Та ночь мучительно долго бредила меблированной комнатой, в которой не было ничего твёрдого, потому что из-за постоянно открытой двери с единственной свечи то и дело испуганно рвался трепетный мотылёк пламени. Пугливый полумрак — и тени шарахаются по стенам... И кажется, это никогда не закончится.

То ли спишь. То ли видишь реальность, но в болезненном кошмаре... То ли стоишь. То ли качаешься — вместе с неуверенным замкнутым пространством.

Лиза не знала, что такое может быть.

Нет, за всю шестилетнюю жизнь супругой беспечного прапорщика в отставке испытать пришлось многое. Но эта ночь...

Она вернулась ближе к полуночи из ресторации, где домывала посуду в кухне нижнего зала. Привычно. Потому что по средам бегала именно в эту ресторацию. Пришла, чтобы рухнуть в постель, которой брезговала до тошноты, но сменить которую не хватало денег. Рухнуть — с хмурой мыслью о том, что завтра надо с утра подняться на третий этаж, к хозяйке дома, и заплатить за дальнейшее проживание. И останутся копейки от ночной выручки, а на них надо купить... Она перешагнула порог комнаты и остановилась.

На стуле, взгромоздив на него своё рыхлое старческое тело (не сломала бы стул-то! За сломанный платить придётся!), сидела свекровь. Словно гора, вершимая толстой из-за платка головой. В чёрном.

— Сыночка-а... — прошипела она и поднесла к сухим злым глазкам огромный носовой платок. Глазки впялились в Лизу. — Не доглядела моего мальчика-а...

В комнате супружеская кровать, стол и два стула. Шкафа нет. На стене крючки для одежды и для сумочки (стёртая от старости кожа) — в той последние два артефакта, истощённых до последнего уровня... В углу приткнулся корявый столик с пустой керосинкой, к которой жались чайник и две кастрюльки. Сбоку — рукомойник, в раковине его сиротливо прятались две тарелки и чашки, выбросить бы которые, но...

Свекровь сидела в центре комнаты. Лиза ещё до её слов, не понимая — о чём она, обозлилась на неё до слёз: сидит тут, когда хочется упасть и уснуть!

Обошла эту ноющую гору, которая выдавливала из себя этот ной. Встала перед кроватью.

Сегодня не поспать... Только эта одна мысль царапала ей висок. Сегодня не...

На кровати лежало... Это не муж. Это...

— Дорогу перебегал, пьяненький, — гнусаво всхлипнула свекровь. — Колесом его... перешибло... пролётка — говорят...

И первое, что подумалось... Гад... Нашёл деньги на выпивку...

Не глядя, прекрасно помня, где что, поплелась к углу и грохнулась на второй стул, головой, плечом прислонилась к стене — и с тошнотой от скорости, на которой упала в сон, уснула.

Выспаться не дали.

Несмотря на бредовый сон, спала Лиза чутко. И уж когда почувствовала чьи-то холодные пальцы на своём подбородке, попыталась распахнуть ресницы. Не пожелали. Потёрла глаза кулачком, с трудом разлепила. И узрела перед собой женщину в чёрном. Не свекровь — это поняла сразу. Свекровь — с претензией бубнящая гора. А эта... первое, что увидела, тончайшая талия.

С трудом подняла глаза... Сначала решила — сон продолжается. Таких дам только во сне и видеть — уж точно не в меблированной комнате. Нечто утончённое, холодное... А пахнет хорошо... Лиза то ли прошелестела стон, то ли выдохнула, учуяв призрачный аромат духов, которые ей так нравились. Когда-то. До замужества. Мама иногда покупала. Этот, который сейчас на кровати, — ни разу не купил. Раз попросила — больше не думала.

— Похожа?.. — где-то в стороне, подобострастно и жирно, словно набив рот чем-то вязким, прошамкала свекровь, которую Лиза не видела — загораживали, но по голосу узнала сразу.

— Худая очень уж... И, если б за собой следила...

Подбородок ей опустили и приподняли руку — наверное, рассмотреть кольца и браслеты... Лиза вяло попыталась отдёрнуть. Услышала глубокий вздох.

