Контроль Времени

База Службы. Вне времени.

Едва слышный, но не прекращающийся ни на мгновенье гул охлаждающих систем вычислительного центра убаюкивал. На трех изогнутых мониторах, плавающих над столом, текли транзакции, биржевые сводки и реестры собственности. Рутинный мониторинг исторического континуума — алгоритмы Службы, просеивая триллионы операций по всем эпохам, искали маркеры манипулирования временем и темпорального терроризма.

Названная многословно и расплывчато, в традициях предшественников из XXI века, 'Служба мониторинга глобального времени и темпорального контроля' интрудеров — то есть лиц, передвигающихся во времени, практически не выявляла. Нет, вообще, они существовали. Единичные. Из-за которых Служба и получала колоссальное финансирование. Но для подавляющего большинства специалистов это была скорее страшилка из методичек ДИПР (Департамента историко-превентивного реагирования), чем реальная угроза.

Красные флажки алгоритм выдавал регулярно, но почти все подозреваемые оказывались 'местными'. Обычные исторические персонажи — уклоняющиеся от налогов бизнесмены Викторианской Англии или купцы Темных веков, коррумпированные древнеримские сенаторы или члены советского ЦК, азартные генуэзские банкиры Ренессанса или цифровые спекулянты XXII века...

За три года Мара доросла до 'первоклашки' — консульта 1-го класса, но настоящих интрудеров, которых в Службе называли 'попадашками', так и не видела.

Рабочий чат мигнул красным и коротко тявкнул. В правом нижнем углу экрана запульсировал красный квадрат.

Ответственный сотрудник, развалившийся в кресле за соседним столом, оторвался от изучения очередного решения Регулятора, с традиционным (Мара с первого курса искренне считала, что тамошний ИИ присваивает их исключительно в целях поддержания навыков чтения у работников сектора) зубодробительным названием 'О требованиях к деятельности по выявлению бенефициарных владельцев в феодальных экономиках и порядку типологии вывода активов в эпоху феодальной раздробленности, при обеспечении дополнительных временных мер темпорального контроля, связанных с обращением бивалютных денежных единиц', потер переносицу и вяло поинтересовался:

— Маня, что там? СПО по тюльпанной лихорадке?

— Да, сообщение о подозрительной операции — согласилась она. Высший приоритет, Один Аполлонович. XX век, США, банк Лемон, длящееся.

Первые полгода, обращение 'Маня' выпускницу виртобучения по специальности 'мультиэкономика и темпоральные финансы' реально бесило. Поправлять она не решалась — шеф начинал оперативным аудитором в Патруле Времени, ныне считающемся конторой анархичной, репрессивной и совершенно беспредельной. После расформирования которой, Межвременому Альянсу пришлось создавать отдельное Управление по устранению последствий бурной деятельности Патруля — включая извинения перед несколькими миллионами необоснованно привлеченных к ответственности. Вспоминать предшественника в Службе потому не любили, а его экс-сотрудники пользовались репутацией скорее зловещей.

А потом Морона Нгуеновна привыкла. И к обращению, и к начальнику. К тому же Один Аполлонович на первом же корпоративе клятвенно заверил, что имена Мара и Маня путает совершенно искренне — поскольку в его изначальном языке, из стертой временной линии, эти звуки не различались. Не то чтобы она ему поверила — звучало сомнительно. В стиле шефа — заведомо подозрительно, придавая достоверности 'от обратного' — нельзя ж так врать? Но выяснять истину она не стала. Тем более в остальном Аполоныч был человеком не вредным, в общении простым, специалистом с огромным опытом, позволяющим выдавать решения практически интуитивно. И за три года совместной работы, он еще не ошибался.

Сейчас она быстро побежала глазами по сводке:

— Алгоритм выдает вероятность интрудера в 87 процентов.

Аполоныч скептически хмыкнул:

— Перегрелся. Что на индикаторах?

— Странности. Вроде, времени соответствует — но алгоритм подсвечивает инвестиционный портфель и стратегию управления рисками — Мара быстро щелкала мышкой, разворачивая графики:

— Смотрите, идеальное попадание в макроэкономические тренды на протяжении десятилетий.

— А с историческим профилем-то что не бьется? — не поворачиваясь уточнил шеф.

— Все бьется. Но... все как-то слишком. Цепочка с XIX века. Сначала хлопковая биржа, затем активно работают с железнодорожными облигациями, заходят в кофе аккурат в 1883 году. Потом электричество, инвестиции в нефть и автомобилестроение. Вложения в радио и звуковое кино сразу после изобретения. И везде они на самом старте тренда — до того, как отрасль взлетает.

— Диверсификация, институциональный подход. На Уолл-стрит всегда полно талантливых аналитиков — Один зевнул, но уточнил: в 1929 отметились чем?

Консульт вывела на экран таймлайн и встрепенулась:

— Кстати! К 'черному вторнику' двадцать девятого полностью вышли в кэш. Последние бумаги сбросили за день до обвала, по границе исторического экстремума.

— О! — начальник оживился, и подошел к ее столу, сворачивая в трубку планшет с инструкцией. Ювелирный выход в деньги перед глобальным кризисом, считался классическим маркером темпорального инсайда.

— А куда кэш распихали? Вижу, в акции перекладывали... Будущих гигантов на дне набрали?

— Минуту... — она застучала по клавиатуре, но тут же разочарованно откинулась на спинку кресла — похоже, пустышка. В конце 1929 — начале 1930 агрессивный байбэк.

— Свое пылесосят?

— Да, выкупают по дешевке акции банка на деньги банка же. Их на бирже льют без повода, на общей панике, а реально у Лемонов активы в деньгах.

Аполоныч глянул на монитор и вновь поскучнел:

— Мажор собирает на страхе свои бумаги, за которыми тупо деньги и облигации первой категории. Инсайд, конечно, но это к местной Комиссии по ценным бумагам.

Мара свернула окно:

— Был бы интрудер — скупал бы перспективные акции. Снимаю метку?

— Алгоритм смотрит отклонения в совокупности — протянул Один, щелкнул чипом в ногте, перехватывая голосовой ввод чат-бота и скомандовал: по обоим фазам мировой войны XX века, финпоток их разверни мне.

На мониторе вновь побежали строки и графики.

— Ну... подозрительно — протянула Морона. Выход в кэш в четырнадцатом и сороковом? В первой фазе, с 1914 по 1919, долги европейцев вообще не берут, покупают только США? Во второй — в 1940 продают, а с 1942 скупают акции широким фронтом?

— Маня — вздохнул начальник, присаживаясь на стол. Вы ТОР давно читали? Темпоральную оценку рисков от Группы разработки мер контроля континуума — анализ угроз и уязвимостей? Попадашки — жадные и резвые. Они хотят стократную прибыль здесь и сейчас. Они перед кризисами шортят рынки с огромным плечом в последние даты. Берут патенты на пулеметы и пенициллин. Советуют королям и вводят безналичный денежный контур. А здесь — нормальные портфельные инвестиции. Никаких точечных операций, покупки комплексом, бумаги разных компаний и секторов. Как будто индекс покупают, хоть не стандартный.

