — Все еще пошатываясь, он откинул голову на спинку сиденья и подождал, пока успокоится сердцебиение. Это было хуже, чем бежать сломя голову. — Если мой демон сначала не убьет меня от ужаса. Хотя тогда это будет проблема кого-то другого. Утешительная мысль.

Никис напряглась, словно хотела отпрянуть, но в тесном пространстве кареты отступать было некуда.

Пенрик закрыл глаза и подумал: Клянусь богом, Дездемона, если мне когда-нибудь снова придется переодеваться женщиной, я позову ученую Аулию.

Неблагодарный Пенрик! Но он почувствовал, что Мира забавляется. Им, конечно.

Аулия что-то бормочет: Я тоже не уверена, что это комплимент в мой адрес. Ты хочешь сказать, что я скучная?

Пенрик мысленно представил, как он машет руками в знак извинения и отступает, что заставило Дез хихикнуть.

Если ты хотел скучной жизни, Пенрик, продолжала Дез, то ты подцепил не того демона на обочине дороги в Гринвелле.

Ха. Кто из нас кого подцепил? И вообще, какие демоны были неправильными, а какие правильными? Все демоны начинали одинаково, когда бесформенные сгустки хаоса вырывались в мир из ада Бастарда, или хранилища беспорядка, или чем бы это ни было. Каждый из них становился все более непохожим на всех остальных с каждым новым наездником, к которому он обращался; различия умножались по мере того, как со временем накапливались наездники. Теологический спор Дез о том, что Храму не следует винить демонов за отпечатки, оставленные на них их наездниками, продолжался, и... его невозможно было разрешить в карете.

Карета с грохотом тронулась с места. Через несколько минут Пен открыл глаза и собрался с мыслями, чтобы предупредить: — Ни одно слово об этом эпизоде не должно сорваться ни с чьих губ.

Аделис фыркнул. — Смущен, ученый? Кажется, уже поздно проявлять гордость.

— Ни единого слова, — раздраженно ответил Пенрик. — Если до ваших врагов при императорском дворе когда-нибудь дойдет, что Чадро позволил вам ускользнуть из его рук, они повесят его вместо вас, Аделис. И он этого не заслуживает, — добавил он более жестоко, — хотя, может быть, ему просто выжгут глаза кипящим уксусом.

Это заставило Аделиса вздрогнуть, и он опустил взгляд, если не пристыженный, то, по крайней мере, испуганный. Хотя через некоторое время он пробормотал: — Если мы когда-нибудь окажемся лицом к лицу на поле боя, я, возможно, пожалею, что не позволил его повесить.

Последние пять миль до границы прошли в задумчивом молчании.

Благодаря высокопоставленному надзору Чадро они прошли мимо охранников с сидонийской стороны с предельной вежливостью и без лишних вопросов. Наемная карета провезла их несколько сотен ярдов вниз и через ручей, отмечающий границу двух государств, а затем вверх по следующему склону к посту стражи Орбаса. Там форейтор высадил их, был должным образом вознагражден подходящей монетой и развернул лошадей, чтобы ехать обратно.

Люди из Орбаса, наблюдавшие за их впечатляющим прибытием на противоположный пост охраны, внимательно осмотрели их. Пока никто не нарушал правила. Двое слуг в масках послушно следовали в тени своей ослепительной госпожи, которая, не называя имен, дала стражникам понять, что она путешествует под защитой очень высокого лорда Орбаса, который с нетерпением ожидает ее благополучного прибытия.

Ближе всего к нападению приближалось то, как они освободили стражников, поскольку те пострадали от назойливости трех владельцев карет, конкурирующих за свой бизнес. Аделис, в роли слуги Миры, накричал на них, заставил замолчать и выбрал того, кто, казалось, мог похвастаться самой здоровой и быстрой упряжкой. Только когда они забрались в новую карету, Чадро, наблюдавший за происходящим с дальнего края оврага, помахал Мире в последний раз. Она милостиво помахала в ответ и послала ему воздушный поцелуй, прежде чем он развернул лошадь и ускакал прочь, безутешно склонив голову.

Они отъехали на милю от пограничной деревни, не обнаружив ни признаков, ни звуков погони, когда Аделис наконец бросил свою деревенскую шляпу и карнавальную маску на качающийся пол кареты и наклонился, закрыв руками изуродованное шрамами лицо. Его плечи затряслись, и Пенрик не был уверен, плачет ли он или его вот-вот вырвет. Или и то, и другое. Из троих участвующих в этом путешествии Аделис нес самое страшное бремя, и Пенрику показалось, что маска, слепо смотревшая вверх у их ног, была не единственной, которую он носил.