Снова услышала эхом те слова: "...если б за собой следила"

В горле Лизы началось странное судорожное движение. Мелкое. Как будто хихикать хочется. "Если б за собой следила"?! Эта вот ароматная дамочка считает, что в нищих меблированных комнатах живут женщины, которые могут себе позволить следить за собой?! Она постепенно приходила в себя, несмотря на всё тот же болезненно жёлтый свет в комнате. И приходила с неожиданными мыслями, из-за чего раздражение росло: ну, дайте же заняться собственным будущим!

Муж умер... Лиза оглянулась на кровать. Тело, пока она плавала в бредовом кошмаре, уже унесли. На что — только выдох облегчения: хоть этим заниматься не надо!

И, значит, деньги... Деньги, которые она сегодня утром собиралась отнести хозяйке комнаты, можно оставить у себя... Нет, половину оставить, а половину отдать, потому что теперь в комнате будет жить одна она!.. Стороной Лиза понимала, что жестока. Но шесть лет рядом с мужем... Она сглотнула: сегодня она поест! Потому что...

— Как твоя фамилия до замужества? — Лицо неизвестной дамочки внезапно возникло снизу — та присела на корточки, заглядывая в полуоткрытые глаза Лизы.

— Романова, — машинально ответила она, почти не видя настырной посетительницы, потому что перед глазами явилась фантомная тарелка с чем-то сытным и дымящимся от подогрева. Она ещё не знала, что там, в тарелке, но...

— А полное имя?

— Елизавета Николаевна.

— Царственное имя...

Тишина, в которой Лиза явственно ощутила горячий запах картошки с мясом. Нет, на такую тарелку денег не хватит, но ведь можно... помечтать?! Небось у соседей...

Глаза закрывались от усталости, но на странное движение Лиза резко открыла их: что-то взметнулось прямо перед нею — что-то жёсткое и твёрдое посреди тех кошмаров, которые снова плыли вокруг неё... Слабо улыбнулась. Женщина, сидевшая перед ней на корточках, встала.

Долго Лиза не могла держать глаза, глядя наверх. Медленно опустила, досадуя, что её никак не оставят в покое, чтобы она могла отдохнуть. Взгляд опустился на руки дамочки. Несмотря на длинные рукава, видно было, что у неё аристократически узкие ладони, тонкие длинные пальцы, сплошь унизанные... Лиза снова очнулась почти до понимания реалий происходящего: таких сильнейших магических артефактов она давно не видела — тех, что прятались под маскирующей дымкой обычных женских безделушек: колец, перстней и браслетов!

— Я забираю её, — негромко заявила неизвестная, и Лиза сморщилась, чуть не захныкав от слабости: "Зачем?! Куда?! Дайте же мне поспать и отдохнуть!"

— Вы... уверены, барыня? — с отчётливым сомнением произнесла-прошамкала свекровь. — А если...

— В её пространстве есть несколько знаков, говорящих о том, что она в самом деле принадлежит моему роду, — тихонько, задумчиво отозвалась та. — Дальняя ветвь. Вы говорили, её родители умерли?

— Да... Как замуж за моего сыночка вышла, года через два оставили её нам... на нашу шею! — неожиданно выплюнула свекровь последние слова.

"А я до сих пор думала, что это ты мне своего сына на мою шею закинула..."

— Вставай! — велела незнакомка и свой приказ подтвердила тем, что жёстко взялась за ворот Лизиного платья.

— Муж... — прошептала Лиза, цепляясь за последний факт реальности, прежде чем поддаться напору странной дамочки.

— Нужен он тебе... — пренебрежительно ответила та, держа её и поправляя положение, при котором Лиза с трудом стояла.

— Барынька, а мне денежек не забыли? — вкрадчиво напомнила о себе свекровь. — Вы ж через меня нашли её...

Нашли?..

Потом был провал в памяти. Заснула прямо на ходу, благо была ведомой за руку — и за всё тот же ворот платья, потому что ноги заплетались.

