Страница произведения
Войти
Зарегистрироваться
Страница произведения

Подмена (раб. назв-е)


Автор:
Опубликован:
29.09.2026 — 19.11.2026
Аннотация:
Ты с трудом выживаешь в нищенском квартале большого города и думаешь, что так пройдёт вся жизнь. Но однажды тебе дарят шанс на иное существование.
 
↓ Содержание ↓
 
 
 

Подмена (раб. назв-е)

Ссылка на обновление

  Глава первая

 

  Та ночь мучительно долго бредила меблированной комнатой, в которой не было ничего твёрдого, потому что из-за постоянно открытой двери с единственной свечи то и дело испуганно рвался трепетный мотылёк пламени. Пугливый полумрак — и тени шарахаются по стенам... И кажется, это никогда не закончится.

  То ли спишь. То ли видишь реальность, но в болезненном кошмаре... То ли стоишь. То ли качаешься — вместе с неуверенным замкнутым пространством.

  Лиза не знала, что такое может быть.

  Нет, за всю шестилетнюю жизнь супругой беспечного прапорщика в отставке испытать пришлось многое. Но эта ночь...

  Она вернулась ближе к полуночи из ресторации, где домывала посуду в кухне нижнего зала. Привычно. Потому что по средам бегала именно в эту ресторацию. Пришла, чтобы рухнуть в постель, которой брезговала до тошноты, но сменить которую не хватало денег. Рухнуть — с хмурой мыслью о том, что завтра надо с утра подняться на третий этаж, к хозяйке дома, и заплатить за дальнейшее проживание. И останутся копейки от ночной выручки, а на них надо купить... Она перешагнула порог комнаты и остановилась.

  На стуле, взгромоздив на него своё рыхлое старческое тело (не сломала бы стул-то! За сломанный платить придётся!), сидела свекровь. Словно гора, вершимая толстой из-за платка головой. В чёрном.

  — Сыночка-а... — прошипела она и поднесла к сухим злым глазкам огромный носовой платок. Глазки впялились в Лизу. — Не доглядела моего мальчика-а...

  В комнате супружеская кровать, стол и два стула. Шкафа нет. На стене крючки для одежды и для сумочки (стёртая от старости кожа) — в той последние два артефакта, истощённых до последнего уровня... В углу приткнулся корявый столик с пустой керосинкой, к которой жались чайник и две кастрюльки. Сбоку — рукомойник, в раковине его сиротливо прятались две тарелки и чашки, выбросить бы которые, но...

  Свекровь сидела в центре комнаты. Лиза ещё до её слов, не понимая — о чём она, обозлилась на неё до слёз: сидит тут, когда хочется упасть и уснуть!

  Обошла эту ноющую гору, которая выдавливала из себя этот ной. Встала перед кроватью.

  Сегодня не поспать... Только эта одна мысль царапала ей висок. Сегодня не...

  На кровати лежало... Это не муж. Это...

  — Дорогу перебегал, пьяненький, — гнусаво всхлипнула свекровь. — Колесом его... перешибло... пролётка — говорят...

  И первое, что подумалось... Гад... Нашёл деньги на выпивку...

  Не глядя, прекрасно помня, где что, поплелась к углу и грохнулась на второй стул, головой, плечом прислонилась к стене — и с тошнотой от скорости, на которой упала в сон, уснула.

  Выспаться не дали.

  Несмотря на бредовый сон, спала Лиза чутко. И уж когда почувствовала чьи-то холодные пальцы на своём подбородке, попыталась распахнуть ресницы. Не пожелали. Потёрла глаза кулачком, с трудом разлепила. И узрела перед собой женщину в чёрном. Не свекровь — это поняла сразу. Свекровь — с претензией бубнящая гора. А эта... первое, что увидела, тончайшая талия.

  С трудом подняла глаза... Сначала решила — сон продолжается. Таких дам только во сне и видеть — уж точно не в меблированной комнате. Нечто утончённое, холодное... А пахнет хорошо... Лиза то ли прошелестела стон, то ли выдохнула, учуяв призрачный аромат духов, которые ей так нравились. Когда-то. До замужества. Мама иногда покупала. Этот, который сейчас на кровати, — ни разу не купил. Раз попросила — больше не думала.

  — Похожа?.. — где-то в стороне, подобострастно и жирно, словно набив рот чем-то вязким, прошамкала свекровь, которую Лиза не видела — загораживали, но по голосу узнала сразу.

  — Худая очень уж... И, если б за собой следила...

  Подбородок ей опустили и приподняли руку — наверное, рассмотреть кольца и браслеты... Лиза вяло попыталась отдёрнуть. Услышала глубокий вздох.

  Снова услышала эхом те слова: "...если б за собой следила".

  В горле Лизы началось странное судорожное движение. Мелкое. Как будто хихикать хочется. "Если б за собой следила"?! Эта вот ароматная дамочка считает, что в нищих меблированных комнатах живут женщины, которые могут себе позволить следить за собой?! Она постепенно приходила в себя, несмотря на всё тот же болезненно жёлтый свет в комнате. И приходила с неожиданными мыслями, из-за чего раздражение росло: ну, дайте же заняться собственным будущим!

  Муж умер... Лиза оглянулась на кровать. Тело, пока она плавала в бредовом кошмаре, уже унесли. На что — только выдох облегчения: хоть этим заниматься не надо!

  И, значит, деньги... Деньги, которые она сегодня утром собиралась отнести хозяйке комнаты, можно оставить у себя... Нет, половину оставить, а половину отдать, потому что теперь в комнате будет жить одна она!.. Стороной Лиза понимала, что жестока. Но шесть лет рядом с мужем... Она сглотнула: сегодня она поест! Потому что...

  — Как твоя фамилия до замужества? — Лицо неизвестной дамочки внезапно возникло снизу — та присела на корточки, заглядывая в полуоткрытые глаза Лизы.

  — Романова, — машинально ответила она, почти не видя настырной посетительницы, потому что перед глазами явилась фантомная тарелка с чем-то сытным и дымящимся от подогрева. Она ещё не знала, что там, в тарелке, но...

  — А полное имя?

  — Елизавета Николаевна.

  — Царственное имя...

  Тишина, в которой Лиза явственно ощутила горячий запах картошки с мясом. Нет, на такую тарелку денег не хватит, но ведь можно... помечтать?! Небось у соседей...

  Глаза закрывались от усталости, но на странное движение Лиза резко открыла их: что-то взметнулось прямо перед нею — что-то жёсткое и твёрдое посреди тех кошмаров, которые снова плыли вокруг неё... Слабо улыбнулась. Это встала женщина, сидевшая перед ней на корточках.

  Долго Лиза не могла держать глаза, глядя наверх. Медленно опустила, досадуя, что её никак не оставят в покое, чтобы она могла отдохнуть. Взгляд опустился на руки дамочки. Несмотря на длинные рукава, видно было, что у неё аристократически узкие ладони, тонкие длинные пальцы, сплошь унизанные... Лиза снова очнулась почти до понимания реалий происходящего: таких сильнейших магических артефактов она давно не видела — тех, что прятались под маскирующей дымкой обычных женских безделушек: колец, перстней и браслетов! Правда, личное пространство женщины и пространство артефактов не совпадало. Чужие?

  — Я забираю её, — негромко заявила неизвестная, и Лиза сморщилась, чуть не захныкав от слабости: "Зачем?! Куда?! Дайте же мне поспать и отдохнуть!"

  — Вы... уверены, барыня? — с отчётливым сомнением произнесла-прошамкала свекровь. — А если...

  — В её пространстве есть несколько знаков, говорящих о том, что она в самом деле принадлежит моему роду, — тихонько, задумчиво отозвалась та. — Дальняя ветвь. Вы говорили, её родители умерли?

  — Да... Как замуж за моего сыночка вышла, года через два оставили её нам... на нашу шею! — неожиданно выплюнула свекровь последние слова.

  "А я до сих пор думала, что это ты мне своего сына на мою шею закинула..."

  — Вставай! — велела незнакомка и свой приказ подтвердила тем, что жёстко взялась за ворот Лизиного платья.

  — Муж... — прошептала Лиза, цепляясь за последний факт реальности, прежде чем поддаться напору странной дамочки.

  — Нужен он тебе... — пренебрежительно ответила та, держа её и поправляя положение, при котором Лиза с трудом стояла.

  — Барынька, а мне денежек не забыли? — вкрадчиво напомнила о себе свекровь. — Вы ж через меня нашли её...

  Нашли?..

  Потом был провал в памяти. Заснула прямо на ходу, благо была ведомой за руку — и за всё тот же ворот платья, потому что ноги заплетались.

  Провал оказался кратковременным. Очнулась, когда её впихнули в карету. Больно шлёпнулась на широкую скамью — ладно хоть, та с подкладом и кожаным покрытием. От небольшой боли очнулась-таки, захлопала было глазами вокруг. Но ей сунули в руки единственное имущество: и как только догадались захватить? А именно — личную сумку с теми же артефактами, которые использованы до последней капли силы. Мало того... В сумочке нашлись и те ослабевшие сторожевые артефакты, которыми Лиза огораживала "свою" комнатушку от чужого вторжения.

  В таком квартале, с нищими домами с квартирами, а то и комнатами в наём, артефакты ценились, но, когда их постоянно используешь, уходят огромные силы. Здешние обитатели безденежные, взять силы неоткуда, а многим хочется сил со стороны — и лучше на дармовщинку... Да и Лиза отказывать не умела. Вот и шли к ней, вкрадывались в её комнату, ловили в коридоре и на улице, плакали — на коленях стоя и хватая за руки: "Лизонька, милая, ты же знаешь, у меня дети больные! Хоть за копеечку, Христа ради, Лизонька! А то и потом отдам... Видишь ведь — руки опускаются, сил не осталось, да и откуда их взять?! Смилостивься, добрая душа!.. Ангел наш светлый, пощади..." И щадила. Всех. О себе только забывала.

  Потому и пришлось идти на работу для последних нищих, что там ту же копеечку давали, но крепкую и сразу...

  ...Поняла пока только одно: внутри кареты тепло. Пока неизвестная благодетельница устраивалась поудобнее на сиденье напротив, Лиза привалилась к стене и скорчилась, удерживая то самое тепло и прижимая к себе сумочку. Её не будили, не тревожили. В глубочайшем сне лишь раз почуяла, что на плечи легло что-то мягкое, весомое и тёплое-тёплое (кажется, шаль?), и с благодарностью снова уплыла в сны...

  Разве что разок потрясли за плечи.

  — Романова, глаза открой!

  Могли бы и не говорить о глазах. Нос вздрогнул, когда учуял те самые сытные запахи, о которых она мечтала с тех пор, как поняла, что заработанные гроши не надо будет делить на двоих... Ела она, задыхаясь и прекрасно понимая, что не ест, а пожирает предложенную пищу не в силах остановиться: какое-то мясо в подливе и какие-то овощи. Даже застонала разок, когда вцепилась в большой бокал и чуть не захлебнулась, сообразив, что ей дали отличное вино. Тысячи лет не пила ничего слаще... Потом ей сунули салфетки, и Лиза не сразу догадалась, что ими надо бы хоть чуточку привести себя в порядок. Но по тому, как ей оттирали грязь с лица, дошло, и она забрала салфетки. Правда, движения становились всё медленнее и медленнее... Рука вскоре съехала на колени. Пальцы размякли, и салфетка спланировала на скамью... Она ещё в полусне мельком решила, что её опять разбудят, но...

  На каком-то постоялом дворе, когда только въехали, она немного "вернулась" и принялась было думать о том, почему она так покорно дала руководить собою и... своей судьбой. Но все мысли ушли, после того как в нумера принесли горячую воду, в которой прислуга — по впечатлениям яростно — отмыла её так, будто сдирала древесную кору, а не грязь, а потом она снова спала крепко-крепко, как в детстве. А утром ей помогли переодеться в чужую и чистую одежду, принесли завтрак на двоих.

  За завтраком незнакомка села напротив и кивнула.

  — Меня зовут Елизавета Николаевна Романова.

  Лиза так оторопела, что забыла о постоянном голоде.

  Впервые она всмотрелась в это лицо по-настоящему. Лицо тонкое, не то что у неё — серая кожа на скулах обвисла. Глазастая. У неё-то самой сейчас просто тусклые, а когда-то — тёмно-серые, глаза ввалились, как у последней нищенки. Носик у той Романовой, может, и по роду, как та и сказала, прямой да тоненький, да только у самой Лизы не нос, а так — косточка, с перетянутой кожей... И нежные губы той — аж прозрачной малиной сияют... В памяти слабо всплыло из первых реплик: нашего рода? Кажется, дамочка так сказала в первый день... знакомства? Что-то Лиза не могла поверить, что она сама и эта аристократочка... родственники.

  — Ешь, — велела... эта Романова. — Потом поговорим.

  На этот раз Лиза справилась. Пожирать поданное не стала. Потихоньку возвращались воспоминания из пансиона, как вести себя с... (она чуть не хихикнула в бокал с вином) с ровней... Посматривая исподтишка на то, как медлительно, задумываясь, завтракает аристократка напротив (по-другому её не назвать), она и сама старалась удержаться в рамках приличий за столом.

  Когда посуду унесли и принесли десерт, "эта" Романова встала, глядя на Лизу так властно, что и она последовала её примеру.

  — Подойди сюда, — приказала та, и Лиза встала перед зеркалом, где они обе отразились в полный рост.

  И открыла рот. Обе в тёмных платьях в пол, обе с одинаковыми причёсками — разве что у Лизы волосы не настолько ухоженные... Они и правда похожи?.. Лиза чуть улыбнулась: если бы ей отъесться побольше.

  Глядя ей, зеркальной, в глаза, "эта" Романова сухо сказала:

  — Я суеверна. Когда в картах появилась ты, я поняла, что ты моя судьба.

  Лиза похлопала глазами, но промолчала, решив, что далее будут подробности. Лишь удивилась, но — себе, что так легко плывёт по течению, подчиняясь повелениям чужой аристократки — по сути-то... С другой стороны, как не плыть там, где тихо, чисто, тепло и дают покушать? И ничего не требуют, не орут, не рвут душу... Но пообещала себе быть осторожнее и уточнять у "этой" Романовой всё, что покажется неясным. Последнее подсказало, что Лиза возвращается к себе — той, может, и несчастной, но упрямой, которая сумела выживать в меблированной комнате и на страшных городских улицах.

  Днём — снова дорога. На этот раз — чугунка. В течение двух дней две дамы из поезда выходили прогуляться на длинных остановках, заглядывали в привокзальные дамские лавки, чтобы у Лизы появился свой багаж... Постепенно она начала чувствовать насторожённость, но... Вечером в купе принесли ужин, и "эта" Романова наконец соизволила объясниться.

  Устроившись за столиком, "эта" Романова начала:

  — Понимаю, что всё сказанное мной почудится тебе слишком авантюрным. Если ты откажешься помочь мне, я пойму и помогу устроиться в этой жизни так, чтобы не попасть снова в меблированные комнаты. В конце концов, мы родственники. Хоть весьма дальние.

  — И что от меня требуется? — нерешительно спросила Лиза.

  — Мы с тобой похожи. Вокруг тебя магическая основа моего рода. Нашего рода. Обеих уходящих родовых ветвей. Разница в возрасте небольшая: ты на три года младше меня. Лиза, я замужем. Брак договорной. Я должна была родить мужу наследника. Однако... — "Эта" Романова повела мрачными глазищами уставиться на окно, за которым проплывали леса и деревни. — Однако есть несколько обстоятельств, которые вынуждают меня поступить подобно... — она помолчала, а потом пожала плечами. — Подобно аферистке. Я не люблю мужа. Он ненавидит меня. Наш союз — это мучение для нас обоих. Но мы не можем разрубить этот ужасающий узел, связавший нас. Единственное... Я не могу выполнить условие нашего брака. И он знает это, но условия брака... — Она покачала головой. Резко взглянула на Лизу: — Я хочу, чтобы ты заменила меня.

  Лизу передёрнуло от внезапного высказывания "этой" Романовой и того, что за ним увиделось в воображении.

  — Что...

  — Не беспокойся, Лиза, — равнодушно восприняла её ошеломление женщина. — Есть ещё одна особенность того, что я предлагаю тебе. Две недели назад мы с мужем поссорились так, что он возненавидел меня. Настолько, что готов отказаться от меня до конца условленного в договоре срока. Готов выгнать меня в моё старое поместье.

  Запутавшись вконец, Лиза опустила взгляд на ужин, а потом снова устремила глаза на "эту" Романову:

  — А можно... более подробно? О том, что требуется от меня?

  — Всё просто, — кивнула, принимая её просьбу, женщина. — Ты всего раз встречаешься с моим мужем, чтобы он закончил ссору со мной и отправил тебя в моё старое поместье. Это поместье моё — подарок тебе. Официальные бумаги, по которым ты являешься единственной и полновластной хозяйкой поместья, я уже подготовила. Ещё через полгода договорной брак, по условиям, будет аннулирован за неисполнением самого договора. Ты останешься хозяйкой в поместье. И тогда... Хочешь — останешься в поместье отшельницей. Хочешь — продашь его и... Далее — что придумаешь ты.

  — А... вы?

  — Я уезжаю за границу. Растворюсь там под другим именем. Итак, Лиза, у тебя есть несколько дней отдыха на следующем постоялом дворе, чтобы принять или не принять моё предложение. Думай.

  Хотела думать. Но... нынешние, сиюминутные обстоятельства были настолько чудесными, что думать не получалось. Хотелось нежиться в неожиданном комфорте... Правда, пару раз будто просыпалась от райского сна, и становилось тревожно.

  Для Лизы эта тревога находила выход лишь в одном. Она робко отпрашивалась у своей благодетельницы чуть-чуть погулять неподалёку от постоялого двора. А когда она понимала, что из окна их комнаты "эта" Романова её уже не заметит (хотя что уж той наблюдать-то?), Лиза спешила к лавкам, среди которых нашла две специализированные для магов. Деньги, выданные благодетельницей на конфекты, она побаивалась тратить. Но оставались свои — те, что заработала в последнюю ночь перед отъездом: "эта" Романова заплатила за похороны её мужа, не требуя с Лизы ни копейки. Так что новоиспечённая вдова входила в лавку и сразу называла магические накопители, поскольку копить силы в магических артефактах — это единственная её серьёзная способность, не считая бытовых, не слишком востребованных...

  Деньги, конечно, закончились быстро, потому что Лиза примеривалась к самым сильным накопителям. Но в конце третьего дня молодая женщина чувствовала себя гораздо увереннее. Тем более на прогулки и "эта" Романова выдавала немного денег, так что в новой сумочке Лизы спряталась пара книг по магии, заинтересовавших её.

  Через день, снова в поезде, Лиза несмело спросила:

  — А почему вы поссорились с мужем? Только из-за договора?

  Та пожала плечами:

  — Я ненавижу его за то, что меня не спросили, хочу ли я этот брак. А он изображал из себя рыцаря и требовал исполнения супружеских обязанностей. И это не только постель! Это выход на балы, на различные светские мероприятия! Ненавижу! Потому что там надо изображать послушную жену! Я притворяться не умею!

  После этого ответа Лиза вышла из купе в коридор, где долго стояла, наблюдая за убегающими назад картинами леса, полей, речек... И вспоминала: какой женой быть — ей никто не говорил, разве что мама просила быть... ну, если не покорной, то...

  Лиза часто спотыкалась об это "но". А перепрыгивая его, думала о том, как муж с первых дней показал себя человеком, который никогда не думал о будущем. Кутил так, что удивлялся на следующий день собственным пустым карманам. Как легко залезал в её сумочку и потрошил её, чтобы найти хоть что-то на продажу. А военная пенсия... Она вздохнула. Пенсия, рассчитанная на месяц экономного проживания, улетала в два-три дня. В последний-то год женой кутилы Лиза переборола стыд и сама научилась таскать у него из кошелька гроши, пока он валяется пьяным, и прятать их на самый голодный день.

  От мути меблированной комнаты она отошла быстро. Мечтательность той, что выходила замуж, пропала давно, так что голова стала ясной, а решения взвешенными — иной раз она думала: это потому, что её научила жизнь в нищем квартале... Дней в поездке хватило, чтобы вернулись светские привычки барышни из сельской местности, а потом, после наблюдения за "этой" Романовой, она легко переняла и её жесты, и манеру говорить. Что — что, а училась быстро... Через два дня Лиза задала только один вопрос:

  — А документы на поместье и правда будут?

  И "эта" Романова щёлкнула замочком ридикюля, вынула бумаги и кивнула:

  — Вот бумаги! Имени менять не приходится! Главное — теперь они в твоих руках!

  Вечером она подробно рассказала о том, что нужно сделать, чтобы довести мужа до точки кипения. Чтобы он выгнал жену в её личное поместье.

  И показала медальон с его портретом. Вглядевшись, Лиза поёжилась: как воспримет этот жёсткий мужчина слова, которые должны привести её к окончательному скандалу и разрыву с ним?!

  Потом Лиза долго думала, что она ни разу не спросила: почему "эта" Романова уверена, что муж не отличит Лизу от жены? Откуда такая... даже не уверенность, а самоуверенность?

  Но эта самоуверенность выразилась в совершенно невероятном повороте, которого не ожидала даже "эта" Романова!

  Подъехавшую к крыльцу богатого дома карету окружили слуги. Когда Лиза высунулась из кареты (сердце билось оглушительно!), ей немедленно велели сесть назад, а спустя минуты с широкой лестницы сбежал крепкий слуга, который вручил ей распоряжение "мужа", отсылавшее её в личное поместье... Карета "этой" Романовой, прятавшаяся в версте от поместья мужа, присоединилась к отъезжавшей карете Лизы. Обе остановились на пустынном перекрёстке. Пока Лиза, всё ещё не привыкшая к пышному платью, путаясь в юбках, выходила из кареты, "эта" Романова нетерпеливо спрыгнула с каретной лесенки и помчалась ей навстречу.

  — Что произошло?! Почему ты так быстро?!

  — Ваш муж даже не вышел встретить меня! — с глубоким изумлением ответила Лиза и протянула ей распоряжение. — Его слуги вытащили из дома всё ваше добро! Мешки и сундуки с вещами они сунули в багажник кареты!

  "Эта" Романова быстро прочитала краткую записку и подняла засиявшие глаза:

  — Я свободна... — прошептала она. — Если он даже захочет потом поехать в имение, чтобы посмотреть, как я в нём выживаю... Он решит, что я изменилась, потому что далека от всех светских увлечений и условностей! Лиза, ты стала моей удачей и счастьем! — чуть не расплакалась она, обнимая её. — Я так благодарна тебе! Все мои вещи можешь не вытаскивать — они мне не нужны, потому что я, новая, вхожу в новую жизнь!

  Она оглянулась на свою карету и снова чуть ли не бегом отправилась к ней.

  Лиза даже испугалась: неужели вот так, легкомысленно, она прощается с нею? Неужели это последние минуты между ними?

  Но "эта" Романова шустро заскочила в салон своей кареты, откуда тут же выскочила.

  — Среди моих старых вещей ты мало что найдёшь полезного себе, — торопливо сказала она и протянула маленький ларец. — Здесь ингредиенты для магических артефактов. Когда освоишься на новом месте, может, найдёшь и что-то своё. Но надо же с чего-то начинать! И это будет тебе подспорьем! Прощай, Лиза! — Мягкие губы коснулись её щеки. — Прощай! И будь так же счастлива, как я!

  Она отбежала от Лизы к кучеру Лизиной кареты и что-то жёстко приказала ему. Кучер, стоявший, держа в руках мешочек с овсом и подкармливая лошадь, кивнул ей и быстро смял мешок, чтобы пойти сесть на облучок. Сообразив, что "эта" Романова пересказала ему адрес поместья, Лиза побежала к карете.

  Вскоре она сидела в карете — пусть не собственной, наёмной, но хозяйкой.

  И, задыхаясь от сомнений, но тоже счастливая, ехала... домой!

  А сомнений было много. Есть ли в том поместье слуги? Будут ли помощники по дому?.. А если они... поймут? Нет — жёстко сжала она губы. Если решат, что хозяйка изменилась, спишут на то, что давно, целых два с половиной года, не видели её.

 

  Глава вторая

 

  В пансионе она училась совсем немного. Три года. Только на них и хватило запасённых родителями денег. Потом пришлось вернуться в сельский дом. Но и это время многое дало ей. Кто-то из помещиков посылал своих дочерей в тот пансион, потому что тот и впрямь был достаточно дешёвым. Кто-то — потому что экономил, справедливо посчитав: нечего тратить слишком много на ребёнка, которого однажды придётся отпустить в чужую семью.

  Но Лиза была благодарна родителям. В пансионе историю государства вёл старый маг, сварливый и ругмя ругавшийся с ленивыми ученицами. Но Лизу и ещё двух девочек он "увидел". И, сетуя на малое количество в государстве талантливых в магии учеников, принялся отдельно заниматься с ними. Под нос себе обычно ворчал, что такие ученицы тоже в никуда — выйдут замуж да забудут о таком ценном для государства даре, вместо того чтобы развивать его... Одна девица долго не продержалась, потому что не привыкла к кропотливой учёбе, и ушла. Но две другие, как специально — обе из очень небогатых семей, прилежно внимали старому учителю. И обеих учитель сумел выучить по крайней мере справляться со своим основным даром.

  Закончив образовательные курсы пансиона, а потом и выйдя замуж, Лиза в новой семье промолчала о магическом даре, слегка отшлифованном старым учителем. Но в нищих кварталах сумела выжить именно благодаря магии. Артефакты-накопители — это одно. Но что ещё она умела, так это замечательно отводить глаз. Пока училась, она даже посмеивалась над своим смешным умением. Но в квартале, который кишел бандитами, это умение оказалось драгоценным. Были ещё кое-какие способности, но, не востребованные в нищем квартале, остались в спящем состоянии.

  ...До поместья, которое ей подарила "эта" Романова, в экипаже ехать трое суток, с пересадками на станциях, где ей меняли лошадей, заранее оплаченных "этой" Романовой. Времени хватало не только на воспоминания, но и для погружения в страницы купленных книг о магии. Кое-что Лиза знала практически. Но иногда хотелось узнать подоплёку этих приёмов, чтобы понимать и себя, и свои силы...

  Сентябрь. Дни постепенно укорачивались, так что остановки в гостевых комнатках станций почему-то становились длиннее: о причине нежелания ямщиков и кучеров выезжать в ночь она не спрашивала — а ей и не сообщали. Честно говоря, ей даже нравилось, что она не сразу приедет в "своё" поместье, и Лиза начала использовать эти остановки чисто практически. Чем ближе становилось поместье, подаренное ей, тем становилась она собраннее и даже жёстче, чему поначалу удивлялась, а потом уже не обращала на эту жёсткость внимания.

  Порой мелькали странные мысли о том, что она думает о будущем, как о чём-то большем, чем недавняя её меблированная комната. О том, что она должна это поместье, эту огромную комнату оберечь. Потому что... этот подарок... Сердце колотилось, когда она думала о нём, как о собственности. А потому... Лиза иногда чуть не хохотала, понимая, что готовится едва ли не к войне, собираясь защитить то своё, о чём не знала ещё месяц назад.

  Но собиралась. По вечером, когда редкие временные гости пристанционных комнатушек сидели в своих нумерах или коротали дорожное время в трактире, она выходила (погулять, как объясняла редким любопытным) неподалёку от здания и собирала силу в накопители. Одновременно тренировалась с теми приёмами, которые выучила по книгам. Некоторые, впрочем, и не учила, а повторяла по заложенным страничкам... Правда, времени на повторение оставалось мало. Перед тем как вспомнить о магии, она... или её?.. настойчиво погружали в воспоминания, а те постепенно переходили в сумбурные вопросы: я дышу чистым воздухом? Меня никто не шпыняет, за то что я сегодня не работала? Никто не грозится замахнуться с облучка наёмной кареты кнутом, ругмя ругая на все корки, потому что не там перебежала улицу? Ни перед кем не надо унижаться, вымаливая день-другой, чтобы оплатить комнату?.. Странно. До сих пор не верится.

  Последняя карета должна была привезти её к самому поместью. Но, когда кучер подготовил всё к поездке, немного посомневавшись, он сам подошёл к путешественнице.

  — Сударыня... — нерешительно обратился он к Лизе. — Вы заплатили до конца пути, но мне бы договориться с вами вот о чём... Тут говорят, в ваших местах не совсем всё ладно. Особо-то по ночам... Шалят тут у вас по ночам, говорят. Прошу прощения, если задену... ну... — замялся он, просительно заглядывая ей в глаза. — В общем, не соблаговолите ли вы, если мы приедем к дому вашему к вечеру, разрешить мне переночевать в вашем доме — в служебных комнатах?

  Лиза молча смотрела на него, прежде чем до неё дошло, что именно он имеет в виду. И она кивнула, уточнив:

  — Ты не хочешь выезжать в ночь?

  — Истинно, сударыня! Ей-Богу, не хочу! — встревоженно перекрестился кучер.

  — Переночуешь, — твёрдо сказала Лиза, и он, выдохнув, торопливо подал ей руку, подсаживая в карету.

  К ветхим воротам вокруг поместья и впрямь подъезжали в сумерках. Сначала-то ехали по единственной деревенской улице, в окнах домов которой едва-едва в одном ли, в другом мелькал тусклый свет, и чувствовалось какое-то пустынное одиночество. Из-за этого ощущения Лиза уже не сидела расслабленно, а спину выпрямляла, словно деревянная кукла. Тем более в предыдущих деревнях, которые они проезжали в такое же время суток, было довольно людно именно на улицах. И уже начинала задумываться, что же такого сказали кучеру, выразившись: "Не совсем всё ладно да по ночам шалят..."

  Одновременно она уже побаивалась, что при воротах господского дома никого не будет, но согбенная фигура появилась, словно из ниоткуда, отворила их, разводя в стороны медленно, словно страшась, что они вот-вот рухнут от древности. Кучер подстегнул лошадь так, что карета лихо влетела в открытый зазор.

  Несмотря на сгущавшийся вечер, вокруг всё видно было замечательно. Пока кучер торопливо освобождал багажник от груза, таская его к входным дверям на крыльце, Лиза оглянулась. Та же фигура не спеша закрывала ворота, а затем, развернувшись, побрела к крыльцу же. Лиза стояла, дожидаясь её. Расположение комнат в небольшом двухэтажном доме она знала со слов "этой" Романовой. Знала примерно, кто её может встретить. Но сейчас... Момент истины. "Узнают" ли её как хозяйку?

  — Что-то раненько ты, барыня, — проворчала старуха — баба Паня, как звала её "эта" Романова. — Обещала вроде как к зиме явиться, а уж тут ты...

  И прошла мимо, не дожидаясь ответа, вцепилась в дверную ручку, слишком уж изощрённо роскошную для старинной двери, с вытянутыми по старинке, но уже ржавыми петлями, между которыми деревянное полотно самой двери выглядело совсем уж рассохшимся, некрашеное-то. Старуха напряглась... Лиза хмыкнула, подошла, взялась за ту же ручку ниже и мягким рывком открыла тяжеленную дверь. Мягким. Проскрежетало так, что мороз по коже...

  Старуха, не оглядываясь, вошла в темноту, оставив дверь раскрытой — для кучера, который с понятным облегчением принялся втаскивать во тьму громадные чемоданы и узлы.

  Впрочем, темноты уже не было. Хотя... как сказать. Слабенькое свечное пламя, заблудившейся бабочкой затрепыхавшееся внутри, заставило лишь усмехнуться — и забыть о доме.

  Лиза осталась на крыльце, отвернулась от двери.

  Сумрак воровато приближался от кустов у ворот через небольшую площадку перед крыльцом, постепенно скрадывая очертания предметов и подбираясь к ногам...

  Лиза стояла неподвижно.

  Через два года жизни в нищем городском квартале она выходила на его улицы то ли жертвой, то ли хищником. То ли чем-то средним между ними. Она умела ощутить опасность и рассчитать её степень для себя — той, кто был вынужден выходить ближе к вечеру...