Никис успокаивающе положила руку на плечо брата и сжала его, возможно, понимая, что лучше промолчать. Пенрик благоразумно скопировал ее молчание.

VII

После первой смены лошадей на прибрежной дороге ученый Пенрик переоделся из одежды Миры в свою собственную, что было довольно неудобно в тесном пространстве кареты. Нет... не совсем в его собственную, предположила Никис, а просто в тот правдоподобный наряд, который он раздобыл у какого-то торговца подержанной одеждой в Патосе после побега из подземелья-бутыли и перед тем, как предстать перед Никис в саду ее виллы. С этой точки зрения то ясное утро казалось прошедшим сто лет назад. Некрашеная туника, брюки, зеленая безрукавка, которая когда-то обманула ее взгляд или, по крайней мере, ее усталый разум, заставив принять его за целителя ордена Матери (несостоявшегося); одежда, мужчина, обман и вся их маленькая компания казались поношенными после долгого путешествия.

— Когда доберетесь до герцогского дворца, Аделис, — сказал Пенрик, начиная распускать элегантную прическу Миры, — наверняка возникнет много вопросов по поводу вашего ослепления. Я хотел бы попросить вас... умолять вас... — Он сделал паузу, чтобы обдумать свои слова. — Вероятно, будет намного проще, если вы скажете, что человек, который лил вам кипящий уксус, плохо справился с этим, и ваше зрение восстановилось в основном само по себе. Хороший уход вашей сестры сделал остальное.

Аделис внимательно посмотрел на него. — Тебе не нужны почести? Репутация?

— Не из-за этого, нет.

— Итак, какова твоя роль в этой пьесе? На этот раз. — По усталому тону Аделиса было ясно, что ему смертельно надоело играть.

— Не думаю, что мне вообще понадобится выступление. Когда доберемся до Вилнока, я планирую найти главный храм и явиться в тот дом ордена Бастарда, который у них там есть. Как только смогу подтвердить свою личность, то сумею найти дорогу обратно в Адрию. — Он бросил осторожный взгляд на Никис, думая неизвестно о чем. Расчесав волосы руками, он начал заплетать их в одну короткую косичку, спускающуюся по спине. — Хотя было бы неплохо, если бы вы пошли со мной и использовали дом ордена как плацдарм для своего набега на дворец. Помыться, перекусить, может быть, одолжить одежду. Отправить вперед гонца с сообщением о вашем прибытии, и его не проигнорируют или не отодвинут в сторону. Это не будет неожиданностью для вашего хозяина. Это не нападение.

— Полагаю, — медленно произнес Аделис, — что было бы лучше не появляться совсем как нищие у ворот герцога Юрго.

Даже если так оно и было? Но нет. Аделис был человеком, обладавшим огромным военным мастерством и опытом, столь же желанным, как золото, для любого лидера, оказавшегося в такой ситуации, как герцог Юрго Орбасский. Пенрик был прав: ее брат не должен был делать ничего, что могло бы обесценить его с самого начала. И поскольку она была всей его свитой, ей тоже не следовало этого делать. Никис задумчиво сняла через голову накидку служанки и откинула ее в сторону. Аделис уже снял свою.

Пенрик пожертвовал остатками воды в кожаной фляге, чтобы намочить грязную рубашку и попытаться смыть румяна и тушь для ресниц. После этих усилий он стал похож на человека, который проиграл драку в таверне, а потом не спал трое суток; Никис нетерпеливо выхватила у него рубашку и сама вытерла ему лицо. Он просто пробормотал: — Спасибо. — Она вернула рубашку, а не выбросила ее.

За следующим поворотом и подъемом дороги показался портовый городок Вилнок, и Никис выглянула в левое окно, стремясь хоть как-то сориентироваться в своем перевернувшемся мире. За последние несколько миль она лишь мельком видела море, но здесь перед ней открылась береговая линия. Вилнок расположился напротив постоянно заиливающегося устья реки Оар, судоходной для больших судов всего на несколько миль вглубь страны, а выше бурлящей в этой холмистой местности. На протяжении веков город располагался вдоль течения реки, простираясь до нынешней береговой линии с ее укреплениями, одной из немногих хороших гаваней Орбаса на этом труднодоступном побережье. Отчасти именно поэтому герцог сделал этот город своей летней столицей, но на самом деле, на взгляд сидонийки Никис, это место было едва ли больше Патоса.