Провал оказался кратковременным. Очнулась, когда её впихнули в карету. Больно шлёпнулась на широкую скамью — ладно хоть, та с подкладом и кожаным покрытием. От небольшой боли очнулась-таки, захлопала было глазами вокруг. Но ей сунули в руки единственное имущество: и как только догадались захватить? А именно — личную сумку с теми же артефактами, которые использованы до последней капли силы. Мало того... В сумочке нашлись и те ослабевшие сторожевые артефакты, которыми Лиза огораживала "свою" комнатушку от чужого вторжения. В таком квартале, с нищими домами в наём, артефакты ценились, но, когда их постоянно используешь, уходят огромные силы. Здешние обитатели безденежные, взять силы неоткуда, а многим хочется сил со стороны — и лучше на дармовщинку... Да и Лиза отказывать не умела. Вот и шли к ней, вкрадывались в её комнату, ловили в коридоре и на улице, плакали — на коленях стоя и хватая за руки: "Лизонька, милая, ты же знаешь, у меня дети больные! Хоть за копеечку, Христа ради, Лизонька! А то и потом отдам... Видишь ведь — руки опускаются, сил не осталось, да и откуда их взять?! Смилостивись, добрая душа!.. Ангел наш светлый, пощади..." И щадила. Всех. О себе только забывала.

Потому и пришлось идти на работу для последних нищих, что там ту же копеечку давали, но крепкую и сразу...

...Поняла пока только одно: внутри кареты тепло. Пока неизвестная благодетельница устраивалась поудобнее на сиденье напротив, Лиза привалилась к стене и скорчилась, удерживая то самое тепло и прижимая к себе сумочку. Её не будили, не тревожили. В глубочайшем сне лишь раз почуяла, что на плечи легло что-то мягкое, весомое и тёплое-тёплое (кажется, шаль?), и с благодарностью снова уплыла в сны...

Разве что разок потрясли за плечи.

— Романова, глаза открой!

Могли бы и не говорить о глазах. Нос вздрогнул, когда учуял те самые сытные запахи, о которых она мечтала с тех пор, как поняла, что заработанные гроши не надо будет делить на двоих... Ела она, задыхаясь и прекрасно понимая, что не ест, а пожирает предложенную пищу не в силах остановиться: какое-то мясо в подливе и какие-то овощи. Даже застонала разок, когда вцепилась в большой бокал и чуть не захлебнулась, сообразив, что ей дали отличное вино. Тысячи лет не пила ничего слаще... Потом ей сунули салфетки, и Лиза не сразу догадалась, что ими надо бы хоть чуточку привести себя в порядок. Но по тому, как ей оттирали грязь с лица, дошло, и она забрала салфетки. Правда, движения становились всё медленнее и медленнее... Рука вскоре съехала на колени. Пальцы размякли, и салфетка спланировала на скамью... Она ещё в полусне мельком решила, что её опять разбудят, но...

На каком-то постоялом дворе, когда только въехали, она немного "вернулась" и принялась было думать о том, почему она так покорно дала руководить собою и... своей судьбой. Но все мысли ушли, после того как в нумера принесли горячую воду, в которой прислуга — по впечатлениям яростно — отмыла её так, будто сдирала древесную кору, а не грязь, а потом она снова спала крепко-крепко, как в детстве. А утром ей помогли переодеться в чужую и чистую одежду, принесли завтрак на двоих.

За завтраком незнакомка села напротив и кивнула.

— Меня зовут Елизавета Николаевна Романова.

Лиза так оторопела, что забыла о постоянном голоде.

Впервые она всмотрелась в это лицо по-настоящему. Лицо тонкое, не то что у неё — серая кожа на скулах обвисла. Глазастая. У неё-то самой тусклые глаза ввалились, как у последней нищенки. Носик у той, может, и по роду, как та и сказала, прямой да тоненький, да только у самой Лизы не нос, а так — косточка, с перетянутой кожей... И нежные губы — аж прозрачной малиной сияют... В памяти слабо всплыло из первых реплик: нашего рода? Кажется, дамочка так сказала в первый день... знакомства? Что-то Лиза не могла поверить, что она сама и эта аристократка... родственники.