Мара нахмурилась, прогоняя данные через модуль долгосрочного анализа.

— Все равно странно. Системная аномалия — успех длиной в полтора века. Попадашки столько не живут, но — она подняла палец и процитировала из инструкции любимую фразу всех специалистов Службы: 'если есть сомнения, или необоснованные сомнения'! Да и алгоритм упрямо выдает 'Вероятный темпоральный инсайд'.

Один задумчиво постучал пальцами по столешнице, вновь посмотрел на зеленую кривую доходности банка, стабильно ползущую вверх сквозь мировые войны и кризисы. Чудес в финансах не бывает. Если кто-то обыгрывает рынок на протяжении полутора веков — может, он действительно знает прикуп?

— Ладно — наконец произнес он. Выездную я не согласую, лимиты на командировки во второе тысячелетие в этом квартале исчерпаны. Да и оснований пока нет. А вот камеральную вы, Морона Нгуеновна, оформляйте. Запросите цепочку бенефициаров от даты основания, ищите странности. Может, и впрямь попадашка. Или местный, которому из будущего слили тренды.

Ответственный сотрудник распечатал очередную пачку курева, вставил капсулу в серебристый модуль, затянулся, моргнув лампочкой, и добавил:

— Кстати, кем основан банк?

— Эммануил Лемон — Мара вывела на центральный экран реестр: въехал в США в 1847 году из Гамбурга по баварскому паспорту на имя Менделя Лемона, имя позже сменил. Начальный капитал — нестандартные бартерные схемы с хлопком в Алабаме!

— Так он еврей — пожал плечами Аполоныч. У них схемы, которые европейским джентльменам не comme il faut — с Темных веков традиционная услуга.

— Контрабанда — продолжила она. Южанам во время Гражданской войны. Ввозил соль — вывозил хлопок в Англию, маржа тысячекратная.

— Ретт Батлер — усмехнулся Аполоныч. Тема известная и тогда популярная. Для попадашки, впрочем, тоже — книгу и фильм по всему миру переводили.

— Кста-ати — подняла брови Мара. Лемоны в 1939 году, финансировали... знаете что?

— Судя по дате — фильм 'Унесенные ветром'? — угадал Один. Забавное совпадение... Но мало ли удачливых контрабандистов? Когда банк-то основан?

— В 1866 году в Нью-Йорке.

— Сразу после войны — кивнул начальник. Вложил доход от контрабанды, перебравшись на Север. Все вроде естественно, но... забросьте алгоритму еще поведенческие паттерны Лемонов на анализ.

* * *

На третьи сутки камеральной проверки, в громоздкой пепельнице из тяжелого хрусталя, которую Мара вывезла со стажировки в СССР 1979 года, валялась гора использованных капсул электронной сигареты, а виджеты исторического времени на мониторах не поддавались подсчетам.

Когда Один Аполлонович подошел к ее столу со стаканом синтетического кофе, консульт вывела на экран голографические графы бенефициарных связей и ткнула ногтем куда-то в середину:

— Вот!

Шеф честно посмотрел на палец, потом на экран, и переспросил:

— Чего вот? — он отпил синтетик, и уточнил: Маня, вы интрудера раскопали? Или закрываем дело как местное?

— Если смотреть только на период Великой депрессии, то это абсолютно местное, исторически обусловленное нарушение — Мара свернула графики двадцатого века. Но я подняла всех глав банка от основания. Паттерны у каждого по отдельности — исторически верные, а в сумме у алгоритма вой вызывают!

Один скептически приподнял бровь.

— Обособлено — каждое действие директоров банка в разные годы объяснимо — продолжила Морона. Но когда мы сводим их в единую схему, получается классическая 'совокупность операций' — иллюстрация к правилам внутреннего контроля просто. Систематический темпоральный инсайд. По кризисам и трендам — все, с вероятностью выше 90% начиная с 1870-х. А со стопроцентной — регулярно, начиная с русско-японской 1904-го. При этом все главы банка кроме первого — полностью прозрачны со дня рождения и до смерти. Несколько поколений одной семьи — но абсолютно разные люди. Все соответствуют историческому контексту, образованию и опыту — кроме регулярных гениальных отклонений. Кроме, повторюсь, первого. Того самого основателя.

— А что основатель? Вы же сами говорили — ничего сверхъестественного. Бартер, контрабанда, банк — напомнил Один Аполлонович. Талантливый коммерс, авантюрист. При чем тут интрудер?

— После трех рейсов с контрабандой, он продал корабль и осел в Лондоне, примкнув к дипломатической миссии конфедератов.

— Вышел с фиксацией прибыли, избежал риска — Аполоныч вновь спокойно отхлебнул из стакана. Для толкового трейдера — не удивительно. Не помню, когда придумали термин 'take profit', но суть люди и в каменном веке знали. А конфедераты вообще против вашей версии — зачем он с деньгами к проигравшим полез?

— А у него с ними — ухмыльнулась Мара, — высшая финансовая математика началась. Он структурировал облигации Конфедерации в Лондоне. Нигде не учившийся коммивояжер — выпуски суверенного долга воюющего государства. Успешно.

Мара победно посмотрела на начальника:

— Гений маркетинга в лавке в Алабаме — бывает. Вовремя соскочивший контрабандист — норм. Но знать теорию инвестиционного банкинга и суверенок на уровне Лондонской биржи XX века — в XIX веке нельзя. Даже в э -э... в теории!

Один поставил стакан на стол и вгляделся в цифры.

— Объем перераспределенного капитала... — медленно произнес он, производя в уме вычисления. Маня, аккумулирование такой массы денег, к концу XX века грозит... да как бы не локальным темпоральным дефолтом. Пойдет неконтролируемое изменение истории — просто из-за гравитации финансовой массы. Вплоть до расхождения временной линии. А она из основных.

В голосе Ответственного сотрудника скрежетнуло металлом:

— В соответствии с пунктом 5.3. ПВК, пересмотрите уровень риска на повышенный.

— Сделано! — Морона Нгуеновна таким шефа еще не видела, отчего и сама напряглась, отвечая строго по инструкции: Внутреннее сообщение о необычной операции сформировано. Формализованное электронное сообщение направлено.

— Оформляйте приказ на комплексную выездную проверку — бросил начальник. Риск-маркер позволяет внеплановую.

— Куда? — подняла она глаза, открыв электронную форму командировочного удостоверения. В детство основателя? Точка проникновения или замены исторической личности, а равно действует ли подозреваемый в интересах третьих лиц из будущего — не установлены. В соответствии с пунктом 4.1.1. Правил временного контроля, мы обязаны принять обоснованные и доступные меры по...

Один Аполлонович, проверив отправку надлежащих форм, перебил ее, сменив голос на обычный, лениво-расслабленный:

— А что по детству?