За городскими стенами находилась стоянка, где они вышли из кареты и расплатились с форейтором. Конюх объяснил, как добраться до местного отделения ордена Бастарда, расположенного рядом с главным храмом, который был виден со двора гостиницы как неясный силуэт на возвышении. На этот раз, войдя в городские ворота, они назвали стражникам свои настоящие имена, но не звания: Пенрик кин Джуралд, Аделис Эрисайдия, Никис Эрисайдия Хатай. Никис подумала, что Пенрик не очень тщательно подбирал псевдоним еще в Сози, если это была его настоящая фамилия.

Местный капитул белого бога было легко найти — место скорее для управления храмом, чем для богослужения, занимавшее старый купеческий особняк на боковой улочке недалеко от храмовой площади. Пенрик провел их мимо привратника, напористо заявив о себе, а затем оставил их в смятении в вестибюле, прокладывая своим языком путь по местной иерархии. Он вернулся как раз перед тем, как Аделис собрался уходить. Его сопровождала седовласая женщина в белых одеждах жрицы с распущенными волосами, с кулоном на шее, который означал некую власть, по крайней мере, привратник и дедикат, наблюдавшие за ними, встали и приветствовали ее появление в почтительной манере, которая для Никис никак не ассоциировалась. с приверженцами этого Бастарда. Она обратилась к Аделису как к генералу, к Никис — как к мадам Хатай, а к Пенрику — как к ученому господину. Последнее заставило ее приспешников моргнуть, а золотоволосого бродягу улыбнуться им.

Затем улыбчивая молодая послушница отвела Никис в женское общежитие, очень заинтересовавшись ее рассказом. Никис отвечала кратко. Но было таким облегчением снова оказаться в обществе женщин, пусть даже всего на час или два. Девичник, который быстро собрали, чтобы помыть и одеть ее, напомнил ей о шумихе, которую Зирэ устроила для Миры, хотя результаты были менее впечатляющими и более респектабельными. Никис подумала, что она похожа на упитанную серую куропатку, и подумала, не выглядела бы она менее уныло, если бы ей удалось позаимствовать платье Миры. За исключением удлиненного подола.

Пока ее кормили и одевали, она размышляла обо всем, что Пенрик сделал для них, и что было бы бесполезно для него самого, если бы Аделис выбрал Адрию. Или если герцог Юрго не выберет Аделиса? Был ли это тот шанс, которого ждал Пенрик, почему он продолжал помогать им? Их прием здесь отнюдь не был гарантирован.

Она не хотела переезжать в Адрию. Не хотела покидать Сидонию, если уж на то пошло, хотя ни на секунду не пожалела о том, что поддержала брата. Нищим выбирать не приходится, как в старой поговорке. Так что, если тебе нужен выбор, ты не должна просить милостыню? В этом было что-то неправильное, ведь вскоре Аделис сам будет выпрашивать место у герцога.

Чего она хотела — ну, она не могла получить то, что хотела, не так ли? Что поставило ее не перед выбором, а перед выбором второго плана. Или, может быть, выбор был смешанный, то, чего она отчаянно хотела, неразрывно переплеталось с тем, чего она не хотела.

Я хочу, чтобы моя жизнь на какое-то время перестала быть одной сплошной чрезвычайной ситуацией. Боги. Она так устала, что у нее слезились глаза. Но ей все еще нельзя было расслабиться. Впереди все еще маячила презентация во дворце. Ради Аделиса она должна пройти через нее, не споткнувшись.

А что, если, несмотря на все это бессмысленное беспокойство, герцог удовлетворит желание Аделиса? Аделис немедленно отправится присматривать за своей новой армией, оставив сестру на произвол судьбы в чужой стране. Без сомнения, сначала ее поместят в какое-нибудь безопасное место, но все равно, одну среди незнакомых людей. До этого, четыре года назад, она вернулась в дом своей овдовевшей матери после того, как сама овдовела, но на этот раз это было невозможно, поскольку ее мать все еще жила в Сидонии. Никис молилась о том, чтобы та была в безопасности в Сидонии. То, что наложница отца Аделиса была для него такой же матерью, как и его собственная благородная мать, вряд ли приходило в голову его врагам; об этом знали только его самые близкие друзья.

