Контроль Времени

База Службы. Вне времени.

Едва слышный, но не прекращающийся ни на мгновенье гул охлаждающих систем вычислительного центра убаюкивал. На трех изогнутых мониторах, плавающих над столом, текли транзакции, биржевые сводки и реестры собственности. Рутинный мониторинг исторического континуума — алгоритмы Службы, просеивая триллионы операций по всем эпохам, искали маркеры манипулирования временем и темпорального терроризма.

Названная многословно и расплывчато, в традициях предшественников из XXI века, 'Служба мониторинга глобального времени и темпорального контроля' интрудеров — то есть лиц, передвигающихся во времени, практически не выявляла. Нет, вообще, они существовали. Единичные. Из-за которых Служба и получала колоссальное финансирование. Но для подавляющего большинства специалистов это была скорее страшилка из методичек ДИПР (Департамента историко-превентивного реагирования), чем реальная угроза.

Красные флажки алгоритм выдавал регулярно, но почти все подозреваемые оказывались 'местными'. Обычные исторические персонажи — уклоняющиеся от налогов бизнесмены Викторианской Англии или купцы Темных веков, коррумпированные древнеримские сенаторы или члены советского ЦК, азартные генуэзские банкиры Ренессанса или цифровые спекулянты XXII века...

За три года Мара доросла до 'первоклашки' — консульта 1-го класса, но настоящих интрудеров, которых в Службе называли 'попадашками', так и не видела.

Рабочий чат мигнул красным и коротко тявкнул. В правом нижнем углу экрана запульсировал красный квадрат.

Ответственный сотрудник, развалившийся в кресле за соседним столом, оторвался от изучения очередного решения Регулятора, с традиционным (Мара с первого курса искренне считала, что тамошний ИИ присваивает их исключительно в целях поддержания навыков чтения у работников сектора) зубодробительным названием 'О требованиях к деятельности по выявлению бенефициарных владельцев в феодальных экономиках и порядку типологии вывода активов в эпоху феодальной раздробленности, при обеспечении дополнительных временных мер темпорального контроля, связанных с обращением бивалютных денежных единиц', потер переносицу и вяло поинтересовался:

— Маня, что там? СПО по тюльпанной лихорадке?

— Да, сообщение о подозрительной операции — согласилась она. Высший приоритет, Один Аполлонович. XX век, США, банк Лемон, длящееся.

Первые полгода, обращение 'Маня' выпускницу виртобучения по специальности 'мультиэкономика и темпоральные финансы' реально бесило. Поправлять она не решалась — шеф начинал оперативным аудитором в Патруле Времени, ныне считающемся конторой анархичной, репрессивной и совершенно беспредельной. После расформирования которой, Межвременому Альянсу пришлось создавать отдельное Управление по устранению последствий бурной деятельности Патруля — включая извинения перед несколькими миллионами необоснованно привлеченных к ответственности. Вспоминать предшественника в Службе потому не любили, а его экс-сотрудники пользовались репутацией скорее зловещей.

А потом Морона Нгуеновна привыкла. И к обращению, и к начальнику. К тому же Один Аполлонович на первом же корпоративе клятвенно заверил, что имена Мара и Маня путает совершенно искренне — поскольку в его изначальном языке, из стертой временной линии, эти звуки не различались. Не то чтобы она ему поверила — звучало сомнительно. В стиле шефа — заведомо подозрительно, придавая достоверности 'от обратного' — нельзя ж так врать? Но выяснять истину она не стала. Тем более в остальном Аполоныч был человеком не вредным, в общении простым, специалистом с огромным опытом, позволяющим выдавать решения практически интуитивно. И за три года совместной работы, он еще не ошибался.

Сейчас она быстро побежала глазами по сводке:

— Алгоритм выдает вероятность интрудера в 87 процентов.

Аполоныч скептически хмыкнул:

— Перегрелся. Что на индикаторах?

