Стивен БАКСТЕР
МНОГООБРАЗИЕ: КОСМОС
Перевод: Н.П. Фурзиков
Жизнь зарождается повсеместно и не обязательно имеет углеродно-водную основу; ее развитые виды выходят в космос и сталкиваются с жесткой конкуренцией за ресурсы, вплоть до военных действий. Противоречие с видимым отсутствием признаков таких цивилизаций объясняется случающейся время от времени стерилизацией при мощнейших взрывах, вызванных столкновениями двойных, тройных и более кратных нейтронных звезд. Солнечная система оказывается на пути нашествия звездоломов, превращающих звезды в новые ради своих путешествий на межзвездных парусниках. Остаткам человечества удается справиться с захватчиками на последнем рубеже планеты Меркурий, а преобразованный представитель людей становится важным элементом сообщества космических рас, надолго отодвигающих очередную стерилизацию торможением сближающейся пары нейтронных звезд.
Моему племяннику Томасу Бакстеру.
Саймону Брэдшоу и Эрику Брауну.
Существуют бесчисленные солнца; бесчисленные земли вращаются вокруг этих солнц подобно тому, как семь планет вращаются вокруг нашего Солнца. Эти миры населены живыми существами...
— Джордано Бруно (1548-1600)
Если бы они существовали, то были бы здесь.
— Энрико Ферми (1901-1954)
Благодарности
Отдельные фрагменты этого романа в существенно отличающихся версиях публиковались в журнале Science Fiction Age и в антологии Moonshots под редакцией Питера Кроутера.
Пролог
Меня зовут Рейд Мейленфант.
Вы меня знаете. И знаете, что я неисправимый фанат космоса.
Что я, среди прочего, выступал за частные экспедиции по добыче полезных ископаемых на астероидах. Более того, когда-то я пытался убедить вас профинансировать такие начинания. Я ведь уже достаточно часто докучал вам этими разговорами, верно?
Но сегодня вечером хочу поговорить о более личном. О том, почему я посвятил свою жизнь одному-единственному всепоглощающему проекту.
Все началось с простого вопроса:
Где же все?
Ребенком я часто лежал по ночам на лужайке, впитывая влагу росы и глядя на звезды, пытаясь почувствовать, как Земля вращается подо мной. Было чудесно жить, черт возьми, во всяком случае, в десять лет.
Но я знал, что Земля — это всего лишь каменный шар на окраине ничем непримечательной галактики.
Я лежал и смотрел на звезды — на тысячи, которые мог разглядеть невооруженным глазом, на миллиарды, образующие огромное скопление нашей Галактики, на бесчисленные триллионы звезд в других галактиках, — и даже тогда не мог поверить, что там, наверху, нет никого, кто смотрел бы на меня. Неужели это единственное место, где зародилась жизнь, — единственное место, где есть разум и глаза, способные смотреть в космос и задаваться вопросами?
Но если это не так, то где же они? Почему на не окружают свидетельства существования внеземных цивилизаций?
Подумайте вот о чем. Жизнь на Земле зародилась практически сразу, как только это стало возможным, — как только остыли горные породы и образовались океаны. Конечно, на то, чтобы появились мы, ушло немало времени. И все же приходится признать: то, что справедливо для Земли, справедливо для всех других миров, похожих и непохожих на Землю; жизнь должна возникать повсюду. А поскольку в Галактике сотни миллиардов звезд, то, вероятно, существуют сотни миллиардов возможностей для того, чтобы жизнь выбралась из водоемов и начала свое распространение — и еще больше таких возможностей в других галактиках, которыми изобилует наша Вселенная.
Более того, жизнь распространилась по Земле так быстро и широко, как только могла. И мы уже сами начинаем распространяться по другим мирам. Опять же, это не может быть уникальной особенностью земной жизни.
Итак, если жизнь зарождается повсюду и распространяется так быстро и далеко, как только может, то почему же она не заполонила все наши территории?