Мысль о безопасности в Сидонии уже не казалась такой приятной, как раньше, невольно подумала Никис, когда в спальню вбежала запыхавшаяся дедикатка-посвященная и сказала ей, что пора снова спускаться ко входу, прибыл паж герцога, и брат мадам, генерал, уже ждет ее.

В вестибюле она обнаружила Аделиса, одетого в чистую, хорошо сидящую тунику и брюки, темные и аккуратные. Без украшений, скорее по-военному, чем по-аристократически, но, похоже, именно это и требовалось; герцог Юрго, должно быть, предпочитал умножать число подчиненных, а не соперников. Кто-то подстриг его волосы в соответствии с военными стандартами. Красные шрамы в виде совиных перьев, обрамляющие сверкающие гранатовые глаза, могли бы немного нервировать того, кто к ним не привык. В другой жизни она могла бы назвать этот эффект демоническим, но теперь у нее были гораздо более обоснованные представления о том, что такое на самом деле демон.

Он одобрительно кивнул ей. — Полагаю, мы выглядим настолько хорошо, насколько можем.

Она настроилась на речь Аделиса и улыбнулась восторженной похвале, выпрямившись во весь рост.

Он подошел ближе и понизил голос. Наблюдая за ней. — Надеюсь, теперь твое увлечение волшебником прошло. После всех его выходок в Сози.

Ее улыбка угасла, когда она задумалась о запутанной сложности всего, чему стала свидетельницей. Не считая безумных нелепостей с лобковыми вшами и влюбчивыми генералами... Я видела, как он вытягивал смерть из женской груди, словно шерсть из прялки. А потом разматывал ее по миру, следуя за ней, как волнистая тень. Он видит в темноте. Она покачала головой. — Понятия не имею, что о нем теперь думать.

Он слегка приподнял подбородок, словно успокаиваясь. У нее самой не было такой уверенности.

Кстати, о демоне. Быстрый шорох на лестнице возвестил о прибытии Пенрика. Никис застыла с открытым ртом, пораженная не меньше, чем когда впервые увидела его в саду виллы Патос.

Он каким-то образом раздобыл одежду Бастарда в адрийском стиле: льняную тунику в обтяжку с длинными рукавами, застегнутую на все пуговицы до самой шеи, со стоячим круглым воротником, открытую от талии и ниспадающую до колен. Узкие льняные брюки. Светлые начищенные туфли. Особенно бросалась в глаза тройная петля с серебряными концами, украшавшая его левое плечо, в виде заплетенных шнуров храмового жреца, обычных белого и кремового цветов, переплетенных серебряным шнуром, что означало волшебника. Или предупреждение о нем....

Несправедливо, но в официальной одежде он казался еще выше.

Медный лак исчез с его чистых пальцев. Его волосы все еще были окрашены хной, хотя и более светлого оттенка, и собраны в тугой узел на затылке. Его голубые глаза сияли, и Никис поняла, что впервые видит его таким, какой он есть на самом деле, без притворства.

Какое-то движение привлекло внимание Никис к другой фигуре, ожидавшей в вестибюле, — нервному пареньку лет двенадцати в накидке и ливрее Орбаса. Вероятно, герцогский паж. Он шагнул вперед и прикоснулся рукой ко лбу в знак приветствия. — Если вы все здесь, ученый господин, генерал, мадам, мне поручено отвести вас к секретарю герцога Юрго, мастеру Стобреку, который представит вас герцогу.

Они последовали за мальчиком на улицы Вилнока, где смягченный морскими лучами вечерний свет клонился к закату. Аделис остановился рядом с Пенриком и прошептал: — Я думал, ты здесь закончил?

— Я тоже, но мне сказали, что я приглашен. Что в устах правящего герцога означает "по приказу". У меня есть некоторая репутация храмового ученого, и, похоже, герцог коллекционирует таких людей. Ученые, писатели, теологи, художники, музыканты. Полагаю, это более дешевый способ украсить свой двор, чем каменщики.

Никис видела знаменитые здания и сказочные храмы Тасалона, некоторые из них были разорительны для империи; Пенрик был прав насчет этого.

— Для демонстрации, как в зверинце? — сухо спросил Аделис.