— Странности. Вроде, времени соответствует — но алгоритм подсвечивает инвестиционный портфель и стратегию управления рисками — Мара быстро щелкала мышкой, разворачивая графики:

— Смотрите, идеальное попадание в макроэкономические тренды на протяжении десятилетий.

— А с историческим профилем-то что не бьется? — не поворачиваясь уточнил шеф.

— Все бьется. Но... все как-то слишком. Цепочка с XIX века. Сначала хлопковая биржа, затем активно работают с железнодорожными облигациями, заходят в кофе аккурат в 1883 году. Потом электричество, инвестиции в нефть и автомобилестроение. Вложения в радио и звуковое кино сразу после изобретения. И везде они на самом старте тренда — до того, как отрасль взлетает.

— Диверсификация, институциональный подход. На Уолл-стрит всегда полно талантливых аналитиков — Один зевнул, но уточнил: в 1929 отметились чем?

Консульт вывела на экран таймлайн и встрепенулась:

— Кстати! К 'черному вторнику' двадцать девятого полностью вышли в кэш. Последние бумаги сбросили за день до обвала, по границе исторического экстремума.

— О! — начальник оживился, и подошел к ее столу, сворачивая в трубку планшет с инструкцией. Ювелирный выход в деньги перед глобальным кризисом, считался классическим маркером темпорального инсайда.

— А куда кэш распихали? Вижу, в акции перекладывали... Будущих гигантов на дне набрали?

— Минуту... — она застучала по клавиатуре, но тут же разочарованно откинулась на спинку кресла — похоже, пустышка. В конце 1929 — начале 1930 агрессивный байбэк.

— Свое пылесосят?

— Да, выкупают по дешевке акции банка на деньги банка же. Их на бирже льют без повода, на общей панике, а реально у Лемонов активы в деньгах.

Аполоныч глянул на монитор и вновь поскучнел:

— Мажор собирает на страхе свои бумаги, за которыми тупо деньги и облигации первой категории. Инсайд, конечно, но это к местной Комиссии по ценным бумагам.

Мара свернула окно:

— Был бы интрудер — скупал бы перспективные акции. Снимаю метку?

— Алгоритм смотрит отклонения в совокупности — протянул Один, щелкнул чипом в ногте, перехватывая голосовой ввод чат-бота и скомандовал: по обоим фазам мировой войны XX века, финпоток их разверни мне.

На мониторе вновь побежали строки и графики.

— Ну... подозрительно — протянула Морона. Выход в кэш в четырнадцатом и сороковом? В первой фазе, с 1914 по 1919, долги европейцев вообще не берут, покупают только США? Во второй — в 1940 продают, а с 1942 скупают акции широким фронтом?

— Маня — вздохнул начальник, присаживаясь на стол. Вы ТОР давно читали? Темпоральную оценку рисков от Группы разработки мер контроля континуума — анализ угроз и уязвимостей? Попадашки — жадные и резвые. Они хотят стократную прибыль здесь и сейчас. Они перед кризисами шортят рынки с огромным плечом в последние даты. Берут патенты на пулеметы и пенициллин. Советуют королям и вводят безналичный денежный контур. А здесь — нормальные портфельные инвестиции. Никаких точечных операций, покупки комплексом, бумаги разных компаний и секторов. Как будто индекс покупают, хоть не стандартный.

Мара нахмурилась, прогоняя данные через модуль долгосрочного анализа.

— Все равно странно. Системная аномалия — успех длиной в полтора века. Попадашки столько не живут, но — она подняла палец и процитировала из инструкции любимую фразу всех специалистов Службы: 'если есть сомнения, или необоснованные сомнения'! Да и алгоритм упрямо выдает 'Вероятный темпоральный инсайд'.

Один задумчиво постучал пальцами по столешнице, вновь посмотрел на зеленую кривую доходности банка, стабильно ползущую вверх сквозь мировые войны и кризисы. Чудес в финансах не бывает. Если кто-то обыгрывает рынок на протяжении полутора веков — может, он действительно знает прикуп?