Вселенная огромна — между звездами лежат колоссальные пространства. Но они не настолько велики. Даже если передвигаться на скромных кораблях, способных развивать лишь малую долю скорости света, — а начать строительство таких кораблей нам можно было бы уже сейчас, — то можно было бы колонизировать Галактику за несколько десятков миллионов лет. Максимум за сто миллионов.
Сто миллионов лет. Кажется, что это очень много — в конце концов, сто миллионов лет назад на Земле правили динозавры. Но Галактика в сто раз старше. С момента зарождения звезд прошло достаточно времени, чтобы колонизировать Галактику множество раз.
Помните: достаточно лишь одной цивилизации обрести волю и средства для колонизации, и, как только этот процесс начнется, трудно представить, что могло бы его остановить.
Но в детстве, сидя на той лужайке, я их не видел. Казалось, меня окружали пустота и тишина.
Даже мы громко заявляем о себе на радиочастотах. Да ведь с помощью наших гигантских радиотелескопов мы могли бы обнаружить цивилизацию, не более развитую, чем наша, где угодно в Галактике. Но мы этого не наблюдаем.
Более развитые цивилизации должны быть гораздо заметнее. Мы могли бы заметить, как кто-то строит оболочку вокруг своей звезды или сбрасывает в нее ядерные отходы. Вероятно, мы могли бы увидеть свидетельства подобных явлений даже в других галактиках. Но мы этого не видим. Другие галактики, другие звездные острова, кажутся такими же пустынными, как и эта.
Может быть, нам просто не везет. Возможно, мы живем не в то время. Галактика — древнее место; может быть, другие были, процветали и уже исчезли. Но подумайте вот о чем: даже если их давно нет в живых, мы, несомненно, должны увидеть их величественные руины повсюду вокруг нас. Но мы не видим даже это. Звезды не показывают никаких признаков инженерной деятельности. Солнечная система кажется первозданной: в ней нет признаков масштабных проектов, которые мы уже можем себе представить, например, терраформирования планет или вмешательства в процессы, происходящие на Солнце, и так далее.
Мы можем придумать множество объяснений этому отсутствию.
Может быть, есть что-то, что уничтожает все цивилизации, подобные нашей, прежде чем они успевают далеко продвинуться, — скажем, мы все губим себя в ядерных войнах или в результате экологической катастрофы. Или же причина кроется в чем-то более зловещем: скажем, в полчищах роботов-убийц, бесшумно скользящих среди звезд и истребляющих юные цивилизации ради своих архаичных целей.
А может быть, ответ более безобиден. Возможно, мы находимся в своего рода карантине или в зоопарке.
Но ни один из этих механизмов фильтрации меня не убеждает. Посудите сами, нужно верить, что этот волшебный механизм подавления, каким бы он ни был, действует безотказно в отношении всех рас в нашей огромной Галактике. Достаточно, чтобы какая-то одна раса пережила войны, или избежала встречи с роботами-охотниками, или просочилась через карантин, чтобы продавать безделушки аборигенам, или даже просто начала транслировать какую-нибудь инопланетную версию "Симпсонов" по всей Галактике, — и мы бы обязательно их увидели или услышали.
Но мы их не видим.
Этот парадокс впервые четко сформулировал физик XX века Энрико Ферми. Для меня это настоящая загадка. Противоречия фундаментальны: кажется, что жизнь может возникнуть повсюду; к настоящему времени всего одна звездная раса могла бы легко распространиться по всей Галактике; все это кажется неизбежным, но этого не произошло.
Размышления о парадоксах — это путь, по которому продвигается человеческое понимание. Мне кажется, что парадокс Ферми говорит нам нечто очень важное о Вселенной и нашем месте в ней. Или говорил.
Конечно, сейчас все по-другому.
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
ЧУЖИЕ
2020-2042 гг. н.э.
...И ему показалось, что он тонет, выплывая из какой-то густой, вязкой жидкости навстречу свету. Он хотел открыть рот, закричать — но у него не было ни рта, ни слов. Что бы он закричал?
Я.
Я есть.
Я Рейд Мейленфант.
Он мог видеть парус.