Губы Пенрика дрогнули. — Полагаю, очень похоже, поскольку герцог не ездит на них верхом, не ест и не запрягает в плуг.

Они прошли четыре или пять кварталов, следуя за пажом, дважды свернув, прежде чем вышли на более широкую улицу, которая тянулась от верхней части города почти до гавани. Герцогская резиденция здесь не была ни замком, ни дворцом, а представляла собой ряд из трех более старых особняков, расположенных рядом. С одного конца лесов доносилось эхо: стук молотков и пил, лязг зубил и крики людей. Паж провел их через среднюю дверь, не встречая препятствий со стороны двух стражников, которые кивнули ему в знак приветствия. Они открыто смотрели на лицо Аделиса и украдкой — на плечо Пенрика.

Никис едва успела сориентироваться в облицованном мрамором вестибюле, как чей-то восхищенный голос воскликнул: — О, это он! Какая удача!

— Мастер Стобрек, секретарь герцога, — услужливо пробормотал паж, когда к ним направился человек, протягивая руки в знак приветствия. Его широкая одежда была покроем чуть лучше, чем у обычного дворцового чиновника, а на шее на золотой цепочке висел знак отличия.

Аделис перевел дыхание и выпрямился, но мужчина прошел мимо него и схватил Пенрика за руку. — Ученый Пенрик из Мартенсбриджа! Для меня такая честь видеть вас в Вилноке!

Пенрик улыбнулся с выражением легкой паники на лице, но позволил парню схватить и пожать обе свои руки. — Пенрик, ученый из Адрии, в последний год, — вставил он. — Я теперь служу у верховного жреца. Мы встречались, а?..

— На том необычном храмовом конклаве в Карпагамо. Пять лет назад, так что не удивляюсь, что вы меня не помните — в то время я был всего лишь клерком в свите верховного жреца Орбаса, и ваши таланты только начинали проявляться. Но я, конечно, помню вас! Мне поручено передать вам от имени герцога Юрго и от себя лично, что сегодня вечером мы будем очень тепло приветствовать вас за герцогским столом.

Стобрек обернулся и добавил, словно спохватившись: — И вас тоже, генерал Эрисайдия.

Ответная улыбка Аделиса была довольно натянутой. На самом деле, наигранной. — Спасибо, мастер Стобрек. — Он закатил глаза, задавая Пенрику немой вопрос; Пенрик только развел руками и пожал плечами.

Никис прикусила губу. На самом деле сильно. Даже несмотря на то, что она, вероятно, была единственным человеком из присутствующих, который мог безнаказанно смеяться над Аделисом. И хотя ее сомнения относительно Пенрика все еще были глубоки, как колодец, она полагала, что теперь может быть уверена, что Пенрик — это Пенрик. Среди других существ. Но я и так это знала, верно? В качестве ответной мысли Стобрек продолжил: — И вас тоже, мадам Хатай. — Она одарила секретаря герцога своей самой милой улыбкой в ответ и пробормотала: — Тогда поблагодарите герцога и от меня тоже, мастер Стобрек. — Она была уверена, что только Пен уловил едкий оттенок ее слов; в любом случае, его веки опустились, что могло означать признание. Вошла женщина — нет, леди, Никис поняла это по изящным деталям платья и неброским украшениям. Темные волосы собраны в пучок, седины нет, но и немолода. Стобрек поднял голову и удовлетворенно произнес: — А. Позвольте представить вам мадам Дассию, первую фрейлину ее светлости герцогини.

Она любезно кивнула ему, обратила внимание на двух мужчин, едва заметно ахнув при виде уродства Аделиса, но тут же справилась с собой и повернулась к Никис. — Герцогиня Орбаса приглашает вас познакомиться с ней, мадам Хатай. Пожалуйста, проходите сюда.

Женщина повела Никис к мраморной лестнице, ведущей наверх, в лабиринт дворов и галерей, которыми изобиловал этот импровизированный дворец.

Мастер Стобрек добавил: — И герцог ждет вас, генерал, ученый Пенрик. С вашего позволения, следуйте за мной. — Они проследовали за ним через арку на первом этаже и скрылись из виду.

Уже теперь становилось очевидным, что они с Аделисом достигли безопасной гавани. Так что ей больше не нужно было ежечасно бояться, с ужасом ожидая, какую новую угрозу это может принести. Разве этого было недостаточно?