  Ещё криво улыбалась: бояться боялась, а нож в рукаве, самодельным ремешком застёгнутый на руке, носила. Это сейчас расслабилась, пока в дороге её временно, совсем немного в комфорте держали... А тогда...

  Сейчас впечатления вернулись.

  Она вслушивалась в лёгкий посвист ветра по веткам тех кустов и деревьев, которые не успели освободиться от листьям. Она вслушивалась в тишину, в которой сонно и дремотно порой вскрикивали птицы — в основном воробьи. Хотя было слышно, и как голуби где-то под стрехой старого дома недовольно гулили, пристраиваясь на ночь, и где-то далеко галдели галки.

  А ещё в этой тишине был слышен гул, словно в воздухе накатывали и уходили назад странные волны. Всё ещё видя железные решётки ограды, она чувствовала их уязвимость — и не только из-за ржавчины. Ограда пропадала в сентябрьском сумраке, однако Лиза продолжала ощущать её, потому что "эта" Романова тоже пыталась защитить своё бедное приданое — маленькое поместье. Наверное, она обращалась к магам, потому что Лиза сквозь мглу видела сторожевые накопители силы на столбиках между решётками ограды. Накопители слабые. Или денег у бывшей хозяйки не хватало на сильные, либо давно они стояли, а потому сила, постепенно расходуясь, медленно, но таяла.

  Сегодня она уже не успеет что-то сделать. Но завтра, с утра, придётся заняться оградой вокруг поместья, благо оно небольшое. Что за домом — только знала: довольно просторные, пустующие сейчас конюшни. Ещё дальше — на стыке огородного хозяйства и конюшен — псарня, тоже пустая сейчас... Там же, за оградой, — тропа к близкому лесу. Дом, сад вокруг него, с парадного входа вдаль, к небольшому пруду уходит то ли маленький парк, то ли аллея. Было бы светло — видна была бы та же ограда, которой тот пруд завершался... Пока она отметила всего несколько мест с аномалией. Да, завтра разберётся и с тем, что там такое.

  Лиза развернулась и вошла в дом.

  По объяснениям "этой" Романовой она знала, что обжит только первый этаж дома. Второй забит — небрежно, правда. И давно уже тлеет постепенным дряхлением.

  Закрыв за собой тяжёлую дверь, доведя её до косяка, потому что та норовила вырваться и грохнуть, Лиза обернулась к помещениям.

  Тишина. Запах пыли и старого дерева. В уже домашнем сумраке, в котором горела одна свеча в канделябре на три штуки, легко отметила: полы до того старые, что половицы изогнуты, и между ними довольно ощутимые дыры. Мебели... Мало — сказать смешно. Достаточно её — глупо. Ладно хоть, старинные скамьи впритык к стенам сохранились, то ли полированные, то ли отполированные со временем.

  "Надеюсь, крыс здесь нет", — подумалось спокойно.

  Свечное пламя колыхнулось, и в маленькой гостиной появилась баба Паня.

  — Кучер где? — спросила Лиза.

  — В дворницкую отвела его, — проскрипела старуха, зыркнув на неё маленькими, но острыми глазками. — Там поест, а потом и спать там же завалится. Пойдём, что ли, отужинаешь.

  Она повернулась и зашаркала старыми валенками, подшитыми стёртыми лоскутами кожи. Лиза присмотрелась: баба Паня вела её в столовую комнату. Если она, Лиза, правильно вспомнила расположение комнат. И пошла следом.

  Стол уже был накрыт. Старуха лишь добавила низку баранок, взятую из привезённых гостинцев, пододвинув её ближе к старенькому, с мятыми боками самовару.

  — Только чай, — сказала Лиза. И привстала, чтобы самостоятельно налить себе из громадного заварника крепкого чаю, явно на липовом цвете. Села, баранок не взяла, хоть запах свежей сытной выпечки чуяла отчётливо.

  С минуту, пока отпивала потихоньку горячего, в комнате только потрескивала очередная свеча. Потом старуха негромко сказала:

  — Вернулась, значитца... Надолго ли?

  — Муж выгнал, — бесстрастно сказала Лиза. — Полгода до расторжения брака буду жить здесь. Потом... решу.

  — А думалось, слухи дошли... — пробормотала баба Паня.

  — Слухи о чём? — насторожилась она.

  Старуха внезапно всмотрелась в её глаза.

  — Из роду-то нашего ты, а вот не сама... Как хоть звать-то?

  От шёпота бабы Пани — мороз по спине. Лиза так оторопела, что не сумела ответить сразу. Да и что отвечать? Что баба Паня из обедневшей ветви рода Романовых — Лиза знала. Но то, что старуха — видящая... Не ведьма ли?.. И почему "эта" Романова о том не предупредила?.. Лицо старухи только чуть недовольное. Но Лиза отчётливо видела: не злится. А потому спокойно ответила:

  — Полная тёзка.

  И допила чай, наслаждаясь медово-горечным вкусом липы.

  Баба Паня даже не моргнула. Только чуть склонила голову набок, словно проверяя, правду ли ей сказали. Мелко покивала и спросила:

  — А эта... (Лиза чуть не рассмеялась — и здесь "эта"!) наша-то... куда подевалась?

  — До расторжения брака — за границу.

  — Сюда-то не возвернётся ли?

  — Документы на поместье мне отдала. Сказала — нет.

  Старуха замолчала надолго. Сидела, смотрела на медный, плохо чищенный бок самовара. Косматые брови потихоньку изогнулись в беспокойстве. Потом вздохнула. Старый, с торчавшими нитками платок, который сбился на сторону, поправила, снова упёрла взгляд в барыню.

  — Годков-то тебе сколько? Вижу — помладше нашей.

  — Двадцать четыре. — И, опережая новые вопросы, почти шёпотом добавила: — Муж у меня умер. Ваша... — запнулась на мгновения. — Нашла меня и предложила. Замену.

  — Сбежала, значитца... — шёпотом откликнулась баба Паня. И глубоко вздохнула. — Утро, конечно, вечера мудренее, однако ж... Ничего тебе наша-то не сказала? Зачем и на что тебя послала?

  — Одно сказала... поместье — плата за то, что беру на себя её... историю с мужем.

  — С мужем... Всегда попрыгушкой была... — совсем уж прошелестела баба Паня. — Всегда на других сваливала всё, что самой тяжко, но уж это... Ты, дочка, не бойся. Всё расскажу, всё обскажу. Вместе отбиваться будем.

  Если бы не полусонное состояние, Лиза немедленно вцепилась бы в последнюю фразу бабы Пани и заставила её объяснить подробнее. Но старый дом, со своими поскрипываниями, запахами давнего и лучшего прошлого, действовал очень уж усыпляюще. Она только кивнула с благодарностью, что узнавшая её не собирается тут же устраивать скандал. И вышла из-за стола, чтобы последовать за бабой Паней на второй этаж. Выяснилось, что здесь существовали две комнатушки, вполне пригодные для сна...

  Когда старуха вышла, Лиза торопливо проверила постельное бельё на кровати — даже принюхалась к нему. Нет, свежее. Кажется, время от времени та Романова приезжала сюда, для чего и купила новое, чтобы спать на нём, а не на той трухе, которая естественным образом ожидалась Лизой после поверхностного знакомства с домом.

  Несмотря на странные слова старухи, вызвавшие пока что лишь безотчётное беспокойство, после полусонного проговаривания "Отче наша" уснула Лиза быстро. И не снилось её ничего особенного. Разве что видела, что гуляла по незнакомому лесу, и подходили к ней призрачные тени, но не близко, а смотрели так — издалека.

  ...Окно одной их двух комнатушек выходило на двор с парадным крыльцом, так что лошадиное ржание поутру услышала легко и проснулась. Давешний кучер уже запрягал лошадь и о чём-то живо беседовал с бабой Паней. Солнце уже поднялось и, чудилось, моталось среди быстрых облаков. И Лиза дремотно усмехнулась: так долго можно спать только в деревне. Или — будучи свободной.

  Пока одевалась в купленное "этой" Романовой домашнее платье, удобное и для работы по дому, и для долгих прогулок, наёмная карета уехала.

  Провожавшая её баба Паня, некоторое время смотрела ей вслед, а потом не спеша повернулась к дому. Когда Лиза не только спустилась, но и умылась прямо на кухне, старуха появилась в гостиной, а потом, видимо — на звук воды, вошла на кухню.

  — Пташка-то ранняя, что ли? — одобрительно кивнула она и принялась собирать завтрак.

  "Как-то легко мы сошлись", — всё думала Лиза. Старуха-то — и она. За столом, где и баба Паня присела, отламывая крошки от купленного позавчера ещё в дорогу каравая и собирая в ладонь, чтобы аккуратно ссыпать в рот, Лиза рассказала ей о своей бедной на события жизни в нищем квартале. Помолчав затем, баба Паня негромко спросила:

  — А ты впрямь ли останешься здесь?

  — После города-то? — отозвалась она. — Думаю — останусь. Здесь, по словам бывшей хозяйки, жить можно. Или... я чего-то не знаю?

  — Скорее — не сказала тебе наша попрыгушка всего, — вздохнула старуха. — Вот ты сейчас выйдешь на двор, что делать будешь?

  — То же, что в городе, — хмыкнула Лиза. — Восстановлю сторожевые и охранные обереги-накопители на ограде. Посмотрю, где какие прорехи в поместье есть. Ну и... Надеюсь, и ты подскажешь, чем заняться, чтобы жить здесь тихо-мирно.

  Баба Паня уткнула взгляд в чашку с чаем. Кажется, задумалась — причём об очень нехорошем. И так задумалась, что не заметила, как обрюзгло лицо, как горестно изогнулись тонкие синевато-красные губы... Лиза насторожилась.

  А старуха глубоко вздохнула и покивала — то ли своим мыслям, то ли выводам из них. Подняла глаза на новую хозяйку, снова вздохнула.

  — Можа, и сумеешь... Не ждала я, что приедет сильная-то. Начну же вот с чего.

  И коротко рассказала, что в соседнем поместье барин больно уж заносчивый и желает расширить свои владения. И покушается главным образом на маленькое поместье Романовых, считая, что раз хозяйка вышла замуж в город, то ей эта земля не нужна. И есть ещё одна неприятность: он собирается взять эту землю за гроши.

  — Есть определённая стоимость, — удивилась Лиза. — Обычно её смотрят.

  — Он будет уповать на то, что ты сама возмечтаешь побыстрее избавиться от земли.

  Лиза насторожилась. Уже медленнее спросила:

  — И что он сделает?

  — Пока сюда ехала, не слышала ли, что тут страхи всякие начались? Вон, кучер твой — чуть не сбежал с утра-то, а к ночи здесь ни один не осмелится на улицу выйти. Деревня, под боком-то у нас которая, будто вымирает к вечеру — даже ставни на окнах запирают, как на зиму. Все двери не только на щеколды — шесты на ночь крестом ставят. Дожили — скотину в дом вводят! — в сердцах выкрикнула баба Паня. — Лишь бы на улице не оставлять! Скотина-то в доме — ладно ещё. Привыкли, как корова зимой телится — телёнка в дом, чтобы не помёрз. Но ведь осень, на улице тепло. А вот жмутся люди со скотиной — куда деваться...

  Старуха рассказывала поверхностно, так что Лиза осторожно вклинилась в её речь:

  — А что бывало, если на улице оставляли? То есть во дворе?

  Баба Паня сердито утёрла выступившие слёзы.

  — Или пропадает начисто, или найдут растерзанной. И лучше бы пропадала...

  — Почему?

  — А ты выдь с крыльца да посмотри — каково оно тебе будет, ежели под ногами изувеченная скотина валяться будет, да ещё вся в крови...

  Лизу передёрнуло.

  — Он, сосед этот, колдун, что ли?

  Ответа не ждала — решила, что маг. Но в глубинке свои именования.

  — Колдун он. Из чёрных. Говорят — дома у него всё в крови... — хмуро сказала баба Паня. — Говорят, он без неё не может. И вот потому он и радуется, что запугает всех, а земля твоя отойдёт ему за гроши.

  — Бывшая хозяйка... — медленно начала Лиза, — она с ним как? Ну, говорила? Он с ней встречался? Меня... не узнает?

  — Куда ему, — откликнулась старуха. — Приезжал он, когда барыня в городе была. Со мной балакал, грозился, чтобы я ей передала... А кровь у вас с ней — одно к одному. Не отличишь, которая тут из вас. — И криво ухмыльнулась. — Ну что? Напугала я тебя?

  — На ночь рассказала б ты мне эту страшную сказку — может, и напугалась бы, — ответно усмехнулась Лиза. — Вот встречусь с ним лицом к лицу — посмотрим, напугаюсь ли. А пока пойду гулять.

  — А хорошо ль умеешь-то оберечь дом с землёй-то? Училась ли тому? — уже с тревожной надеждой спросила баба Паня.

  — Училась, — вздохнула она. — Только давно это было. Надеюсь, есть у меня время вспомнить, как и что делать.

  — Тогда иди, милушка, погуляй, — чуть не велела старуха. — А я уж пригляжу, чтобы со стола убрать. Иди-иди. Узнаем вскорости, сумеешь ли сохранить земельку свою.

  И даже истово перекрестила уходящую Лизу, что та увидела, когда в дверях оглянулась на неё... На крыльцо Лиза вышла с опаской. Старуха сумела-таки напугать её. Но внизу лестницы ничего страшного не нашлось. Никакой крови, никакого ужаса в виде несчастной мёртвой скотины...

  Зато в кустах ругалась воробьиная стая, а голуби деловито шастали по самой лестнице, и пруд чуть поблёскивал на солнце, когда оно снова выплывало из-за быстрых туч. Дом, сад вокруг него, с парадного входа вдаль уходит маленький парк с прудом. Лиза сбежала со ступеней, прошла плиточную площадку и уже спокойнее пошла по шуршавшим под ногами лимонно-жёлтым листьям, в первую очередь решив спуститься именно к пруду по маленькой берёзовой аллейке.

  Пока спускалась, снова вернулась к мыслям о том, что чувствует себя странно. Слишком просторно здесь. Нет странного впечатления, пока идёшь узкими переулками между высокими домами, что в городе постоянный вечер с его неуловимыми сумерками. Слишком спокойно. Никто не пристаёт с мольбами, а то и с требованиями отдать силы...

  Но чем ближе пруд, тем дальше уходило прошлое. И подошла она к песчаному бережку, уже слегка озадаченная: что имела в виду старуха, говоря о её умении сохранить поместье? О том, что можно узнать, хорошо ли это её умение...

  "Я не слишком легкомысленна? Если сосед и в самом деле настолько уверен в себе, что может исподтишка не только грозить, но и устраивать здешним... страшные сказки въяве, сумею ли я что-то сделать? — И порывисто вздохнула: — Не убьёт же сразу. Посмотрим, что предложит он. Что сумею противопоставить я". И нервно хихикнула в мыслях же, вспомнив свой второй нож, с которым недавно бегала по кварталу и который и посейчас таился в самодельных набедренных кожаных ножнах... Ну да... Нож против аж чёрного колдуна... Впрочем, никакой он не чёрный. Скорее — некромант...

  Присобрав подол, чтобы не намочить, присела, благо бережок ещё сохранял плиты, которые упорядочивали границы пруда. Дотронулась до воды. Задумалась, оглядывая шелковисто сиявшее высокой синью и серыми облачными клочьями водную поверхность. Попробовала влиться в это пространство всем личным пространством, для чего села на край плиты, нашёптывая заклинания силы. И уже через какое-то время сообразила, что снимает с волос шпильки и другие заколки, в том числе и артефакты. Не заставляя себя что-то делать, а повинуясь тому невидимому и неведомому, что сейчас руководило всеми её действиями, она отстранённо следила, как распускает упавшие из причёски косы...

  Только солнце, которое значительно перебралось не только с места на другое, но и поднялось выше, подсказало, что сидит она на плите довольно долго. Уже осмысленно увидела свои распущенные волосы, пряди которых с интересом перебирал поднявшийся ветерок... Пространство откликнулось: Лиза отчётливо чувствовала, как струи силы летят к ней со всех сторон, а она перенаправляет их к ограде. "Мой учитель, наверное, был бы доволен, — дремотно подумала она, всё ещё не выходя из нашёптанного транса. — И так... здорово. Это не город, в котором набирать в накопители сложно..."

  Где-то в глубине памяти она мельком вспомнила, как пыталась набрать в артефакты силы города. Сидела тогда (и не один раз) в старом скверике и чуть не ревела от злости и отчаяния, потому что силы шли, но так тяжко, так неохотно... Хватало только на ту несчастную меблированную комнату. Но и уходили быстро. Потому что комната не своя. А принадлежность, собственность, многое значит...

  Следующей ночью тени пришли снова. Более чётких очертаний, но всё равно пока не вполне различимые. Зато баба Паня, разглядевшая новую хозяйку поместья утром, за завтраком, едва не заплакала от какого-то неопределимого чувства — может, радости, может — чего-то иного.

  А Лиза продолжала изучать свои владения, потихоньку обходя их каждый день, запоминая, где что находится... Познакомилась с женщинами, крестьянками из деревни, которые приходили помогать бабе Пане с огородом и работой по дому. Познакомилась с угрюмым и сутулым Гурием — старуха сказала, что он тоже отдалённая родня. Гурий следил за хозяйством: чинил, что найдёт необходимого; ремонтировал всё, о чём попросят, да и по сельскохозяйственным работам мастак был...

  Незаметно прошла неделя, как Лиза начала осваиваться в маленьком поместье.

  И вот тогда, когда она магически "заткнула" все "дыры" защиты вокруг территории своего владения, и началось.

 

  Глава третья

 

  Итак, неделя.

  Поначалу свершилось чаяние бабы Пани.

  Собирать силы Лиза бегала не только по поместью — на пруд или в сад с маленьким парком. Полюбилась ей лесная опушка. Сентябрь же. Тёплый, мягкий, почти без дождей. Лиза собирала в лесу нужные травы, а потом выходила на опушку и пригибала высокую волну трав и цветов, сухих ли уже, или ещё цветущих да зеленеющих, садилась на эту растительную упругость и первым делом съедала яблоко, которое каждое утро, после завтрака, совала ей баба Паня. Яблонь в саду достаточно. И все разносортные. Лиза ела от души. В городе ей приходилось проходить мимо зеленных лавок — фрукты-овощи не по карману, особенно те, из которых не варишь на семейный стол. А здесь она впервые могла не то чтобы позволить себе, а с удовольствием не считать, сколько съела. Ведь старуха давала ей с собой перекус, но, бродя по саду, Лиза, смеясь над собой и не брезгуя, поднимала и свежую падалицу.

  И вот, на восьмой день хозяйкой собственного поместья, сидя на опушке, она любовалась на яблоко, глядя сквозь него — на солнце. Любовалась на тонкую кожицу, желтую, с розовыми разводами по ней; на полупрозрачную от спелости медовую мякоть, на чёрные зёрнышки. Даже потрясла его немного, чтобы слышать суховатый стукоток этих зёрнышек. А наигравшись, поднесла яблоко ко рту. И — застыла, не опуская руки.

  Кто-то подошёл сзади. Кто-то бесшумный — даже при условии, что вокруг не просто сухие, а высохшие до хруста листья. Да, вокруг — ещё и сухие стебли, ступи на которые — затрещат, ломаясь, хоть и негромко, но в лесной тишине отчётливо. А подошёл кто-то довольно тяжёлый. И не один... Лиза сидела, не шелохнувшись, и слушала, как её осторожно окружают с обеих сторон. Только распустила молча и без движения магическое видение от себя, а потому уловила главную характеристику этого окружения. Оно невраждебно.

  Когда рядом всё затихло и движение перестало ощущаться, Лиза медленно опустила руку с яблоком.

  Вот теперь хрустнуло. Тот, первый, что замер было за спиной, неторопливо обошёл её и сел перед нею... Наверное, первым впечатлением было бы узнать в звере собаку. Тем более в поместье были и две собаки — из сторожевых. Лиза же, горожанка, тем не менее, сразу увидела волка.

  Крупный. Почти чёрный. Морда напряжённая, словно зверь серьёзно оценивал сидевшую перед ним молодую женщину. Глаза жёлтые. Не мигают. Тоже застыл.

  Ненадолго. Шагнул к Лизе, которая почему-то не испугалась. Коснулся яблока носом, снова поднял морду с внимательными глазами — на неё. Странное и короткое движение головы — будто кивнул. И прошёл мимо. Когда, судя по звуку похрустывания сухих трав, он очутился далеко позади, Лиза быстро оглянулась: следом за вожаком в лес трусили ещё несколько волков.

  Ничего не поняла. Кроме одного: звери каким-то образом решили, что она... своя.

  Посидела. Съела яблоко, собрала волосы, которые распускала перед прогулкой в лес ("Простоволосая ходит — барыня-то", — ворчала баба Паня, но Лизе так легче собирать силы), и поднялась с волны трав, чтобы ещё немного добрать тех сильных стеблей, которые крепко держали в себе зелёную жизнь и силу.

  А когда вернулась в дом, баба Паня всплеснула руками.

  — Приняли! Приняли голубушку!

  Уже за обедом рассказала:

  — Имение-то здешнее раньше называлось Волчьим. Да-да. Так и говорено было — Волчья усадьба. И хозяева, кто волшбой занимался, а то и чем иным, часто волков звали на помощь. С тех пор отличка и пошла: ежели есть родные — проверяли их так, что к ним зверь лесной должен выйти. К тебе подошёл. Наша ты, Лизонька. Кровей наших! — И встала, собирая опустевшую посуду, бормоча: — Раньше-то не магами звались, а всё ведьмами да колдунами. Это сейчас им чтой-то словцо "маг" вдруг понравилось...

  Лиза, обычно помогавшая с посудой, на этот раз припозднилась встать, потому что, слегка удивлённая, практично гадала: "А что мне-то с того, что волки меня признали?"

  Потом решила не думать о том, а дальше смотреть, что такое случится, когда придётся звать... И опять остановилась даже в мыслях: волки могут прийти на помощь? Старалась прикинуть и так и этак, как это возможно, но призналась себе, что фантазии и слышанных в детстве сказок не хватает вписать зверей в какое-нибудь событие, и пошла мыть посуду. Но, передавая тарелки бабе Пане, не выдержала любопытства:

  — А той Романовой... Волки помогали?

  — Она волшбой не занималась! — отрезала старуха, косвенно отвечая на вопрос.

  И, завершая раздумья о кратком утреннем происшествии, Лиза мысленно пожала плечами: "Странно. Маг же. Неужели ей самой было неинтересно учиться магии? Кольца-то и браслеты у неё были, хоть и чужие..."

  О соседе забыла. В своём поместье-то тихо-мирно, завораживающе спокойно. Да и любимым делом занялась... Но к вечеру, когда после безоблачного дня постепенно похолодало, внезапно захотелось прогуляться. И не к пруду, как все эти дни ближе ко сну. Почему-то очень сильно захотелось пройтись именно у ограды. Сама себе удивилась...

  ...И не заметила, как баба Паня, всегда внимательно следившая за ней, вдруг начала ходить следом — чуть не по пятам.

  Когда Лиза прошла половину пути от ворот к пруду, сосредоточенно проверяя состояние накопителей на каждом столбе, старуха подхватила свои старые юбки и заспешила к дому, то и дело оглядываясь на новую хозяйку поместья. Только хлопнув (от волнения) входной дверью на крыльце, перестала оборачиваться — и то лишь потому, что не стало видно молодой женщины, медленно бредущей вдоль забора.

  Баба Паня проскочила весь дом, выбежала на задний двор, где Гурий колуном поправлял слегка просевший на сторону невысокий забор между птичником и огородом.

  — Гурий! Гурий! — замахала руками старуха. — Бросай колун свой! Быстро!

  — Что ещё...

  Хмурый мужик подошёл к ней беспрекословно, хоть и нехотя. Из-за сутулости он почти нависал над нею, что бабу Паню не смущало.

  — Иди в деревню! — запыхавшись от бега, велела старуха. — Скажи тамошним — мол, барыня ограду осматривает! Пусть запрутся сегодня намертво! Барыня-то молодая, пока не знает, почему она там ходит, да ведь... И ещё, Гурий. Возьми-ка из деревни кузнеца с кем ещё другим покрепче. Будете сегодня сторожить ворота в имение. Всё понял?

  — Всё, — буркнул всё такой же хмурый Гурий, но через дом к выходу он тоже почти побежал, чем и показал, что слова старухи его здорово обеспокоили.

  А баба Паня осталась стоять на месте, лихорадочно соображая, всё ли сделала, что надо — перед приездом-то чёрного колдуна назавтра. А что приедет тот завтрашним или послезавтрашним утром — по поведению барыни-хозяйки поняла. Колдун тот всегда ночью пугал, чтобы запугиваемый заранее боялся и шёл на всё, лишь бы нового страху не натерпеться... Здесь, в их глуши, помощи со стороны сразу не дождёшься: далековато, чтобы городовому жаловаться, а то и сразу полиции...

  Бросилась было вслед Гурию — сказать, чтобы побольше деревенских предупредил: надо бы завтра к имению ещё мужиков пригласить, чтобы колдун тот не подумал, что хозяйка здесь одна-одинёшенька, да сразу бы не стал давить на неё. Да и хозяюшка не забоится сразу, чуя за собой защиту... Остановилась. Нет, это она ранним утром мужикам скажет. Они ж ещё здесь будут... И поплелась к хозяйственному двору, где на длинной цепи бегали две сторожевые псины. Взглянуть на них и хоть чуток успокоиться.

  ...Лиза вернулась на крыльцо и присела на деревянные перила. Что-то смущало, а что — неясно. Закат, который она сейчас наблюдала, ей нравился. Он нёс назавтра тихую погоду — бабье лето, чистое небо... Она смотрела на розовую полоску вытянувшегося из-за ветра тонкого облака и улыбалась... Как же здорово здесь... Безмятежно... Правда, внутри зудело, как будто воткнули иглу, да и забыли о ней, а она всё касается кожи да заметно покалывает. Может, завтра приедет тот самый сосед?..

  Додумать не успела.

  Дверь за спиной открылась почти бесшумно: неделя как Гурий смазал её чем-то, и жуткого скрипа больше не было.

  — Лизонька, — негромко позвала баба Паня. — Спать бы тебе, матушка, пора. Солнце ушло, да и прохладно на улице-то.

  — Не рано? — усомнилась она, удивлённо хлопая глазами на потемневший горизонт с едва ощутимым оттенком оранжевого, разлитым по краю. — Мы же чуть позже укладывались.

  — Мало ли... — пробормотала баба Паня. — Ты ж после города своего до сих не выспалась, а утром встаёшь раненько. А тут и солнце ушло, темно — может, и заснёшь пораньше, хоть выспишься... Мало ли...

  В прилипчивой заботе старухи Лиза не усмотрела ничего подозрительного. Пожала плечами, досидела на перилах до времени, когда и оранжевая полоска на горизонте потускнела, и вошла в дом... Но, переступая порог, слабо улыбнулась: баба Паня гонит спать, хотя сама приучила, что перед сном они обе сидят в комнате и, по прозванью старухи, бают-балакают обо всём на свете. Ну, как обо всём... Лиза всё рассказывает, как в городе жила, а баба Паня всё о деревенских...

  В гостиной баба Паня зажгла свечи, но Лиза не торопилась в постель, пусть и добежала до второго этажа — убедиться, что комната приготовлена ко сну. Нет, всаженная кем-то игла продолжала встревоженно зудеть, и, в конце концов, она решила, что это проснулась совесть: об умершем муже за всю прошедшую неделю она вспомнила лишь мельком. Так что, успокаивая совесть, она постояла на коленях перед образами и помолилась, как могла, об упокоении раба Божьего, а также о здоровье вдовы его и о спасении её души...

  Молитва немного успокоила, и Лиза снова поднялась на второй этаж. Перед тем как лечь на кровать, она снова прочитала молитву — уже на сон грядущий и погрузилась в беспокойные сны...

  ...А баба Паня, сопя от натуги, по старой, поскрипывавшей ступенями лестнице поднялась в мезонин, маленький, но возвышавшийся на самом верху дома. Окно открывать не стала: деревня и так отсюда как на ладони... Сжав руки на груди, старуха некоторое время следила, как деревня суматошно задвигалась. Люди бегали вокруг своих домов, закрывали створки ворот, навешивали ставни. Даже здесь было слышно, как ревёт удивлённая скотина, которую переводили в задние половины домов...

  О том, что выделывал барин-сосед, запугивая тех, чьи земли ему нужны — в основном мелкопоместных, как её хозяйка, старуха только слышала от крестьян соседних деревень. Но и этих слухов хватало, чтобы и деревенька, откуда она сама родом, жила запуганной. Лизе баба Паня не говорила, но в деревне обрадовались, когда узнали, что хозяйка Волчьей усадьбы не только вернулась, но и взялась за ум...

  Спустившись на первый этаж (увидела, как по дороге к поместью за Гурием идут четверо мужиков), баба Паня постояла немного в гостиной, вспоминая, что бы ещё сделать, чтобы оберечь усадьбу. Ничего не придумала — побежала встречать нынешних сторожей при воротах. Добежала к ограде почти наравне с ними. Посмотрела, с чем идут, — и не поняла, успокаиваться ли, нет ли: за спинами четверых — тяжёлые охапки осиновых кольев, в руках — вилы и топоры. Как Гурий, так и они — все знают, что является главной целью соседа...

  ...Спалось плохо. Впервые. Лиза вставала несколько раз, пила из кувшина оставленной старухой ключевой воды, что в предыдущие ночи помогало. Сейчас — нет.

  Посидела немного, в очередной раз проснувшись. Послушала тишину. На себя колдовать (нравилось ей это словечко — колдунья. Как-то больше шло среди лесов, чем какое-то — маг) не хотелось почему-то, хотя успела пару раз использовать "сонные" заклинания. Но... не сегодняшней ночью... А пока сидела, услышала тихий шаг не только бабы Пани. Старухины шаги она давно выучила. Недели хватило — усмехнулась она. И ещё Лиза твёрдо знала, что ночью баба Паня Гурия в дом почти не пускала — почитала того ночным сторожем. Но сейчас пару раз расслышала, как весомо кто-то шагал по гостиной. И пока что удивилась... Потом дотянулась до круглых часов на цепочке, что оставила из своих старых вещей "эта" Романова. Подняла бровь, не зная, как относиться к тому, что время — два ночи, а старуха не спит. Как и Гурий. Уж что — что, а баба Паня поспать любила. И это Лиза знала о старухе.

  Решила пока ни о чём не спрашивать и не давать знать, что не спится. Но... Ведомая уже зарождавшейся тревогой, Лиза быстро переоделась — из тех же старых вещей старой хозяйки, из спального комплекта — в охотничье платье, с разрезом на боку, которое не мешало ходить по-мужски, благо что брюки позволяли быть более свободной в движении. Понадевала все обереги, а заодно — всё то, что помогало ей противостоять хотя бы... ну, чуть-чуть!.. Пока переодевалась — прислушивалась, всё больше беспокоясь, что не успевает... к чему-то, к какому-то событию, о котором знают баба Паня и Гурий.

  Подошла к двери своей комнаты, сомневаясь, стоит ли выходить. И снова вздёрнула брови: снизу доносились два мужских голоса! И ни одного не узнала. Как не расслышала, и о чём они говорят. Только хотела толкнуть дверь, чтобы посидеть на лестнице, где её не будет видно снизу, как голоса замолкли. Раздался тихий голос бабы Пани — и снова грузные шаги мужчин. Дверь на улицу открылась и закрылась.