— Ладно — наконец произнес он. Выездную я не согласую, лимиты на командировки во второе тысячелетие в этом квартале исчерпаны. Да и оснований пока нет. А вот камеральную вы, Морона Нгуеновна, оформляйте. Запросите цепочку бенефициаров от даты основания, ищите странности. Может, и впрямь попадашка. Или местный, которому из будущего слили тренды.

Ответственный сотрудник распечатал очередную пачку курева, вставил капсулу в серебристый модуль, затянулся, моргнув лампочкой, и добавил:

— Кстати, кем основан банк?

— Эммануил Лемон — Мара вывела на центральный экран реестр: въехал в США в 1847 году из Гамбурга по баварскому паспорту на имя Менделя Лемона, имя позже сменил. Начальный капитал — нестандартные бартерные схемы с хлопком в Алабаме!

— Так он еврей — пожал плечами Аполоныч. У них схемы, которые европейским джентльменам не comme il faut — с Темных веков традиционная услуга.

— Контрабанда — продолжила она. Южанам во время Гражданской войны. Ввозил соль — вывозил хлопок в Англию, маржа тысячекратная.

— Ретт Батлер — усмехнулся Аполоныч. Тема известная и тогда популярная. Для попадашки, впрочем, тоже — книгу и фильм по всему миру переводили.

— Кста-ати — подняла брови Мара. Лемоны в 1939 году, финансировали... знаете что?

— Судя по дате — фильм 'Унесенные ветром'? — угадал Один. Забавное совпадение... Но мало ли удачливых контрабандистов? Когда банк-то основан?

— В 1866 году в Нью-Йорке.

— Сразу после войны — кивнул начальник. Вложил доход от контрабанды, перебравшись на Север. Все вроде естественно, но... забросьте алгоритму еще поведенческие паттерны Лемонов на анализ.

* * *

На третьи сутки камеральной проверки, в громоздкой пепельнице из тяжелого хрусталя, которую Мара вывезла со стажировки в СССР 1979 года, валялась гора использованных капсул электронной сигареты, а виджеты исторического времени на мониторах не поддавались подсчетам.

Когда Один Аполлонович подошел к ее столу со стаканом синтетического кофе, консульт вывела на экран голографические графы бенефициарных связей и ткнула ногтем куда-то в середину:

— Вот!

Шеф честно посмотрел на палец, потом на экран, и переспросил:

— Чего вот? — он отпил синтетик, и уточнил: Маня, вы интрудера раскопали? Или закрываем дело как местное?

— Если смотреть только на период Великой депрессии, то это абсолютно местное, исторически обусловленное нарушение — Мара свернула графики двадцатого века. Но я подняла всех глав банка от основания. Паттерны у каждого по отдельности — исторически верные, а в сумме у алгоритма вой вызывают!

Один скептически приподнял бровь.

— Обособлено — каждое действие директоров банка в разные годы объяснимо — продолжила Морона. Но когда мы сводим их в единую схему, получается классическая 'совокупность операций' — иллюстрация к правилам внутреннего контроля просто. Систематический темпоральный инсайд. По кризисам и трендам — все, с вероятностью выше 90% начиная с 1870-х. А со стопроцентной — регулярно, начиная с русско-японской 1904-го. При этом все главы банка кроме первого — полностью прозрачны со дня рождения и до смерти. Несколько поколений одной семьи — но абсолютно разные люди. Все соответствуют историческому контексту, образованию и опыту — кроме регулярных гениальных отклонений. Кроме, повторюсь, первого. Того самого основателя.

— А что основатель? Вы же сами говорили — ничего сверхъестественного. Бартер, контрабанда, банк — напомнил Один Аполлонович. Талантливый коммерс, авантюрист. При чем тут интрудер?

— После трех рейсов с контрабандой, он продал корабль и осел в Лондоне, примкнув к дипломатической миссии конфедератов.