VIII

Стол герцога Юрго соперничал со столом герцога Адрии, хотя Пенрик достаточно часто бывал за столом последнего, чтобы не пугаться герцогского великолепия. Но это означало, что трапеза затянулась, а после нее обязательно были музыканты, и только поздно вечером у него наконец появился шанс застать Никис наедине. Он должен был перехватить ее, когда она возвращалась из дамской комнаты — нет, не собирался, и ему не нужно было, чтобы Дез говорила ему об этом, спасибо. Он жестом вывел ее на галерею, выходящую в маленький дворик напротив того, где ужинал герцог. Здесь были в основном строительные леса, тени и, как он надеялся, немного уединения.

Они бок о бок облокотились на перила галереи, хмуро вглядываясь в полумрак.

— Итак, у Аделиса есть свой пост, — начал Пенрик. Это, по крайней мере, прошло быстро. Старшая дочь Юрго недавно вышла замуж за главу государства на западе Орбаса, человека со странным титулом "верховный обан"; его дальняя граница в настоящее время страдала от вторжений русиллов. Юрго очень хотелось перенять опыт генерала Эрисайдии в борьбе с этим врагом. Готовилась экспедиция в поддержку нового зятя.

— Да, Аделис выглядит очень... полагаю, "довольным" — не совсем подходящее слово, поскольку он не настолько помешан на войне, чтобы радоваться вторжению. Возможно, занятым. Уже. Он не создан для праздности. — Никис повернулась и оперлась локтем о балюстраду, наблюдая за Пеном в полумраке, просачивающемся из комнат позади них. — А как насчет вас? Герцог уже предложил вам место в своем зверинце?

— Мм, были намеки. Он не может пригласить меня, а я не могу согласиться на это, не нарушив своего слова. Ему пришлось бы обратиться к верховному жрецу Орбаса, чтобы тот вызволил меня от верховного жреца Адрии. Который лишь в прошлом году за немалые деньги вызволил меня от принцессы-верховной жрицы Мартенсбриджа и, возможно, не думает, что я отработал ему эти затраты, — Пенрик потер лоб. — Я определенно не принес ему пользы во время моей первой миссии в Сидонии. — Он поднял глаза. — Я уже спрашивал вас об этом однажды. Вы хоть раз подумали о себе? Потому что я верю, что у Аделиса хватит здравого смысла не тащить вас за собой в военный лагерь.

— К счастью, да. Мадам Дассия намекает, что для меня может найтись место фрейлины в доме герцога. Не у самой герцогини, а у одной из ее дочерей.

Пенрик был застигнут врасплох. — Это звучит... вполне благородно. Достаточно безопасно.

— Да, Аделис тоже был очень доволен этой идеей. Хотя, поскольку дочери, о которой идет речь, семь лет, на самом деле это означает работу няни или гувернантки, только с более высоким уровнем подготовки. Накидка служанки невидима, — она очертила прямоугольник на своем торсе, — но, тем не менее, ее носят. И все же, это дает мне передышку. Я испытываю облегчение, когда мне больше не приходится принимать поспешных решений.

Тогда Пенрику пришла в голову еще более тревожная мысль. — А разве фрейлины не рискуют стать добычей лордов, устроивших засаду?

— Если им по двадцать, то, может быть. Мне тридцать. С тех пор как овдовела, я прекрасно сама защищаю свою добродетель. — Она скорчила непонятную гримасу. — Это было не так сложно, как я думала.

— О, — Он собрался с духом и повернулся, чтобы взять Никис за руку. — Никис, есть ли у меня надежда здесь, с вами?

К его разочарованию, она отняла руку. — Вам придется выражаться яснее, если вы ожидаете, что я вас пойму. Надежда на что?

— Мне говорили, что начинать с высокой ставки — плохая стратегия, но я начну. Брак?

Это заявление было встречено долгим, неприятным молчанием. Нервничая, он задействовал свое ясновидение, чтобы попытаться прочитать выражение ее лица. Каждая знакомая линия, изгиб и впадинка этого лица оставались прекрасными, но на них не было выражения любви. И это не было выражением отвращения, которое, по крайней мере, было бы сильной эмоцией. Это был скорее взгляд женщины, столкнувшейся с чудовищной горой дел, с которой у нее не хватило бы сил справиться прямо сейчас.

Ну, конечно, Дез вмешалась без приглашения. На самом деле, он специально не приглашал ее на этот диалог.