  Дверь толкнула. Но не стала выходить на лестницу. Вспомнила, что вторая комнатушка окнами тоже выходит на парадное крыльцо — только с другой стороны его. Осторожно, морщась на скрип, проникла в неё и, сторожась, выглянула. Во дворе при крыльце — тишина и никого. Встала к краю — посмотрела на ворота. Губы непроизвольно сложились: "Ух, ты..." Возле ворот похаживали люди — кажется, те самые мужики, чьи голоса она только что слышала в гостиной. Добавила магического зрения — захлопала глазами: топоры? В их руках топоры?! А кроме мужиков, сидят у ворот те две собачины — сторожевые — без цепей уже...

  Почему баба Паня не разбудила её?! Если ситуация настолько... Лиза даже сама себе не сумела выразить значение этой ситуации. Чувствовала только — что-то сложное.

  Но медлить уже не стала. Схватила любимую сумку с артефактами. Ремень перекинула через плечо. Злясь на то, что приходится приподнимать сбоку подол охотничьего платья (двигаться неудобно!), она пробежала лестницу вниз. Старухи в доме уже не было. И Лиза с крыльца раза три перепрыгнула через ступени, а потом, не стесняясь ничего, не боясь показаться вульгарной перед мужиками (обойдутся без её манер!), кинулась к воротам.

  Дорогу знала хорошо — не впервые ходила по ней, так что невольно повыше поднимала ноги, чтобы не споткнуться на неукреплённом гравии. Для обычной ходьбы к воротам — минуты две времени, но, если бежать... А Лиза припустила ещё стремительнее, когда смутные фигуры у ворот вдруг заволновались, забегали перед ними, отчаянно закричали, вздымая невесть когда появившиеся в их руках яркие факелы!

  А навстречу из-за ворот так же неожиданно раздалось лошадиное ржание — и ещё какой-то странный жуткий визг. Нет, не визг — визжание нескольких странных, чудовищно искажённых глоток!

  Пока Лиза добегала, мужики уже кричали:

  — Не впускай! Не впускай!

  — Пропадут же! Пропадут!

  — Не трогайте ворота, окаянные! — кричала, срывая голос, старуха. — С ними вместе ворвутся! Не открывайте им ворота!

  — Сгинут же, баб Паня! Сгинут! Пропадут!

  — А если сюда прорвутся!.. — завизжала старуха не тише тех чудовищных глоток. — Господи, спаси и пронеси! Спаси и пронеси, Господи-и!

  — Их карету сейчас снесёт!..

  — БабАнька!! — Лиза узнала голос Гурия. — Откроем?!

  — Не-ет! Господи-и!

  А в бешеном визге, накатывавшем на ворота, Лиза внезапно расслышала умолявшие человеческие голоса:

  — Помогите!! Помогите!! Бога ради, помогите!!

  Лиза, дрожа от ярости и недоумения, подскочила к воротам и вцепилась обеими руками в безрукавку Гурия — среди других мужчин она узнала его по тощей косице, которую тот всегда заплетал:

  — Что здесь происходит?!

  — На чужую карету напали! — неожиданно плачущим голосом отозвался Гурий. — Сожрут их всех сейчас! БабАнька! Откроем!

  Мгновения — Лиза сжала в кулачках металлические прутья ворот, всматриваясь в темноту, в которой всё видела так, как в ясный вечер.

  К воротам поместья примчалась карета, две лошади которой сейчас словно сошли с ума, то и дело дыбясь и рвясь во все стороны, одновременно — ломая карету, которая моталась за ними. Лошади кричали от боли. В подпрыгивавшей карете, которая и в самом деле вот-вот разобьётся вдребезги, кричали-умоляли о пощаде и помощи.

  А по лошадям и по карете ползали какие-то жуткие твари... в которых Лиза не сразу узнала... свиней! Свиньи пробивали копытами стенки кареты, вбивали копытцы в тела лошадей, уже не ржавших, а рыдавших от боли!

  — Открывай! — зарычала Лиза и сама бросилась выворачивать засов на воротах.

  — Матушка! — кинулась к ней баба Паня.

  — Выпускай меня!! — завопила она — и боком протиснулась между створками.

  — Куда-а?! — завыла старуха.

  Но Лиза уже оказалась за воротами. Не оглядываясь — догадалась, что и мужчины выбежали следом, остановившись за её спиной, не зная, что делать дальше, потому что карета крутилась вместе с лошадьми на последнем издыхании, а из самой кареты уже не просили о помощи, а только кричали неразборчиво, но болезненно...

  И тогда она сама закричала — не понимая что. Просто крик на пределе голоса:

  — Сюда-а!! Сюда!!

  И подняла руки с оберегами, вливая в артефакты такую силищу, что рисковала истратить её за краткие мгновения.

  Мужчины рванули было вперёд.

  Карета на обочине рухнула, но всё ещё волочилась за обезумевшими лошадьми.

  Мужчины пробежали буквально несколько шагов — и замерли на месте. Бежавшая вместе с ними Лиза, всё ещё крича: "Сюда-а!", перешла на шаг, когда из ближайших кустов метнулись к лошадям стремительные тени.

  Победно визжавшие, свиньи замолкали на секунды, а потом визжали снова, но уже от ужаса: тени бросались на них и впивались в горла. Ошеломлённая Лиза только и следила, как волки не только сжимали челюсти под мордами бесовских свиней, но и коротким поворотом своей башки рвали им кожу до плеснувшей крови, а потом, не обращая внимания на отлепившуюся от лошадей добычу, безжизненно падавшую под копыта бедолаг, перескакивали на следующих тварей. Вскоре эти следующие поняли, что происходит, кажется, нечто для них невероятное, и сами принялись спрыгивать и с лошадей, и из кареты. И мчались к деревне — где их встречали новые, вылетавшие навстречу им волки!.. Пронзительный визг, волчье рычание...

  Мужчины, тоже ошеломлённо заглянув своей хозяйке в лицо, побежали освобождать лошадей от кареты, грубо обрубая топорами все детали упряжи. Животные дико поводили глазами на них, а освобождённые, вскочили и попытались убежать. Раненые, они хромали — и Лиза, оглянувшись на бабу Паню (знала уже, что тоже ведьма из деревенских), снова побежала на помощь — успокаивать. Стукнула по плечу кого-то из двоих мужчин, всё ещё стоявших в оцепенении, и крикнула:

  — Помогите тем — в карете!

  Растерявшиеся было, мужчины под предводительством Гурия, первым пришедшего в себя, наконец побежали к карете, валявшейся на боку. Пока баба Паня торопливо творила нашёпт на успокоение — как деревенская ведьма, говорить с животными умела, Лиза, задыхаясь от внутреннего напряжения, взошла с низкой обочины на дорогу.

  Теперь, когда она примерно представляла, что происходит, собиралась бежать к деревне. Но деревня сонно — внешне, а на деле — притаившись, ждала, когда пройдёт что-то страшное, что слышно было издалека. Так что Лиза хотя бы на этом успокоилась, что в деревне тихо.

  Дошла до первой свиньи, которая валялась ближе остальных, подняла подол чуть ли не на колени, присев перед ней. Воняла — страшно. Будто не кровь ей выпустили, а из искусственно "сшитого" кожаного мешка рванула собранная кем-то гниль. Лиза ещё специально осмотрела место происшествия. И быстро встала, чтобы не попасть в грязную смрадную лужу, которая расплывалась вокруг... чего?

  Шаг сделала, как выяснилось, вперёд. И кое-кто его расценил, как вопрос. Пока Лиза внимательно рассматривала дорогу, украшенную свиными трупами и по ней самой, и по обочинам, а между ними мелькавшие тени, к ней подошёл тот самый волк, который в лесу упорно смотрел ей в глаза. Он и сейчас не сел перед ней, а встал, глядя на неё немного искоса.

  — Благодарствую, — спокойно сказала Лиза, стараясь, чтобы руки тряслись не слишком видно. И глубоко поклонилась вожаку. — Благодарствую.

  Волчара будто получил сигнал: он оглянулся и негромко рыкнул. Не спеша, к нему подошли остальные волки. Эти посидели, заполошно дыша и поглядывая кругом, будто проверяя, всю ли работу выполнили. А потом вереницей ушли с дороги и пропали в кустах, ближайших к лесной опушке... Лиза постояла немного, наблюдая, как они пропадают в ночных сумерках, а потом сама повернулась идти к воротам.

  Горло саднило от недавнего крика. И так, держась за горло, то ли обогревая его на ходу, то ли напоминая себе не говорить, она доплелась до одиноко стоявшей бабы Пани.

  — А где... все? — сипло спросила она.

  — Лошадей увели в конюшню, — ответила старуха, которая, кажется, не замечала, что плачет. — Гурий спервоначала их обиходит, а потом уж, утром-то, баба одна из деревни придёт. Она знатно целит скотину-то... Выживут.

  — А те? Из кареты?

  — Их в гостиной положили. Девица-то, барышня, пряталась в ларе каретном — у неё только ушибы, царапины да синяков много. А барич-то её защищал. Да только много ли в той карете назащищаешь, пока та кувырком-то... — вздохнула баба Паня. — Ежели доживёт до солнца, может, и далее сумеет жить.

  — Почему — только "если"?

  — Порвали его сильно. Ты ж видела — копытами били-то, как молотком...

  — Совсем плох? — насторожилась Лиза. — Идём. Сил ему дам побольше. — И тут же взмолилась: — Баба Паня, если дам сил — выживет? А потом, может, в город? Здесь ведь ни лекарей, ни знахарей. Разве что...

  Она замолчала, не желая напоминать о той бабе из деревни, что скотину лечит.

  Хотя, в их положении-то... Даже жаль стало, что сама тому не училась. С другой стороны, и она, Лиза, помочь может: тряпок найти чистых, например. А у старухи — знала она — и свои зелья есть, пусть и примитивные... А ещё утром надо бы хорошенько осмотреть сви... тварей. Не похоже, что они были настоящими, живыми. Мельтешило в мыслях что-то из библейского. Но мог ли сосед до такого додуматься?..

  — Идём, баба Паня, — решительно сказала она. — Посмотрим, чем можем помочь нашим... гостям.

 

  Глава четвёртая

 

  Деревенька Ивановка, вблизи которой ютилось поместье Романовых, имела форму буквы "Т". Там, где была горизонтальная вершина той буквы, пролегала губернская дорога. Та же дорога краем касалась большого поместья соседа Детарнина. На чём тот и поймал брата и сестру Снигирёвых, которые возвращались из имения матери в городской дом. Он устроил на их дороге некромантский "подклад", заставивший лошадей свернуть в Ивановку. И таким образом решил первую задачу — запугать вернувшуюся хозяйку Волчьего имения, устроив той и всем, кто живёт рядом с ней, страшный час потустороннего кошмара.

  ...Недавно упорядоченная, ночь превратилась в суматоху, которую со стороны понять трудно.

  Избитая тряской в каретном ларе сиденья, истерзанная пережитым ужасом, девушка Настасья, охрипшая от непрерывного крика, после выпитого успокоительного (Лиза при виде поданного старухой зелья аж замерла — магически рассмотрев дозу) и обезболивающего уснула. С нею было легче: баба Паня и Лиза сняли с неё одежду и быстро обработали самые страшные кровоподтёки. После чего переодели и отнесли (здесь уже мужчины помогли) на кровать в соседней с Лизой комнате.

  Боль юноши ничем не сумели унять. Пить зелье он не мог — бредил, мечась в болезненной лихорадке. Никого не видел и вообще не понимал, что с ним и вокруг. Раны-то, может, его были не слишком смертельны. Справиться с ними-то можно было. Но количество крови, им пролитое за время нападения жутких тварей...

  Устрашённые, но в то же время обнадёженные, мужики сбегали-таки за бабкой Василисой, которая хворую скотину в деревне правила. Та, узнав, кому деревня должна в ножки кланяться за то, что своих, деревенских, чёрные силы не тронули, примчалась немедленно. А мужики, не удовольствовавшись выполненной задачей, бросились в соседнюю деревню: баба Паня напомнила, что там живёт опытный коновал, который теперь может пригодиться как лошадям, так и раненому юноше. А по дороге к нему разделились: Гурий и ещё один к коновалу побежали, а другие двое — кузнец да шорник, у которого лошадь своя, — в дальнюю деревню заторопились: там, помнили все, знахарка знающая живёт, собирались привезти её до утра, для чего телегу и справили.

  Лиза моталась рядом с бабой Паней в качестве подручной помощи, потому как сама не умела ничего, кроме как надеть на руки-ноги бедолаги свои силовые артефакты и надеяться, что они помогут юноше пережить ночной ужас. Да, ничего. Бездельничала — по сути-то... Разве что — отходила подальше, и тут вспоминалось, как мужа несколько раз приносили после пьяных драк, и она пользовала его синяки и опухоли всем, что могла у аптекаря купить на гроши...

  Потом прибежала тётка Василиса (так представилась, хотя для других — бабка), и Лиза снова не знала, как влиться в общую помощь. Впрочем, вскоре её вообще попросили отойти, чтобы не мешалась.

  Наблюдая за двумя старухами, бегавшими вокруг кровати с несчастным, она вдруг уловила странное впечатление: и старухи, которые хлопотали над несчастным молодым человеком, и мужики, которые тут же бегали на всякий случай: а если что-то нужно будет? А если вдруг опять отбиваться? — вели себя так, словно от состояния молодого барича зависело состояние целой деревни... Суеверие, возможно, — понимала Лиза. Но и сама чуяла, что есть такое и для неё самой.

  Она уже вызнала, что до имения брата и сестры, попавших в беду, ехать далеко. А потому пока туда никто не собирался — уведомить их родных о несчастье. Вот когда наступит утро — туда и съездят... Так говорила баба Паня. Но хоть и говорила уверенно, но по её подрагивавшим плечам, когда старуха взглядывала на барича, Лиза видела: баба Паня боится даже думать о том, чтобы послать кого-то по той же дороге.

  К утру, когда на горизонте, на востоке, предупредительно засияла бледная желтизна, Лиза сама додумалась, как предупредить родных этих двоих, что молодые бедолаги находятся отнюдь не в городе, как наверняка в том имении думали.

  Правда, времени поразмыслить у неё было достаточно, поэтому со своей задумкой она подошла к бабе Пане и выждала, когда та отсядет от кровати с молодым баричем.

  Над тем пока хлопотала тётка Василиса — пожилая женщина моложе тех лет, что баба Паня, зато чуть покрупнее её. Этой пережить самое страшное и увидеть его не довелось, так что... Если баба Паня сейчас сидела устало, уронив руки — не в силах поднять их, с растрёпанными волосами, с платком, сбившимся набок так, что едва держался на голове, то тётка Василиса двигалась быстро и ловко.

  Лиза присела рядом со старухой.

  — Баб Паня...

  — Чтой-то? — шёпотом выдохнула старуха, даже не пошевелившись — так устала за ночь.

  — А если я захочу, волки меня послушают?

  — Послушали ж... — опять на выдохе отозвалась та.

  — Я не о том, — торопливо заговорила Лиза, осторожно поглядывая на тётку Василису: можно ли ей такое слышать? Или... Или здесь все знают о том, с кем якшается хозяйка Волчьего имения? А потому можно не таиться перед нею? — Если я им скажу что-то сделать, они меня послушают?

  — И что ж ты хочешь? — всё так же не оборачиваясь на неё, спросила баба Паня, но руки уже прибрала, тяжело уложив их на коленях.

  — Хочу послать их в то имение, откуда эти... ну, Настасья и Дмитрий. С запиской, что они сейчас у нас — и в таком состоянии. Волки меня послушают?

  — Волки-то — может быть, — притихла старуха, опустив плечи. — Да только как ты эту записку норовишь передать? Увидят зверей — разве ж подойдут к ним? А если ещё и стрелять задумают?

  — К записке какой-нибудь груз положить — пусть на крыльце оставят? — предложила Лиза. — Кто-то выйдет или зайдёт — занесут записку, прочитают. Ну так? Стоит попробовать такое?

  — Волки? Да на посылках? — сумела усмехнуться старуха. — Ну... не знай. Не слыхала о таком. Но ведь... А позвать их к себе как?

  — Не знаю, — призналась Лиза, глядя в окно гостиной — там уже вовсю светлело. — А если просто выйти в лес и... позвать, как недавно? Сюда, мол?

  Баба Паня долго сидела, молчала, а потом покачала головой.

  — Можа, и выйдут к тебе, да вот, что я думаю. Спохватятся там, да соберутся, да поедут сюда. А если их по дороге — опять тот чёрный колдун перехватит?

  Теперь руки сложила на коленях Лиза. Об этой стороне дела она не подумала. Баба Паня права. Легко может случиться так, что родители молодых людей тоже станут жертвами злобных козней некроманта.

  Она встала, походила по гостиной, отвлекаясь то на тётку Василису, которая прикладывала к ранам Дмитрия припарки с травами, пришёптывая наговоры на исцеление; то на мужчин, которые то и дело появлялись в доме, взглядывали на женщин и на барича и уходили: видимо, дела, с которыми они приходили, не требовали срочности.

  Вернувшись на скамью, к бабе Пане, Лиза села и вполголоса спросила:

  — А что власти, баба Паня? Неужели управы на этого мерзавца нет?

  — Сильный он, — вздохнула старуха. — Связываться с ним никто не хочет — боятся. Да и при царском дворе у него споспешников да благодетелей много из тех, кто его колдунством пользуется, а то и побаивается. Да и мы... Кто ж на мелочь, вроде нас, поглядит милостиво? Кому мы нужны? Вот сами и справляемся.

  Тишины, горестной и тяжкой, Лиза выдержала недолго. Прикинув все возможности, она уцепилась за одно слово из горьких объяснений старухи.

  — Баб Паня... — снова шёпотом заговорила она, потому что о таких вещах говорить при посторонних уж точно нельзя. — А как же я — мелочь? Если я замужем? Я ж думала — муж мой из... достаточных? Или он тоже боится этого некр... чёрного колдуна?

  Старуха покачала головой.

  — Это вот мне неизвестно да неведомо, отчего да как. Но что пошёл он против...

  Она снова вздохнула, не договорив.

  Тётка Василиса оглянулась от раненого барича, и баба Паня натужно встала, чтобы подойти к ней.

  А Лиза вышла из гостиной на крыльцо. Край солнца туманился вдали, то и дело утопая в огненной линии туч...

  "Любопытно, знает ли уже этот некромант Детарнин, что случилось с посланными им... свиньями-упырями? Ждать ли его визита сегодня? Или он придумает что-то ещё? И почему он сначала посылает поднятых упырей, а уж потом приезжает сам? Запугивает — понятно, но..."

  Она сама вздохнула.

  Уходящая ночь отличалась от той ночи в меблированных комнатах, но всё же в ней чувствовался неопределённый оттенок, напомнивший ей о погибшем по пьяни муже.

  Спустилась по ступеням с крыльца, нерешительно постояла и медленно, сама пока не определившись, что будет делать далее, пошла к воротам поместья. Пока шла, придумалось примитивное: надо бы посмотреть на свиных упырей — остались ли их тела на дороге и на обочине...

  У ворот ей молча поклонились незнакомые мужики — наверное, позвали их на смену тем, кто разбежался искать нужных лекарей... Она им кивнула, мельком мазнув взглядом по сторожевым псам, которые заволновались от этого взгляда, и ещё медленнее побрела по дороге. Пока шла, легко думалось, несмотря на сумасшедшую ночь, и Лиза в мыслях усмехнулась: а если волков не посылать, а самой поехать в родительское имение несчастных под охраной волков?

  Надо бы обсудить эту идею с бабой Паней.

  Она остановилась у первой свиной туши, не подходя ближе. Оболочка — толстая жёсткая шкура валялась так, словно была кожаным мешком, который порезали. Жидкость вылилась, и шкура распласталась на дороге, окружённая лужей смрадной грязи. Лиза вспомнила, как волки рвали горло упырям, и брезгливо сморщилась, жалея: каково было волкам чувствовать на клыках эту мерзость?

  Вздрогнула и обернулась. Обе сторожевые псины стояли неподалёку и внимательно смотрели на неё. Отвернулась. Если мужики отпустили их, значит — хозяйке поместья собак нечего бояться. Сторожат же.

  Солнце в очередной раз с усилием выползло из облаков и быстро облило местность теплом, несмотря на ощутимый холод, тянувший с земли.

  Может, именно этот солнечный рывок и заставило Лизу криво ухмыльнуться, когда она подумала о том, чего никогда бы не сделала. Но ведь подумать можно о том? Ну, чтобы сложить все порванные свиные шкуры упырей на телегу — и отправить тому Детарнину? И пожалеть, что нельзя увидеть его физиономию в момент, когда он увидит эту телегу... "Глупая, — снисходительно к себе улыбнулась Лиза. — Тебе бы только придумать что-то, чего нельзя воплотить в дело..."

  Бросила взгляд по всей дороге. Бесформенные тёмные пятна под солнцем постепенно пропадут. А вот шкуры... Самой, что ли, убрать их? Потому как крестьяне даже подойти к ним побоятся... Некромантии она почти не знала — так, общие сведения учитель в пансионе сообщил, но не более. Но что остаточные компоненты некромантских игрищ надо бы уничтожить — это она помнила.

  Через несколько минут встревоженные мужики собрали на обочине сухостой для огромного костра, а бедняжка барыня, обезопасившись изящными перчатками, принялась стаскивать с дороги к будущему очистительному огню свиные шкуры.

  И всё время работы думала, чуть истерично не хихикая, потому что ловила сочувственные взгляды мужиков: "Они смотрят на меня, как важную жрицу во время огненного ритуала!" Хотя ей самой интереснее было, почему следом за нею постоянно плетутся две сторожевые псины. Может, из-за недосыпа, но Лиза гадала глупое: "Может, они меня видели с волками, которых я звала? Поэтому зауважали?" Впрочем, они на неё и ранее не гавкали.

  Вскоре солнце поднялось над облаками, когда в Волчье имение сначала чуть не прибежал тот самый коновал под охраной Гурия и другого мужика, а следом протарахтела телега, на которой сидела не только знахарка, но и посланные за нею. Лиза стояла у бушующего костра, на котором сгорали свиные шкуры, и довольно безучастно восприняла открытые на неё рты позванных на помощь. Сама понимала: зрелище то ещё — с женщиной, стоявшей близко к обжигающему костру, и чуть поодаль стороживших её мужиков и громадных псин.

  Когда сухостой догорел, а от вонючих шкур не осталось ничего — разве что сажа, по дороге поспешно прошёл ещё один мужик, который замедлил шаг, заглядевшись на обочину, а потом, спохватившись, чуть не бегом заторопился к имению.

  Когда место костра стало ощутимо тёплым, но не горячим, на дороге появилась баба Паня. Она так спешила, что Лиза быстро поднялась к ней.

  — Что ещё случилось?

  Хоть и задала беспокойный вопрос, но надеялась, что старуха пришла звать её на завтрак. Живот бурчал давно, напоминая, что с ужина ничего не получал. А ещё Лиза побаивалась весточки, не случилось ли чего с пострадавшим юношей.

  Баба Паня остановилась, отдышалась и кивнула.

  — Староста деревенский прибежал. Наши-то мужики, пока искали лекарей да знахарей, обсказали людям, что у нас случилось. Знающие-то и предупредили, что сегодняшней ночью будет ещё страх.

  — И что с того?

  — А то, что страх будет для деревенских! — выдохнула баба Паня. — А потому нельзя им оставаться сегодня в своих домах.

  — И? — всё ещё не понимала Лиза.

  — Ночь у нас переночуют, — жёстко сказала старуха. — Надо будет приготовить конюшню для тех, кто у нас останется.

  Лиза поморщилась, стараясь понять, но ночь отозвалась тупым сожалением, что понять трудно. Или она просто не всё узнала.

  — Баба Паня, подробнее! — уже потребовала она.

  — У кого сродственники есть — уйдут к ним, — сказала старуха медленно, как будто только в скорости заключалось недопонимание барыни. — В соседние деревни. У кого таких нет — или некому принять их, ночевать у нас будут.

  — Где? — машинально спросила Лиза.

  — Конюшни у нас — сама видела, каковы, — напомнила баба Паня. — Туда скотину приведут. А сами принесут с собой, на чём спать будут — на сеновалах.

  И тут до Лизы дошло, когда она въяве представила себе картинку оживления хозяйственного двора. И уточнила:

  — Было уже такое, да?

  — Было, — подтвердила старуха. — Давно, конечно, но было, когда соседи воевали меж собой. Тогда хозяин здесь был — сильный да учённый в волшбе-то. Он сам тогда велел деревенским спрятаться в поместье-то, когда сказали нашим, что будет чёрный колдун тряпки какие-то прямо в деревне разбрасывать с нашёптом. Оттого у нас и конюшня больно большая, а сеновалы да сенники просторные — чтобы всех вместить, кому помочь надо.

  — То есть деревенские придут со своей скотиной?

  — И собак, и кошек с собой берут, — покивала баба Паня.

  — А мне что делать тогда?

  — А ничего. Сейчас дойдёшь до дому — покушаешь да спать ляжешь. К ночи готовиться будешь, а значит — нужна ты выспавшейся.

  Нужна. Людям. Это Лиза понимала. Как в городе. Только сил здесь больше.

  Лиза молча предложила бабе Пане руку, и они пошли к дому. Раз оглянувшись, Лиза увидела, как мужчины, которые до сих пор стояли неподвижно, страшась приблизиться к догоревшему костру, принялись отломанными сучьями разметать его сгоревшее содержимое... Сторожевые псины плелись за женщинами — это она тоже увидела. Но спрашивать о них бабу Паню не стала. Очень уж чувствительно опиралась старуха на её руку, уставшая...

  В доме выяснилось, что девица Настасья всё ещё спит под воздействием снотворных зелий, а юноша Дмитрий не может прийти в себя, хотя, посовещавшись меж собой, знахарка и коновал заверили, что Дмитрий выживет.

  Лиза то ли завтракала, то ли поздно обедала и всё размышляла с досадой, что спать-то надо, но не хочется, потому что хочется держать всё под контролем... Возможно, её метания заметила баба Паня, а то и тётка Василиса, но, чуть она только поднялась из-за обеденного стола, как её подхватили "под белые рученьки" и, несмотря на недовольные протесты, повели в её комнату, где и велели спать!

  Переодеваться не стала — сбросила с себя охотничье платье и рухнула на постель в одном "исподнем", как это оценила баба Паня, пришедшая чуть позже проверить, как спит барыня. Ругаться не стала — зная-то, что барыня заснула-таки, но укрыла принесённым одеялом — поверх того, что Лиза на себя уже накинула.

  И старуха же пришла будить барыню — вовремя. Хлопотливо одеваясь в удобное платье — то же самое, охотничье, даже с закрытым окном Лиза услышала переселение деревенских на территорию поместья. Пока баба Паня собирала её постель, она выглянула в окно — и от неожиданности покачала головой: целая толпа входила через ворота, ведя за собой скотину. На руках детей и некоторых взрослых Лиза и впрямь видела кошек, и две сторожевые псины равнодушно наблюдали, как мимо них пробегали крестьянские собаки — некоторые на поводках из обычных верёвок, а на некоторых оглядывались хозяева и подзывали к себе. Многие из деревенских шли с котомками. Баба Паня сказала, что они взяли с собой еду, чтобы не надеяться на пропитание из поместного дома, который и так достаточно беден, о чём знали крестьянские семьи... Лиза ещё усмехнулась: беден — с точки зрения численности едоков. Для неё-то и домашних— еды достаточно.

  — А ворота? — уже садясь за стол, где ей накрыли полдник, спросила она. — Будут сторожить?

  — Колья-то и вилы взяли все, — с сомнением отозвалась старуха. — Но этой ночью за ворота выходить никто не будет.

  — А... посмотреть, что произойдёт? Можно будет постоять у ворот?

  — Стой хоть всю ночь, — проворчала старуха, вздыхая. — Да что с того толку. Ты б лучше ограду свою посмотрела. А то ведь силы могут и понадобиться.

  — Баба Паня, а хоть примерно знать... Что случится?

  Сидевшая напротив, глядя, как она ест, старуха пригорюнилась, глядя на чашку.

  — Никто не знает. Только слышали — мор большой будет. Люди-то только заболеть тяжко могут, а вот скотина — помрёт вся до единой в мучениях страшных.

  Лиза допила чай.

  — Девица и Дмитрий как там?

  — Девица в себя пришла.

  — Успокоилась?

  — Покушала даже. Немного правда, но есть. Пойдёшь ли к ней?

  — Да, схожу.

  — Надо, надо, — одобрила баба Паня. — Хозяйка как-никак.

  Далеко ходить не пришлось. Девица Настасья спала в соседней комнате второго этажа. Она сидела на кровати, потому как в этой комнате мебели очень уж мало было. Лиза села на стул, который ей принёс ждавший у двери Гурий. Синяки на девичьем лице в эти несколько часов не спали, но пожелтели — и Лиза посчитала это хорошим знаком. Царапины, конечно, тоже ещё чернели, но уже было известно от тётки Василисы, что и их ожидает быстрое заживление.

  — Я Елизавета Николаевна, — представилась Лиза, с сочувствием глядя на измученное лицо девушки. — Настасья, как вы себя чувствуете?

  — Больно, — прошептала девушка и только было начала морщиться от подступавшего плача, как собралась с силами и выровняла черты лица: плакать было тоже больно. — Мой брат? Он выжил?

  — Разве вам не сказали? Он не пришёл в себя, но его состояние говорит о том, что он выживет. — Это Лиза вспомнила, что ей говорили: доживёт Дмитрий до утра — будет жить. И спросила: — Вы знает, где находитесь?

  — Мне сказали. А можно сходить к брату? — умоляюще прижала руки к груди Настасья. — Я хочу убедиться...

  Лиза вспомнила изуродованное лицо юноши и покачала головой.

  — Вам лучше пока отлежаться. — И схитрила: — Увидит вас — ему плохо будет. Сами понимаете.

  Девушка оглянулась на подоконник, где лежало круглое зеркальце. Губы снова скривились. Но тут же выпрямились. Больно. Даже двигать ими.

  — Понимаю, — прошептала она. — А почему так громко везде?

  Лиза поняла: окна-то и здесь выходили на двор перед парадным крыльцом. И потому она кратко объяснила, что произошло с ними обоими — и что может произойти с деревней. Девушка только и прошептала:

  — Какая дикость...

  "Смертельная", — про себя хмуро подумала Лиза и встала со стула.

  — Мне пора по хозяйству, а вы... отдыхайте и набирайтесь сил.

  ...К вечеру она встала вместе с мужчинами у ворот, стараясь понять, что значит — по деревне пройдёт мор. Или хотя бы увидеть, как это может выглядеть, если смотреть на деревню магически. Ограда вновь была пройдена ею от начала до конца, и баба Паня подтвердила, что та для чужих непроходима и непроницаема. Последнее было главным этой ночью.

  Когда стемнело, произошло сразу несколько событий.

  Пришёл в себя Дмитрий. Правда, говорить не мог и только с ужасом смотрел вокруг, пока к нему всё-таки не допустили сестру. Увидев её живой, он, не пытаясь говорить, заплакал. И это зрелище для Лизы было пострашнее всего, что произошло даже прошедшей ночью.

  Потом она стояла у ворот — на подогнанной сюда телеге, чтобы видеть деревню и то, что с нею происходит. Несколько раз оборачивалась к мужикам — спросить, что они видят, и те встревоженно отвечали — ничего. Она же видела призрачно гнилую зелень, которая волной мчалась по единственной деревенской улице, расползаясь в стороны, к домам... К утру волна пропала.

  А когда солнце начало всходить, в Волчье имение приехал муж.

 

  Глава пятая

 

  Он приехал, когда ворота поместья открылись, когда из них начали выходить люди, подгоняя скотину, таща за собой клети с птицей или вывозя их на маленьких одноколёсных тележках. Между людьми бегали собаки, взволнованно лая на всех подряд. Некоторые, в основном дети, несли котов и кошек.

  Лиза с бабой Паней и Гурием стояла сбоку от ворот, наблюдая, как люди радостно возвращаются по домам. Она-то и приметила, как некая карета остановилась на обочине дороги, ведущей к дому, как из неё появился мужчина, вставший возле лошадей, явно наблюдая за крестьянами, шедшими мимо него тесно — аж пыль вздымая. И встревоженно спросила, схватившись за обеспокоенно забившееся сердце:

  — Баба Паня, это не он? Не чёрный колдун?