— Вышел с фиксацией прибыли, избежал риска — Аполоныч вновь спокойно отхлебнул из стакана. Для толкового трейдера — не удивительно. Не помню, когда придумали термин 'take profit', но суть люди и в каменном веке знали. А конфедераты вообще против вашей версии — зачем он с деньгами к проигравшим полез?

— А у него с ними — ухмыльнулась Мара, — высшая финансовая математика началась. Он структурировал облигации Конфедерации в Лондоне. Нигде не учившийся коммивояжер — выпуски суверенного долга воюющего государства. Успешно.

Мара победно посмотрела на начальника:

— Гений маркетинга в лавке в Алабаме — бывает. Вовремя соскочивший контрабандист — норм. Но знать теорию инвестиционного банкинга и суверенок на уровне Лондонской биржи XX века — в XIX веке нельзя. Даже в э -э... в теории!

Один поставил стакан на стол и вгляделся в цифры.

— Объем перераспределенного капитала... — медленно произнес он, производя в уме вычисления. Маня, аккумулирование такой массы денег, к концу XX века грозит... да как бы не локальным темпоральным дефолтом. Пойдет неконтролируемое изменение истории — просто из-за гравитации финансовой массы. Вплоть до расхождения временной линии. А она из основных.

В голосе Ответственного сотрудника скрежетнуло металлом:

— В соответствии с пунктом 5.3. ПВК, пересмотрите уровень риска на повышенный.

— Сделано! — Морона Нгуеновна таким шефа еще не видела, отчего и сама напряглась, отвечая строго по инструкции: Внутреннее сообщение о необычной операции сформировано. Формализованное электронное сообщение направлено.

— Оформляйте приказ на комплексную выездную проверку — бросил начальник. Риск-маркер позволяет внеплановую.

— Куда? — подняла она глаза, открыв электронную форму командировочного удостоверения. В детство основателя? Точка проникновения или замены исторической личности, а равно действует ли подозреваемый в интересах третьих лиц из будущего — не установлены. В соответствии с пунктом 4.1.1. Правил временного контроля, мы обязаны принять обоснованные и доступные меры по...

Один Аполлонович, проверив отправку надлежащих форм, перебил ее, сменив голос на обычный, лениво-расслабленный:

— А что по детству?

— Да ничего — вздохнула Мара. До 1847 всех исторических следов — выдача паспорта в Мюнхене за два месяца до выезда в США. На основании записи местной иудейской общины. Архив общины после 1945, понятно, в утраченных. Я проверила все гимназии и вузы...

— Маня... — страдальчески протянул Аполоныч. Ну какие в те годы, в Европе, ему гимназии? Он же не христианин.

Один забросил в рот нейростимулирующую жвачку. Мара поморщилась — в отличие от модного и вновь признанного допустимым экологически чистого табака в е-сигарете, нейрожвачки считались опасными для здоровья.

— К четырем Марам детство — невнятно пробурчал начальник. Маня, я не про тебя... Оформляй Лондон, 1864. Когда он — по твоим расчетам, начал применять знания будущего. Посмотрим вблизи. Главное — понять, что там за инсайд, длинной в полтораста лет. Потому что, если эта финансовая масса докатится до двадцать первого века, линию просто сотрет из континуума при маржин-колле.

* * *

Лондон, 1864 год.

Сити встретил их промозглым туманом и запахом сгоревшего угля. Расположившись за столиком в углу кофейни неподалеку от биржи, Один Аполлонович, затянутый в отлично сидящий викторианский сюртук, достал из футляра сигару и с интересом ее обнюхивал, поддразнивая напарницу.

Сидевшую напротив Мару бесило все. От тусклого освещения и неумело заваренного чая — до глухого шерстяного платья. В пол. С турнюром! Пришлось тренироваться просто сидеть на стуле в 'этом'... Особенно раздражала невозможность закурить — правила приличия девушкам это пока запрещали.