Диалог — это две стороны. А не три. И не четырнадцать, Дез.

Пенрик, бедная женщина совсем выбилась из сил. Клянусь, у тебя такой же неудачный выбор времени, как и у Чадро.

Нет другого выбора времени, которое подошло бы Чадро, возразил Пен.

Он опоздал всего на столетие, пробормотала Мира. Пен предпочел не обращать на это внимания.

— Это из-за демона? — Пен прямо спросил Никис. Так было и раньше. Не одна женщина, поначалу привлеченная его внешностью и тем очарованием, которое, по ее представлениям, окружало волшебника, при ближайшем знакомстве решала, что он ходячая трясина, и бросалась прочь, как испуганный пони, спасающийся от трясины.

После недолгого молчания Никис сказала: — Не совсем. — Это прозвучало так, как будто ее собственный ответ озадачил ее. — Полагаю, я начала думать о Дездемоне так же, как первая жена моего отца относилась к моей матери. Прибыла первой, ее невозможно сместить, считается непримиримой соперницей, но на самом деле является лучшей союзницей. Возможно, здесь это неверно.

— Да, это не так! — сказал Пен. Дез замурлыкала от удовольствия, но это не помогло.

— Но у вас в голове не только Дездемона, не так ли? Есть еще Мира, которую я не ожидала увидеть. — Судя по выражению ее лица, она, возможно, все еще переживает из-за Миры. Или нет. — И тогда я поняла... это еще не все. Что ж, полагаю, я мельком видела этих двух целительниц. И Ручию — вы не раз намекали, что она была умной шпионкой. Насколько мы обязаны ей нашим запутанным побегом? Это только то, что я видела. Чего я еще не видела? Неужели у вас не одна первая жена, а целых десять? И я даже представить не могу, что могут сделать с вами львица и кобыла.

— Не настолько, — запротестовал Пен. — Они очень старые и приглушенные.

Она заявила: — Это чистое безумие — влюбиться в мужчину, у которого личностей больше, чем пальцев на руках. — Она пошевелила своими, словно демонстрируя это.

Влюбиться. Она сказала, влюбиться. А не влюбилась бы. Смел ли он надеяться, что Никис такая же знаток грамматики, как и он?

Маловероятно, пробормотала Дез.

— Кроме того, я не хочу ехать в Адрию, — добавила Никис.

Пен, сбитый с толку этим поворотом, попытался издать нейтрально-ободряющий звук. Все это было очень запутанно, но если бы он мог заставить ее говорить дальше...

Она выпрямилась, откинув голову на подпорку, и вздохнула. — Не то чтобы я испытывала особое отвращение к Адрии, хотя и боялась бы, что не смогу говорить на их языке. Вы должны понять. Я провела половину своей жизни, мотаясь за своим отцом, мужем или братом по различным военным лагерям или местам службы. Есть причины, по которым жены некоторых военных цепляются за свои дома, как моллюски, когда им наконец разрешают остановиться. Я чувствую себя растением, которое постоянно вырывают с корнем и пересаживают, но которому никогда не дают расти, никогда не дают времени восстановиться настолько, чтобы оно зацвело или принесло плоды. Готовым впасть в отчаяние, отвергая свою природу.

— Некоторые люди наслаждаются дорогой, — предположил Пен, нащупывая путь вперед. — Приключения юности и все такое.

— Мне тридцать, — решительно заявила Никис. — Желание сбежать из дома, где ты никогда не будешь больше, чем ребенком, — это не то же самое, что добровольно соглашаться на то, чтобы меня таскали по всем канавам в Сидонии. Я достаточно немолода для того, чтобы это привлекало меня. — Она задумчиво прищурилась, глядя на него. — Подозреваю, что вы — птица. Даже дороги вас не удержат.

— Только из-за того, как мы познакомились. Вы никогда не видели меня дома, с моими книгами, — запротестовал Пен. — На само деле по своей натуре я довольно усидчивый человек. Единственное, что во мне напоминает птицу, — это мое перо, которое машет крыльями. Бывают недели, когда я больше всего опасаюсь порезаться бумагой.

— А в другие недели?

То, что вы только что увидели, возможно, было не лучшим ответом. — Это зависит от того, какие проблемы встают перед моим начальством, и они думают, что могут переложить их на меня.