  Приложив ладонь лодочкой над глазами, старуха озадаченно пожала плечами.

  — Не вижу отсель-то... Можа, и он... Знакомое вроде лицо-то, а ктой-то... кто ж его знает. Что-то рано явился, ежели он...

  Гурий хмыкнул, щурясь на неизвестного.

  — Не он.

  — Что уж — не он?

  — Карета не своя — станционная. Издалече прибыл.

  Когда пыль за последними уходящими улеглась, мужчина в карету не сел, а пошёл впереди, перед нею. Вот тогда баба Паня и ахнула:

  — Батюшки! Это ж муж твой, Лизонька!..

  Половина колонны отсидевшихся в закрытом поместье всё ещё выходила из ворот, и Лиза принялась лихорадочно обдумывать, что делать. На встречу с мужем, который ещё и приехал с неизвестной причиной, она как-то не рассчитывала. Да что там — не рассчитывала! Доехав до поместья, она тут же вообще выкинула его не только из памяти, но и из собственной жизни. Был там какой-то, да и всё, нету его. И вдруг... сейчас...

  Как с ним общаться?! А если он поймёт?!

  Она стиснула зубы. Почему она не подумала об этом, когда "эта" Романова объясняла ей, что к чему с мужем? Почему не сочла нужным узнать, как они вообще общаются?! Как... хотя бы как говорить с ним? Дружески? Или... покорно?! Обращаться к нему на "ты" — или на "вы", как это делают во многих аристократических семьях?!

  А время убегало! Последние крестьяне выходили на дорогу к деревне...

  Лиза взяла себя в руки.

  Он выгнал жену, даже не поговорив с нею напоследок.

  Она вроде как свободна — и на своей земле!..

  Сжала кулаки.

  Она будет говорить с ним... ну, опять-таки свободно! Как с равным!

  А если он скажет, что она не похожа... на "эту" Романову?!

  ...Вздрогнула так, что Гурий удивлённо взглянул на неё. А это баба Паня её за рукав дёрнула, обращая на себя внимание:

  — Не перечь ему! Не перечь! Что ни скажет, всё говори покорно!

  Прошептала так, чтобы услышала только старуха:

  — Она... та... с ним так?

  Баба Паня мелко закивала, уже не дёргая за рукав, а вцепившись в него костлявым кулачком — явно сама испуганная.

  Когда последний крестьянин прошёл мимо, Гурий оглянулся и уже привычно низким голосом изумился:

  — А эти-то что?..

  Эти... Сторожевые псины. Обе встали с мест, где лежали, внимательно наблюдая за уходящими. Постояли, будто размышляя о чём-то, и не спеша потрусили к Лизе. Постояли снова и свалились у её ног, ненароком отодвинув от неё бабу Паню и Гурия.

  Две огромные шерстистые горы. Они спокойно смотрели, как на территорию поместья входят посторонние люди со своим скарбом и живностью, но сейчас уселись у ног Лизы, словно предупреждая кого-то... Баба Паня посмотрела на них, сжав рот, но ничего не сказала. А Гурия позвали от дома, и он немедленно закосолапил на зов. Прислушавшись, Лиза сообразила: его позвали помочь перенести барича на другое место — или приподнять его, чтобы удобнее менять ему повязки.

  Кажется, израненный юноша очнулся.

  Она даже вздрогнула — хотела тут же побежать в дом, чтобы знать точно. Собаки не дали развернуться, да и вспомнила сразу, что надо бы дождаться... мужа, который уже спокойно и уверенно шёл к воротам, не оглядываясь на карету, тихонько ехавшую за ним.

  Баба Паня попятилась от Лизы. Собаки не дрогнули, и Лиза, тоже не оборачиваясь к старухе, велела:

  — Приготовь завтрак. Вчерашний пирог и чай.

  — Как скажешь... — прошелестела баба Паня, и затем послышались её торопливые, постепенно затихавшие шаги.

  Одно дело — мельком увидеть маленький портрет в медальоне, другое — встретиться с человеком лицом к лицу. Муж подошёл и оказался высоченным и широкоплечим, с осанкой военного. Карета за его спиной — лошадь, осторожно придержанная кучером — остановилась точно за шесть шагов до него. Да, высокий, стройный и с недовольным лицом. Но в этом недовольстве промелькивали чёрточки самого обыкновенного любопытства. А потом он ещё и не выдержал — оглянулся на ворота. И стал просто мужчиной, который пока не понимает, но готов выслушать и понять.

  А потом он заговорил.

  — Доброе утро, Лиза.

  Она сама не поняла, почему странная дрожь прошла по её пальцам. Может, эхо от этого поразительного голоса? Голоса низкого, пронизывавшего насквозь?..

  — Доброе утро, Андрей Николаевич, — упрямо сказала она, вспомнив рассказы "этой" Романовой, что муж — опытный маг. Неужели он приехал примириться? И... давит на неё силой своей магии?

  — Что здесь происходит?

  На движение за его плечом она вскинула глаза: из кареты выпрыгнул ещё один мужчина — чуть моложе мужа. Андрей — темноволосый. И сам по себе ощутимо тёмный — из-за какого-то опасного впечатления от него. Этот — лёгкий, ясноглазый и светловолосый, в отличие от сухопарого, постоянно напряжённого мужа.

  Лиза аж вспотела от неожиданности. А если она должна его знать?!

  Близко мужчины к ней не подошли. Лежавшие у её ног собаки недвусмысленно поглядывали на неизвестных им, всем своим видом показывая, что не собираются отходить от хозяйки. В мгновения собравшись, Лиза слегка кивнула второму мужчине:

  — Доброе утро.

  И взглянула на мужа, чуть приподняв брови. И пусть он воспринимает эти вопросительные брови, как хочет: как напоминание познакомить её с новым человеком — если тот, конечно, незнаком "этой" Романовой; или как вопрос, зачем он его привёз с собой. Андрей обернулся ко второму, и тот встал рядом, со слабой улыбкой поклонился.

  — Мой друг Владимир решил сопровождать меня в этой поездке. Итак, Лиза?..

  Теперь он недомолвкой напомнил о своём вопросе.

  Лиза учтиво присела в незаконченном книксене перед Владимиром и сказала:

  — Думаю, вы не откажетесь от утреннего чаепития. Там я и расскажу всё, что вас интересует. Баба Паня проследит, чтобы конюх сумел найти конюшню.

  И, разворачиваясь к дому, всё ещё сопровождаемая псинами, уже с нервным весельем подумала: "И будет просто замечательно, если тот некромант приедет именно сейчас! — А поднимаясь по ступеням старенького крылечка, додумалась: — Если Андрей — маг, видел ли он в деревне остаточные следы от некромантии?"

  Ведь единственная боковая дорога к поместью от губернской дороги шла деревенской улицей.

  На крыльце, когда сторожевые псины уселись по сторонам лестницы, отпуская хозяйку в дом, Андрей сделал крупный шаг вперёд и распахнул дверь перед нею. Не дрогнув ни телом, ни чёрточкой лица, Лиза перешагнула порог и повела нежданных-негаданных гостей дальше. В старенькой столовой комнате было место, которое очень ей нравилось. Баба Паня давно это приметила, так что сейчас стол, стоявший в небольшом, словно выпуклом в сад углублении с тремя окнами — то бишь в простеньком эркере, уже был накрыт. Гости вымыли руки у рукомойника, пока им лили воду и стояли рядом с полотенцем, а Лиза за это время расставила чайные пары и водрузила горячий фарфоровый чайник в центр стола. Одно из окон было открыто. Лиза знала, что его открыли только что: до этого момента его на всякий случай крепко заперли ставнями.

  — Прошу вас, — указала хозяйка на стулья и улыбнулась: ей понравилось, как сдержанно засиял тот самый Владимир, узрев на столе пусть и вчерашние пироги, но запах яблочной начинки он учуял сразу. Кажется, молодой мужчина был любителем деревенской выпечки.

  Андрей же как к столу подошёл с бесстрастным лицом, так и сел на стул, равнодушно оглядывая содержимое предстоящего чаепития.

  Лиза быстро обнесла гостей чаем — тарелочки с нарезанным пирогом уже стояли перед каждым из мужчин. И села сама. Выждав, пока мужчины распробуют пирог, она заговорила:

  — Ближайший мой сосед, Детарнин, решил, что ему нравится моё поместье в качестве дополнения к его землям.

  — Детарнин? — поднял голову Владимир, и его выразительное лицо обвеяло тревогой.

  — Чтобы уговорить меня продать поместье, он решил показать, насколько он... хорош, — спокойно сказала она, краем глаза наблюдая за мужем, который равнодушно доедал новый, взятый с общего блюда кусок пирога. — Сейчас в моём доме находятся ещё двое соседей, пострадавших от демонстрации его силы. Снигирёвы Дмитрий и Настасья.

  — И где они? — наверное, по инерции спросил Андрей.

  — Настасья лежит в комнате на втором этаже. Ей дали обезболивающее питьё. Дмитрий только что очнулся. Ему сейчас наново перевязывают раны.

  Мужчины одновременно положили куски пирога на тарелки и переглянулись.

  — Что именно произошло?

  — Вчера Детарнин направил их карету к моему дому и натравил на них упырей. — Помолчав, пока они вникали в сказанное, добавила с небольшим недоумением в голосе — отчётливым, чтобы оно было услышано: — Я думала, вы видели, что случилось сегодня в деревне... Или мне объяснить и это?

  Муж метнул в неё странный взгляд, как будто чего-то снова не понимал. А Лиза решила не обращать внимания на его взгляды: она — дама в беде. А значит — имеет право измениться так, чтобы её... ну, слегка не узнавали.

  — Я видел и понимаю, что именно он сделал. Но зачем ему...

  Он не договорил.

  Лиза ответила не сразу: она снова переживала впечатления от этого низкого и глубокого голоса, одновременно испуганно решая, давят ли на неё магически. А потом пожала плечами.

  — Крестьяне близлежащих деревень говорят, что таким образом он получает земли мелкопоместных гораздо дешевле, чем они стоят на самом деле. — И голосом гостеприимной хозяйки осведомилась: — А с чем приехали вы в наши края, уважаемые? И надолго? Стоит ли мне устраивать для вас спальные места?

  Поколебавшись, Андрей всё так же бесстрастно ответил:

  — Мы с тобой расстались на слишком надрывной ноте. Я решил, что должен приехать и объясниться более... рассудочно, чем переживать всё то, что произошло между нами.

  В эркере стало тихо — настолько, что песенка синицы на яблоневой ветке была слышна так, словно она пела прямо в помещении.

  Перепуганная (Господи, а если он мириться приехал?!), Лиза встала и произнесла, стараясь совладать с дрожью собственного голоса:

  — Если эта рассудочность не отменяет нашего... разрыва.

  Владимир едва заметно пригнулся, будто ожидал грозы от Андрея. Но муж спокойно склонил голову и согласился:

  — Именно. Но мне хотелось бы, чтобы обиды между нами не осталось. Тем более... я слышал о твоём романе с графом Зарецки. И, откровенно говоря, удивлён, что ты не поехала к нему, а решила остаться в своём поместье.

  У Лизы перехватило горло. Несколько раз сглотнув, чтобы расслабить его, она вспомнила всё, что коротко слышала от своей "предшественницы" о её взаимоотношениях с мужем, и сказала сухо, невольно примеряясь к его речи:

  — Думаю, ты не поверишь, если я скажу, что между мной и Зарецки ничего не было. А слух о нашем романе... Хм... — криво усмехнулась она. — Его пустила я сама.

  — Зачем?! — наивно ахнул Владимир, слушавший их, чуть не открыв рот.

  — Хотелось внимания собственного мужа, — бросила она, но секундой позже вернулась к манерам хозяйки дома: — Итак, уедете ли вы сегодня? Или поискать для вас место на время вашего проживания здесь?

  — Ты не обманываешь... — медленно сказал Андрей, всматриваясь в её глаза. — Ты не лжёшь, когда говоришь о том, что между тобой и Зарецки ничего не было...

  Благо стояла — отвернулась: ещё бы она врала, когда того Зарецки никогда и в глаза-то не видела.

  — Итак, господа? — опять спросила она, напоминая.

  Неожиданно Владимир встал из-за стола и, как-то виновато, глядя на неё, спросил:

  — А можно проведать того Дмитрия? Когда-то я учился на медицинском факультете — увы, не доучившись. Но основы лекарской практики у меня есть.

  Вот теперь растерялась Лиза. Пришедшего в себя юношу она ещё не видела, но сомневалась, хотел бы Дмитрий видеть сейчас... гостей. Впрочем, если лекарская практика была... Обратившись к мужу, спросила:

  — Ты дождёшься нас здесь? Или...

  — Пожалуй, проведаю вашего хворого вместе с Владимиром.

  Лиза хотела было поправить, что Дмитрий не хворый, но пожала плечами: стоит ли пространно объяснять то, что Андрей увидит вот-вот? И вышла из эркера. По дороге кивнула насторожённой бабе Пане, прятавшейся среди старинных штор в гостиной, и губами изобразила:

  — Обед.

  И повела бровью на идущих следом.

  Старуха понятливо покачала головой и убежала на улицу.

  А Лиза открыла дверь в помещение, когда-то бывшее для мужчин-хозяев поместья кабинетом, судя по конторкам и потёртым бюро. Именно здесь разместили Дмитрия и ухаживавших за ним тётку Василису со знахаркой из соседнего села. Женщины были оповещены ранее о внезапных гостях Волчьего имения, а потому почтительно отошли от узкого дивана, на котором и лежал раненый юноша.

  От пояса и ниже он был укрыт одеялом. Повязки на теле были пёстрыми — и неудивительно: насколько знала Лиза, насколько ей успели рассказать знахарка и тётка Василиса, упыри обычно оставляли не простые следы на теле жертвы, а долго не заживавшие... Владимир, уверенно подошедший было к дивану, при виде этих повязок — где-то с просочившейся кровью, где-то — с застывшей, совсем спал с лица, отчётливо побледнев.

  Честно говоря, Лиза очень надеялась на него. Но молодой мужчина мелким шажком попятился и выбежал из комнаты. Лиза перехватила сострадательный взгляд знахарки, которую ей ещё не представили, на хлопнувшую дверь.

  Зато Андрей вдруг быстро подошёл к дивану. Его взгляд был направлен не на Дмитрия, который с трудом держал глаза открытыми. Лиза твёрдой рукой принесла стул из угла комнаты и приставила его к дивану.

  — Сядьте.

  Андрей машинально оглянулся и сел, но на край сиденья. Проследив его взгляд, Лиза про себя хмыкнула: он внимательно изучал её артефакты-накопители.

  — Я не помню таких сильных у тебя.

  — Это моё недавнее увлечение, — нашлась она с ответом — тем не менее польщённая его оценкой.

  — Почти профессионально сделано, — уже прошептал он — явно про себя, и Лиза не стала отвечать.

  Но и рассматривал он накопители тоже не впустую: взяв один, заметно использованный, а потому почти опустошённый, и тщательно разглядев его, он быстрым движением, сопровождая его нашёптом, наполнил артефакт силой.

  — Спасибо, — сказала удивлённая Лиза. Её представления о муже "этой" Романовой явно не совпадали с недавними представлениями по рассказам его жены. Тот был суровым и несправедливым эгоистом, а этот... Или он так проверяет устойчивость её артефактов к набору силы, большей, чем у неё?

  Пока муж сидел и разбирался с артефактами, она отошла к женщинам, целившим Дмитрия.

  — Дмитрий понимает, что с ним случилось и где он?

  — Рассказали, матушка-барыня, — зашептали женщины вразнобой. — Он опять о сестре спрашивал, сердешный. Всё ему обсказали, где она да что с ней... Обещали, как только на ноги встанет, отвести его к ней. Ну... Или наоборот. Как уж получится... Успокоился.

  Говоря со знахарками, Лиза поглядывала на диван с Дмитрием. Успела заметить, когда Андрей обернулся к ней. Сообразила, что таким образом он зовёт её, и заторопилась подойти. Вполголоса спросила:

  — Что?

  — Юноша страшно разодран, но раны странные. В какой форме наслал упырей тот Детарнин?

  — В форме свиньи, — ответила Лиза. — Они били его копытами.

  — Тебе о том сказали крестьяне?

  — Нет. Я видела упырей. Я видела, как мчалась карета. Как эти упыри висели на лошадях и врывались в карету... С крестьянами я потом говорила. Сказали — кучера их так и не нашли... Видимо, он первым... пал.

  — Евангелие... — задумчиво сказал он. — Бесы, вошедшие в свиней... Он, этот Детарнин, настолько хорошо знает Евангелие? Или ему показалось... смелым повторить?

  Поскольку он не обращался к Лизе, она снова не стала отвечать ему.

  Дмитрий, безмолвно слушавший их, устало закрыл глаза. И Лиза напомнила:

  — Андрей, ему трудно. Оставим его на попечение знахарки.

  Он ещё быстро взглянул на входную дверь — наверное, машинально, вспомнив о Владимире, пообещавшем взглянуть на раненого, но не вынесшем вида его ран. И встал. Лиза поспешила пойти впереди, как хозяйка.

  Уже в гостиной вновь повторила:

  — Вы так и не сказали, как долго собираетесь пробыть здесь.

  — Почему тебя это так тревожит?

  — Для твоего друга и тебя самого надо бы подготовить комнаты, — снова объяснила она очевидное. — Если вы останетесь.

  — Кто сразился с упырями? — внезапно спросил он.

  Она даже рассердилась: почему он не отвечает на её вопросы, а задаёт свои?!

  — Крестьяне, которых пригласила баба Паня в ту ночь сторожить поместье, — твёрдо ответила она.

  — На этот раз ты не говоришь всей правды, — поймал он её.

  — Главное, что живы хотя бы двое из троих, — пожала она плечами.

  — Мы останемся, — решил он, глядя в окно, за которым виднелся кусочек сада. — Думаю, на три дня.

  — Почему на три? — удивилась она.

  — Выжду приезда того Детарнина, — медлительно отозвался он. — Мне хочется посмотреть на того, кто плюёт на законы нашего государства, пользуясь своими тёмными силами — и глухими местами, в которых проворачивает свои делишки.

  Угрозы она в его ответе не услышала, хотя слова были довольно воинственными. Поскольку Лиза исподтишка уже не впервые приглядывалась к его силам, она с сомнением подумала, не хочет ли он... столкнуться с некромантом один на один.

  — Хорошо. Я попрошу приготовить для вас комнаты, — сказала она. — Только не забывайте, что вы в старом доме и что привычного вам комфорта лучше не ждать.

  — Ты не возражаешь, если чуть позже я и Владимир слегка прогуляемся в саду?

  Хм... И гадать не надо, что задумал Андрей: судя по тяжело высказанным словам, он собирается проверить защиту поместья. Что ж — усмехнулась Лиза. Кажется, его ждёт сюрприз. Или он не удивится, заметив накопители на ограде?

  — Нет, не возражаю.

  — Не будет ли наглостью с моей стороны пригласить тебя на ту же прогулку?

  "Будет!" — чуть не выкрикнула рассерженная Лиза, вспомнив, что ещё не заходила к Настасье, с которой тоже надо бы посидеть, поговорить. А ещё надо побегать по хозяйству — хотя бы посмотреть, сумели ли баба Паня и её помощники найти комнаты для гостей, не слишком ветхие и забитые старой мебелью.

  — Пока я не могу воспользоваться твоим предложением, — тем не менее выговорила она спокойно. — Может, ближе к вечеру?

  — Буду рад, если ты не откажешь мне в этом маленьком удовольствии, — неожиданно ответил Андрей и сразу повернулся — пойти к входной двери.

  Чувствуя, как щёки постепенно наливаются горячим жаром, Лиза возмущённо посмотрела на закрывшуюся за ним дверь. Он что же? Собирается... гулять с нею? Не присматриваться к магической защите, которой ей, после восхваления её артефактов, захотелось даже... похвастаться перед ним?!

  Что вообще происходит?

  "Эта" Романова определённо сказала, что между нею и мужем всё давно покончено! А теперь он... Или Лиза неправильно поняла его приглашение? Если он сейчас побродит возле ограды, а потом объяснит ей, что можно увеличить магические силы, внедрённые в неё? И таким образом обезопасить поместье больше?

  И ещё одно... Он, конечно, не добивался узнать точно, как были спасены Снигирёвы. Но... говорить ли ему, нет ли, что Волчье имение не просто так называется? Что волки вышли из леса, чтобы помочь людям в их страшной беде?

  Забывшись, она смотрела на входную дверь в гостиную, слушала невнятные голоса, которые доносились с крыльца, где муж "этой" Романовой о чём-то беседовал со своим другом... Наконец вздохнула и двинулась к лестнице на второй этаж — проверить состояние Настасьи.

 

  Глава шестая

 

  Девушка отоспалась, но выглядела ужасающе. Если изуродованные свежими шрамами руки можно была спрятать под длинными рукавами, то что делать с лицом, распухшим от ушибов и кое-где с серьёзными царапинами и просто треснувшей кожей?.. Знахарки-то помогли ей: хоть что-то подлечили да успокоили боль, пока бегали от неё к её брату — основное-то внимание, конечно, именно Дмитрию. И если Настасья успокоилась после пережитого кошмара, то сейчас её лицо искажалось плачем, потому что она вцепилась в круглое зеркальце, взглядывала в него — и тут же заливалась слезами. Из-за чего тут же охала: царапины-то и трещины на коже свежие, и солёная слеза, попадая на них, вызывала болезненное раздражение.

  Поднявшаяся с Лизой к бедняжке тётка Василиса, промокая ей лицо и спасая тем самым его от раздражения, вполголоса спросила у хозяйки:

  — Вы вот свои учёные магические штуковины с силой (я-то вижу!) уложили вкруг ней. А есть ли те, что помогут ей побыстрее избавиться от следов на коже-то? Ишь, как девица жалобится...

  Несмотря на ситуацию, Лиза чуть не рассмеялась. Учёные! Нет, она знала, что деревенские знахарки да городские ведьмы считают магов высшими в своей среде, потому что те учились аж в университете, но, чтобы вот так... сейчас...

  — Разберёмся. Тёть Василиса, идите к Дмитрию, — кивнула Лиза и присела на табурет, поставленный знахарками возле кровати с Настасьей.

  Дверь тихонько стукнула, закрываясь. Лиза сидела на табурете, смотрела на девушку, подвывавшую — глядя в зеркальце. Сколько ей годов? Семнадцать? Больше-меньше?.. Наконец, её странное молчание подействовало на несчастную гостью. Всхлипывания прекратились, и Настасья начала уже встревоженно поглядывать на неё.

  — Убери зеркальце, — негромко, но властно сказала Лиза. — Или отберу.

  Вместо следующего всхлипывания Настасья от неожиданности икнула. Похлопала мокрыми ресницами на неизвестную строгую женщину напротив и быстро сунула зеркальце под подушку. Лиза несколько мгновений сидела неподвижно. Затем склонилась вперёд и вынула зеркальце — и сразу спрятала в свой карман.

  — Не отдам, — сразу объяснила она свой поступок. — Я в тебя личные силы вкладываю, а ты из-за этого куска стекла мои силы тратишь зазря. Напоминаю. Меня зовут Елизавета Николаевна. Ты в моём доме. Мои люди помогли твоему брату и тебе остаться в живых. Помнишь о том? И ты уже видела брата — живого.

  По настроению девушки Лиза предполагала, что та немедленно бросится в слёзы и напомнит, что с таким страшным лицом, как у неё, и жить не хочется. Но Настасья открыла рот, ошеломлённо глядя на неё. Потом спохватилась и закрыла. И больше не пыталась говорить, хотя разбитый рот позволял. Кажется, на неё произвело впечатление, что хозяйка дома, приютившего её, высказалась довольно грубо. По вещам, которые были перенесены из кареты в гостиную, Лиза сообразила, что Настасья настроена романтично: очень уж много в багаже нашлось книг о великой любви и подвигах во имя неё. И, судя по этому признаку, девушка ожидала к себе если не трепетного, то бережного отношения.

  А Лиза сидела напротив и вспоминала, как её однажды поймали в тёмном переулке и как она визжала, отбиваясь, пока не сорвала голос, как неумело била глупым (потому что всего лишь перочинный!) ножом по всему тому, что оказывалось рядом, в досягаемости. А потом пришла домой, и теперь уже муж избил её, решив, что она... развлекалась где-то. А причиной его подозрения оказалось её порванное платье. Хотя потом и она подозревала: избил он её по надуманной причине. Главным же было то, что платьев у неё — раз-два и обчёлся. А значит, придётся тратиться на жену...

  Может, жизненные ситуации и неравны, но боль присутствовала и там, и здесь. Отличие одно — Настасье помогли. Лизе — нет. И потому она не считала, что должна обходиться со своей невольной гостьей, ходя перед нею на цыпочках.

  — Говорить можешь? — деловито спросила Лиза, встав и добавляя ещё одну тощую подушку к той, на которую опиралась девушка, чтобы та сидела прямо.

  Вспухшие губы дрогнули.

  — Могу, — тоненьким голосом ответила Настасья.

  — Как вы оказались в поездке?

  — Мы... говорили.

  — Мне нужны подробности.

  Объяснение прозвучало сухо и неэмоционально — настолько, что девушка с сомнением посмотрела на хозяйку дома. Лиза снова ждала, что она спросит: "А зачем вам?" Но с первыми словами Настасьи догадалась, что ей нужно-таки выговориться.

  — Мы живём в городе, у тётушки, — нерешительно начала та, и правда с сомнением посматривая на Лизу. — Митенька, брат, учится в университете, а я — на женских курсах.

  — Сентябрь, — напомнила хозяйка дома. — Начало обучения. Как вы оказались дома?

  — У папеньки именины, — вздохнула Настасья. — Мы думали — успеем обернуться за выходные. И поехали. Всё получалось. Наш кучер согласился везти нас ночью. Мы... спали, когда вдруг лошади понесли, а кучер закричал. Он подгонял их. Потом закричал от боли. Потом... замолчал. Карета подпрыгивала, потому что тамошний участок дороги был тряский, а потом... — Она беспомощно посмотрела на окно. — Потом началось такое, что я не могу... описать. Всё такое... как сон, когда сильно болеешь.

  Лиза тоже уставилась в окно, примерно представляя, о чём говорит девушка.

  — Как ты оказалась в ларе?

  — Митенька помог мне залезть туда, когда всё началось... — прошептала Настасья и прикусила палец у ногтя, чтобы не заплакать. — Я ему сначала кричала, чтобы и он со мной спрятался, потому что ларь сиденья переходит в багажник. Только решётку поднять. Но эти ужасные твари... Потом я поняла, что они отвлеклись на брата, а потому долго не лезли в ларь. А если бы и он туда залез, они бы сразу...

  Лиза сидела молча. Договаривать не надо. Она видела — пусть и мельком, пусть и последние секунды — происходящее в карете и вокруг неё. Помнила, как всё было.

  — Настасья, ты знаешь такого помещика — Детарнина?

  — Слышала о нём, — кивнула девушка. — А... что?

  — Ничего.

  Лиза посидела немного, размышляя. Настасья ответила настолько нейтрально, что стало ясно: она не воспринимает Детарнина, как опасного человека, который так легко послал молодых людей на жуткую смерть — если говорить напрямую... Затем снова встала и проверила накопители, лежавшие вокруг Настасьи. Опустели быстро. Что значит — и девушка поправлялась быстро, несмотря на внешние признаки почти уродства.

  Чтобы наполнить артефакты, открыла окно, и свежий воздух, напоённый запахами увядавших трав и яблочной падалицы, мягко вошёл в комнату. Даже искажённое болью и страхом лицо Настасьи смягчилось... Накопители быстро восстановились.

  Прежде чем выйти из комнаты, Лиза спросила:

  — Настасья, вы с братом — маги?

  — Я нет. Но Митенька ходит на отделение магии по курсу защиты.

  Лиза кивнула и предупредила:

  — Я пришлю девушку, которая будет прислуживать тебе. В моём доме слуг мало. Девушка будет из деревни. Если она не будет знать чего-то или не уметь — скажи ей сама или вели ей позвать хозяйку. А сейчас попробуй просто уснуть. Чем больше отдыхаешь, тем скорее выздоравливаешь.

  — А с братом... что? Как? — Настасья всё-таки полностью открыла глаза, с тревогой выжидая ответа.

  — Он поправится. Спи.

  Она не стала использовать слово "спи" с вложенной в него силой. Ещё проверяя накопители, видела, что Настасья и так с трудом держит веки открытыми...

  Закрыла за собой дверь, но к лестнице сразу не пошла. Смотрела на стену с медовым лаковым покрытием, которое от старости кое-где махрилось отдельными "лепестками", отошедшими от дерева... И завидовала юноше, которые считаные часы назад перестал чувствовать боль.

  Он учился на отделении магии! Ему читали лекции. Он ходил на практикумы.

  Не то, что она, почти самоучка, которая практически изучала ту же защитную магию, но в узко специфических условиях... Да и сейчас...

  Она глубоко вздохнула и медленно выдохнула, успокаиваясь. Спустилась в полутёмную гостиную и только повернулась идти к кабинету, как оттуда вышла знахарка. Анфимья — вспомнила Лиза. При виде хозяйки дома та заторопилась подойти.

  — Матушка Лизавета Николаевна, — зашептала она, оглядываясь на кабинет. — Благодарствуем за ваши накопители! Ежели их баричу пополнять постоянно, он на поправку быстро пойдёт!

  — Каждый день, — пообещала Лиза. — А надо будет — и каждый час. Гости-то наши куда пропали?

  — Да они на крыльце сидят — слышно вон, как балакают-то. А я уж, матушка Лизавета Николаевна, на кухню побегу. У нас там тряпочки, чистые, стираные, сохнут для барича. И зелье поставлю — хорошо на травах пьётся.

  И снова в гостиной тишина. Сначала Лиза усмехалась, вспоминая своё обещание пополнять артефакты-накопители: ещё бы их не пополнять! Здесь, вне города, силы шли к ней, стоило только о них подумать. Это юноша Дмитрий не научился ещё практически использовать защитные обереги.

  Потом вспомнила, быстро подошла к входной двери и, слегка приоткрыв её — так, чтобы саму не было видно в зазоре, приникла к нему ухом.

  -...Ты молод, Владимир, — с небольшим раздражением говорил Андрей. — Тебе не понять, в какую ловушку я попал.

  — Но ведь ты сам сказал, что в её личном пространстве не нашёл даже тени того Зарецки! А значит, всё, что тебе наговорил этот тщедушный граф, — клевета на твою жену!

  Лиза чуть не ахнула вслух! Ого...

  "Эта" Романова крутила с графом Зарецки! Её муж узнал об этом от самого графа и... И что?! Что он собирается делать, если собственными глазами видел, что жена чиста от... Вот она, эта ловушка! В её личном пространстве маг не нашёл следов измены. А тот... ну, что делать — придётся говорить, называя вещи своими именами: тот дурак вроде как признался, что он с "этой" Романовой...

  И чуть не пропустила важное в беседе "своего" мужа и его юного друга.

  Пропустила бы, если бы не слово "дуэль".

  Андрей собирается вызвать графа на дуэль из-за пятна на собственном браке. Из-за испачканной репутации на своём положении в обществе... А жена, то есть подмена, чиста... А если не вызовет... Лиза облизала пересохшие губы и сделала два вывода: он приехал, чтобы самолично проверить, изменяла ли ему жена, а после результата проверки должен был вызвать графа на дуэль. И теперь он в растерянности...

  Осторожно закрыла входную дверь и отошла ближе к кухне, размышляя обо всей этой мешанине, в которую попала из-за "этой" Романовой. "Идиотизм!" — решила она, а далее ей думать о глупостях не дали.

  — Лизонька... — зашипели от кухни.