— Да ничего — вздохнула Мара. До 1847 всех исторических следов — выдача паспорта в Мюнхене за два месяца до выезда в США. На основании записи местной иудейской общины. Архив общины после 1945, понятно, в утраченных. Я проверила все гимназии и вузы...

— Маня... — страдальчески протянул Аполоныч. Ну какие в те годы, в Европе, ему гимназии? Он же не христианин.

Один забросил в рот нейростимулирующую жвачку. Мара поморщилась — в отличие от модного и вновь признанного допустимым экологически чистого табака в е-сигарете, нейрожвачки считались опасными для здоровья.

— К четырем Марам детство — невнятно пробурчал начальник. Маня, я не про тебя... Оформляй Лондон, 1864. Когда он — по твоим расчетам, начал применять знания будущего. Посмотрим вблизи. Главное — понять, что там за инсайд, длинной в полтораста лет. Потому что, если эта финансовая масса докатится до двадцать первого века, линию просто сотрет из континуума при маржин-колле.

* * *

Лондон, 1864 год.

Сити встретил их промозглым туманом и запахом сгоревшего угля. Расположившись за столиком в углу кофейни неподалеку от биржи, Один Аполлонович, затянутый в отлично сидящий викторианский сюртук, достал из футляра сигару и с интересом ее обнюхивал, поддразнивая напарницу.

Сидевшую напротив Мару бесило все. От тусклого освещения и неумело заваренного чая — до глухого шерстяного платья. В пол. С турнюром! Пришлось тренироваться просто сидеть на стуле в 'этом'... Особенно раздражала невозможность закурить — правила приличия девушкам это пока запрещали.

Шеф реагировал, к ее удивлению, сочувственно. Даже начал делиться воспоминаниями, как его в одном из выездов в Патруле бесила набедренная повязка, бывшая единственной одеждой. Но — тявкнул чат сканера. Датчик ИИ, терминал которого замаскировали под ридикюль Мороны Нгуеновны, засек Эммануила Лемона. Объект наблюдения этажом выше вошел в снятый миссией конфедератов офис, на встречу с британскими биржевыми брокерами.

— Я не понимаю, — ворчал Аполоныч, — на кой они вообще встречаются? Облигации Конфедерации — мусор. Дисконт после Геттисберга — семьдесят процентов от номинала, преддефолтное состояние. Что он им втирает? Что генерал Ли дойдет до Вашингтона?

Мара быстро водила пальцем по скрытому сенсору, перехватывая и анализируя схемы, вычерчиваемые Эммануилом на меловой доске и драфты контрактов, которые тот прямо сейчас раскладывал перед британцами. Ее глаза расширились:

— Нет. Он вообще не про победу Юга. Он исключил военный риск из уравнения. Один Аполлонович, это интрудер!

— Маня...

— Он секьюритизацию запускает! — она вывела на экран схему финансовых потоков. Смотрите. Облигация Конфедерации дает фиксированный процент и право конвертации в хлопок по довоенной цене. Но из-за блокады хлопок не вывезти, а Конфедерация скоро исчезнет.

— Мусор и есть.

— Лемон учредил здесь, в Лондоне, SPV — компанию-прокладку. Передал на ее баланс эти мусорные облигации, добавил страховки на корабли, прорывающие блокаду, и немного надежных британских консолей для веса.

Аполоныч пристроил сигару на край пепельницы:

— Смешал токсичный актив с надежным в одном пуле?

— Точно! А теперь выпускает под этот пул новые бумаги, разбив их на транши. Старший транш — супернадежный, с минимальной доходностью, обеспеченный британскими бумагами и первыми выплатами. И младший — для азартных, который забирает на себя риск дефолта Юга, но обещает гигантскую доходность за счет хлопка!

Один отхлебнул чай и вспомнил:

— CDO. Обеспеченное долговое обязательство. Кстати, я знал Джона Халла...

— Который описал их в XXI веке.

— Ну да. Но CDO появились лет за тридцать до его работы.

— Только до нее — лет сто тридцать! — Мару трясло от профессионального восторга. Брокеры сейчас смотрят на CDO — как аборигены на зажигалку. Они скупают старший транш, а младший толкают клиентам с высоким аппетитом к риску. Эммануил создал рынок деривативов, за сто двадцать лет до его официального появления!

Начальник откинулся на спинку стула, глядя на потолок, сквозь который сканер рисовал силуэты совещавшихся.

— Доказательную базу пофиксишь? — сухо спросил он.

— Уже — Мара вывела на экран скриншоты. Чтобы оценить стоимость траншей и их корреляцию, он использует элементы математической модели, которая появится только в тысяча девятьсот семидесятых. Понятия статистической зависимости дефолтов местные математики просто не знают. Никакой гений из девятнадцатого века это не рассчитает — это знания не раньше конца XX века. Это интрудер, Один Аполлонович. Сто процентов.

— Вероятно — согласился начальник, вновь затягиваясь сигарой. Но при чем тут Великая депрессия и войны следующего века? У тебя терминал отсюда с базовым коннектится?

— Ограничено.

— Поехали в гостиницу, надо линии смотреть. Тебе вроде кэб понравился?

Кэб Маре понравился — в коляске, влекомой совершенно живой лошадью, она прокатилась впервые. А вот алгоритм Службы, к которому они подключились, вернувшись в огромный, трехкомнатный, но по меркам девушки из будущего совершенно некомфортный номер, ответить на вопрос не смог.

— Мы не видим их статус на конец двадцатого века — Мара раздраженно стукнула по сенсору. Временная линия висит в пересчете, расходится в 1934 и... стирание не позже 2011? Почему?

— Они, похоже, накопили критическую массу капитала, Маня — мрачно ответил Один. Их деньги создают темпоральный туман. Смотри — он защелкал ногтем, выбрасывая на экран графики и диаграммы:

— В базовой истории, банка Лемонов не существовало. Их капитал расходился по рынку, к середине XX века — мировому. Ипотечный кризис в 2010 был, но за счет меньшего аккумулирования деривативов на субстандарты, рынок просто сжался. С потерями, но без краха. А Лемон за век до этого начал стягивать из системы заметную долю ликвидности, пробивая дыру в глобальной экономике. Масса денег, выведенная в один банк на инсайде — искривляет вероятности. Теперь будущее временной линии начиная с 1930-х годов в квантовой суперпозиции — оно еще считывается алгоритмом, но...

— Базовый вариант истории схлопывается?

— Пока нет, но это быстро — пожал плечами Один. Ты теорию учила?

— Деньги — это эквивалент энергии во времени. Финансовая масса обладает собственной 'гравитацией', способной вызвать неконтролируемое изменение или стирание исторической линии — начала цитировать учебник Морона.

— А аккумулирование гигантской массы капитала попадашкой на протяжении столетия — перебил Аполоныч, — создает темпоральный дефолт. И похоже, не локальный — алгоритм все расходящиеся линии рисует до 2011 максимум.