— Чего я не знала в двадцать лет, — медленно произнесла Никис, — но зато знаю в тридцать: когда женщина выходит замуж за мужчину, она выходит замуж за его жизнь. И лучше бы это была та жизнь, которую она хочет вести. Ваша жизнь кажется мне очень... неустроенной. Очень... — Казалось, она не знала, что сказать дальше. — В любом случае, ясно, что пока я в безопасности. Больше не нуждаюсь в вашем сопровождении или защите. Вы выполнили свою задачу, Пенрик. Возможно, вам удастся найти другую женщину, которую вы сможете спасти.

— Возможно, вам нужно от меня... что-то еще, — в отчаянии предположил Пен. — Мое веселое остроумие. Мои навыки уничтожения паразитов. Мои поцелуи? — Нерешительно он поднял палец, чтобы коснуться уголка ее рта; она увернулась. — У человека может быть много разных потребностей, и все они столь же реальны, как спасение.

Она покачала головой и отступила на шаг. — Желаю вам счастливого полета. Но я хочу пустить корни в землю.

— Вы не растение. И я не птица. Мы оба люди.

Ее губы беспомощно изогнулись. — Ну... одна из нас такая.

Приятный голос за их спинами произнес: — А, вот и вы, мадам Хатай. Вас ищет ваш брат.

Мадам Дассия вышла вперед, одарив Пенрика вежливой, отталкивающей улыбкой, какой обычно улыбаются хорошие дуэньи. — Нам следует попрощаться внизу, а затем настанет время показать вам вашу новую комнату. В настоящее время в доме небольшой беспорядок из-за ремонта, но для нас это одна из самых просторных резиденций герцога. — Она взяла Никис под руку и потащила прочь.

— Вот видите, — бросила Никис через плечо, — здесь за мной будут хорошо присматривать, ученый.

— Так приятно снова вас видеть, ученый Пенрик. — Кивок мадам Дассии означал, что она не задерживает его.

Пенрик слабо помахал им обеим и позволил отпустить себя. Он вежливо попрощался внизу, вышел из строящегося дворца и направился по улицам обратно к зданию капитула.

Она не сказала "нет", Пен, заметила Дез его подавленному молчанию.

Мне показалось, что это было "нет". Она определенно не сказала "да"!

Значит, два неудачных предложения руки и сердца за один день для тебя. Бедный Пенрик!

Пен определенно проигнорировал это предложение.

Звезды над головой были яркими пятнами на небесном своде, все еще сохранявшем слабое ощущение цвета, немного фиолетового или синего, слишком глубокого, чтобы его можно было определить одним словом. Орбас, казалось, разделял красоту своего неба с Сидонией, хотя и неохотно делился чем-либо еще. Пенрику по-прежнему нравилось это бескрайнее экзотическое небо, во всех его проявлениях. Хотя он никогда, ни за что не смог бы прикоснуться к нему. Схватить его. Сложить в сумку и отнести домой. Казалось, здесь было так много великолепных вещей, которые он не смог бы унести домой.

Раньше у него не было времени написать в Адрию письмо, в котором он сообщал бы, что жив. Он хотел включить в него окончательный отчет о встрече Аделиса с герцогом, сказал себе. Или уже тогда надеялся, что какой-нибудь последний разговор с Никис покажет ему, что он хочет делать?

Ему нужно было еще кое-что написать сегодня вечером, чтобы завтра отправить с самым ранним храмовым курьером. Или, как он предполагал, он мог бы просто уехать утром и вернуться сам, чтобы лично сообщить свои плохие новости. Письмо домой с просьбой об инструкциях, о которых он и так догадывался, на самом деле было ничем иным, как попыткой оттянуть время. Дипломатической уловкой. Или, проще говоря, жалким затягиванием времени.

В маленькой, но уединенной комнате, которую ему отвели в здании капитула, он осторожно снял позаимствованную белую одежду, зажег пару свечей на маленьком письменном столе, разложил бумагу, чернильницу и перья и сел. В комнате было жарко и душно. После стольких недель без пера в руке он чувствовал себя почти непривычно.

Он долго сидел неподвижно. Писать или плыть? На этот раз Дез не высказала своего мнения.

Наконец, Пен произнес проклятие именем Бастарда на головы всех несчастных мужчин, которые выставляли себя дураками из-за женщин, наклонился вперед, обмакнул перо и начал писать.

Copyright Н.П. Фурзиков. Перевод, аннотация. 2026.