  Она взглянула и быстро зашагала к бабе Пане, которая манила её к себе. Та пропустила хозяйку в помещение и закрыла за нею дверь.

  — Что-то ещё случилось?

  — Да ведь, матушка, у нас гостей полный двор! — испуганно напомнила баба Паня о главном для неё. — Как да что делать?! Я уж всю голову сломала, только так и получается, что вызывать из деревни помощников придётся!

  Лиза немедленно вспомнила о своём обещании Настасье и кивнула. Постояла, прикидывая условия, и неспешно, обдумывая, начала:

  — Гурий здесь?

  — Здесь, Лизонька, — закивала старуха.

  — Тогда так. Знахарка Анфимья и тётка Василиса остаются при бариче, как ты говоришь. К девице надо будет вызвать из деревни здоровую девку, которая сумеет её поднимать и помогать ей вставать. За деньги, естественно. Это первое. Далее. Пусть Гурий походит по избам, возьмёт с каждой семьи всё, что сумеют дать из продуктов. Того, что привезла я, что у нас дома есть, не хватит на то, чтобы прокормить четырёх гостей. Пусть брат и сестра много сейчас не едят, но надо бы подготовиться ко всякому. Деньги у меня есть. Гурию можно доверить небольшую сумму?

  — Конечно, можно! Господи, как нельзя?! — даже возмутилась баба Паня.

  — У меня с собой маловато, но, думаю, гости надолго не задержатся. Хватит. Потом-то хоть на каши перейти — мне не привыкать, лишь бы были. И ещё. Найди тех, кто поможет разобрать ещё две комнаты на втором этаже... Так. Вроде всё продумала. Баба Паня, если я что-то забыла по хозяйству — напомнишь, ладно?

  — Напомню, голубушка ты наша, напомню! — засуетилась старуха, с облегчением глядя на неё. Не привыкла к таким, довольно странным гостям.

  — Ага! Вспомнила. Кучер станционный — как?

  — Отослали его господа. Велели через три дня приехать.

  — Значит, я правильно догадалась насчёт комнат, — медленно выговорила она, немного сердитая: а ей Андрей ничего не сказал. — Тогда поднимаешься со мной в мою комнату — выдам деньги на продукты.

  — Милушка-голубушка, да я сама с Гурием пойду, — заверила баба Паня. — Он-то по мясу хорошо разбирается, а вот всё остальное — особливо с оплатой... Тележку возьмём да походим по дворам вместе. Творожку возьмём, молока хворым-то добавим, сыру деревенского...

  — До меня дом ты вела, я тебе доверяю, — спокойно обобщила Лиза, и две женщины, коротко взглянув друг на друга, торопливо поднялись в комнату на втором этаже.

  Когда баба Паня припрятала выданную сумму куда-то в складки старых юбок, Лиза задумчиво спросила:

  — Баба Паня, в саду у нас больно хорошие места есть, где силы набирать. А в лесу?

  — Про лес губернский у нас Василиса знает, — важно покачала головой старуха. — Пока Анфимья с баричем сидит, Василиса покажет тебе местечки те. Она сама говорит, что близкие они тут все.

  Пока баба Паня бегала за тёткой Василисой, Лиза разложила по карманам дамской сумочки артефакты. Сила силой, но нужно быть запасливой... Снова сбегала к входной двери. Мужчин на крыльце больше не было. Тогда она отворила дверь шире: оба шагали вдоль ограды... Хмыкнула. Кажется, Андрей забыл о своём обещании пригласить её с собой. Или увлёкся беседой со своим другом. Тем лучше. Пока она бегает в лес, её не касается, что она знала о его приглашении и не напомнила о нём.

  Вернулась в гостиную вовремя. Тётка Василиса как раз вышла из кабинета.

  — Баб Паня сказала... — начала она.

  Лиза перебила:

  — Тёть Василиса, а через кухню можно выйти к лесу?

  — Можно, как нельзя?

  И вот тут удивилась не только тётка Василиса, но и Лиза. Едва они переступили порог кухни на хозяйственный двор, как с обеих сторон от двери поднялись лежавшие тут же сторожевые псины. К хозяйке дома приближаться не стали. Пошли у ног женщин так, как будто только и ждали своего часа сопровождать их. Но большее изумление женщины испытали, когда открыли простенькую калитку с огорода и очутились на тропе, ведущей к лесу. В шуршавших травах лежали волки... Они неторопливо поднялись, глядя на Лизу. От неожиданности она оглянулась на сторожевых псин. Те уселись — не легли, возле открытой калитки. Лиза, застывшая на месте, оторопев, не знала, как далее себя вести. И что это всё значит... Снова оглянулась на псин, потом на волков... Успокоилась. Полное впечатление, что собаки проводили хозяйку по территории имения, а затем, на чужой территории, заботу о ней передали волкам...

  Тётка Василиса тоже оглянулась на дом. Посмотрела на волков.

  — Говорила баба Паня, — прошептала она. — Я ж не верила. А тут...

  Лиза шагнула вперёд, обходя тётку Василису. Снова замерла на месте. Узнала вожака, который после её шага встал и шагнул к ней. Не совсем понимая расклада происходящего, тем не менее Лиза побрела к видневшемуся впереди лесу. Кажется, тётка Василиса испугалась остаться в одиночестве между собаками и волками — быстро догнала её. Тропа довольно широкая, хоть и не слишком хоженная. Поместились на ней обе. А волки трусили себе по обочине, среди кустов. Прошло несколько минут, прежде чем даже тётка Василиса поняла, что их охраняют, и расслабилась.

  — Иди уж вперёд, — улыбнулась ей Лиза. — Ты же знаешь про местечки.

  Волки сопровождали их так ненавязчиво, что вскоре женщины вообще о них забыли. Лиза, например, занялась тем, что запоминала, где, в каком месте надо отойти от тропы, чтобы спуститься в овраг, а то и свернуть к лесному ручью... Её расчёты оправдались: сила здесь набиралась ещё быстрее и легче, чем в саду или на пруду. Тётка Василиса не отставала — тоже собирала силу в примитивные обереги, причём с интересом поглядывала на то, как это делает "учёный" маг.

  На обратном пути тётка Василиса, впечатлённая прогулкой, помалкивала, чуть приподняв плечи и всматриваясь в придорожные кусты, так что Лиза на свободе снова думала о ситуации, в которую попала. Андрей ей... понравился. Впечатление о нём шло вразрез с тем, что говорила о нём "эта" Романова, которая, как выяснилось, оказалась вовсе не безгрешна в положении, из-за которого решилась сбежать от мужа. Некоторое время Лиза всерьёз даже обдумывала, не сбежала ли она за границу с тем же графом Зарецки... Но муж о любовнике жены говорил так, словно вот он — на расстоянии протянутой руки. И Лиза, растерянно пожав плечами, решилась плыть по течению, поскольку не знала основных деталей того, что натворила "эта" Романова.

  Волки отстали лишь тогда, когда завидели калитку. Снова улеглись в травах, пока тётка Василиса поднимала петлю, которая закрепляла калитку запертой.

  Только калитка открылась, как привстали собаки. Тётка Василиса только головой покачала на этакое чудо, но ничего не сказала. Только когда в кухню вошли, где над обедом хлопотали вызванные бабой Паней деревенские женщины, вполголоса вздохнула:

  — А что-то раньше такого не было, когда ты приезжала.

  — Ну, так и приезжала я ненадолго, — усмехаясь, напомнила Лиза.

  — А верно ведь, — серьёзно согласилась та.

  Пока она раскладывала не только свои обереги, но и собранные травы — возле ручья много хороших нашлось, Лиза взяла чашку и выпила остывший чай из чайника. Хлопотавшие женщины-то занервничали и хотели подогреть, но Лиза отказалась, велев спокойно продолжать заниматься готовкой.

  — Скоро обед, — сказала она. — Мужчины у нас голодные с дороги.

  Женщины смущённо засмеялись и отвернулись от неё.

  Когда она появилась в гостиной, обнаружила, что Андрей и его друг вернулись с пруда. Оба сидели на старенькой скамье, возле окна, и тихонько что-то обсуждали.

  Завидя Лизу, Андрей поднялся и подошёл.

  — Владимир спрашивает, можно ли проведать пострадавшую девушку.

  — Нельзя, — категорично отозвалась Лиза. — Если он сбежал от её брата при виде повязок, то девушка... Она пряталась в ларе каретного сиденья. А там держаться не за что. Дня три ей придётся прятаться. Иначе... для неё любое посещение сейчас — особенно мужчин — это ужасное потрясение.

  Андрей внимательно взглянул на неё.

  — Странно слышать от тебя такое.

  — Почему?

  — Ты всегда ревновала меня к другим женщинам. Достаточно мне было лишь сказать о ком-то, и ты начинала обвинять меня в несуществующей измене и в том, что я постоянно смотрю на сторону. А сегодня я чувствую в твоём голосе искреннюю заботу о девушке, которую ты знаешь меньше суток.

  Она ответила резче, чем хотела бы:

  — Ты не допустил меня даже в дом, когда я приехала к тебе поговорить о нас. А сейчас ты стараешься меня понять.

  — И что же — не пустил? — искренне не понял он.

  — Зачем мне ревновать тебя, если ты теперь мне посторонний? — холодно спросила Лиза. — Не вижу ни одной причины.

  — Я всё ещё твой муж! — Кажется, Андрей начинал сердиться. — И я могу сделать так, чтобы... заставить тебя вернуться! — выпалил он.

  А Лиза подумала, что положение становится не просто неудобным, а странным. Они из разных миров, а втиснуты в одну ситуацию. Но последняя его фраза... Сама не заметила, как начала дышать не просто учащённо, а обозлённо: хватит с неё тех, кто может как угодно командовать ею!

  — Ты?! — она чувствовала, что не просто бросила уточняющий вопрос, а злобно оскалилась — не хуже тех волков или сторожевых псов. — Ты хочешь вернуть меня туда, где унизил при слугах?! Ты даже не пустил меня на порог своего дома! Ты послал ко мне слуг с моими пожитками, как к последней бродяжке! Ты выбросил меня! Даже не переговорив со мной! Ничего не объяснив! Это так ты хотел бы меня вернуть?! Попробуй только! Я драться буду, лишь бы только не быть с тобой!

  Последние слова услышал сидевший в гостиной Владимир, до сих пор смотревший в окно. Он даже отшатнулся от звенящей в них злобы.

  Андрей же стоял, приоткрыв рот и ошеломлённо глядя на неё. Она зыркнула на него и, гордо неся высоко поднятую голову (чтобы не разреветься от разрывавших чувств), пробежала по лестнице на второй этаж. Постояла перед дверью в свою комнату, чувствуя, как трясётся от негодования, как от переживаний трясутся руки. Положила ладони на дверь и некоторое время стояла бездумно.

  Наконец, пришла в себя после взрыва и дёрнула на себя дверь. Перешагнула порог с воинственной мыслью: "Попробует только! Волков на него натравлю!"

  Кулаки разжались. Встала у окна, глядя на пруд, мерцающий в волнах блеском солнца и небесной синевы. Успокоилась, надменно, но не чувствуя этой надменности, скривила губы. "Я дома. На этой земле меня есть кому защитить!"

  А потом её губы странно, чуть не плаксиво разошлись в стороны. "А ведь он мне начинал нравиться..." Но со стороны кто-то безразлично возразил: "В любом случае — он не твой муж!"

 

  Глава седьмая

 

  Незадолго до обеда она вышла из комнаты, успокоившаяся и собранная. Первым делом заглянула в комнату к Настасье. Девушка уже не спала, а полусидела, то и дело трогая своё опухшее лицо. Судя по губам, всё ещё толстым от ушибов, настроена она была весьма пессимистично. Кажется, её тяготило время, продолжительность выздоровления. Сроки, когда можно будет думать о том, чтобы свободно выйти из своего убежища. Но при виде хозяйки дома даже оживилась. Как выяснилось, она больше всё-таки переживала за брата.

  — Как там Митенька, Лизавета Николаевна? Я у тёти Василисы да Анфимьи спрашиваю, а они меня только утешают. Скажите, пожалуйста! Как он?

  — Пришёл в себя, — ровно ответила Лиза. — Говорить хорошо пока не может.

  — Если бы я могла к нему... — прошептала Настасья.

  — Тётя Анфимья хочет попробовать вылечить тебя, используя силу для своих трав, — утешила её хозяйка дома. — Возможно, уже завтра ушибы будут выглядеть не так... ужасно. Завтра... Завтра ты сможешь увидеть брата.

  — Благодарствую... — сумела проговорить девушка, в изголовье которой знахарка Анфимья дошептала колдовской наговор на сон.

  Лиза следила за происходящим спокойно, готовясь к тому, чтобы примкнуть к исцелению Настасьи. Час настал. Но прежде она удостоверилась, что и девушка готова.

  — Она пообедала?

  — Да, матушка Лизавета Николаевна, — торопливо ответила тётка Василиса. — Мы ей пораньше поесть дали. Много ж она всё равно не ест. Быстро поела, а в чай мы ей трав добавили, чтобы она легче уснула.

  — Тогда начинаем.

  Анфимья аккуратно положила на лица Настасьи жёстко выжатые тряпки, которые до нынешнего времени лежали в миске с отваром. Разложила их так, чтобы скрывали шею, и чуть примяла, чтобы эти тряпки плотно прилегали к коже. Вопросительно взглянула на Лизу. Та кивнула и уложила вокруг головы девушки свои накопители.

  Анфимья отошла, с таким горячим любопытством следя за действиями хозяйки, что, забывшись, открыла рот. Тётка Василиса тоже попятилась, когда тонкие ладони Лизы легли — во всяком случае так виделось — на эти тряпки. Лиза глубоко вздохнула — и с выдохом послала силу в ладони, а следовательно — на тряпки и на кожу девушки.

  Она не чувствовала усталости: Настасью заранее уложили так, чтобы она полулежала на подушках — и сутулиться над нею не пришлось. Одновременно Лиза считала секунды — отстранённо, словно забытую когда-то детскую считалочку...

  Руки сами "отлепились" от тряпок, когда закончился выход силы. Лиза опустила руки, не понимая, что дышит короткими вдохами-выдохами... С изголовья вновь подошла (почти подкралась) Анфимья и трепетно приподняла одну тряпочку с краю. Неудержимо улыбнулась, с восторгом глядя на Лизу, и вернула краешек на место.

  А хозяйка дома, не ощущая ничего, только смотрела на неподвижное тело девушки, на её лицо и думала одно: "Если я буду так работать с силой каждый день... Грубо. Но хотя бы силы будут..."

  Все три целительницы тихонько покинули комнату нечаянной гостьи.

  В гостиной оказалось пусто. Мужчины снова куда-то ушли.

  Знахарка и тётка Василиса тут же вошли к Митеньке. А Лиза дошла до столовой комнаты и оглядела её. Хмыкнула: деревенские мужчины, вызванные бабой Паней, успели убрать лишнюю мебель из столовой комнаты, освободив её для длинного стола, который до сих пор стоял в конюшне. Пол блестел, отмытый. Табуретов не хватало на всех гостей, но двое пока и не могли сидеть вместе с остальными, так что мужики, ничтоже сумняшеся, оставили здесь несколько табуретов, пристроив их у стены.

  Полюбовавшись на преображённую комнату, Лиза пошла к кухне.

  Прошла небольшой коридор — и остановилась при входе в помещение, хлопая глазами... На кухне творилась такая суматоха, что она не сразу поняла, что случилось.

  Баба Паня, радостная, почти счастливая, бегала по кухне, командуя тремя девушками в крестьянском платье. Те хохотали, насмешничая и вводя в краску Гурия, который здесь же, на кухне, выкладывал из мешков продукты.

  "Что-то слишком много... набрали", — удивилась Лиза, сообразив наконец, что Гурий выкладывает то, из-за чего вместе с бабой Паней прошёлся по крестьянским дворам... Пробегая мимо двери, старуха заметила-таки хозяйку дома и встала перед ней, всплёскивая руками:

  — Ой, матушка Лизавета Николаевна! Наши-то, наши, деревенские, отблагодарили тебя за постой да ночлег! Так отблагодарили, что теперь разве что на месяц всякого нам на кухне хватает!

  Осторожно (девушки притихли, но улыбались озорно, бросая взгляды на Гурия) Лиза прошла к горе продуктов и покачала головой, невольно смеясь. Какое там — месяц! Если гостей в скором времени не будет, они здесь ещё долго будут жить на этом провианте! Если только сумеют сохранить присланные крестьянами продукты...

  Баба Паня цапнула за руку одну девицу, подвела её к Лизе.

  — Надюшка. Будет у нашей болезной прислуживать. Девка крепкая, сумеет, если что, поднимать Настасью и поворачивать её на кровати.

  Надюшка, высокая и впрямь справная по всем статьям рыжеватая девица, улыбчиво поклонилась хозяйке дома, блестя на неё любопытными глазами. Лиза кивнула.

  — Об оплате договоримся к вечеру. Пока наша хворая спит, помоги бабе Пане.

  — А это мы уж со всем нашим почтением! — запела девица и быстро вернулась к столу, за которым другие две девицы чистили овощи.

  — Баба Паня, — зашептала Лиза, поглядывая на всех трёх девиц. — А эти как, а? У меня ведь много денег нет — заплатить им.

  — А ты не беспокойся, — став серьёзной, покачала головой старуха. — Это деревня нам платит. Долго они тут не будут.

  — За что... платит?

  — Так барин, муж твой — с тем товарищем своим — по деревне пошёл убирать то, что наслали им на дворы. Так наши деревенские так рады, так рады! Им ведь тоже под руку Детарнина не хочется. Хоть и не крепостные, но, говорят, прижимать любит, установит на купленных землях свои правила: ни на речку, ни в лес не зайдёшь, ни в луга, а у наших всех скотина ведь. Где ещё пасти-то?

  Муж убирает остатки насланной некромантии? Он такой сильный маг?

  И когда успел? После того как она с ним поругалась?

  Хм. Ну, если ему хочется помочь бедным крестьянам — так почему бы и нет?

  Хозяйка дома улыбнулась оглянувшимся на неё помощницам и ушла из кухни.

  Вопросов копилось много. Нет, понятно, почему муж не узнал её. Вспомнить только затянутую в шелка фигурку "этой" Романовой — и её саму сейчас, когда не надо ради чего-то светского собирать причёску и одеваться так, словно вот-вот на бал. Да, она бегает здесь хоть и причёсанная, но без укладки. А ещё... Она пожала плечами: "эта" Романова много пользовалась румянами и помадами, не считая той косметики, что подчёркивала её большие глаза. Если муж видит Лизу сейчас — с учётом деревенской вольности, неудивительно, что он не замечает разницы.

  Слегка озадаченная, Лиза порешила считать именно так.

  Тем не менее, она на всякий случай забежала к себе в комнату и постояла перед зеркалом, магически и тщательно вводя в личное пространство некоторые, самые яркие черты "этой" Романовой, а заодно подчёркивая и те, что были введены ранее. Пусть муж, кажется, и правда ни о чём и не догадывается, но так и самой спокойнее.

  Вздохнула. До обеда всего ничего. Чем заняться? Проверить гостей — из тех, что беспомощные. И снова подумать, стоит ли использовать волков на посылках.

  Брат и сестра спали, потому что так легче перенести боль, которая уходила медленно и неохотно.

  Лиза не стала мешать и тихонько покинула комнаты обоих.

  Снова вышла на крыльцо — посмотрела в сторону деревни. Мужчин на дороге не видно. Ладно, про обед они и сами знают. Значит...

  Она спрыгнула с крыльца и побежала вокруг дома, чтобы попасть на хозяйственный двор. На бегу оглянулась и засмеялась: сторожевые псины бежали следом. Смешным было, что они, такие громадные и важные в своих лохматых шубах, тряслись за нею так, чтобы поспевать.

  Вместе с ними добежала до уже известной калитки. Обернувшись на дом, некоторое время ждала, не выскочит ли кто из кухни, чтобы узнать, куда это она направляется. Но между домом и калиткой было тихо, и она скользнула за неё. Снова посмотрела назад. Псины улеглись — с некоторым недоумением на мордах.

  А волки — напротив, поднялись из кустов, словно так и сидели здесь до упора, дожидаясь, когда хозяйка дома появится. Она пошла к ним так, чтобы они видели именно это: она идёт к ним. Увидели. Не стали шагать навстречу. Приблизилась к тому, которого с самого начала определила вожаком. Присела перед ним на корточки, а потом и вовсе села на пригнутую траву.

  — Поговорить, — сообщила она. — Так понимаю, что вы меня понимаете. Скажи мне, волк, я тут подумала, что вас можно послать к родителям тех молодых людей, которых вы спасли. Из кареты. Если я напишу их родителям записку, что они здесь, отнесёте?

  Волк пристально смотрел ей в глаза.

  Лиза вдруг поняла, что, даже опираясь ладонью в землю, она сейчас упадёт. Что-то такое было в глазах вожака, что голова Лизы слегка закружилась.

  Послание волка она приняла: он напоминал, что родители приедут не одни и не на день, а значит, придётся думать, как их разместить в старом доме, в котором хватает кроватей, но давно не хватает постельного белья. И ещё одно. Стоит ли приглашать стариков, если ещё неизвестно, что там будет, когда в имение приедет некромант?

  Головокружение закончилось, и Лиза, учащённо дыша, обнаружила, что сидит не на бедре, как устроилась было ранее, а на коленях, упираясь уже обеими руками в землю, в сухие травы... Волки поднимались из трав и кустов — и уходили.

  Последнее послание она всё-таки поймала: разберись с человеком, который приехал предъявлять на тебя права.

  Прижав к себе юбки, она сумела встать. Отдышалась, ошеломлённо размышляя: даже так? Не просто Волчье имение? Она-то недавно думала, что это поразительное открытие для её мужа. Но теперь и для неё это открытие стало... несколько пугающим.

  Доплелась до калитки и остановилась отдышаться. Дверь из кухни так и не открылась, и Лиза ещё подумала, что это хорошо — что её, самоуверенную хозяйку дома, никто не видит настолько растрёпанной в чувствах.

 

  ...Тем временем Андрей вошёл на подворье последнего крестьянского дома.

  — Как ты всё это выдерживаешь? — проворчал слишком очевидно уставший Владимир. — Мало того — входишь в каждый двор, так ещё и тратишь силы на уничтожение некромантских последов...

  — Тебя ослабляет светская жизнь, — усмехнулся Андрей, — впрочем, я тоже порой слишком расслабляюсь и забываю, что зряшно трачу магические силы. Но сейчас происходящее действительно напоминает настоящий экзамен для мага. Мне и в самом деле тяжело. Но, с другой стороны, тренировки на полевом уровне подсказывают, что я достаточно силён магически.

  — Хочешь угодить своей жене и заставить её быстрее вернуться? — тоже попытался быть насмешливым его молодой друг.

  — Вот уж точно нет — возвращаться быстро сейчас не стоит.

  — Почему?

  — Оставить безнаказанным этого Детарнина? Когда он использует собственные силы для угрозы другим жизням? Ну нет! Так просто всё это оставлять нельзя.

  — А я думал...

  — Жена тоже немаловажная причина оставаться здесь, — минуту спустя, после того как уничтожил некромантский след в углу двора, хмыкнул Андрей.

  — Ты постоянно заставляешь меня задаваться вопросом — почему.

  — Или не ты, а твоё любопытство.

  — Это одно и то же... — пробурчал Владимир, закрывая нос белым платочком, потому что после уничтожения некромантского следа в воздухе мелькнули эманации, отчётливо вонявшие гнилью. Он сунул нос в тот угол, очищенный старшим товарищем, и сначала скривился, учуяв смрад, а потом совсем сморщился при виде сгнившей в несколько часов крысы. — Зачем тебе её возвращать, если ты решил разводиться?

  — А ты не понимаешь... — Одним щелчком пальцев Андрей развеял сгнившее тело в едва видимом магическом пламени. — Она стала интересной.

  — Как это?

  Андрей взглянул на его удивлённые глаза над платочком, всё ещё прижатым к носу, и рассмеялся. Затем пошёл на выход со двора, кивнув выглядывавшему из окна дома хозяину. И уже на улице объяснил:

  — Обычно Лиза — любительница следовать модам светского общества. Она никогда не позволяет себе выглядеть... скажем так — весьма вольно. А здесь... Я разглядел, что она не носит даже корсета, хотя для неё корсет — это такая же часть тела, как рука. Или пальцы. Я впервые увидел её простоволосой, без воткнутых в волосы дорогих безделушек. Мне нравится её нынешний облик. И теперь хочется разгадать её саму. Почему она здесь, в глуши, именно такова? Помещики здесь ведь тоже ездят в гости. Лиза в глазах всех равных ей привыкла быть столичной штучкой. Блестящей до кончика ногтей. А она не обращает внимания даже на то, что рядом я и ты. Хотя порой ей достаточно увидеть незнакомого мужчину, мало-мальски симпатичного, чтобы светски закокетничать с ним.

  — Если ты имеешь в виду меня, — заговорил Владимир рассудительно, — то я не укладываюсь в рамки этого образа. Я не настолько светски воспитан...

  Они уже шли по улице к поместью, и Андрей взглянул на друга с улыбкой.

  — Тебе опять смешно, — вздохнул Владимир.

  — Может быть. Владимир, душа моя, если тебе не нравится здешняя ситуация, нам несложно будет вызвать ямщика с ближайшей станции.

  — Нет, что ты! — даже испугался молодой человек. — Мне здесь тоже интересно. Правда, не так, как тебе. Мне интересно, в самом ли деле завтра сюда явится тот Детарнин и будет говорить с твоей женой о продаже её поместья.

  Андрей неожиданно мечтательно взглянул на старый помещичий дом, видневшийся впереди. И лишь затем сказал:

  — И это тоже ещё одно, что удерживает меня от желания схватить Лизу в охапку и сразу вернуть её в мой дом. Мне хочется посмотреть, как она будет говорить с этим некромантом.

  Владимир даже фыркнул и покачал головой.

  — Ты ехал сюда, чтобы узнать точно, вызывать ли Зарецки на дуэль. А теперь думаешь о том, чтобы вернуть жену.

  — Зарецки — хороший лгун и интриган, — уже задумчиво отозвался Андрей. — И у меня из-за него ситуация: куда ни кинь — везде клин. Если он не солгал — я обязан вызвать его. Если нет — всё равно обязан. Уже за его личное враньё. Но я хочу знать правду. И сейчас — честно говоря, растерян, потому что не понимаю, что произошло. Может. Поэтому и хочу побыстрее разделаться с положением, где жена защищает своё поместье от Детарнина.

  — Андрей, ты умный человек, — медленно сказал Владимир, проходя открытые ворота на территорию поместья, — как ты думаешь... если Детарнин увидит нас рядом с твоей женой, он откажется от желания купить её поместье?

  — Судя по несчастным Снигирёвым и по тому, как он легко залил деревню некромантской волной, Детарнин самоувереннее меня. Хотя... шанс есть. Или же я тоже слишком самоуверенный.

  Они остановились на дороге, ведущей к дому, и одновременно, не сговариваясь, взглянули на пруд, блестевший сквозь жёлто-зелёную листву деревьев аллеи.

  Потом Владимир вздохнул и шутливо погладил свой живот, отчётливо что-то пробурчавший.

  — Может, поторопимся? — жалобно предложил он. — После утреннего чая, хоть к нему и подали сытную выпечку, голод всё же чувствуется.

  Андрей кивнул, хотя его неудержимо влекло снова посмотреть ограду вокруг поместья... Пока они шли к дому, он пытался анализировать, но кое-что всё же не сходилось. Он мог предполагать, что жена прятала от него свои магические силы, но, чтобы Лиза так развернулась, пока его нет рядом?.. Накопители его впечатлили — в этом он признавался себе по полной... Шёл, разглядывал бедное подворье при её доме и думал, как меняются люди, когда оказываются в иной ситуации, в ином месте...

  Будучи достаточно опытным в магии, он совершенно нечаянно заметил магический след, уже знакомый по личным отметинам, и попросил:

  — Владимир, зайди в гостиную и отдохни немного, а я сейчас подойду.

  Друг проворчал что-то о том, что старший не хочет вовлекать его во все увлекательные перипетии происходящего в имении, но уступил. Андрей медлительно, выжидая, пока дверь в дом закроется, прошёл мимо крыльца. А потом заторопился.

  Успел. Хотя и не ожидал, что придётся увидеть странное, загадочно притягательное зрелище. Огород был довольно чисто убран, поэтому всё, что случилось за калиткой, он разглядел из-за угла дома в деталях. Жена почему-то сидела на траве, за калиткой, а от неё уходили... У него аж дыхание перехватило: волки! От неожиданности он не бросился спасать её, а секундами позже сообразил, что сидит она не из-за того, что на неё напали. Вот она несколько неуклюже встала, одёрнула подол юбок и побрела к калитке, явно погружённая в раздумья. На кусты, в которых скрылись неторопливо уходящие серые хищники, не обернулась. Следовательно... Лиза знала, что они ей ничем не угрожают?..

  Ситуация становилась всё более интригующей.

  Андрей ухмыльнулся. Осень, которая обещала быть скучной из-за начала светского сезона, становилась полной тайн и загадок. Чего ещё надобно мужчине, который собирался встретить эту осень всего лишь тривиальной дуэлью?

  Он отпрянул за угол, чтобы Лиза не увидела его — или не поняла по его личному магическому следу, что он рядом. И снова ухмылка прозмеилась по его губам.

  Если прямая стычка между ними не удалась, почему бы самому ему не поиграть с нею — с той женщиной, которой он, по сути, не знает? Почему бы не попробовать соблазнить её заново? Не ту женщину, которая в светских нарядах выглядит, как рыцарь в латах, а ту — неожиданно неизвестную?

  То, что она не обманывала в вопросе с Зарецки, он уверился.

  Так что... Что бы Лиза о себе ни думала, она сейчас притягательна для него. Андрей даже признавался себе, что притягательной жена стала не после того, как он увидел её с волками, связи с которыми её он пока не понимал.

  Он вошёл в гостиную — вовремя: Владимир как раз оглянулся на входную дверь. В гостиной было пусто, и его молодой товарищ обрадованно предупредил:

  — Выходили звать на обед.

  — Прекрасно, — оценил Андрей. — Лиза там?

  — Да, она помогала расставлять посуду.

  Владимир пропустил старшего впереди себя, и теперь уже Андрей чуть слышно фыркнул: и здесь, в глуши, Владимир старается соблюдать приличия!

  Он вошёл в столовую комнату и сразу поймал взгляд жены: она стояла у окна, но не красуясь, как бывало ранее, а выжидательно глядя на своих гостей.

  Ни слова не говоря, Андрей подошёл к жене и, взяв её за руку, повёл к столу. Держал не крепко, но довольно плотно, потому почувствовал, как рука Лизы ощутимо дёрнулась: кажется, она не ожидала, что он будет соблюдать приличия и проводит её к нужному месту за обеденным столом. Тем не менее он усадил её и сел рядом. Пока она руководила обедом, диковато посматривая на него, он уловил, что она всё же привела себя в порядок — пусть не такой жёсткий, как в его доме. Она успела причесаться и поднять волосы так, чтобы по вискам выпустить несколько вьющихся прядей. Густая чёлка, ровно, почти без пробора, падая на глаза, тоже вилась, из-за чего тёмные глаза стали словно бы больше. Явление мужа Лиза отметила цепочкой с небольшим медальоном. Но... что любопытно, медальон этот был не из разряда изящных безделушек, а достаточно сильным артефактом. Вероятно, жена серьёзно собиралась перейти на положение одинокой женщины, которая практикует магию для защиты...

  Странно для женщины, которая всю жизнь стремилась быть светской дамой, пусть и чураясь балов и приёмов.

  Или он что-то пропустил, привыкнув к жизни с нею, как с официальной женой? Не с той, которую выбрал сам... Но... ему нравилось — следить за нею, как за необыкновенной птицей — насторожённой, готовой — чуть что — взлететь и пропасть. И эта интрига с волками, которые её не тронули...