Это была полупрозрачная пелена, накинутая на скопление звезд в этом месте.
Где, Мейленфант? В ядре Галактики, — подумал он, и удивление прорвалось сквозь его боль.
Внутри паруса он увидел нейтронную звезду — раскаленный докрасна шар с жуткими синими прожилками синхротронного излучения, похожий на огромную игрушку.
Звезда с прикрепленным к ней парусом. Красиво. И жутко.
Его захлестнуло торжество. Я победил, — подумал он. — Я разгадал коан, великую загадку космоса; Немото была бы довольна. И теперь, вместе, мы исправляем несовершенную вселенную. Вот это да!
Но если ты видишь все это, Мейленфант, то кто же ты тогда?
Он посмотрел на себя вниз.
Попытался.
На мгновение ощутил свое тело. Распластавшееся на тонкой сетке паруса. Цепляющееся за него пальцами рук и ног, обезьяньими лапками, здесь, в центре Галактики. Конечно, метафора, иллюзия, призванная успокоить его бедный человеческий разум.
Добро пожаловать в реальность.
Боль! О, Боже, боль.
Ужас охватил его. И гнев.
И, благодаря им, он вспомнил Луну, где все началось...
Глава 1
Гайджины
Рейд Мейленфант, пассажир буксира "Надежда-3", спустился на Луну.
База на обратной стороне спутника, называемая Эдо, представляла собой скопление бетонных сооружений — жилых модулей, электростанций, складов, производственных помещений — наполовину погруженных в изрытую кратерами равнину. Антенные мачты торчали вверх, как угловатые цветы. Площадка для буксиров — просто пятнышко опаленного лунной пылью бетона в паре километров от базы. Вокруг самой базы реголит был изборожден следами тяжелой техники.
Повсюду сновали роботы, они катились, копали, поднимали грузы; Эдо разрастался, как колония бацилл на питательных веществах.
В центре Эдо на флагштоке был прикреплен хи-но-мару, японский флаг с изображением Солнца.
— Добро пожаловать в мой дом, — сказала Немото.
Она встретила его в воздушном шлюзе посадочной площадки — большой, просторной камере, выдолбленной в реголите. У нее было широкое, бледное лицо, черные глаза; голова была тщательно обрита, подчеркивая форму черепа. Она улыбалась, судя по всему, по привычке. На вид ей могло быть не больше тридцати лет, вдвое меньше, чем Мейленфанту.
Немото помогла ему надеть скафандр, который ему подобрали во время полета с Земли. Он был ярко-оранжевого цвета. Скафандр удобно облегал его, не сковывая движения в суставах, хотя вшитые пластины вольфрамовой брони были тяжелыми.
— Это огромный шаг вперед во сравнению со старыми скафандрами, в которых я летал на шаттле, — сказал он, пытаясь завязать разговор.
Немото вежливо, как и подобает молодежи, выслушала его обрывочные воспоминания об ушедшей эпохе. Она рассказала, что скафандр был изготовлен на Луне и сделан в основном из паучьего шелка. — Я отведу вас на фабрику. Помещение в лунной породе, полное огромных паутинных бородавок. Кошмарное зрелище!..
Мейленфант ощущал растерянность и беспокойство.
Он прилетел сюда, чтобы прочитать лекцию о колонизации Галактики для топ-менеджеров "Нишизаки хэви индастриз". Но вместо этого на выходе с буксира его встретила Немото, младшая научная сотрудница, которая пригласила его на Луну, совсем еще молодая женщина. Он надеялся, что не выставит себя дураком.
Рейд Мейленфант когда-то был астронавтом. Он участвовал в последнем полете шаттла — STS-194 на борту "Дискавери", — когда десять лет назад эта транспортная система исчерпала свой ресурс и Международная космическая станция была окончательно заброшена в незавершенном виде. С тех пор ни один американец не летал в космос — разве что в качестве гостя японцев, европейцев или китайцев.
В 2020 году Мейленфанту было шестьдесят лет, но чувствовал он себя гораздо старше. Он все больше ощущал себя беженцем в этом странном новом веке, а его достоинство было уязвлено.