— Но он столько не проживет — удивилась Мара. Ему сейчас тридцать девять.

— По документам.

— Сканер определил возраст в сорок — сорок пять лет. Имплантов нет, я просветила. Биодобавок, генной модификации, виртчипов — нет. Полностью естественное тело. Даже если проживет до ста — все равно это 1925. Хотя официально он летом 1903 умер. Банк возглавил его сын — прозрачная историческая личность, от рождения до смерти.

— С гениальным чутьем — усмехнулся Один.

— Без матмоделей из будущего — парировала напарница.

— Этого мы не знаем. И версий — навалом. Попадашка мог сына обучить, а тот — своих. Мог учебник написать, финансово-исторический. С формулами. Кстати, это объясняет, почему потомки инвестируют суперуспешно — но по трендам, а не на дневках.

— Такое тоже — 'уже было'? — улыбнулась Морона Нгуеновна, цитируя одно из любимых выражений начальника.

— Полного аналога не припомню, — пожал тот плечами, — а похожие были, конечно. Многообразные.

Мара наклонила голову, пристально посмотрела на шефа и неуверенно спросила:

— Тогда мы это сейчас, э-э... пресечем?

— Не — хмыкнул Аполоныч. Мы ж не Патруль Времени — у нас рискориентированный подход к надзору. Служба — он помахал ладонью, изображая жестом полное название и процитировал: 'не наделена правом оперативно-розыскных мероприятий и действует строго в соответствии с Правилами временного контроля'. Мы не устраиваем охоту на ведьм и не караем за 'эффект бабочки'. Да и Лемон, поди, вообще пострадавший. Судя по математическому аппарату — он не позднее, чем из середины XXI века. Методов проколов времени еще не было — скорее всего флюктуация, случайный провал. На сегодня он и историю всерьез не нарушил — мы не видим прямых признаков манипулирования. Ни в лавке, ни в блокаду. Бонды южан — ни на что не повлияют. У него вообще все инвестиции — по глобальным меркам незначительны. Так, небольшой переток спекулятивного капитала внутри периода. Сторнируется с базовым временем за пару лет — ну пусть за десяток. Нарушения, влияющие на континуум — не установлены.

— В смысле? — возмутилась консульт. А XX век?

— А это, похоже, не Эммануил. Потомки. А они не попадашки, они органичны для временной линии — потому она и ветвится. Грохнем Лемона в 1864 — сотрем 150 лет истории крупнейшего банка. Получим темпоральный парадокс на все соседние линии.

Один усмехнулся, вновь затягиваясь сигарой:

— Но какая ирония, Маня? Он уводит от дефолта мусорные бонды конфедератов в девятнадцатом веке через CDO. А в 2008, из-за таких же CDO на мусор — его потомков, вместе с их временными линиями, вынесет по темпоральному дефолту в стирание. Исторический, Амат его задери, бумеранг.

Шеф поднялся, бросив на стол серебряную монету.

— Фиксируем интрудера и использование темпоральной финансовой информации. Возвращаемся в Центр.

* * *

База Службы. Вне времени.

Вернувшись, Мара первым делом выбросила ненавистное платье в утилизатор и переоделась в комбинезон, на котором вместо деловой однотонки с мстительным удовольствием врубила голографию перелива узоров.

В привычном кресле вставила капсулу в электронную сигарету, с удовольствием затянулась, и только после этого вывела на левый экран досье проверки.

Один Аполлонович меланхолично поднял бровь.

— Темпоральное нарушение зафиксировано в XIX веке — отреагировала на молчаливый вопрос консульт. Инсайд из будущего подтвержден. Вредные последствия наступили в результате действий в XX веке. Вероятно, действий не интрудера.

Один с интересом кивнул.

— Использование темпорального инсайда и легализация инструментов иного времени — вынесла вердикт Морона Нгуеновна.

— Бенефициары, инструмент легализации?

— Э-э... — Мара зависла. Получается, конечные бенефициары — потомки? Попадашка получил свои полвиста при жизни, глобально — действовал в их интересах. А инструмент — ну вы же сами сказали про массу версий?

— Я передумал — меланхолично сообщил Один. При устной передаче сбои начались бы еще во втором поколении. Нет, теоретически, они могли заучивать информацию наизусть и дословно, как бояны былины или муфтии Коран — но на Лемонов не похоже. Должен быть физический носитель. Учитывая время — записи, без вариантов. Книга или что-то такое.

— Вариант Сивиллы? — мгновенно вспомнила подчиненная классический — и единственный такого рода пример из учебника. Провал во времени аспирантки истфака из XXII века, специализирующейся на Древнем Риме. Ее личный ИИ, проработав около месяца до разрядки, и без доступа к сети выдал четкий таймлайн истории Рима с предложениями 'более лучших' вариантов. Просчитанных, реализуемых и учитывающих тогдашний менталитет общества с его ритуалами. Отредактированных профессиональным историком. Выводящий малоизвестное — оригинальное, но чисто локальное образование, в становой хребет цивилизации.

Сивилла объявила себя колдуньей, выдала пару успешных предсказаний на основе своей магистерской, потом написала 'план будущего' в девяти книгах и продала одному из первых царей — Тарквинию Гордому.

Выявили темпоральное нарушение только при Тиберии, который в 33 году, во время кризиса ликвидности и схлопывания местного кредитного пузыря, запустил QE и выступил 'кредитором последней инстанции' — в стиле слишком напомнившем Алгоритму Службы центробанки XX века.

Мониторинг сработал, но стирать временную линию было поздно. Первые три книги римляне успешно легализовали. Ответственные сотрудники Службы заморозили оставшуюся часть сделки на старте — изъяв из истории остальные шесть книг.

Царь честно рассказывал, что хотел просто передать трон сыну — и отделался профилактическими мерами, хоть операция и создала существенное отклонение временного потока. В качестве словесных интервенций запустили легенду, что Сивилла сама сожгла часть книг, выжимая из Тарквиния деньги.

А ей самой предъявили те самые инсайд и легализацию, а заодно темпоральное манипулирование с критическим уровнем отклонения. И заблокировали полностью — биография оборвалась, доживала она в одном из доисторических африканских племен, так и не узнав о результате инвестиций.

— С Си — протянул Аполоныч, — все было... не так просто.

— Шеф? — удивленно подняла брови Морона. Вроде кейс известнейший?

— В целом — кивнул Один. Только у нее аномальная активность коррелировала с подготовкой и попаданием именно в нужный ей временной интервал. Точное точечное воздействие с глобальными, критическими и не сторнируемыми последствиями. Прямой умысел на темпоральное манипулирование не доказали — вменили косвенный, но... Все, кто с ней работал — уверены, что перенос был управляемым. Зачатки теории темпоральных перемещений уже имелись, так что... Потому ей и влепили депортацию в дикое племя.