  В столовую внесли фарфоровую кастрюлю, поставили в центре стола, после чего принесшая её, смущавшаяся до ярких розовых пятен на шее, явно крестьянская девушка быстро удалилась, а Лиза принялась хозяйничать за столом, легко, как-то слишком привычно взявшись за половник. Владимир, глядя, как с кастрюли сняли крышку и выпустили на свободу пар, успел этот сытный пар вдохнуть и расцвёл от удовольствия.

  "Ладно, — решил Андрей, наблюдая, как Лиза неожиданно аккуратно (дома она не любила заниматься обеденными приборами, предпочитая, чтобы работали только слуги) и даже экономно оделяет их и себя и впрямь ароматным супом. — Потерпим немного. Выждем и попробуем разобраться не только с Детарниным".

 

  Глава восьмая

 

  Такого отчаяния, какое накрыло её за обеденным столом, Лиза давно не испытывала. Утреннее чаепитие по приезде гостей она пережила легко, потому что лишь разговаривала с ними и следила за наделением их чаем и пирогами.

  Но сейчас... Твёрдой рукой, привыкшей, чтобы не пропадала ни одна капля супа или крошка чего другого съестного, она разлила суп по тарелкам, опрятно положила половник на фарфоровую подставку и села. И взялась за ложку...

  От неожиданности резко уставилась на дверь в столовую комнату. Если она сейчас начнёт есть, Андрей сразу поймёт, что перед ним не жена! Это при бабе Пане она могла есть свободно — и жадно, как привыкла, совсем недавно постоянно голодная-то... Но что делать, когда за столом двое мужчин... Они-то уже принялись за суп... Она же знала, что будет, едва зачерпнёт суп ложкой. Не выдержит. Примется есть быстро, как голодавшая несколько дней. Не научилась за несколько дней справляться с привычным голодом... Хоть бы баба Паня показалась в дверях! Придумали бы с ней какую-нибудь необходимость встать из-за стола!

  Руки начали мелко дрожать. Счастье, что мужчины негромко переговаривались за столом... Она быстро оглядела стол и резко встала.

  — Простите. Нам забыли соль поставить на стол, — сумела ровно сказать она и вышла из столовой комнаты.

  Закрывая за собой дверь, машинально оглянулась и столкнулась взглядами с Андреем. Владимир-то продолжал ему что-то вполголоса говорить, а вот муж, слишком очевидно озадаченный, сразу уставился ей вслед. Она сумела коротко улыбнуться и закрыла дверь. Шаг в сторону — прислонилась к стене, глубоко вдыхая воздух и, напряжённая, чувствуя, что в гостиной веет небольшим сквозняком...

  — Голубушка Лизонька... — тихонько ахнула баба Паня. — Что ты?

  — На кухне суп есть? — спросила она, отталкиваясь от стены.

  — Есть, конечно! Как не быть!

  — А в кухне кто-то есть?

  — Девок наши знахарки разобрали, чтобы "на помочь" им пошли. Да что с тобой, Лизонька?!

  — Есть хочу! — буркнула она, бегом приближаясь к коридору, ведущему к кухне.

  Ничего не понимающая баба Паня последовала за нею.

  Только увидев, как хозяйка дома нетерпеливо из чугунка наливает себе тарелку супа, а потом хватается за ложку, старуха поняла. Испуганная, она не стала резать хлеб, который утренней выпечки принесли из деревни, а отломила ломоть сразу от каравая. Лиза жадно вцепилась зубами в твёрдую корку, застонала от вкусности, когда под языком прочувствовала ещё тёплую мякоть...

  А баба Паня встала у захлопнутой двери — не только со скалкой в руках, но и с тем грозным выражением лица, которое подтверждало, что скалку она точно пустит в ход, если только кто-то всего лишь попробует открыть дверь.

  А Лиза, чуть не подавившись от спешки — глотая непрожёванный кусок хлеба, схватила-таки солонку с кухонного стола и, кивнув бабе Пане, помчалась назад, в столовую комнату.

  В комнату она вошла спокойно, возникла лишь небольшая пауза: поставить солонку на стол, приветливо улыбнуться Владимиру, чуть приподнять бровь на почему-то хмурого мужа. И сесть на своё место. Посмотрела на тарелку с остывшим супом — с той же улыбкой облегчения почувствовала свой тяжёлый живот. И взяла свою ложку, которую тут же опустила, принимаясь неторопливо раскладывать второе по тарелкам мужчин.

  — Ты не поела, — с недоумением заметил Андрей.

  — Прислуги в доме мало, — ответила Лиза. — Я помогала на кухне — успела распробовать блюда. Я не голодна.

  Владимир поднял голову и улыбнулся ей, как улыбаются, когда кто-то говорит о повседневности. Но Андрей почему-то нахмурился. Его взгляд скользнул по Лизе.

  Сверху вниз. По сидевшей. Когда Лиза поняла, что он разглядывает, она чуть не засияла: проверяет, что на ней! И глаза слегка стали удивлёнными. Насколько мужчина знает, какую одежду носит жена, настолько он её узнаёт. Андрей — сообразила Лиза — узнал. И порадовалась, что слуги вынесли узлы "этой" Романовой и сложили их в багажник наёмной кареты. Ещё один плюс к тому, что Андрей не должен узнать в жене неизвестную. Чуть ли не самозванку. Одета-то Лиза привычно даже для мужского глаза, который не всегда видит женские одежды, а тем более — не всегда различает, что на жене.

  Второе ела спокойно. Сытая уже. И руки уже не дёргались, чтобы донести до рта вилку. И Лиза успевала выслушивать беседу мужчин, которые обсуждали случившееся в имении и ближайшей деревне. Даже осмелела настолько, что влезла в довольно ощутимую паузу и попросила совета:

  — Как вы думаете, стоит ли предупреждать родителей Дмитрия и Настасьи, что их дети попали в эту страшную ситуацию и находятся здесь?

  Мужчины переглянулись.

  — Мне кажется, лучше спросить о том у Дмитрия, — предположил Андрей. — Он старше. Знает своих родителей и может точно сказать, необходимо ли оповещать их.

  — Что значит — знает своих родителей? — к радости Лизы, не посмевшей далее спрашивать, спросил Владимир.

  — Это значит, что они могут быть очень эмоциональными, а потому известие о несчастье с детьми может губительно подействовать на них, — спокойно объяснил Андрей.

  Дверь в столовую комнату приоткрылась, и баба Паня закивала Лизе. Та сразу догадалась, о чём именно хочет сказать старуха, и привстала.

  — Сейчас будет чай, — объявила она, начиная собирать со стола посуду.

  Владимир не обратил внимания на её действия, доедая со своей тарелки, но муж неожиданно для неё стал наблюдать за её руками. Но не спросил. Не сказал ни слова против. Скорее всего "эта" Романова отдала все свои хозяйственные дела на волю прислуги, и для Андрея странно видеть, как жена делает работу за слуг. Лиза надеялась, что он сделает скидку на то, что в доме нет слуг, а потому жена и занялась странным для него делом.

  Прихватив с собой поднос с посудой, она вышла и на кухне поменяла поднос: поставив с пустой посудой на кухонный стол, с другого она забрала поднос опять-таки с пирогами. Следом семенила баба Паня, таща самовар. Посуда для чаепития заранее была поставлена на маленький столик — в самой столовой комнате.

  Когда мужчины встали после десерта, Владимир сразу пошёл к двери, но Андрей задержался. Проследил, как Лиза снова собирает посуду, и напомнил:

  — Ты обещала пройтись со мной вдоль ограды.

  Она подняла глаза на настенные часы.

  — Пятнадцать минут — и я буду готова к прогулке.

  Он коротко склонил голову и вышел.

  Помогавшая ей баба Паня тихонько спросила:

  — На кой ему прогулка-то?

  — Накопители у меня очень сильные, — чуть не прошептала Лиза в ответ. — А ваша Лиза, вероятно, вообще мало занималась магией. Во всяком случае, она плохо знала накопительную магию. Девушки наши где?

  — У хворых, — вздохнула баба Паня.

  — Баб Паня, а Дмитрий сейчас — как? Может говорить?

  — Недолго, но может. А что?

  — Хочу спросить у него, стоит ли письмецо его родителям о них передать.

  Позвякивая посудой, которую собирала, баба Паня думала. Потом посмотрела на Лизу, покачала головой:

  — Молодые-то, может, и захотели бы послать. Да ведь кто поручится, что родители сюда живыми доедут?

  — Об этом я не подумала, — испугалась Лиза, вспомнив, что уже слышала о том.

  Потом они вынесли всё со стола в кухню, и баба Паня, которая всё поглядывала на Лизу с любопытством, не выдержала:

  — А как бы ты передала письмецо-то? Тоже ведь — послать кого-то надо.

  — Письмецо-то в конверт можно было бы сунуть, — рассеянно отозвалась Лиза и смущённо улыбнулась. — А конверт и волки могли бы передать да на крылечке оставить.

  Старуха снова покачала головой.

  — Ишь... Придумала... Хотя... Попробуешь? Нет ли?

  — Нет. Ты меня убедила, что опасность существует. Да и сроки...

  — А что — сроки?

  — Ты сама говорила, что Детарнин может приехать на третий день. Утром. То есть завтра... Если даже волков пошлю с письмецом — родители Снигирёвы вовремя приехать не успевают.

  Баба Паня повздыхала, но дальше о письмеце говорить не стала, а только погнала хозяйку поместья к мужу — гулять вдоль ограды. Очень уж старухе опять-таки любопытно стало, о чём они там беседу поведут.

  Обед по осени был поздним. Да ещё поначалу Лиза вообще не пошла из дома, а проведала, как там молодые Снигирёвы. Ей разрешили войти к Дмитрию. Тот хоть и был слабым, но выразить хозяйке поместья не только благодарность, но и слабое восхищение сумел. В основном его заинтересовало добавление силы в знахарские рецепты, о которых ему рассказали знахарка Анфимья и тётка Василиса. Лиза подтвердила, что умеет вкладывать силу в отвары и настои, и юноша со всей впечатлительностью молодости упросил её, как только станет здоровше, показать ему, как это делается. Заметив, что он оживляется с каждым вопросом о магии накопления, Лиза не стала отказываться от объяснений.

  Затем поднялась к Настасье. Не считая всё ещё видных на лице следов ушибов, девушка тоже быстро, в считаные часы, шла на поправку, за что горячо благодарила Лизу.

  Когда Лиза вышла из дома, на дворе уже стояла та сумеречная пора, когда на свободном пространстве всё ещё держался светлый вечер, но в закрытом — например, даже под крышей крыльца — уже чувствовалась тяжкая темень подступавшей ночи.

  Муж стоял у ворот и смотрел на пруд. Приглядевшись, Лиза увидела Владимира, севшего на скамье у воды. Наверное, Андрей предупредил его, что хочет поговорить с женой наедине, а его молодому другу и впрямь нравился небольшой пруд, к которому спускала потемневшая к вечеру, чёрно-рыжая в листве аллея.

  Лиза не спеша приблизилась к Андрею, радуясь, что в сумерках она больше будет похожа на "эту" Романову. Он предложил ей руку и повёл вниз, к краю пруда, благо что здесь существовала натоптанная тропа. Они прошли несколько десятков шагов, и Лиза уже приготовила все ответы на его вопросы о накопителях, как он внезапно спросил:

  — Ты очень обиделась на меня из-за нашего разрыва?

  Оторопевшая Лиза взглянула ему в глаза и торопливо отвернулась. "Я больше обижена на тебя из-за обмана! — сердито подумала она. — Ты пригласил меня поговорить о моей магии, а сам расспрашиваешь о том, что мне неинтересно... и опасно для меня!"

  А когда полностью вникла в то, что произнесла мысленно, чуть не рассмеялась.

  Глупейшая ситуация!

  — Если ты сам заговорил об обиде — значит, ты понимаешь, как плохо ты поступил со мною. Не так ли?

  Ого... Он оказался вспыльчивым!

  Мгновенно вспыхнул:

  — А ты?! Ты пропадала где-то — неизвестно где, целый месяц, а затем появляешься — и тебя изумляет, почему я не дал тебе даже войти в дом!

  Она отвернулась, с трудом удерживая улыбку: за последнее-то она как раз ему весьма благодарна, но говорить об этом не собирается, естественно.

  Кажется, то, что она отвернулась, он воспринял по-своему. Тут же бросился утешать:

  — Лиза, пойми! Между нами и в самом деле почти не осталось никаких чувств! Но ты знаешь, что я за тебя отвечаю! И эта моя ответственность требует от тебя отклика. Ты должна была сказать, где находишься, чтобы я не волновался именно из-за тебя!

  Не чувствуя себя виноватой, Лиза тем не менее так и не повернулась к нему: слушать взволнованный голос Андрея стало как-то неуютно. Некоторое время они шли молча, и уже ближе к пруду Андрей с некоторым удивлением сказал:

  — Раньше ты бы начала кричать и оправдываться.

  И замолчал. Прошли ещё немного, прежде чем Лиза спокойно сказала:

  — Раньше было многое. Но время идёт — мы меняемся. Убегая от тебя, я думала только о себе. Но сейчас понимаю твою тревогу и не нахожу слов для оправдания своих поступков. Но о том, что нам надо разорвать свои отношения, я думаю, что ты... прав. Мы разные. И хотим разного.

  — Хочешь сказать, что проживёшь здесь следующие полгода — срок договора? — поразился Андрей.

  — Мне здесь нравится, — искренне сказала Лиза, глядя на синеватую поверхность пруда с бликами звёзд по нему, на чёрную фигурку застывшего там Владимира. — Здесь тихо. И даже, несмотря на присутствие где-то рядом душегуба и некроманта Детарнина, душа здесь отдыхает.

  Ещё несколько шагов, прежде чем Андрей задумчиво заметил:

  — Ты настроена воинственно.

  — Может быть, — улыбнувшись, согласилась Лиза.

  Она чувствовала, что своим необычным поведением настораживает мужа, но рассчитывала, что странности её поведения заставят-таки его оставить её в покое.

  — Мы договорим позже, — сказал Андрей. — В другой обстановке. Сейчас мы говорим слишком близко от точки нашего...

  — Разрыва, — договорила Лиза.

  На его руку она опираться продолжала. Ей нравилось чувствовать жёсткие мышцы человека, который считал себя её мужем. Напрашивалось сравнение с погибшим мужем — с его дряхлыми мышцами, которых всё-таки хватало на то, чтобы время от времени побить строптивую жену. Но в этот тихий вечер, напоённый близкой водой и палыми листьями, думать о прошлом не хотелось... И Лиза предпочла молча гулять, пока есть возможность — с опорой на мужскую руку.

  Они дошли до Владимира и постояли вместе с ним, глядя на мелкие, едва заметные волны. Затем Владимир рассеянно, но совершенно естественным образом тоже подставил свою руку Лизе. Теперь она поднималась аллеей, опираясь на руки обоих мужчин, и эта странная для неё прогулка вызывала тихое восхищение... жизнью в глуши.

 

  ...Детарнин не приехал на следующее утро, и Лиза сочла бы ожидание соседа логичным и на следующее утро, если бы не баба Паня. Хозяйка поместья эти часы проводила в обществе мужчин-гостей — чаще молчаливой тенью, с любопытством прислушиваясь к их беседам и мотая на ус, как себя ведут в обществе и какие разговоры ведут... Мужчинам же явно нравилось, что их слушают с неподдельным интересом...

  Кроме всего прочего, Владимир вскоре сумел преодолеть свой ужас перед живой кровью и присоединился к знахарке Анфимье, которая в основном и хлопотала над юношей Дмитрием. Он не только помогал ей целить раненого, но с и живейшим любопытством следил, как Лиза вливает в снадобья знахарки силу. Той оказалось достаточно, чтобы Дмитрий в тот день, когда безуспешно ждали визита Детарнина, к обеду сумел встать на ноги и выйти в гостиную. Ненадолго, правда. Но даже это движение пошло ему на пользу, потому что обрадовало и заставило поверить в личные силы. А ещё ему очень хотелось добраться до второго этажа, чтобы посетить сестру... Настасья тоже уже робко примеривалась к тому, чтобы двигаться больше. Ноги у неё были не настолько травмированы, чтобы только лежать или ходить. Боялась она только увидеть ужас на лицах тех, кто встретит её... Известие о брате, который поднялся, стало для неё огромным стимулом лечиться, не отказываясь даже от доморощенных снадобий.

  Именно к вечеру, после лёгкого ужина, когда в гостиной Владимир устроился с игральными картами, а Андрей присоединился к нему коротать вечер, баба Паня осторожно вызвала Лизу в кухню и шёпотом запричитала:

  — Голубушка, Лизонька!.. Знахарка тут говорит, что деревня чернотой наливается, а чернота та ползёт от Детарнина того!

  — С чего она так решила? — поразилась Лиза, пока что не воспринимая серьёзно страхи старухи и знахарки.

  — Дык... гаданье разложила Анфимья — хорошо она гадает-то, а по нему, гаданью этому, и выходит, что изверг тот задумал чёрное! Да и... — старуха боязливо взглянула в сторону двери, выводящей на хозяйственный двор. — Волки твои-то — вон, у калитки собрались. Самый то ни на есть знак опасный!

  Пока что удивлённая, Лиза вышла к калитке — под обязательным сопровождением сторожевых псов. Открывать калитку не стала — встала близко. Волчий вожак сидел впереди всей своей стаи. Посидел, посмотрел на хозяйку поместья и, встав, ушёл.

  Почему-то на этот раз Лиза прочитала его поведение не так, как ранее. Почему-то пришло осознание: волки считают, что будущее событие не их драка. Как было со свиными упырями... Что делать?

  Вернулась на кухню. Баба Паня сидела здесь уже не одна. Знахарка Анфимья, заметно испуганная, тоже сидела перед кухонным столом, помаргивая так, словно внезапно ослепла. Лиза с минуту смотрела на неё, а потом спросила:

  — На чём гадала?

  — На воде, матушка Лизавета Николаевна, — ответила женщина, сжавшись в комочек, будто боясь, что её отругают за гаданье.

  Лиза и не собиралась с кем-то ругаться. Гаданье в нищих городских трущобах для неё было привычным делом. И сама порой бегала к гадалкам...

  — Что показало гаданье? Что ты видела, Анфимья?

  — Как будто пчелиный рой! — захлёбываясь, заговорила знахарка. — Как будто летят — и всё больше и больше их! И все кусачие — до самой смертушки! И густо так летят! И всё на деревню здешнюю! А как опускаются на дома, тех домов будто бы уже и нет! И потом рой тот рассыпается меж домами по улицам! И летят они гнилой рекой! И так страшно всё там было, что испугалась я, матушка Лизавета Николаевна! И что делать-то — безвестно то!

  — А гадала? — твёрдо спросила Лиза. — На то, что делать?

  — Как не гадать... — Анфимья аж расплакалась. — Только поздно ж! Как деревенским сказать, чтобы снова собирались сюда, под защиту вашу, Лизавета Николаевна! Не успеют же они! Там же столько сборов тех, да ещё возиться со скотиной, что не поспеть им спрятаться здесь!

  "И волки отказались помочь!" — обозлилась Лиза, а потом неожиданно подумала, что волки своим отказом подсказали: сегодняшнее нападение на деревню будет необычным — настолько, что стая приняла рациональное решение остаться в живых.

  Но хотя бы предупредили.

  Или она неправильно поняла их? Может, они не знают, что делать в такой ситуации, когда драться им нельзя?

  — Как быстро те, что летят, будут здесь?

  — Самое время страшное — в полночь! — снова залилась слезами Анфимья.

  Лиза шагнула к ней и кивнула, потрепала за плечо.

  — Анфимья, погадай мне.

  — На что-о, матушка-а?

  — На мысли мои.

  — Да разве ж...

  — Попробуй. В городе мне гадали так. Правда, на картах. Но ведь и на воде такое можно, Анфимья?

  Та утёрла слёзы и развернулась к столу. Перед нею стояла плоская тарелка, в которой, кроме воды, плавали обрывки трав и даже какие-то мелкие сучки. Анфимья подняла мокрые глаза на хозяйку поместья.

  Лиза исходила из мысли, что странный "пчелиный рой" не может сам долететь до деревни от имения того Детарнина. А значит, его должны довезти. Как довезли до губернской дороги наперерез молодым Снигирёвым свиней-упырей.

  — И... как? — робко глядя на решительно настроенную хозяйку поместья, спросила Анфимья.

  Баба Паня тоже вопросительно смотрела на Лизу.

  "Откуда мне знать — как?" — сердито подумала она — и... сунула ладонь в тарелку, растопырила там пальцы.

  — Гадай! Что будет, если... Что будет, если успею...

  Баба Паня с тревогой уставилась на знахарку. А Лиза закрыла глаза, собираясь отчётливо представить своё задуманное деяние. А именно то, что опередит явление "пчелиного роя" в деревне.

  Гадалка напряжённо, с надеждой уставилась в тарелку.

  Лиза забыла дышать.

  — Время... — сипло сказала Анфимья. — Время... — прошептала она, облизав губы.

  Спустя мгновения она взглянула на хозяйку поместья.

  — Точного гадания нет, матушка! Всё будет упираться в это "если успею".

  — Баба Паня! — резко выпрямилась Лиза. — У нас на конюшне лошадей нет. В каких ближайших к нам деревенских домах лошади есть? Чтобы доехать до губернской дороги?

  — Да в самом первом же и есть! — заторопилась та. — Голубушка Лизонька! Я с тобой побегу, чтобы выпросить! Меня послушают!

  — И я с вами! — чуть не спрыгнула с табурета Анфимья.

  — Куда вы собрались? — изумился Андрей, неожиданно появившийся в дверях кухни. — На ночь глядя!

  — Детарнин собирается выпустить против деревни ещё одну погибель! — жёстко ответила Лиза, обегая его. — Я собираюсь опередить его!

  — Я с тобой!

  — Что-о?!

  — Никуда без меня! — заявил Андрей, с трудом догоняя её. И добавил чуть тише, но так чётко, что бежавшая рядом с ними Анфимья покрутила головой: "У-ух ты!" — Знал бы, что тут будет, оружие бы взял!

  — Андрей, вы куда?! — донёсся вслед им вопль ошарашенного Владимира.

  — Скоро вернусь!

  А у того самого ближайшего двора, в котором испуганный хозяин собственноручно седлал коня, Андрей раздражённо спросил:

  — Лиза, хотя бы в общих чертах — что происходит?!

  — Никто не знает! — решительно отрезала она. — Мне нужно добраться до губернской дороги — и там уже буду знать! Наверное! — добавила она, с трудом удерживаясь от нервного смеха.

  Едва коня вывели со двора, как Андрей впрыгнул в седло и за подмышки легко втащил перед собой Лизу.

  — До губернской дороги, говоришь? Держись!

  Пробег по единственной деревенской улице ознаменовался тем, что по обоим краям дороги в тёмных до сих пор избах поспешно зажигались огни, а деревня постепенно наполнялась беспокойным криком.

  Когда конь вынес обоих всадников на губернскую дорогу, Лизе захотелось кричать от злого торжества: по обеим сторонам от коня, ближе к обочинам, помчались волки!

 

  Глава девятая

 

  Несколько раз она чуть не свалилась с седла. Помогло, что, пытаясь обернуться, чтобы посмотреть, вся ли стая вместе с ними несётся по дороге, головой ударилась о грудь Андрея. А там уж он машинально повёл плечом так — поправляя положение её тела, что вернул её на место. Но так же машинально взглянул в сторону, чтобы понять, почему она хочет увидеть обочину. Лиза почувствовала, как он вздрогнул. Но промолчал, потому что всё внимание отдавал галопу коня и стараниям не свалиться с примитивного крестьянского седла.

  Лиза раньше не ездила верхом. Так что чуть вслух не возблагодарила Господа, что последние несколько дней бегала она в платье для верховой езды на охоте. Это первое. Второе — несмотря на платье для верховой езды, ужасно неудобно было сидеть впереди седла, потому что Андрей усадил её полностью, а не сбоку. Никогда ещё ноги не оставались в таком неуклюжем положении. Тем не менее, вскоре она ощутила, что может сидеть на коне и согнувшись в три погибели, потому что над ней пластался Андрей, словно странные, защищавшие её крылья.

  И тогда она обратилась к тому, в чём участвовала, и к тому, что её ждало впереди.

  В подступавшую ночь они летели по дороге — и счастье, что не в дождь, потому что, хоть дорога и губернская, но гораздо хуже, чем, скажем, городские. А значит, даже основательный крестьянский конь мог поскользнуться на провинциальной грязи. Или тем более — крестьянский конь, не знавший ранее такой гонки...

  И эта гонка происходила в полном неведении того, что произойдёт далее.

  Если гадание принесло неуверенное объяснение, что Детарнин собирается наслать новую напасть на деревню в полночь, то до полуночи четыре с небольшим часа. За это время на губернской дороге, по всем расчётам Лизы, должны появиться помощники некроманта — с грузом, который и будет предназначен деревне.

  Нависая над Лизой, Андрей звучно, чтобы услышала в этой скачке, произнёс:

  — Может, хоть сейчас что-то расскажешь?

  — Разве что... Детарнин должен послать сюда своих людей! А мы должны их остановить!

  — Как?!

  — Не знаю! — сквозь зубы ответила Лиза.

  — А волки?!

  — Моё имение называется Волчьим!

  Странный ответ для него, но замолчал, хотя его недоумение чувствовалось словно набатный колокол. Однако, будто откликаясь на этот насущный вопрос, дорога за ними вдруг странно замельтешила и постепенно зазвучала странным шумом — и голосами!

  Снова сжавшись в комочек, Лиза высунулась под рукой Андрея посмотреть назад. Ахнула. Всё ещё подгоняя коня, Андрей стремительно оглянулся, а потом, вернувшись в обычное положение всадника, прошептал что-то неразличимое.

  За их спинами, в ночных сумерках, бешено мелькали огни факелов — следом за Андреем и Лизой мощно мчалась целая волна всадников! Это деревня встала на защиту своих домов. Даже не зная пока о том, что должно произойти, крестьяне поднялись помочь хозяйке поместья, которая всегда выручала их и никогда не отказывала в помощи. Они всего лишь заметили сумасшедший пробег по деревенской улице коня с неожиданными всадниками на нём. Они всего лишь успели перекинуться взволнованными репликами — и бросились всей общиной на любые разбирательства...

  Лиза чуть не заплакала. Никогда ещё за всю свою жизнь она не бывала в ситуации, когда бы ей помогали — такой толпой!

  Жёстко заткнула свои первые слёзы и мысленно велела себе думать.

  Некромант.

  Пчелиный рой.

  Помощники на дороге.

  Если она правильно рассчитала в этой суматохе со временем, то помощники Детарнина должны сейчас везти этот "пчелиный рой" на телегах. И везти спокойно, потому что времени до полуночи хватает. Баба Паня говорила, что Детарнин живёт от Волчьего имения в трёх часах спокойной поездки. Телеги с некромантским грузом — это более чем спокойная поездка. Если слуги Детарнина приедут слишком рано, они могут засесть где-то на дороге, выжидая нужного времени.

  Что у них там может быть? Что прячется под "пчелиным роем", увиденным знахаркой Анфимьей в тарелке с гаданием?

  Лиза предполагала — мёртвые птицы.

  Столкнулась она однажды с таким в городе. Тогда вдрызг разругались две дурные колдовки, и одна, ничтоже сумняшеся, наслала на другую целую стаю дохлых птиц. Но её заклинание сработало так, что другим: и ведьмам, и колдунам, и магам из магической полиции — пришлось объединиться, чтобы освободить кварталы от жуткой погибели. Мёртвые птицы-то начали нападать на всех людей без разбору.

  Лиза хорошо помнила, как они все, знавшие, что произошло, разделились на маленькие группки по два-три человека, шли по опустевшим улицам, а жители с ужасом и надеждой следили за избавителями, прячась за окнами.

  Но та волна, что летела сейчас за спинами — волна с факелами, с криками, заставляла почувствовать ничтожность случившегося в городе... Ту дурную колдовку связали и сдали в магическую полицию... А крестьяне — вся деревенская община — своим решением объявляли настоящую войну помещику, который слишком дёшево оценил их жизни, потому что хотел купить чужую землю так же дёшево.

  — Ты знаешь, что будем делать, когда доедем до места?! — над ухом прокричал Андрей.

  И тут Лизу начало трясти от смеха.

  — Напугаем! Тех, кого послал Детарнин! — с трудом выговорила она по крайней мере странный ответ.

  — Как?!

  — Налетим все вместе!

  — Жаль, что я не знал тебя такой раньше!

  Пригнувшись, чтобы не мешать, Лиза открыла рот: "Это он сейчас о чём?!"

  Но мысли о постороннем мешали думать о будущем, а потому она силой перевела их на необходимое дело. Итак, вот-вот они встретятся с помощниками некроманта. Как повести так, чтобы Детарнин понял, что не стоит больше запугивать ни деревню, ни хозяйку желаемого им поместья?

  Оказалось — просто.

  Помощнички и впрямь спокойно расположились на дороге — на том участке, где, как потом объяснила баба Паня, и было совершено нападение на молодых Снигирёвых. Сидели, ждали срока. Атаки они точно не ожидали. Да и не поняли поначалу-то.

  А когда поняли — дали стрекача на телегах, как и предполагала Лиза. На телегах — оставив на дороге громадные ящики, запечатанные заклинанием времени.

  Крестьяне кинулись на несостоявшихся обидчиков грозными воинами — не только с факелами, но с вилами и кольями в руках, поднятыми высоко — и страшно.

  Пока Андрей удерживал разгорячившегося коня, который приплясывал перед ящиками, крестьяне лавой пролились на удиравших в телегах. Сравнили тоже — на телегах попытаться сбежать от разъярённых мужиков, оседлавших лошадей!

  Пока всадники окружали посланцев некроманта, Андрей спешился с коня, с трудом укрощённого — животное рвалось присоединиться к остальным. В первую очередь быстро отвёл коня к верстовому столбу, к которому животное и привязал поводьями, а затем помог сползти с него Лизе. Лиза и в самом деле могла только сползти, уповая на крепкие руки "мужа". Ноги болели, избитое азартной скачкой тело ныло во весь голос, но...

  Пришлось, лишь опираясь на руку Андрея, на подрагивавших ногах доплестись до ящиков.

  Факела им не оставили, но оба быстро перешли на магическое зрение.

  — Семь ящиков, — сосчитал Андрей.

  Нагнулся над одним, ближайшим, и Лизе пришлось отпустить его руку, из-за чего она обозлилась на "мужа", даже понимая, что по-другому он не мог поступить.

  Отдыхая и приходя в себя, она взглянула, что там далее, по дороге.

  Факельный огонь смешался так, что казалось — дорога догорает. Лошадиное ржание, вопли и воинственные крики не оставляли загадки, что там творится: поймали всех. И крестьяне, кажется, пытались разобраться с ворогом по-своему.

  Лиза попыталась вспомнить, сколько там было помощников некроманта, но в голову лезли обрывочные сведения о том, что может сотворить крестьянский самосуд. Покачала головой, сжимая кулаки.

  — Андрей!

  — Что? — недовольно выпрямился "муж".

  — Надо немедленно спасать тех, чужих!

  — Зачем?!

  — А если Детарнин подаст жалобу на крестьян за самосуд? Деревня судится будет долго! А я не уверена, что отобьётся.

  — Мы свидетели... — с сомнением сказал Андрей.

  — Это ничего не значит, если чужаков искалечат или убьют.

  — Но как ты сумеешь остановить их?!

  Она оглянулась на верстовой столб. Конь уже успокоился, кажется догадавшись, что ему дали время отдохнуть. И самое любопытное — он не обращал внимания на тех, кто расположился рядом, окружив его довольно-таки плотным кругом. Волки сидели и лежали, замыкая цепочку вокруг столба и отдыхавшего животного.