Что ж, — думал он, — какой бы сомнительной ни была политика, какой бы угрозе ни подвергалось его достоинство, он все же здесь. Всю свою долгую жизнь он мечтал ступить на другую планету. Пусть даже в качестве гостя японцев.
И пусть даже он слишком стар, чтобы получать от этого удовольствие.
Они прошли через переходной туннель и сели в небольшой трактор — колесную капсулу из тонированного стекла. Трактор отъехал от стартовой площадки. Колеса были большими и открытыми, они сглаживали тряску на неровностях лунной поверхности. Мейленфанту казалось, что он едет по Луне в мыльном пузыре.
Все поверхности в кабине были покрыты тонким слоем серой лунной пыли. Он чувствовал ее запах, который, как и предполагалось, напоминал запах древесной золы или пороха.
За окном до самого изогнутого горизонта простиралось Море Мечты, усыпанное галькой. Был поздний лунный вечер, солнечный свет был тусклым и ровным, а тени от камней на поверхности — длинными и четкими. Когда он отворачивался от Солнца, освещение становилось темно-коричневым, а в других местах — более серым. Земля, конечно, была скрыта за горизонтом, но Мейленфант мог видеть, как по черному небу ползет спутник связи.
Ему хотелось пройти сквозь стекло, прикоснуться к этому древнему грунту.
Немото включила автопилот и отправилась на маленькую кухню. Она принесла зеленый чай, рисовые крекеры и сушеную каракатицу ика. Мейленфант не был голоден, но принял угощение. Он знал, что морепродукты были здесь настоящей роскошью; Немото пыталась оказать ему честь.
Движение чая, когда она разливала его при силе тяжести в одну шестую g, было сложным и интересным.
— Для меня большая честь, что вы приняли мое приглашение приехать сюда, в Эдо, — сказала Немото. — Вы, конечно, совершите экскурсию по городу, если пожелаете. Здесь есть даже Макудонарудо: McDonald's. Возможно, вам понравится наш бифбургер! Конечно, из сои.
Он отставил тарелку и попытался встретиться с ней взглядом. — Скажите, зачем меня сюда привезли? Я не понимаю, чем моя работа по долгосрочному использованию космического пространства может быть интересна вашим работодателям.
Она пристально посмотрела на него. — Боюсь, вам действительно придется прочитать лекцию. Но... да, ваша работа не является приоритетной для "Нишизаки".
— Тогда я совсем не понимаю.
— Это я вас пригласила и организовала финансирование. Вы спрашиваете, зачем. Я хотела с вами познакомиться. Я исследователь, как и вы.
— Ну, не совсем исследователь, — сказал он. — Сейчас я называю себя консультантом. Я не связан с университетами.
— Как и я. "Нишизаки хэви индастриз" платит мне зарплату, и мои исследования должны быть направлены на достижение корпоративных целей. — Она пристально посмотрела на него и взяла еще немного каракатицы. — Я наемный работник. Добросовестный сотрудник компании, да? Но в душе я ученый. И сделала несколько наблюдений, которые не укладываются в общепринятую парадигму. Я просмотрела последние научные публикации по теме моей... гипотезы. И нашла только вашу.
Моя специализация — инфракрасная астрономия. На нашей исследовательской станции, вдали от Эдо, компания использует радиометры, фотометры, фотополяриметры и камеры. Я работаю в диапазоне длин волн от 20 до 100 микрон. Конечно, предпочтительнее было бы использовать космическую платформу: деятельность человечества с каждым днем все сильнее насыщает атмосферу Луны, перекрывая тот невидимый свет, который я улавливаю. Но лунная станция обходится недорого и вполне подходит для целей компании. Видите ли, мы рассматриваем возможность освоения астероидов в будущем. Инфракрасная астрономия — мощный инструмент для изучения этих далеких небесных тел. С ее помощью мы можем многое узнать о текстуре поверхности, составе, внутреннем тепле, характеристиках вращения...