Он потер переносицу, всмотрелся в монитор и пожав плечами добавил:

— У Лемона наверняка все проще. Но — проверять надо. Анализировать их нестандартные сделки дальше бессмысленно — суть нам понятна. Основания отслеживать движения попадашки и его сына у нас есть, подозрительная активность — налицо. Потому Нью-Йорк, начало двадцатого века. Запускай автоматический режим мониторинга обоих. Непрерывно, пусть алгоритм нестандартные активности ищет. И точку смены бенефициара.

Мара взвыла. Так, больше напоказ — но и давая выход негативным эмоциям тоже. Непрерывный мониторинг означал нанодроны, прикрепленные к каждому объекту и снимающие их без остановки. Управлял дронами, конечно, ИИ — он же проводил первоначальный отсев информации по заданным параметрам. Субъективного времени это практически не занимало — все, кроме отправки-возврата дрона и скачивания информации в базу делалось в прошлом. За человеком оставался последующий анализ. Скучный и нудный, но кропотливый. И вот он занимал огромное время — бывало и годы. Просто потому, что Алгоритм выдавал слишком много отрывков видеозаписи...

— Да брось — отмахнулся Аполоныч. Возьми пару лет, вокруг смерти попадашки. Промт с маркерами я сам настрою, просматривать на пару будем.

Мара защелкала по сенсорам, настраивая удаленный сканер. Продравшись через все пароли, подтверждения прав доступа, прав управления, прав задействования дронов и еще полдесятка запросов, огласила:

— 1902 — 1904. Лемоны, Эммануил и Филипп. К отправке готова.

— Ага — Один перебросил ей со своего компа вводную для алгоритма на одиннадцать страниц. Быстро скомпонованную из его прошлых промтов — всех, какие он посчитал применимыми.

Обычно на ввод вопросов 'широким кругом', ругались все — от ИИ до самого шефа, а потом руководство на совещаниях. Тратить машинное экспертное время требовали только на вопросы, относящиеся к делу. В данном случае, однако, ИИ принял промт без уточнений.

Еще через десяток минут, на мониторах отделения запульсировали флажки скачивания. Алгоритм сбрасывал отобранные им записи из жизни Лемонов.

Мара вздохнула. Один Аполлонович щелкнул ногтем, заказывая синтекофе.

Носитель информации нашел Аполоныч. Всего через семь часов — он пролистывал ролики видеозаписей с недоступной младшей коллеге скоростью, отбрасывая ненужное практически рефлекторно, сказывался опыт.

— Тау! — довольно рявкнул он.

Мара поставила просмотр на паузу. Потянулась (кресло подстраивалось под любую позу, обеспечивая комфорт и массаж, но умственное напряжение сказывалось) и переключилась на правый монитор, открывая пакет.

На экране пошла запись домашнего кабинета Лемонов. За массивным столом, постаревший, ссутулившийся Эммануил, выводил синими чернилами строки в тяжелом даже на вид гроссбухе с кожаной обложкой.

Она щелкнула ногтем пару раз, приближая записи и начала читать с листа:

— Моему сыну и будущему преемнику Филиппу, и другим моим потомкам, которые возглавят банк. Сегодня 1 января 1903 года, мне 80 календарных (из нижеследующего станет ясно, почему это важно) лет, я болен и жить мне осталось не долго...

Внизу монитора пульсировали еще два сообщения от Одина. Уже понимая, что там, Морона Нгуеновна ткнула в первое — на экране развернулся отсканированный текст 'завещания Лемона'.

— Носитель — через пару минут констатировала консульт. Впрочем, сдержать эмоций не смогла, и почти провизжала: Один Аполлонович, он про русско-японскую войну пишет! Про Цусиму! И... Он им весь двадцатый век сливает!

Следующий ролик глянь — улыбнулся начальник.

На следующем видео, старик закрыл тот же гроссбух, медленно убрал его в сейф и, повернувшись к стоящему рядом сыну, произнес комбинацию цифр.

Тау — повторил Аполоныч. Происхождение возгласа терялось в веках и народах, но смысл понимали все — игра окончена, Один выиграл.

— Носитель — тетрадь — пояснил он. Код от сейфа знают двое. Действующий старший партнер и его преемник — естественно, из семьи. Записи до 2007 года, Эммануил оттуда. И вообще он русский — Михаил Левин.

— Случайный интрудер?

— Да, флюктуация видимо. Это мы в инженерный передадим, пусть аппаратно в механике разбираются. Но наш попадашка с потомками — явно не квалифицированные. Умысел на изменение реальностей отсутствует, должным уровнем знаний не обладают, про нас — не знают. Они просто не понимают, что им можно делать, а что нельзя.

— Но они превратили время в семейный инвестиционный фонд — квалифицировала суть Мара. Основанный — и они не могли этого не понимать — на темпоральном инсайде! Блокируем схему? Забираем тетрадь из сейфа прямо здесь, в 1903-м — ликвидируем угрозу темпорального дефолта в зародыше!

— Голову включи — поморщился Аполоныч. Обсуждали же в Лондоне. Изымем тетрадь — банк станет середнячком. Сотрем сто лет развития Уолл-стрит — темпоральный парадокс разорвет временную линию. Записи обрываются на две тысячи седьмом, на субстандартных кредитах. Под последний инсайд — Лемоны соберут весь капитал, какой накопили.

— И с этим столетним капиталом, в 2010-м банк рухнет — продолжила консульт. А за ним мировой рынок. Цепная реакция и темпоральный дефолт. Дыра в глобальной экономике станет невосполнимой... Один Аполлонович — она осеклась, и удивленно подняла глаза — мы что, должны предотвратить их банкротство?

Шеф тяжело поднялся из кресла, опираясь костяшками пальцев о край стола. Семичасовой анализ его тоже вымотал. Рассуждал Один, однако, не спеша:

— Банкротство банка может сбросить напряжение. Кризис деривативов на субстандартные кредиты в 2010 в любом случае будет — пузыри лопаются. Лемоны — крупнейший игрок и архитектор этого рынка... Что стало триггером?

Мара вывела на экран данные:

— У них самая большая в мире доля кредитов рискованным заемщикам — с проблемной кредитной историей, низкими доходами и отсутствием первоначального взноса. Под эти кредиты они привлекают деньги через CDO. Деньги раздают в такие же кредиты — и снова выпускают под них облигации. К 2010 году их активы в ипотеке в 60 раз превышают собственный капитал. Кредитное плечо шестьдесят к одному, на каждый собственный доллар собственных средств банк занимает 60 долларов. Плечо безумное — падение стоимости их активов на 3-4% обнуляет капитал банка!

— Нет, ну схема-то забавная — не согласился Один. Финансовая пирамида в привлечении денег — и пузырь в их размещении. Даже красиво...

— Но работает только при сочетании постоянного притока новых дешевых денег и роста цен на недвижимость, который позволяет их заемщикам перекредитовываться. Пока заемщики что-то платят — схема работает. Как только цены на жилье перестали расти, пошли массовые неплатежи по ипотеке — накрылись и деривативы.