  — Надеюсь, что сумею. Сюда-а! — крикнула она, глядя на волков и подняв руку.

  Как уж там вожак распорядился — Лиза, естественно, не знала, но два волка остались охранять коня, остальные встали и неспешной рысцой приблизились к ней.

  — Идём! — властно сказала она вожаку, которого узнала сразу — подошёл к ней ближе других зверей.

  И шагнула вперёд — к беспорядочно мелькавшим впереди огням и воплям.

  Андрей, напрягшись, но упрямо выпрямившись, зашагал рядом.

  Они шли не быстро и не медленно, а так, словно были повелителями — чего уж, Лиза старалась не думать.

  И что удивительно для неё же, крестьяне, заметившие их приближение, постепенно успокаивались и прекращали орать. И мельтешить. Упорядочилось пламя факелов. Ещё немного — и двое, окружённые волками, дошли до остановленных крестьянами телег, на которых валялись перехваченные помощники некроманта. Несколько — кажется, двое, лежали у тележных колёс: видимо сопротивлялись, и мужики успели устроить над ними незаконченный самосуд. Но живы — выдохнула Лиза.

  Держа лошадей за уздечки, крестьяне расширяли узкий круг, в который входили маги. Не только потому, что двое дышали силой, которую они чуяли. А потому, что следом за этими двумя шли волки. Приближение зверей, правда, не обошлось без тревоги среди лошадей. Но крестьяне крепко держали животных, не давая им вставать на дыбы и сбежать куда подальше.

  — Сколько их? — в наступившей тишине, полной стонов, запалённого дыхания и лошадиного храпа, громко спросила хозяйка поместья.

  — Семеро, матушка Лизавета Николаевна! — откликнулся кто-то из мужиков.

  — Всех пред мои глаза!

  Сначала-то чужаки не сопротивлялись, пока их стаскивали с телег или поднимали с земли, укладывая затем в ряд возле одной из телег.

  Но Лиза шагнула чуть вперёд, и по бокам встали два волка.

  В свете факелов, наверное, звери выглядели достаточно устрашающе, и один из чужаков отчаянно закричал, вероятно решив, что хозяйка поместья хочет отдать их на растерзание волкам. Лиза не удивилась бы, если бы они так решили: хозяин-то их не чурался мучительных убийств... Другие некромантовы помощники подхватили его испуганный вопль, задёргавшись в верёвках, которыми их скрутили. А крестьяне, напротив, торжествующе закричали — и крик продолжался, пока Лиза не подняла руки, утихомиривая их.

  Когда воцарилась тишина со всхлипами и истерическими рыданиями, она подошла к тому, кто первым увидел волков.

  — Хозяин ночью спит?

  Он уставился на неё ужаснувшимися глазами, совершенно не понимая её вопроса.

  — Спит ли ваш Детарнин ночью? — повторила она уже в мёртвой тишине.

  Из ответного дребезжания она выяснила, что некромант по ночам спит.

  Затаившие дыхание, крестьяне внимательно слушали, как хозяйка Волчьего имения решит страшную проблему.

  — Что в ящиках? — бесстрастно спросила она.

  Вокруг стало так тихо, что слышалось дыхание всех.

  Как сумели, чужаки переглянулись и разом опустили головы.

  — Мне что — постоянно повторять свои вопросы?

  Она даже голоса не повысила, но чужаки дёрнулись. Двое глянули на одного. Тот сначала исподлобья осмотрелся. Но до него тоже дошло, что взгляды подельников уже выдали его, как старшего.

  — Там... крысы, — неохотно признался он.

  Теперь тишина стала такой плотной, что Лиза могла бы потрогать её — так ей почудилось. Она выждала. Больше ответивший не собирался говорить. Но уточнить пришлось. Она шагнула к нему — вместе с волками, конечно же, от которых он шарахнулся, вжимаясь в тележное колесо.

  — Крысы. Мёртвые?

  Тишина прошелестела охающим шепотком. Кому, как не крестьянам, знать, что может натворить натравленная крыса в крестьянском хозяйстве... А если она ещё и мёртвая, неубиваемая...

  — Что думаешь сделать? — прошептал Андрей, держась за её спиной.

  — Хотела бы кое-что жуткое, — отшепталась Лиза. — Но у меня сил таких нет.

  — Выпустить крыс у Детарнина, пока он спит? — совсем уж только движением губ выдохнул он. — В эту же полночь?

  — Именно. Мы такое можем сотворить? Правда, людей жалко будет. Они не виноваты, что у них хозяин... такой.

  — Идея хороша, но... У меня плохо с магией времени.

  — Значит, задействуем мужиков, — решила Лиза и отвернулась от перепуганных чужаков.

  Андрей спрашивать не стал, что она придумала, просто пошёл вместе с нею к крестьянам. Те сообразили, что хозяйка Волчьего имения, сопровождаемая не только её гостем, но и волками, огибает телеги не просто так. Быстро скучились в одном месте, внимательно выслушивая её объяснения и начиная ухмыляться.

  Затем они посовещались, во что Лиза уже не вмешивалась, зато Андрей пару раз кое-что уточнил для мужиков, и те с настоящим вдохновением приняли его уточнения.

  Наконец, дело было проанализировано и уточнено. Несколько мужиков заставили детарнинских лошадей с телегами вернуться к ящикам с мёртвыми крысами. Андрей и Лиза внимательно следили, как исполняют крестьяне задумку. Семерых чужаков, несмотря на то что они избиты, заставили снова погрузить ящики на телеги. Затем каждого из них крепко прикрутили к этим ящикам, несмотря на их ужас.

  Более того — сунули в рот каждого из них тряпки, чтобы не орали.

  И вся толпа крестьян пустилась в путь — сопровождать, как воинство, пленных до имения Детарнина.

  Когда Лиза и Андрей остались на дороге в окружении волков, неподалёку от коня, всё ещё стоявшего возле верстового столба, он обернулся к ней.

  — Думаешь, они выполнят то, что им сказано?

  — Думаю. Я напомнила им, что я хозяйка Волчьего поместья, а следовательно, мои волки проверят, сделали ли они всё, как договорились.

  — А если они всё-таки захотят отомстить Детарнину?

  — Они уже успокоились. Думаю, импровизации не будет.

  — До недавнего времени я не подозревал, что в провинции жизнь настолько интересная, — пробормотал "муж", развязывая ременной повод, стянутый вокруг верстового столба. — Иди сюда. Подсажу. Пора возвращаться, если ты считаешь, что дальнейшее обойдётся и без нашего участия.

  Он легко подсадил её на седло, сел сам — немного тяжеловато: то ли устал, то ли впечатлился странным вечером. Но ногу в стремя сунул спокойно, а вот перекинул ногу с усилием. И, только сидя в седле, Лиза и сама ощутила усталость. Хотелось не просто сидеть, а прислониться, а то и вовсе лечь. Но пока удерживалась от желания расслабиться. Впереди — поездка по ночной дороге, обметаемой палыми листьями. Впереди тревога: сумеют ли крестьяне удержаться от мести, которая может привести к настоящей войне?.. А следующие мысли так вообще заставили её напрячься.

  Она высчитывала. Время. Движение и действие.

  Вот крестьяне подъезжают к первым жилым домам рядом с детарнинским имением. Вот они уже на расстоянии крика от этих домов. Вот останавливаются и останавливают лошадей с телегами. И вынимают тряпку изо рта одного из исполнителей воли Детарнина. Вынимают кляп — якобы затем, чтобы спросить о чём-то. А тот начинает орать, понимая, что почти дома, и взывая о помощи... Вот крестьяне удирают... А в домах зажигается свет, и к телегам выходят те, кто поможет развязать чужаков...

  — Андрей, останови коня, — попросила она, когда перед ними показались деревенские дома. — Я хочу дождаться их, чтобы узнать...

  — Хотел предложить то же самое, — пробормотал он и спешился.

  У околицы, ближе к дороге в деревню, валялось бревно. На него и уселись отдохнуть и дождаться "своих".

  Расслабиться не удалось. Андрей сел так близко, что сумел непринуждённо обнять её. И отпрянуть невозможно — понимала возмущённая Лиза: ближе к ночи всегда холодно, а они оба в домашнем одеянии. Впрочем, вскоре она прочувствовала его тепло и перестала думать о том, о чём не хотелось. А вот Андрей...

  — Лиза, ты сильно обиделась на меня из-за того раза?

  — Которого?

  — Когда я не дал тебе даже войти в дом?

  — Да. Сильно.

  — Но ведь именно ты кокетничала с Зарецки. Ты дала мне повод ревновать — и без объяснений. Ты дала понять, что не нуждаешься больше во мне.

  — Договорённость, — напомнила сердитая Лиза: хотелось просто посидеть в тепле, а не рассуждать о том, половины чего не знала.

  И, кажется, рассердила его, потому что он, осторожно отодвинул её от себя и встал. Кажется, в движении он чувствовал себя комфортнее.

  — Но полгода! — настаивал он, стоя перед нею и возвышаясь так, словно давя. При этом не обращал внимания на насторожившихся волков — к их присутствию он явно уже привык. — Тебе трудно было выдержать эти полгода до расторжения нашего брака без вмешательства Зарецки? Тебе обязательно было устраивать скандалы в браке? Мы жили ровно. Да, я помню, что ты не любила светской жизни. Но почему-то не пренебрегла чисто светским скандалом, да ещё намёками на измену, хотя мне не изменяла. Зачем? Зачем тебе нужно было устраивать нелепую историю из нашего брака?

  Прежде чем ответить, Лиза выждала немного и кивнула:

  — Андрей, я не собираюсь объясняться именно сейчас в своих поступках. Я была настолько уязвлена твоим отношением ко мне, что мне хотелось, чтобы и ты прочувствовал хоть что-то из того, что переживала я.

  — Но я не понимаю! — взорвался он так что волки принялись пристально отслеживать каждое его движение. — Ты здесь, в провинциальной глуши, настолько рациональна, что я не узнаю тебя! А тогда, в городе, ты вела себя... как... как дама полусвета — прости, если тебя это определение оскорбит! Но я вспоминаю твои заигрывания с Зарецки, и даже сейчас меня коробит твоё поведение!

  Лиза глубоко вдохнула и кивнула вожаку стаи. Тот медленно подошёл и сел. Лиза съехала с бревна и немедленно устроилась на волке, как на подушке, — всем своим положением объявляя, что не собирается именно теперь говорить о прошлом. Зверь не стал дёргаться, дышал спокойно... Закрыв глаза, она сердито подумала, что надо бы запомнить эту мысль. Что надо бы убедить Андрея в том, что прошлое должно оставаться в прошлом. И тут же испугалась: а если он захочет её вернуть?! Только не это... Ей даже не дали привыкнуть к спокойной и мирной жизни в своём маленьком поместье!..

  Молчание Андрея заставило её приоткрыть глаза и тихонько взглянуть на него. Он обошёл волка и сел на бревно. Наверное, злится, что она уходит от разговора... Вот ещё проблема. Он видит в ней жену. Но она-то... Хорошо, что сейчас не те годы, когда муж может принудить жену к исполнению ею супружеских обязанностей... Может, рассердить его побольше? Только чем? И зачем она сказала, что измену с Зарецки она придумала сама? Сейчас бы между Андреем и ею стояло пятно... Впрочем, он видит. И соврать в очередной раз не удастся. Что же делать... Быстрее бы вернулись крестьяне...

  Крестьянское войско вернулось гораздо позже срока, который Лиза себе задала.

  Они успели обиженно друг на друга помолчать, а потом на дороге, которая спускалась к деревне с небольшого холма, появились факельные огоньки... Отвечать за всех крестьяне послали деревенского старосту, а сами устало принялись въезжать в деревню.

  Староста рассказал, что они выполнили всё то, о чём его просили маги. Желанная суматоха поднялась такая, что в той деревне крестьяне решили: начался пожар!

  Поблагодарив его, Андрей довёл коня, на которого посадил Лизу, до двора, откуда его брали. Там ссадил Лизу с седла, и они, под причитания дождавшейся их бабы Пани, дошли до имения.

  Волки по дороге словно растворились во тьме.

  Идти в промозглой темноте было холодно, и Лиза не впервые вздохнула, что хоть дождя нет. Они вошли в тёплую гостиную, и Андрей равнодушно спросил:

  — Ждём завтра гостя?

  — Ждём.

  — Доброй ночи, Лиза.

  — Доброй ночи, Андрей.

  Она посмотрела, как он поднимается по лестнице на второй этаж, где Гурий успел освободить дальние комнаты для временного проживания незваных гостей. Потом вышла в кухню, где с удовольствием выпила студёной колодезной воды — видимо, недавно принесённой. Постояла немного, покачиваясь от усталости.

  — Матушка Лизавета Николаевна... — всплеснула руками баба Паня. — Давай-ка я тебя отведу в комнату твою...

  — Отведи, — согласилась Лиза, слабо порадовавшись, что в таком случае Андрей не будет приставать с ночными разговорами.

  И так, под руку со старухой, поднялась к себе.

 

  Глава десятая

 

  Хоть начало ночи и было будоражащим из-за опасных событий, но уснула Лиза быстро и крепко. Устала здорово.

  И ладно бы ещё спокойно. Однако нет. Сны тревожили, а проснуться — никак. То самое — крепко спать. Набег на помощников-подельников Детарнина отозвался тем, что во сне Лиза снова жила в городе. Скорее всего — зря снова вспомнила о двух городских колдовках, что переругались меж собой до желания отомстить...

  Лиза опять бежала в паре с кем-то, кого не узнавала, в каких-то узких переулках, и впереди им кричали, что мёртвые птицы слетелись возле высокого дома, в котором сломана дверь в подъезд. И приходилось бежать изо всех сил. А у порога в тот страшный подъезд было слишком мало магов и колдунов, чтобы перехватывать влетавших-вылетавших птиц и уничтожать их.

  И было страшно: птицы не заклёвывали своих жертв. Им хватало клюнуть один раз, чтобы оставить на теле маленькую ранку, которая постепенно, но уверенно расширялась гнилью. Если жертву вовремя не найти, человек умирал.

  Она стояла с кем-то (это точно — что не одна) в открытом дверном проёме подъезда в таком же доме, где жила сама — сплошь заселённом почти нищими. А птицы перестали вылетать, и вдруг наступила такая тишина, что Лиза в своём сне сделала то, на что не решилась бы, будучи бодрствующей: перешагнула порог в мрак подъезда. Дальше не сумела пройти. Кто-то с улицы резко схватил её за плечо и так жёстко развернул её лицом к себе, что она едва не упала. "Бежим!" — крикнула неясная фигура чужого мага, неумолимо таща её за собой. От неожиданности она пробовала сопротивляться, но неизвестный мужчина, выше её на голову, конечно же, оказался сильнее.

  И благоразумнее, как выяснилось. Чуть только она по инерции его рывка сделала два-три шага, пятясь за тащившей её рукой, как чуть не упала — пригнувшись и закрывая руками голову: из тьмы подъезда вылетела галдящая стая мёртвых птиц!.. Уже в грохоте их мёртвых глоток Лиза лишь почувствовала ещё один рывок — и уже сама спрыгнула за ведущей её рукой с крыльца в три ступеньки.

  Неизвестный вскинул руки с зажатыми в кулаках артефактами — она машинально повторила этот жест, и птицы сгнившими тушками упали на булыжники мостовой. "Успели..." — с облегчением сказал Андрей, и во сне она не удивилась, что он рядом...

  ...И спала до тёмного, с налетевшими тучами утра.

  Оделась в полюбившееся платье для верховой езды. Очень уж удобное.

  Расчесалась у старинного зеркала, в котором её лицо вытянулось, словно снова похудело, но Лиза улыбнулась отражению... Умылась холодной водой, оставленной с вечера в её комнате. Прикинула, как пройти по коридору, чтобы не разбудить всех внезапных гостей, занявших всегда пустынный второй этаж старого дома. Вспомнилось, как раньше бегала не по старинным, но часто используемым лестницам городского дома, и, остерегаясь, пошла ближе к стене. Опыт оказался удачным: пол почти не скрипел.

  Когда появилась на кухне, там уже вовсю суетились, готовя завтрак для гостей и вынужденных жильцов дома. Кроме бабы Пани, здесь бегали от кухонных столов к печной плите и обратно не только тётка Василиса и знахарка Анфимья, но и те две девушки, что вызвались помогать болезным брату и сестре Снигирёвым — за небольшую плату, естественно.

  Баба Паня остановилась посреди помещения, потеющего сытным паром и влагой разнообразного варева, и только открыла рот — явно чтобы поприветствовать хозяйку дома, как вдруг упёрла суховатые кулачки в бока и укоризненно покачала головой.

  — Ну, матушка Лизавета Николаевна! Не ожидала я от тебя такого!

  Теперь открыла рот Лиза, не понимая, а потому желая спросить: "Какого — такого?!" Вот только старуха вцепилась в её запястье и потащила вон из кухни.

  Когда обе очутились в коридоре, ведущем к гостиной, Лиза попыталась отодрать старушечьи пальцы от своей руки и сердито спросила:

  — Баба Паня, ты что?

  — Это ты — что? — зашипела та, с негодованием оглядывая её с ног до головы. — Какая ж ты городская, ежели одеваешься кажин день в то ж самое?! Иди и переоденься!

  Совершенно выбитая из колеи, Лиза только и спросила:

  — А что не так? Баба Паня, мне нравится это платье! И оно... ну, наверняка дорогое!

  — Да знаю я, что не привыкла ты к богатству... — продолжала шипеть та. — Да ведь слышала ж, что барыни в день по три раза переодеваются! Неужто хочешь, чтобы на одёжке спалилася? Тебя в этом платье уже два дня видели! Лизонька! При деревне тебе вольно жить, но при гостях переодеваться должна ты хотя бы два разочка в день! Слышишь меня?! Беги к себе — и оденься в то, в чём тебя ещё не видели!

  И отпустила руку Лизы, на запястье которой виднелся теперь отпечаток её жёстких пальцев. Всё ещё недоверчиво глядя на старуху, она нерешительно кивнула:

  — Ладно. Переоденусь, раз так.

  Баба Паня то ли носом шмыгнула, то ли вздохнула так, но погрозила хозяйке дома своим маленьким кулачком и удалилась на кухню.

  А Лиза бегом (а если по дороге встретит кого, с кем "спалится"?) добралась до своей комнаты и, разобрав развешенные в огромном добротном шкафу одежды "этой" Романовой, выбрала тёмно-сиреневое платье, а к нему близкую по цвету кофтейку. Дома-то после печной растопки тепло, но ведь придётся выходить на улицу — и не раз, если они ждут Детарнина с визитом.

  Потом поддёрнула подол платья (неудобного в движении — покривилась она) и присела перед нижними полками шкафа с обувью. "Эта" Романова была щедрой, оставив ей столько обувки. Но ведь все на каблучках! По аллейке к пруду прогуляться — ещё ничего. Но по лесным тропкам, если что, уже не побегаешь. Попросить, что ли, бабу Паню найти здешнего чеботаря — деревенского башмачника, чтобы тот аккуратно срезал все каблучки с тех туфель и ботиночек, в которых именно что по деревне бегать.

  Вздохнула, глядя на две полочки, на которых обувка "этой" Романовой лежала кучно. Маловато как времени на разбор, так и желания копаться в обуви. Привыкла к малому количеству — практично. Впрочем. Она поднялась с корточек и закрыла дверцы шкафа. Всё это подождёт. Сейчас важно другое.

  Примерно она представляла, во сколько приедет Детарнин, учитывая деревенские вольности — и время на расстояние между их имениями. Пока он проснётся, пока велит запрячь лошадь... Хотя. Лиза насмешливо улыбнулась: а спал ли он сегодня?

  Что-то она сейчас засомневалась в том, вспоминая рассказ деревенского старосты, которого здешние крестьяне послали отчитаться за дело с чужаками, привезших дохлых крыс... Андрей-то принял за подлинную правду слова старосты. Но Лиза сейчас, вспомнив ответ крестьянина, зацепилась за слова о том, что тамошние деревенские зашевелились, когда поднялась суматоха.

  Суматоха должна была начаться в имении Детарнина! В ближайшей деревне о ней не должны были знать, пока слух не пройдёт от детарнинской прислуги! И теперь, снова и снова вспоминая рассказ старосты, Лиза подумала, что крестьянин был слишком доволен. Не схитрили ли мужики, утаив от пославших их господ кое-какие важные... мелочи? Например, что один ящик был вскрыт посреди деревни? В то время как их послали, чтобы они просто отвезли ящики некроманта с привязанными к ним исполнителями к имению? Или крестьяне устроили самосуд над исполнителями (или, как минимум — пригрозили им самосудом?) — и потому те орали, как оглашенные, разбудив деревенских?

  Таким образом, из расчётов, даже таких неточных, как сейчас, выходило, что и гости, и раненые могут спокойно позавтракать — и спокойно подготовиться к приезду нового, ненавистного гостя.

  Когда в столовой комнате начали расстилать старенькую, но чистую скатерть, Лиза вышла к пруду — погулять немного на свободе и подумать... Ага, дали ей в одиночестве разложить события по полочкам!.. Едва она присела на ветхую скамеечку у пруда, как что-то заставило её оглянуться на аллейку, ведшую сюда же.

  Андрей шёл торопливо, но не спеша, когда боятся опоздать, а словно забыл о чём-то. За кустами сирени, которая ещё не сбросила порыжевшую листву, он не сразу разглядел Лизу. И она сообразила, что он уже побывал на кухне, в которой и осведомился, где искать хозяйку поместья. Знал, где искать — отсюда его быстрая оглядка, когда он остановился на прудном берегу. Огляделся и твёрдым шагом направился к ней.

  — Доброго утра, — сухо сказал он, присаживаясь рядом без разрешения.

  Лиза спрятала усмешку, вспомнив строгие глаза бабы Пани, упрекавшей её в незнании светского этикета. Любопытно, что бы сказала старуха, обнаружив, что важный гость тоже не слишком поддерживает светские правила? Ведь Андрей даже не спросил, можно ли ему сесть с нею...

  — Доброго утра, — ответила она негромко и уставилась на воду. Все мысли о визите Детарнина, о том, как себя с ним вести и о чём говорить, улетучились. Хотелось лишь сидеть и смотреть, как облака ломаются на воде от небольшого ветерка...

  — Лиза, — тоже вполголоса позвал Андрей, она коротко взглянула на него, прежде чем снова упереть взгляд на мелких прудных волнах. — Я хочу поговорить с тобой о важном для нашей жизни. Раньше я не видел тебя такой, какой увидел вчера. Теперь думаю о том, как нам... помириться. Пусть тебе не хочется ждать полугода до официального развода в моём доме, но почему бы нам просто не установить между нами определённое перемирие? Я не буду приставать к тебе с требованием сопровождать меня на светские события. Ты, в ответ, будешь всего лишь... ждать меня дома.

  — Я... подумаю, — тихо отозвалась Лиза. — Но не сразу. Сейчас меня больше беспокоит то, что случилось здесь, в усадьбе. И чем всё закончится.

  — Понимаю. — Он неожиданно развернулся к ней и ещё более неожиданно поднял её ладонь, которой она, забывшись, держала подол платья — когда села на скамью. Поднял и обнял своими ладонями. — Лиза, мне нравится быть рядом с тобой. Это первое, о чём я тебе хочу сказать. Второе — более сложно. Я ехал сюда, в твоё поместье, и злился, предполагая, что найду тебя здесь не одну. Но ты здесь, и ты одна. И не такая, какой я тебя всегда знал. Может, нам попробовать сначала? Не столкнуться, как в самом начале нашего супружеского пути — за три дня до венчания церкви, когда мы знали друг о друге только из уст чужих? А узнать друг друга получше?

  Руку она расслабила, потому что не знала, чего от него ожидать. Но его мягкое движение — и она чуть не шарахнулась от Андрея, когда он поднёс её ладонь к губам...

  Этого в её жизни никогда не было. И поцелуй, прикосновение его сухих горячих губ к коже... Очень надеялась, что дрожи её пальцев он не почувствовал. А если и почувствовал бы — принял всего лишь за последствие своего поцелуя, оставившего на её ладони чуть ли не печать... Всего несколько секунд, а она уже представила, как жила бы с ним — в его доме. Всегда скрываться и жить затворницей, потому что не знала того самого светского этикета! Постоянно скрываться от него самого — потому что жить во грехе не хотела, не могла! Но что хуже, она не хотела врать ему... А если она уступит — и он увезёт её, врать придётся на каждом шагу.

  И потому она, с трудом заставляя себя говорить — не вздрагивая, выговорила:

  — Андрей, пожалуйста... Я приехала в имение, чтобы прийти в себя. Мне нужно время — обдумать всё. Мне... тяжело сейчас говорить о будущем.

  Он сидел рядом, чуть склонившись к ней. Её рука вздрагивала, когда Лиза думала, что может вот-вот убрать её. Но Андрей слушал её, не отнимая губ от её ладони. И тяжело давалось впечатление его горячего тела, потому что для поцелуя он придвинулся так близко, что она... грелась от него.

  Он опустил руки, но её ладони из западни своих рук не высвободил, задумчиво глядя на неё. И держал так, словно и в самом деле грел её... Чуть не плача и смеясь от странной ситуации, Лиза подумала, что сейчас он спросит, где она оставила свои перчатки... Или здесь, вне прекрасных бальных залов, он тоже готов к вольностям, которых так боится баба Паня?

  А потом чуть не заплакала навзрыд: почему ей это даётся тогда, когда это всё под запретом?! Почему в её жизни не было и не будет такого, когда её так нежно уговаривают, потому что, оказывается, она может... нравиться?

  Пришла в себя, лишь представив своего мужа, который бы мог так нежно говорить о том, что она... желанна? Пришла и снова чуть не расхохоталась. Это её-то муж — говорить о нежности?! Видение ушедшего супруга дало возможность справиться со своими чувствами, явления которых она, честно говоря, не ожидала. От себя.

  Она уже спокойно убрала ладонь из его рук.

  — Пора идти на завтрак, Андрей, — уже совсем безразлично заметила она. — Нас наверняка ждут за столом.

  Она всё смотрела на него, насторожённая, когда он опустил не только руки, но и глаза. И, может, именно потому заметила, как дрогнул уголок его губ. Чему он... усмехнулся? Если он усмехнулся... Она резко отвернулась. Зачем ей думать о причинах его настроения? О его мыслях? Он... запретный плод!..

  Она про себя ахнула. Получается, она уже думает о нём, как о...

  И это сделал всего лишь один его поцелуй?! Поцелуй руки?!

  Но Андрей уже встал и предложил ей руку. Только касаясь пальцами его ладони, она тоже встала — без опоры.

  Пока поднимались по аллее к дому, Лиза успокоилась и лишь мрачно думала, что, кроме Детарнина, у неё теперь ещё одна проблема.

  За столом, к началу которого Андрей проводил её в качестве хозяйки — и сел рядом, бессовестный! — она обнаружила всех своих гостей. И это открытие, что за столом теперь пятеро, так поразило её, что она легко переключилась на обязанности хозяйки.

  Причём, обозревая гостей, Лиза от неожиданности чуть не открыла рот, обратив внимание, что молодой друг Андрея, Владимир, сидит рядом с Настасьей, которая испуганно и благодарно смотрит на него. А тот радостно ухаживал за девушкой, словно не замечая последние, побледнев — зазеленевшие со временем следы ушибов на её лице. Дмитрий же при виде хозяйки поместья встал, опираясь на край стола бедром (и стараясь делать это незаметно) и склонив голову. Дождавшись, пока она сядет, высказался:

  — Мы с сестрой вам очень благодарны, Елизавета Николаевна, за огромную помощь и приют в вашем доме! В нашем лице вы получили самых преданных вам друзей.

  Лиза, растерявшись, пролепетала что-то ему в ответ, что было воспринято благосклонно всеми сидящими за столом, и завтрак наконец начался.

  Так зажато за столом она себя никогда не чувствовала!

  Андрей бессовестно ухаживал за нею — так, будто на пруду она поклялась немедленно вернуться и быть ему самой верной женой. Падавших из её рук вилок-ложек он будто и не замечал, а на звон тарелки, которая постоянно и смиренно принимала удары этих самых ложек-вилок, только улыбался. И самое удивительное... Он часто с улыбкой заглядывал ей в лицо. И только в конце завтрака, превратившегося для неё в мучительный час, она поняла, что он смотрит отнюдь не так, как муж, ждущий, что она вернётся...

  Что-то было в этой его улыбке странное.

  И она насторожилась — как насторожилась бы на знакомых улицах своего квартала, в ночное время возвращаясь с работы — из ресторации. То, что недавно она растаяла после его поцелуя и почуяла себя слабой, теперь выветрилось мгновенно. Теперь она посматривала на него, как на ловко спрятавшегося врага. Пусть он стоит в тени, но она смотрела уже цепко.

  И Андрей это тоже заметил.

  Он попытался вернуть её состояние страха перед будущим — пусть и не понимал его, кажется принимая всего лишь за слабость перед его лаской и вниманием. Время от времени, с лукавой улыбкой заглядывая ей в глаза, он словно напоминал о том, как они сидели на лавочке у пруда. Особенно во время десерта. Кроме пирогов, им подали к чаю сырные булочки, на которые мастерицей оказалась баба Паня. И Андрей довольно-таки нахально использовал маслянистость этих булочек, стараясь прихватить руку Лизы и вроде как опять поцеловать её ладонь, одновременно слизывая с неё масло... Лиза краснела, бледнела перед гостями, хотя они, кажется, не замечали попыток мужа заново завоевать её, потому как Владимир сумел разговорить Дмитрия — и тот увлечённо рассказывал ему об учёбе в университете...

  Закончились поползновения мужа с поцелуями на её ладонь легко. Лиза воспользовалась тем, что уже видел Андрей: она внезапно стала неуклюжей. Разлив чаю по опустевшим чашкам, она в очередной раз резко дёрнулась от его прикосновения — и ребром ладони ударилась о свою чашку. Шёпотом охнула сама, потому что брызги чая, когда чашка врезалась в сахарницу, попали и на её кожу. Но, когда коротко простонавший от кипятка, полностью пролившегося на его руку, Андрей мельком взглянул на неё, он встретил лишь холодный взгляд её успокоенных глаз.

  — Хватит, — одними губами потребовала она. Даже не шёпотом. И лишь затем подала ему полотняную салфетку — просушить мокрую ладонь.

  Он поднял брови вроде как: признаюсь — проиграл. Но глаза чуть прищурил, что и подсказало: проиграл — пока. И отказываться от своей странной для мужа игры он не собирался. Правда, теперь, зная о том, и Лиза мрачно поклялась себе, что его странная игра будет натыкаться на её заслоны, не менее болезненные, чем жёсткая, но оправданная попытка опрокинуть на него горячую жидкость.

  Завтрак был закончен вскоре после этого необычного инцидента, никем не замеченным. И едоки переместились в гостиную — за стол, только вчера появившийся здесь вместе со стульями, перетащенными со второго этажа. На столе высилась ваза с фруктами — продолжение десерта. Именно здесь и началось по-настоящему военное совещание с единственным вопросом, вынесенным на обсуждение:

  — Как будем говорить с Детарниным? Если за его спиной высокие покровители?

  Брат и сестра Снигирёвы предложили написать на него в полицию за урон, нанесённый их здоровью. Андрей, настроенный скептически, первым отметил, что для некроманта, привыкшего к безнаказанности, это заявление будет мелким укусом, на который можно не обращать внимания. Сунет чиновникам от полиции достаточную мзду и забудет об этом происшествии.

  Владимир предложил узнать, кто именно покровители Детарнина, собрать побольше документов о его преступлениях и предъявить им, что они покрывают преступника и убийцу.

  Андрей вновь пожал плечами.

  — Кто же признается, что покрывает преступника? Они все на словах отопрутся от своего покровительства, а ему передадут совет быть более осторожным.

  — Хорошо, — с некоторым недоумением отозвался Владимир. — А сам-то ты что предлагаешь?