— Ешь, — велела... эта Романова. — Потом поговорим.

На этот раз Лиза справилась. Пожирать не стала. Потихоньку возвращались воспоминания из пансиона, как вести себя с... (она чуть не хихикнула в бокал с вином) с ровней... Посматривая исподтишка на то, как медлительно, задумываясь, завтракает аристократка напротив (по-другому её не назвать), она и сама старалась удержаться в рамках приличий за столом.

Когда посуду унесли и принесли десерт, "эта" Романова встала, глядя на Лизу так властно, что и она последовала её примеру.

— Подойди сюда, — приказала та, и Лиза встала перед зеркалом, где они обе отразились в полный рост.

И открыла рот. Обе в тёмных платьях в пол, обе с одинаковыми причёсками — разве что у Лизы волосы не настолько ухоженные... Они и правда похожи?.. Лиза чуть улыбнулась: если бы отъесться побольше.

Глядя ей, зеркальной, в глаза, "эта" Романова сухо сказала:

— Я суеверна. Когда в картах появилась ты, я поняла, что ты моя судьба.

Лиза похлопала глазами, но промолчала, решив, что далее будут подробности. Лишь удивилась, но — себе, что так легко плывёт по течению, подчиняясь повелениям чужой аристократки — по сути-то... С другой стороны, как не плыть там, где тихо, чисто, тепло и дают покушать? И ничего не требуют, не орут, не рвут душу... Но пообещала себе быть осторожнее и уточнять у "этой" Романовой всё, что покажется неясным. Последнее подсказало, что Лиза возвращается к себе — той, может, и несчастной, но упрямой, которая сумела выживать в меблированной комнате и на страшных городских улицах.

Днём — снова дорога. На этот раз — чугунка. В течение двух дней две дамы из поезда выходили прогуляться на длинных остановках, заглядывали в дамские лавки, чтобы у Лизы появился свой багаж... Постепенно она начала чувствовать насторожённость, но... Вечером в купе принесли ужин, и "эта" Романова наконец соизволила объясниться.

Устроившись за столиком, "эта" Романова начала:

— Понимаю, что всё сказанное мной почудится тебе слишком авантюрным. Если ты откажешься помочь мне, я пойму и помогу устроиться в этой жизни так, чтобы не попасть снова в меблированные комнаты. В конце концов, мы родственники. Хоть весьма дальние.

— И что от меня требуется? — нерешительно спросила Лиза.

— Мы с тобой похожи. Вокруг тебя магическая основа моего рода. Нашего рода. Обоих уходящих родов. Разница в возрасте небольшая: ты на три года младше меня. Лиза, я замужем. Брак договорной. Я должна была родить мужу наследника. Однако... — "Эта" Романова повела мрачными глазищами уставиться на окно, за которым проплывали леса и деревни. — Однако есть несколько обстоятельств, которые вынуждают меня поступить подобно... — она помолчала, а потом пожала плечами. — Подобно аферистке. Я не люблю мужа. Он ненавидит меня. Наш союз — это мучение для нас обоих. Но мы не можем разрубить этот ужасающий узел, связавший нас. Единственное... Я не могу выполнить условие нашего брака. И он знает это, но условия брака... — Она покачала головой. Резко взглянула на Лизу: — Я хочу, чтобы ты заменила меня.

Лизу передёрнуло от внезапного высказывания "этой" Романовой и того, что за ним увиделось в воображении.

— Что...

— Не беспокойся, Лиза, — равнодушно восприняла её ошеломление женщина. — Есть ещё одна особенность того, что я предлагаю тебе. Две недели назад мы с мужем поссорились так, что он возненавидел меня. Настолько, что готов отказаться от меня до конца условленного в договоре срока. Готов выгнать меня в моё старое поместье.

Запутавшись вконец, Лиза опустила взгляд на ужин, а потом снова устремила глаза на "эту" Романову:

12345

↓ Содержание ↓