— Конечно — согласился начальник. Обеспечение исчезло, а с таким плечом — кассовый разрыв и маржин колл они получили по историческим меркам мгновенно.

Он отхлебнул синтетик и развернул на экране, продублировав на монитор напарницы, схему финансовых потоков банка в 2010. Подумал, развернул рядом окно таких же потоков — но уже мировых. Подумал еще, вывел третье окно, рабочее, в котором начал менять вводные — то уменьшая плечо банка, то увеличивая его капитал, то затягивая время падения цен на недвижимость с США... через полчаса, удовлетворившись результатом, откинулся на спинку кресла и лениво бросил:

— Маня, проверь.

С интересом следившая за его анализом Мара, откликнулась сразу:

— Так я в моменте пересчитывала. Если крах в 2008 — у банка плечо в два раза меньше, глобальный объем субстандартов — меньше в три раза. Кризис все равно будет мощный — по масштабам и последствиям плюс-минус Великая депрессия. Мировой ВВП — точно в минус уйдет!

— Плевать — буркнул Один. Пузырь и без попадашки надули бы. Если его проткнуть на два года раньше — критическая масса капитала Лемонов рассосется, излишки выбьет из системы и стабилизирует временную линию.

— Контролируемый снос — кивнула Морона Нгуеновна. Аккумулированная Лемонами ликвидность уйдет в рынок, навес плеча исчезнет. А с Лемонами что?

— А они — добродушно улыбнулся Аполоныч, — нам особо и не нужны. Разве что, помогут загладить последствия.

— В смысле? — не поняла консульт. Им ничего не будет?

— Маня, ты не поняла — Один все еще улыбался, но теперь это выглядело оскалом хищника. Или они закрывают разрыв континуума, или — их не будет.

* * *

31.12.2007. Нью-Йорк.

Партнер банка подъехал к семейному особняку, оставил лимузин ждать и вошел в дом. Дома было тихо — семья уже уехала в ресторан, отмечать Новый год, там его ждали. Лемон достал из портфеля старый гроссбух и прошел в курительную комнату. Камин горел — он заранее попросил об этом прислугу.

Он снова открыл — и тут же закрыл тетрадь. Сжигать было жаль, в руках лежала легенда. Чудо, доказательство невообразимого и невозможного события — переноса его предка из будущего в прошлое! Да и просто привычная с молодости вещь — хедж от любых финансовых потрясений.

Банкир вздохнул. Он не мог позволить себе передумать. Проект с субстандартными кредитами разворачивается лавиной. По расчетам аналитиков банка, этот рынок начнет сжиматься лишь через пару лет, к тому времени семейный (и в немалой части его собственный) капитал вырастет до первого в мире, пусть и разбросанного по сети формально и неформально аффилированных компаний.

Прошлое не должно создать риски в будущем. Он занес руку с тетрадью...

— Зачем же уничтожать такой раритет, мистер Лемон — раздалось из-за спины.

Он резко обернулся.

Необычная пара. Коренастый мужик, похожий на папуаса, но с пламенно-рыжими, коротко стриженными волосами, и молодая блондинка, европейской внешности, но с азиатским разрезом глаз. Строгие костюмы. Странные, переливающиеся галстуки.

— ФБР? — мгновенно собравшись, ровным голосом поинтересовался хозяин.

— Служба мониторинга глобального времени и темпорального контроля — в тон ему ответил папуас. После чего непонятным жестом щелкнул по ногтю на указательном пальце.

Время остановилось.

Лемон понял это через секунду — пламя в камине неестественно замерло. Появилось непривычное ощущение, которое он не смог бы описать словами. Просто что-то не так. Оно не мешало ему двигаться и размышлять, но... чувствовалось.

— Так не бывает — произнес он, выигрывая время на оценку ситуации.

Мозг финансиста, привыкший реагировать на мгновенно меняющиеся цифры в биржевых 'стаканах', работал четко и быстро.

Отрицать окружающую реальность — бессмысленно. Если пламя в камине замерло — значит, это возможно. Если тот, кто это сделал, представляется агентом непонятной службы — с этим надо работать здесь и сейчас.

К тому же, банкир внезапно осознал, что слова агента принесли ему даже некоторое облегчение.

Гроссбух предка вносил в рациональное мышление потомка сумятицу. Его дед относился к книге как к дарованной семье благодати, с примесью религиозного восторга. Отец просто принимал как есть. Но Барт начинал в банке рисковиком, и это во многом сформировало его взгляды. В том числе на чудеса — он не мог не видеть за возможностями рисков. Ведь если был Эммануил — могли быть другие? И не обязательно лояльно относящиеся к использованию инсайда из будущего — а это с любой точки зрения незаконно, в этом он прекрасно отдавал себе отчет.

Судя по прозвучавшему названию, другие существовали — и действовали. По неким, пока неизвестным, правилам. Но если есть правила... тут банкир сбился. Ему нужна была пауза на раздумья, и он начал с обычного в таких случаях заявления:

— Офицер, не знаю, как вы проникли в мой дом — но я хотел бы увидеть ордер. Думаю, мне потребуется адвокат. И, согласитесь, хотелось бы подтверждения, что вы не мошенники...

Один Аполлонович наблюдал за этим Лемоном с интересом. Мужик держался неплохо — без нервов, явно просчитывая на ходу варианты, при том не выглядел чересчур удивленным. Наверняка раньше задумывался о возможности 'других' попадашек, или о чем-то вроде того.

Впрочем, обсуждать полномочия и права Ответственный сотрудник не собирался:

— У вас нет права на защитника — перебил он клиента. В привычной вам терминологии, происходящее — чрезвычайные ограничительные меры. Ваши действия противоречат глобальной безопасности временных линий.

Он прервался и щелкнул по чипу:

— У вас 30 секунд. Вам стоит собраться с мыслями.

Вокруг Лемона сформировался темпоральный кокон, в котором приостанавливалось не только время, но и, как это бюрократически формулировалось в Правилах временного контроля, 'все физические действия физических лиц, независимо от формы и способа их осуществления, на срок до пяти объективных дней'. Человек оказывался вне пространства и времени, лишался управления телом полностью, сохраняя только возможность мыслить.

Контрагентов из времен до XXIII века — в большинстве случаев убеждало лучше любых документов и слов. Для более поздних времен хватало универсального идентификатора — выходцы оттуда про темпоральный контроль обычно были наслышаны.

Барту — хватило. За эти секунды он действительно собрался с мыслями. Поэтому после отмены приостановки аккуратно положил гроссбух основателя на журнальный столик перед 'папуасом' и начал с главного:

— Меня в чем-то подозревают?

— Обвиняют — спокойно поправил его Один. В использовании темпорального инсайда, манипулировании исторической последовательностью, легализации инструментов чужого времени и отмывании темпоральных искажений.

— Никаких легализации и отмывания! — практически рефлекторно отреагировал банкир на знакомые и, пусть в не совсем понятном контексте — но однозначно неприятные термины. Разницу между штрафом за инсайд и сроком за отмывание, он знал прекрасно. И вряд ли у этих непонятных агентов понимание отличалось.

Один понимающе хмыкнул — клиент вел себя конструктивно.

Когда он, тогда еще ведущий консульт, работал по делу Сивиллы, чтобы довести до этой стадии Тарквиния — потребовалось врезать монарху пару раз сапогами по морде. Уже после темпоральной приостановки. Как потом объяснял царь (оказавшийся толковым мужиком, вполне вменяемым и практичным), он просто проверял, способны ли 'колдуны' к рукопашной — или только магией умеют драться. Кличку 'Гордый' парень носил заслужено, ни людей, ни богов, ни их посланцев — не боялся в принципе...

Ответственный сотрудник подошел к столику, кивнул напарнице отодвигая для нее кресло, выдвинул для себя — и приглашающе махнул рукой Лемону на кресло с противоположной стороны.

Когда все расселись, Один продолжил:

— Итак, мистер Лемон, с инсайдом и манипулированием вы не спорите?

— Инсайд признаю полностью — отрицать очевидное Барт не собирался. Манипулирование... чем вы сказали?

— Исторической последовательностью.

— Нет! — он чуть подумал, и попытался объяснить: Наоборот. Возможно, попутно — в некой минимальной степени... Но весь экономический смысл наших операций — в обратном! Мы всегда понимали, что записи Эммануила ценны только при неизменном ходе истории! Изменись эта ваша 'последовательность' — потеряет смысл и знание предка. Более того — оно станет рисковым, ведь новых условий он знать не мог. Поэтому мы всегда действовали осторожно и сверялись с записями, отслеживая ход событий. И никого никогда не предупреждали — хотя, как вы понимаете, очень хотелось. И перед мировыми войнами, и насчет катастроф. Но мы понимали, что изменение истории — вещь опасная и незаконная...

— И лишает вас инсайда — перебил его Один. Не пытайтесь угадать, что может послужить оправданием, мистер Лемон.

— ОК — Барт вскинул руки, сдаваясь. Да — исключительно экономические мотивы.

Врать он не хотел. Судя по продемонстрированным возможностям, агенты могли проверить любые факты. Но его хотели выслушать. Им что-то нужно, или — как в суде, могут учесть признание и помощь следствию? Понять пока не получалось, но раз допрашивают — имеет смысл пытаться снять часть обвинений.

— В любом случае, — продолжил он, — мы абсолютно точно старались не менять историю.

Мара устроилась в кресле и вывела перед собой проекцию монитора. В устном опросе она участвовала впервые. Не только интрудера, а вообще — в основном Служба работала с документами и матмоделями, иногда с письменными объяснениями объектов, полученными под каким-нибудь предлогом агентами из аборигенов. Вживую опрашивали только на выездных, которые в принципе были не частым явлением. Темпоральная приостановка функций случалась чаще, но как правило удаленно, с выводом на монитор.

Пока было интересно. Аполоныч не стал ничего разжевывать, употреблял терминологию из очень далеких от текущего времен — но Лемон, похоже, его вполне понимал. На снос темпорального пузыря его пояснения, разумеется, не влияли — физика времени вещь объективная. Но при решении личной судьбы причастных, мотивы старались учитывать.

Аполоныч внезапно обернулся:

— Коллега, прокомментируйте заблуждения мистера Лемона.

К такой подставе Морона Нгуеновна не готовилась. Потому отреагировала бюрократически сухо, прячась за то, в чем чувствовала себя уверенно — за алгоритмы и инструкции Службы:

— Умышленное использование темпорального инсайда мистер Лемон признает. Надеюсь, понимает и отягчающие обстоятельства — систематический характер, в составе организованной группы, на протяжении 160 лет, в глобальном размере.

Банкир сглотнул набежавшую слюну, но промолчал. Слушал.

— В разрезе манипулирования исторической последовательностью, — продолжила консульт, — нарушение повлекло темпоральный кризис. Стремление избегать изменений в истории, означает лишь, что умысел был косвенным.

Барт помнил, что манипулирование по неосторожности — не наказуемо, другого способа защиты не видел, отчего не выдержал:

— Офицер, у нас не было умысла!

— Лемоны, — не обращая внимания на контрагента, продолжила Мара, — начиная с Эммануила, могли и должны были осознавать риски. Они понимали, что менять историю опасно, и не желали этого — пусть и из своих корыстных побуждений. Но — безразлично относились к возможности таких изменений.

Она сделала секундную паузу и добавила:

— Легализация и отмывание. Придание правомерного вида владению, пользованию и распоряжению денежными средствами, полученными в результате использования инструментов будущего и темпоральных искажений — отрицать бессмысленно.

Консульт перевела взгляд с проекции экрана на Барта:

— Вы не знаете основ темпоральной физики — но вы не можете не знать происхождения своих денег.

Банкир напрягся. Интуитивно он чувствовал, что блондинка перебирает — выступая в роли 'злого следователя'. Обвинение в отмывании беспокоило, хотя в таком контексте — выглядело скорее способом использования инсайда, настолько-то в праве Барт разбирался.

— Слушайте, — медленно начал он, разводя руки, — мой прапрадед перенесся в прошлое не по своей воле, мы вообще не знаем, что это было! Он просто пытался выжить и помочь потомкам. Никто не хотел менять историю — и никто не понимал риски последствий! Согласен — мы серьезно ошиблись. Не проявили должной осмотрительности...

— Мистер Лемон — вновь перебил его 'папуас'. Мы понимаем, что вы не вызывали темпоральный кризис специально. В противном случае, применили бы меры без разговоров — и они бы вам не понравились. Но законы темпоральной массы нарушены вами — даже если по небрежности. Это вы стянули в свой банк столько ликвидности, что она генерит неконтролируемое искривление континуума. Что, в вашем случае, влечет исчезновение нескольких временных линий.

Барт пожалел, что десять лет назад бросил курить — пара затяжек позволила бы выиграть паузу на размышление.

Слова старшего из агентов подтвердили его догадки — блондинка преувеличивает, запугивая подследственного. Это нормально — банкир не в первый раз оказывался в этой роли, включая слушания в Конгрессе. Но... и оставшегося хватало. Даже без неведомой 'темпоральной физики' и явно беспокоящего агентов темпорального же кризиса — просто в рамках юрисдикции США, тюремные сроки по таким делам исчисляются десятками лет. Прецедент Enron знают все, но это только самый раскрученный — он помнил и другие. Но все еще не понимал — зачем вообще нужен допрос? Соблюдение формальностей? Выяснение деталей? Или все же им от него что-то нужно кроме признания?

Очень хотелось попросить прочитать закон, по которому рассматривается дело, но снова лишаться контроля над телом — не хотелось совсем. Он взглянул на застывшее в камине пламя и рисковать не стал. В любом случае, стоит попытаться ограничить убытки:

— Я слабо знаю физику — начал он, осторожно прощупывая почву — а про путешествия во времени читал только фантастику. Поэтому понял не все. Сейчас из живущих только я знаю про гроссбух, и только я несу ответственность...

— Бросьте! — снова резко прервал его Один. Бенефициары — вся ваша большая семья. И, уверен, некоторые подсказки — пусть без раскрытия источника информации, вы родственникам подбрасывали. Это проверяемо — но ревизию вам придется переждать с приостановленными функциями. Будем тратить время?

— Не стоит — вздохнул Барт. И отбросив уловки, заговорил прямо, с нарочитой откровенностью:

— Я достаточно напуган и понимаю, что обвинения серьезны. Какое наказание для нас предусмотрено? И — возможна ли какая-то сделка?

Один Аполлонович удовлетворенно откинулся на спинку кресла. Прагматизм ему нравился.

— Сделка возможна, мистер Лемон. Не будем спорить о деталях. Нарушения, как их не квалифицируй — существенные. Но, — Ответственный сотрудник пожал плечами, — не обязательно стирать вашу семью из континуума или отправлять доживать век в дикое племя. Это, все же, крайние случаи. Для неисправимых. Нас интересуют активы, угрожающие темпоральным дефолтом. Все — и банковские, и личные.

Банкир напряженно ловил каждое слово.

— Экстренное обнуление ипотечной схемы — не спеша продолжил Один, — неизбежно. Финансовые пузыри сдуваются.

На секунду, Барт ощутил облегчение и поспешно заявил:

— Я готов предложить плавный выход...

Но агент тут же развеял надежду:

— Проколоть надутый вами пузырь надо сейчас — а не двумя годами позже. И тут вы нам не нужны — достаточно спровоцировать переоценку активов и кризис доверия. Сообщение SEC и рейтинговым агентствам, публикация о реальных убытках банка, которые вы прячете через схему РЕПО 105. Снижение рейтинга. Маржин-колл. Дефолт.

— Это апокалипсис! — финансист на секунду забыл про сдержанность. У нас огромное кредитное плечо — паника начнется немедленно. Алгоритмы роботов-трейдеров увидят дыру в балансе, через мгновенье запустят распродажу, контрагенты обанкротятся в течение суток. Это не прокол — это ядерный финансовый взрыв!

— Мы в курсе — меланхолично заметил Аполоныч. Посчитали вашу ликвидационную массу. Для континуума ваш апокалипсис — просто клиринг. Сброс лишней энергии.

— Вы убьете мировую экономику. После банкротства банка волна пойдет дальше, затронет миллиарды людей — и триллионы долларов!

— Экономика восстановится — вновь пожал плечами Ответственный сотрудник. А банкротство станет исторической константой, которая вымоет из системы излишки капитала.

Лемон мог только пожать плечами в ответ:

— Тогда что я могу предложить в сделке?

— Время — озвучил наконец условия Один. Большего у вас не осталось. Будут попытки спасти банк — просто чтобы предотвратить, как вы это назвали 'финансовый взрыв'. И внутренние, и внешние. Правительство, другие игроки... Понять, что это лишь растянет агонию — в моменте невозможно. Пресечь это проще в ручном режиме — вроде банкротного управляющего 'наоборот'. Кроме того, есть еще ваш семейный капитал. Который будет конфискован в любом случае — считайте это санкциями. Мы можем найти все ваши резервные фонды, офшоры, номерные счета и слепые трасты — это секунды работы ИИ, но годы нудного анализа информации человеком. Вы можете сэкономить нам эти годы.

— Сейчас я один из партнеров — мгновенно просчитал ситуацию банкир. Вы предлагаете мне перейти на публичную должность, увести банк в безвозвратный кризис и сдать семейные резервы?

— Статус не важен, можете оставаться в тени. Но по сути — да.

— И что взамен?

В разговор, по кивку начальника, вступила Мара:

— Взамен мы применим к вам пункт о гуманитарных исключениях. Даже при применении мер по полному замораживанию, Служба вправе оставить клиенту определенные средства.

— Allowance, — кивнул банкир, узнавая в описании юридический термин. Лимитированное обеспечение. И о какой сумме идет речь?

— Пять миллионов долларов легального, очищенного от темпоральных искажений капитала — отрезала Морона Нгуеновна. Плюс сохранение существования в этой реальности и времени — для всей семьи.

Барт потер подбородок. Сумма звучала так себе, но возможность утраты, пусть, кажется, и неполной, 'существования' — напрягала сильно. В голове мелькали образы из фантастики, от упомянутой вскользь агентом жизни в первобытном племени — до описанного, кажется, Шекли, миллиона лет отработки в карьере...

— И что я должен делать технически? — уточнил он.

— Переводите все скрытые семейные капиталы на баланс банка — заулыбался Аполоныч, вновь излучая добродушие. Выкупаете с рынка самые токсичные и мусорные транши CDO, заводите деньги под обеспечение субстандартной ипотеки. Раздуваете баланс банка вашими личными деньгами...

— Как только рынок недвижимости дрогнет, все это обесценится в ноль — понял Лемон. Из-за кредитного плеча — капитал просто сгорит в маржин-коллах!

— Не сгорит, а рассеется — уточнил Один. По рынку. Навес ликвидности и его гравитация, аннигилируются почти естественными экономическими механизмами — легально, прозрачно и безопасно. Банк обанкротится в две тысячи восьмом году, и — как я говорил, эта новая историческая константа стабилизирует временную линию.

Он помолчал, и добавил:

— Другие варианты хуже.

— Будет непросто объяснить происходящее — начал размышлять вслух банкир. Ни менеджменту, ни семье, ни рынку. Да и регулятор забеспокоится.

— Это ваша цена сделки — напомнила Морона Нгуеновна.

— Зато — добавил Один, — вы сможете выйти тихо. Сохраните все свои лицензии финансиста. И в отличие от менеджмента, даже не засветитесь в публичном пространстве. Управляемый риск.

В кабинете повисла тяжелая тишина. Лемон перевел взгляд на камин, где в темпоральном коконе застыло пламя, посмотрел на старый гроссбух, лежащий перед агентами. История, которую они бережно доили полтора века — прислала счет.

— Согласен — произнес банкир.

— Здраво — кивнул Один Аполлонович и поднялся. Сделка закрыта. Режим непрерывного мониторинга за вашей семьей будет снят, как только начнется процедура банкротства.

Он кивнул напарнице:

— Отменяйте приостановку, Маня.

Пространство едва слышно хрустнуло. Пламя в камине ожило, затрещали поленья.

— Прощайте, мистер Лемон — бросил Один уже от дверей. И постарайтесь не выйти в окно в сентябре следующего года. Пять миллионов, опыт и лицензии — не так уж мало. Если, конечно, вы умеете жить не по прадедушкиной шпаргалке.