  Андрей с насмешкой взглянул на Лизу, которая молчала всё время обсуждения и думала, что было бы легче что-то сотворить, не будь рядом этих... гостей.

  — После вчерашних событий, — начал, всё больше ухмыляясь, Андрей, — я понял, что мне нравится привольная жизнь в провинциальной глуши. И знаете — чем? Тем, что здесь можно отпустить свои желания и устремления на волю инстинктов.

  — Переведи, — на правах друга потребовал Владимир. — Иногда ты говоришь раздражающими загадками.

  — За нашим завтраком вы услышали то, что произошло вчера — поздним вечером, — напомнил Андрей. Его ухмылка постепенно превращалась в оскал, странным образом похожий на волчий. — Так почему бы нам не ответить этому субчику его же способом?

  — Не вполне поняла, — насторожилась Лиза.

  — Лиза, — мягко обратился к ней муж. — Детарнин думает, что ты живёшь одна в своём поместье. Обо мне он не знает. Как не знает о Владимире. Единственное, что он знает: Снигирёвы, которых он так подставил с упырями, лечатся в твоём доме. Я маг. Владимир тоже знает о магии достаточно, чтобы принять участие в ответах некроманту.

  Владимир, кажется, был азартен: услышав о своём участии в неведомом пока деле, он даже налёг на край столешницы грудью, с заинтересованным блеском в глазах глядя на своего старшего друга.

  Андрей продолжил:

  — Он наслал на деревню дохлых крыс. Почему бы не придумать кое-что подобное же?

  Лиза хмыкнула. Да он как мальчишка! И ответила:

  — Мы ещё не знаем, выполнили ли наши крестьяне ответ на его вылазку с крысами в точности! Откровенно говоря, я побаиваюсь, что они... посвоевольничали. Поэтому, прежде чем планировать что-то, надо бы всё же поговорить с ним. Поэтому я думаю — надо выждать его приезда и посмотреть, с чем именно он приедет. А уж в этом случае, прятаться ли вам с Владимиром от него, нет ли, решаете сами.

  — Согласен с мнением хозяйки, — быстро сказал Владимир. — Так у нас будет больше понимания, как действовать.

  — Я с вами, — торопливо сказал Дмитрий. — Вы можете использовать и мои знания, и умения, как мага.

  Сестра взглянула на него с обожанием. А вот Лиза — с сомнением.

  — Тогда придётся скрывать ваше участие в наших делах, — заметила она. — У вас родители остаются под ударом — ведь ваше имение расположено недалеко от имения Детарнина. Тоже неплохо бы обдумать, стоит ли вам быть участником авантюры, задуманной... — она споткнулась на слове, тут же поймав новый лукавый взгляд Андрея. И твёрдо закончила: — Авантюрой, задуманной моим мужем.

  И вот чего она точно не поняла, так это абсолютно довольной улыбки Андрея.

 

  Глава одиннадцатая

 

  Стараясь вообразить хоть что-то практическое из того, что предлагал сделать Андрей: "Почему бы не придумать кое-что подобное же?", Лиза машинально взглянула на Настасью, которая, открыв рот, с восторгом смотрела на её "мужа". А потом девушка обернулась к Владимиру и о чём-то спросила у него. Юный товарищ Андрея гордо покивал — что-то наподобие: "Да, он такой!"

  Снова перевела взгляд на Андрея. О проблеме с Детарниным уже не думалось.

  Такой? Какой именно? Воинственный? Азартный? Увлекающийся?

  А не слишком ли он... поверхностный? Может, он и утрёт нос некроманту. И уедет. А как же деревенские, которые хоть и краткое участие вчера в страшном происшествии, но приняли, защищая свои дома?.. Уедут все гости. Так сумеют ли здешние травницы да колдовки противостоять Детарнину, даже если учесть, что останется и она, Лиза? Некромант-то вон какой сильный — судя по тому, что приготовил всего лишь для запугивания.

  Размышляя о том, Лиза постепенно перешла к мысли, что и Андрей довольно опасен, если придумал отвечать Детарнину, но не брать на себя обязательств обезопасить других.

  Вновь вспыхнувшей за столом беседы она уже не услышала, занятая совершенно иным вопросом: может, "эта" Романова и легкомысленная — по признанию бабы Пани, но не оттого ли сбежала она от Андрея, что ей хотелось покоя и основательности, а рядом с мужем она испытывала тревогу? Из-за его непродуманности об окружающих?

  Внезапный переход в памяти — и Лиза вдруг вспомнила: в её прошлом на одной с нею лестничной площадке снимала комнатушку небольшая семья из разорившихся. Главой её был Дормидонтыч. Имени его никто не знал — обращались только по отчеству. Был он любителем поорать во всё горло, грозя всем тем вышестоящим, что загнали его с семьей в нищую комнатушку... А стороной, из сплетен, Лиза узнала, что именно он довёл семью до нищеты своими громогласными планами на богатое будущее.

  Может, и глупо их сравнивать — Андрея и Дормидонтыча, но испитая рожа соседа сейчас упрямо лезла в памяти, едва только Лиза думала об Андрее.

  ...Насколько она помнила, Андрею сейчас под тридцать. Но сейчас, в свои двадцать четыре, она чувствовала себя гораздо старше, чем он...

  ...Потом отвлеклась от беседы, в которой уже начали придумывать, как можно ответить некроманту, чтобы он перестал тайно воевать с соседями.

  Ещё с начала завтрака Лиза заметила, что баба Паня то и дело обеспокоенно заглядывает в столовую комнату, благо дверь в неё распахнута. Старуха хоть и делала вид, что заглядывает невзначай, якобы пробегая по своим делам, тем не менее Лиза сообразила, что это она, хозяйка поместья, делает что-то не так — с точки зрения бабы Пани. Сейчас старуха точно так же бегала по гостиной. Взгляды только на Лизу.

  Когда совещание закончилось, планы на ближайшее будущее всей честной компании определились: Гурий должен будет отнести побитого упырями барича к пруду, на скамью; а Владимир отведёт туда же Настасью, которая с плохо скрываемым и даже наивным удовольствием опиралась на его руку. В доме, дожидаясь приезда Детарнина, должны были оставаться только Андрей и Лиза.

  Лиза не возражала против его присутствия, надеясь, что всё своё внимание "муж" будет уделять подготовке к визиту страшного соседа, а значит, ей не надо будет думать о том, чтобы удержать Андрея в рамках приличий по отношению к себе. Ну, как она себе их представляла — эти рамки приличий.

  Пока он вставал от гостинного стола, она со своего места просто вспорхнула и, не дожидаясь деревенской прислуги, бросилась уносить опустевшую фруктовую вазу со стола на кухню. Хм... Хватило одного посещения кухни, где работали деревенские девушки, как баба Паня ахнула на неё, на её руки с вазой, а затем сделала страшные большие глаза и вырвала эту посудину из рук хозяйки поместья — правда, постаравшись-таки, чтобы этого резкого жеста никто не заметил.

  Ухватившись за плечи ошарашенной Лизы, старенькая — старенькая, а сильная, баба Паня чуть не вытолкала её из кухни. Затем, оглядевшись, поволокла её на второй этаж.

  — Матушка Лизавета Николаевна!.. — шипела она жутким шёпотом по дороге. — Что ж ты, матушка, делаешь?! Ты ж барыня! Ни о какой посуде думать не должна! Да и оделась ты! В тёмное! Монашка — монашкой! Наша-то яркие да светлые наряды любит! А ты?! Переодевайся шустрее, пока муж твой, Андрей-батюшка, про тебя всё не понял! Быстрее, матушка!

  Уже в комнате, сообразив, о чём старуха, зашипела и Лиза:

  — Баба Паня, нельзя мне в светлое! Я в нём совсем девчонкой! Младше вашей Лизы буду выглядеть! Сразу поймёт!

  — А в этом тёмном ты как каторжанка, которая никак наесться не может! — не осталась в долгу старуха. — Худущая! Ужасти как! Тощая — тощее не бывает! Наша-то всегда словно яблочко наливное! А у тебя до сих — и щёк-то нет!

  Нашипелись, словно две рассерженные гусыни, и бросились к шкафу.

  Успокоились на том, что к тёмному платью Лиза только поменяет кофточку — наденет посветлее, ну а чтобы лица не было видно, нахлобучили ей шляпку с короткими полями, но с вуалькой, которая так удобно свешивалась с края полей, что прятала половину Лизиного лица.

  — Но Андрей меня уже видел в дневном свете! — настаивала Лиза.

  — Мало ль что! — всё ещё ругалась голосом, а не словами баба Паня. — Мож, у него сомнения какие появились. Пусть и путается, ежели что: то ты, то не ты... Он же ж вскорости всё равно уедет. Тем более мадамы в городах простоволосыми не бегают!

  — Ой, баба Паня, что скажу, — помрачнела Лиза. — Андрей помириться хочет. Вот что я поняла. Не знаю теперь, как себя вести.

  Баба Паня на неё посмотрела скептически, сжав рот в морщинистую гузку. Пожала плечами — да так и застыла, с поджатыми плечами. Потом вздохнула.

  — Тогда, можа, и зазря тебя укрываем. Он-то к светским мадамам привык. А ты бы показалась ему деревенской барышней. В своей земле-то — чать, не на балах. Он таких... не очень. Можа, и отстал бы. Да что теперь-то о том говорить. Небось ждёт тебя. Так... беги. Да с Детарниным говори осторожно. Слышала я, что вы там, за столом, удумали. Не надо бы воли Андрею на такие проказы давать. Головушка у мужа твоего, можа, и умная, да больно буйная.

  — Ладно, что уж теперь, — вздохнула Лиза. И попросила: — Баба Паня, Гурий сейчас барича к пруду доставит, так ты потом пошли его за мужиками — у ворот в имение встать. Мне всё спокойнее будет.

  — Это уж я выполню, — серьёзно пообещала старуха.

  Туфли Лиза надела самые те, чтобы не только цокать каблучками, но бегать так, как привыкла, когда приходилось удирать в квартальных переулках-закоулках. Она даже опробовала их, пробежавшись через гостиную к входной двери. А там, рванув её на себя, в мыслях уже сбегая по лестнице, Лиза выскочила на крыльцо и по инерции промчалась по лестнице, намереваясь остановиться через несколько шагов после её преодоления.

  — Лиза! — догнал её крик Андрея, неожиданно растерянного, которого, пробегая, она отметила лишь машинально. — Лиза! Подожди!

  А ей понравилось бегать. Пробежала, постепенно успокаиваясь, встала и оглянулась. Хмыкнула на то, как он невольно тоже пробежался и остановился рядом — ладно ещё, не запыхался. Расстояние-то одолел маленькое.

  — Куда ты бежала? — спросил он, изумлённый. В отличие от неё, "муж" был одет довольно строго: под накинутым на плечи плащом — не только рубаха с жилетом, но и фрак. А уж обувь — тонконосые туфли! — и зауженные книзу брюки...

  Она про себя посмеялась: хочет выглядеть респектабельно перед Детарниным?

  — К воротам, — независимым тоном объяснила она — так, словно он и сам должен был бы догадаться о том.

  — А почему меня не дождалась? — задал он логичный вопрос.

  — Тебя в гостиной не было — я решила, что ты уже у ворот, — отозвалась она, хорошенько надвигая на голову, по брови, шляпу, которая не слетела во время бега, но здесь, на сильно поднявшемся ветру, вполне могла и быть внезапно унесённой.

  Пока они обменивались репликами, к ним подошли сторожевые псины и тут же заняли пост рядом с Лизой. Андрей с недоумением присмотрелся к ним.

  — Зачем они?..

  — Будут сопровождать до ворот.

  Он хмыкнул, снова посмотрел на псин.

  — Только до ворот? А почему не дальше?

  — Потому что потом, дальше, меня будут сопровождать волки. Идём?

  Он, немного обескураженный, машинально согнул руку в локте, предлагая опору, и Лиза спокойно положила ладонь на этот сгиб, мысленно усмехаясь: не выскочила бы из дома баба Паня с паническим воплем: "Матушка Лизавета Николаевна, перчатки-то забыла надеть!!"

  Они и в самом деле дошли до ворот, возле которых уже притулились два незнакомых Лизе мужика, с которыми что-то вполголоса обсуждал Гурий. При виде господ они встрепенулись, но Лиза коротко покачала головой. Её поняли и только отошли подальше. Она ещё немного удивилась: бабе Пане про Гурия она сказала только что, а он уже с мужиками. Или те сами пришли сюда?.. А Андрей прошёл ворота и помог сесть Лизе на старенькую скамью. Сторожевые псы сели у порога ворот.

  — Почему мы вышли? — ещё удивилась она.

  — Мне хотелось посмотреть на твоих волков, — ухмыльнулся он. — Только что-то я не вижу их, хотя ты говорила, что...

  Она улыбнулась так, что он замолк. Затем она чуть сдвинула взгляд, что он отметил сразу — и обернулся взглянуть, куда она смотрит.

  — И? — скептически вопросил он. — Куда ты смотришь?

  — На кусты возле ограды, — спокойно ответила она.

  Он взглянул. Застыл, а когда пришёл в себя, осторожно уселся рядом с нею. Да, волков в кустах было трудно разглядеть — так неподвижно они возлежали среди прутьев с листьями, ещё не вполне облетевшими...

  Свыкнувшись со странным положением, Андрей спросил:

  — Ты подумала над моим предложением — вернуться?

  — Подумала. Не хочу.

  — Почему?! — даже поразился он. — Ты не любишь светской жизни, но всё, что она даёт, тебе нравится. Так почему ты не хочешь вернуться к жизни, которой бы буквально упивалась когда-то?

  — В провинции, как ты однажды заметил, нравы гораздо более вольные, — стараясь, чтобы он услышал насмешку, ответила она. — Мне нравится, что здесь можно ходить, как баба Паня выражается, простоволосой. Можно бегать, а не важно нести себя, как полагается в обществе.

  — Вон оно что... — пробормотал "муж", глядя на неё так, словно совершил величайшее открытие. — Вот почему ты здесь на ту себя почти не похожа! Ты больше двигаешься! Похудела, но выглядишь гораздо... более живой! — И признался, не сводя с неё смешливых глаз: — Я, как увидел тебя такой, не сразу узнал. Ты очаровательна в своей дикости и близости к деревенским вольностям. И мне даже жаль, что, когда увезу тебя в город, там ты станешь снова... вялой и всем недовольной.

  — А ты всерьёз вознамерен увезти меня? — насторожилась Лиза. — А если я не хочу? Если я приняла твоё нежелание даже видеть меня?

  — Для начала я попробую вновь завоевать твоё сердечко, Лиза, — мягко, но с такой вкрадчивостью произнёс он, что ей захотелось отодвинуться от него.

  — Не надо меня завоёвывать, — чуть сквозь зубы ответила она. — Лучше я проживу здесь долгую и прекрасную жизнь одна, представляя себя не покинутой женой, а, например, — верной вдовой.

  — Тебе нравится эта мысль? — тут же предсказуемо оживился он. — Вдова, хм, — попробовал он слово отдельно. — Ты уже сейчас готовишься к этой скорбной роли? Поэтому на тебе твоё самое не любимое тобой тёмное платье?

  — Ты помнишь об этом? — мельком усмехнулась она.

  — Как не помнить... — Он откинулся на решётки ограды, благо скамья стояла тесно к ней. — Это платье — подарок тебе от моей тёти, которая была помешана на фиолетовом и сиреневых цветах. Помнится, она прислала его в день твоих именин, и ты плакала в Рождество, потому что очень не хотела его, тёмное, надевать, а тётушка настаивала посмотреть на свой подарок.

  — Да, тётушки порой бывают деспотичны, — задумчиво сказала Лиза, глядя на платье, у которого, как выяснилось, есть своя личная история. — Но сейчас оно мне нравится. Осень. Последние яркие краски. Сирень...

  — Деревенская глушь удивительно поэтично действует на тебя, — высказался Андрей. — И мне тем более хочется примириться с тобой.

  — После того как пройдут полгода нашего договора, и мы станем всего лишь друзьями, — в тон ему продолжила Лиза, а потом, после маленькой паузы, в которой он промолчал, глядя вдаль, на дорогу к поместью, тихонько пожаловалась: — До чего я не люблю ждать, не зная, сбудется ли обещанное...

  — Помню, — едва заметно улыбнулся "муж". — Особенно это касалось твоих заказов в лавочках и у портних.

  Она слегка дёрнула плечом, показывая, что всё это мелочи...

  — А если он не приедет?

  — Думаешь, крестьяне всё же выпустили крыс в той деревне?

  — Или у поместья Детарнина. Они разозлились.

  — Их понять можно, — проворчал он. И развернулся к ней. — Лиза, а какие бы ты мне условия поставила, захоти вернуться?

  И взял её ладонь, мягко перебирая ей пальцы и ласково глядя в глаза.

  Она тоже ласково заглянула ему в глаза.

  — Я бы захотела взять с собой волков. Ты только представь эту красивую картинку: я дома — и с волками. Я схожу с лестниц в сопровождении волчьей стаи. Я выхожу в сад с собственной волчьей свитой.

  — Здесь-то они не дома, — заметил удивлённый Андрей. — Только вне его.

  — А там сторожевых псин не будет, — свободной рукой она чуть приподняла полы шляпки, чтобы дать глазам лучший обзор. — Волки их заменят.

  — Ты шутишь? — Он снова медленно и мягко сгибал и разгибал ей пальцы, улыбаясь ей. — Но, если ты не шутишь, а и впрямь ставишь условия...

  — Нет. Не ставлю. Я хочу остаться здесь.

  — Лиза, но ведь даже в нашем браке, которого мы не хотели, остаётся много прекрасного! Ведь были же годы, когда мы привыкли друг к другу, когда между наши были самые нежные отношения. Неужели нам никогда их не восстановить?

  Сказать — не сказать ему, что ей хочется посидеть молча, без пустопорожней болтовни, в сущности, ни о чём? Подумав, Лиза довольно холодно сказала:

  — После того как ты выгнал меня, не допустив даже к своему светлейшему лику, прошло слишком мало времени, чтобы я забыла те минуты. Говорить нам не о чем.

  — Пока, — вставил Андрей, явно уверенный, что сумеет переломить её упрямство.

  Она выдернула свою ладонь из его цепких пальцев. Кажется, отдавая ему на откуп возможность поиграть с её пальчиками, Лиза и давала ему эту уверенность. Дошло это не сразу. Но дошло.

  Впрочем, резкий жест он хоть и почувствовал, но некое событие заставило его встать со скамьи и всмотреться в дорогу на деревенской улице.

  — Кто-то... едет. На бричке — значит, не со станции.

  Она ещё чуть не фыркнула от смеха, вспомнив, как определил его карету Гурий.

  Но тоже встала. Что бы там ни случилось, она хозяйка, а бричка ехала к имению. Она ещё мельком оглянулась на волков. Те лежали, не двигаясь, но морды повернули к дороге. Пока Андрей смотрел вперёд, она посмотрела назад. Псы сидели каменными изваяниями, отнюдь не потревоженные общим беспокойством. Зато мужики, наверное, тоже рассмотрели, что к поместью приближается бричка: они быстро подошли к воротам и первым делом вопросительно взглянули на хозяйку. Лиза покачала головой: "Не будем спешить". И мужики во главе с Гурием застыли в воротах, причём, насколько заметила Лиза, каждый держал в руках опять-таки вилы, а один — и вовсе ружьё. Видимо, охотничье. Леса же кругом.

  Бричка, закрытая кожаным верхом, ехала по деревенской улице спокойно, а потом так же спокойно принялась забираться на небольшой холм, на котором и расположилось имение. И чем ближе она становилась, тем всё более чувствовалось, что её хозяин уж точно уверен в себе...

  — Подожди-ка... — Андрей, явно изумлённый, шагнул разок вперёд.

  — Что там? — поинтересовалась заинтригованная Лиза. — Это не Детарнин? Андрей, ты знаешь, кто это?

  — Мне кажется, мне известна эта бричка... И эта лошадь...

  — И кто это, Андрей?

  Она нетерпеливо дёрнула его за рукав сюртука, не глядя на него, потому что не сводила взгляда с брички. "Муж" же оказался настолько заворожён тем средством передвижения — или попытками узнать его, что не обратил внимания на такую вольность со стороны недавно выгнанной из дома жены. А Лиза прикусила губу, понимая, что ведёт себя слишком... как простолюдинка, и даже отступила чуть от Андрея, пока он не понял, что она сделала. Но он ничего не видел, кроме приближавшейся брички.

  — Откуда он знает... — проговорил он словно бы про себя. И, наконец, обернулся к ней. — Лиза... Ты сказала ему! Ты сказала!.. Зачем?!

  Теперь она боялась даже взять его под руку, хотя понимала, что машинально он примет её. Но кто там, в той бричке, из-за чего, кажется, "муж" начинает гневаться?

  — Впрочем, не буду вмешиваться в вашу встречу, — неожиданно сухо сказал Андрей и, повернувшись к Лизе, коротко поклонился ей, чтобы сразу затем промаршировать к аллее, ведущей к пруду. Именно — промаршировать, из-за чего видно было, как он... и в самом деле не обижен, но обозлён! Если не разгневан!

  Ничего не понимая, Лиза медленно перешла к воротам, встала среди мужчин, готовых отстоять поместье.

  — Барыня... — тихонько позвал её Гурий. — Баба Паня бежит!

  — Может, она узнает, кто это? — вырвалось у Лизы.

  Но, отдышавшись, старуха приложила ладонь к бровям, чтобы вглядеться в белую лошадь и покачать головой.

  — Не Детарнин, — вполголоса проворчала она, — но лошадь эту и я не знаю. Можа, ещё какой гость?

  А Лиза начала подозревать — какой. И злиться так начала, что Андрею до неё — ох... Но взяла себя в руки и хмуро спросила:

  — Баба Паня, а у нас ещё будут свободные комнаты? Для ещё одного... незваного гостя? Чтоб его черти... — шёпотом добавила она, с омерзением глядя на лошадь, которая замедлила и так неспешный бег.

  — А ты чтой-то? — удивилась баба Паня. — Знаешь, кто это?

  — Судя по тому, как встретил его появление Андрей, это тот самый Зарецки, которого ваша Лиза прямо-таки объявила при муже свои полюбовником! — рявкнула Лиза. И заткнула себе рот кулачком, плотно прижав его к губам, чувствуя, как внутри разгорается злобное пламя.

  А бричка, наконец остановилась.

  Лиза ещё оглянулась: Андрей дошёл до скамьи, где сидели их остальные гости. Одной проблемой меньше? Отстанет? Надежда была, но что делать с этим Зарецки?

  Но извечное женское любопытство... Кого могла полюбить "эта" Романова, имея в мужьях не просто симпатичного, но притягательного мужчину? Неужели она не врала, говоря о том, что он её любовник? Или сделала это в пику Андрею? Да-а... любопытно, как выглядит мужчина, на которого "эта" Романова променяла "мужа"...

  Кучер соскочил с козел и подбежал к бричке — открыть дверь и спустить каретную лесенку. Из брички осторожно (видимо, дорога была долгой), разминая ноги, вышел белокурый мужчина. Это было первое, что увидела Лиза. Волосы. Длинные и белые, которые сразу разметались на ветру. А потом он выпрямился — и Лиза открыла рот: таких красивых мужчин она ещё не видела! Разве что в лавочках со скульптурами древнегреческих богов! Этот мужчина был не просто красив. Он был прекрасен.

  Он огляделся и уверенным шагом направился к Лизе.

  Остолбенев, она ждала его приближения, не понимая, что говорить ему, как с ним говорить. Впрочем, он и не ждал от неё бурной встречи. Зарецки (а она уверилась в том) сделал последний шаг к хозяйке поместья и, властно приподняв её подбородок, крепко поцеловал её в губы. Не отпуская подбородка (а это было чувствительно больно!), он чуть отодвинулся, чтобы всмотреться в её глаза...

  Лиза поняла, что сейчас он снова будет целовать её. По-хозяйски. Не спросив ни о чём. Даже о разрешении. Даже не поздоровавшись для начала.

  И врезала ему кулачишком под дых!

 

  Глава двенадцатая

 

  Он резко согнулся, утробно пытаясь вдохнуть.

  Лиза, не закончив движения, инстинктивно рванула вверх руку со вздрогнувшим кулачком — чтобы ударить по белокурой голове, невольно склонившейся перед нею... Тёмная улица, со свисавшими, словно бородавки, дряхлыми балконами на гулких трущобных домах, внезапно и отчётливо возникла перед глазами — в чистый-то осенний день! И поэтому надо обязательно ударить по башке несостоявшегося насильника, чтобы он свалился навзничь, распластавшись на грязных булыжниках! Чтобы получить время и дать стрекача от него!

  И стояла перед ним, вздрагивавшим всем телом, — со злыми слезами. Первое, что она подумала: "Мне казалось, я теперь навсегда забуду свой квартал! А он чуть не каждый день врывается в мою память!"

  Кто-то схватил её за талию — промелькнула старчески суховатая, в синих жилах рука, и потащил от Зарецки, который никак не мог отдышаться и выпрямиться, продолжая утробно втягивать воздух.

  — Девонька, миленькая... Лизонька... — бил по вискам жаркий шёпот растерянной бабы Пани. — Уймись... угомонись...

  Чуть не упав, насильно уводимая от Зарецки, Лиза, так и не пролив тех злых слёз, каменной статуей неуклюже повернулась к воротам.

  Мужики, которые видели, как неизвестный мужчина из богатых повёл себя с нею... Стыдно-то как перед ними... Но, бросив стыдливый взгляд на тех двоих, что с Гурием, Лиза не поверила: поначалу насторожённые, глаза всех троих теплели улыбками: "Ух ты! Барыня-то наша!..", упёртые в неё, в хозяйку поместья.

  А ещё от пруда изо всех сил бежал к воротам Андрей, а его догонял Владимир!

  И почему-то именно из-за них двоих (а может, только из-за Андрея?) Лиза вдруг подумала: "И почему это я должна подлаживаться под их представление о себе? Буду собой! И пусть как хотят, так и понимают меня! Если пожелают..."

  Стоявшая жёсткой пружиной, она наконец опустила руки и в сторону — так, чтобы старуха за плечом услышала, негромко, но твёрдо сказала:

  — Баба Паня, отпусти. Всё. Я успокоилась. — Посмотрела, как медленно, со стонами выпрямляется Зарецки ("Чёрт, я даже не знаю его имени!"), и повелительно сказала Гурию, подбежавшему на её жест — поднятой руки: — Приготовьте ещё одну комнату — переночевать гостю.

  Потом почувствовала, как убрала руки баба Паня. Услышала, как она отошла.

  Выпрямился, наконец, и незваный гость — и окаменел.

  Вся волчья стая спокойно вышла из кустов и уселась вокруг хозяйки поместья.

  "Хм. Не на моё ли сильное желание: понимайте меня, как хотите?"

  Андрей на волков внимания почти не обратил. Как и звери — на него. Свой для них? Из-за того что переночевал уже здесь?

  Он подбежал к Лизе, злобно глядя на Зарецки. Встав перед ней — явно закрывая её от него, выпалил:

  — Он тебя не обидел?!

  Она ответила, не стараясь обойти его. В спину:

  — Нет, не обидел.

  И выглянула из-за него, чтобы встретить потрясённый взгляд Зарецки на неё. Пожала плечами и ровно развернулась к воротам. Волки уселись с этой же стороны, зато встали два сторожевых пса и последовали за нею к крыльцу. Кроме шуршания под их мощными лапами сухих листьев, она сумела расслышать негромкое бабы Пани:

  — Сударь-батюшка, пойдёмте — провожу к дому. Отдохнёте там.

  Уже на ступеньках крыльца Лиза оглянулась. Сопровождаемый старухой Зарецки и впрямь плёлся к крыльцу, в то время как Гурий и мужики, предварительно введя бричку на территорию имения, помогали его испуганному кучеру распрягать лошадь. Андрей с подошедшим к нему Владимиром что-то вполголоса обсуждали за воротами поместья. Впрочем, Владимир за ворота не вышел, опасливо косясь на волков.

  Хлопать входной дверью она не стала. Прикрыла тихонько, помня, что бабе Пане вводить Зарецки в гостиную. И села за тот стол, за которым сидела с гостями после завтрака. Думалось глупо. Объяснять удар? Нет? Спрашивать имя? Нет?

  А потом вспыхнула ещё злее: две крестьянские девицы наняты за деньги! Для ухода за несчастными Снигирёвыми. А теперь девиц придётся оставить в доме, потому что бабе Пане, даже на пару с Лизой, не справиться с готовкой и всем остальным для гостей. Извечная проблема — деньги! Или их отсутствие. И всё — из-за непрошеных гостей!

  Хлопнула входная дверь. Придерживая за локотки Зарецки, баба Паня ввела его в гостиную и, замешкавшись — глядя на Лизу у стола, всё-таки повела его сюда же.

  — Посидите, сударь, отдохните, — заботливо сказала она, усадив его на стул и за его плечом показывая кулак хозяйке поместья.

  Снова хлопнула дверь. Вошёл Гурий и замер, насторожённо глядя на Лизу. Баба Паня тут же поспешила к нему.

  — Идём-ка на второй этаж. Там ещё комнаты есть. Найдём самую чистую...

  Оба поднялись и пропали в коридоре второго этажа.

  Кажется, Зарецки свалился на стул, потому что не пришёл в себя от внезапного отпора Лизы. Во всяком случае, руку он было медленно поднёс к животу, а потом словно опомнился, замер. Затем, с трудом уложив локти на столешницу, он поднял голову и чуть не с болью спросил:

  — За что ты так со мной?

  Он выговорил вопрос настолько выразительно трагичным тоном, что она... не поверила ему.

  "Хороший актёр, — мрачно подумала Лиза, насупившись. — Может, он ту Лизу этим и обольстил? И как мне с ним разговаривать? Как хочу — так и буду!"

  — А ты зачем приехал? — враждебно спросила она.

  — Но ведь ты сказала, что будешь ждать меня! — страстно воскликнул тот, истово глядя на неё. — Я думал — здесь будет земной рай, пока я с тобой! Но... — Его плечи задрожали, а потом он опустил их. — За что ты меня ударила?

  — Я устала, — чётко сказала она. — На меня свалилось не только поместье. На меня свалились некромант с его упырями, с его мёртвыми крысами! Свалились бедные, растерзанные до крови дети Снигирёвы, муж с его приятелем. Мне до такой степени тошно, что я готова бить всякого, кто присоединяется к этой адской кутерьме! Ты... тоже... Зачем тебе понадобилось целовать меня у ворот?! Зачем?! Ты видел, что здесь слишком много чужих лиц. Мог бы и поостеречься, что рядом может быть мой муж!

  Он смотрел на неё, сидя через стол, и она честно признавалась себе: да, он именно что не красив, а прекрасен! Неужели же такой красавец, как он, мог заинтересоваться той Лизой? Нет, та Лиза, а значит, и сама она, не уродина, но... Неужели... этот и впрямь мог проехать дорогу в несколько суток, чтобы только увидеть её?

  Тем временем он опустил глаза на кружевную скатерть. Не поднимая глаз, сказал:

  — Значит, муж твой тоже здесь. Зачем он здесь?

  Юлить Лиза не стала. Ответила, как есть:

  — Он приехал сюда выяснить, стоит ли вызывать тебя на дуэль.

  И не успел собеседник нахмуриться, как эхо к её словам — снова хлопнула входная дверь, и порог в гостиную переступил Андрей. Сидевший чуть боком к двери, Зарецки нахохлился, чуть-чуть развернувшись лицом ко вновь пришедшему.

  Андрей медленно прошагал к столу и остановился между Лизой, упрямо насупившейся, и её предполагаемым любовником. Так же медленно, недовольно глядя на обоих сверху вниз, спросил:

  — И что вы решили?

  — Мы — не знаю, — ответила она, хмуро глядя на него. — А вот помечтать я — помечтала. Чтобы уже завтра в моём имении не осталось ни одного... гостя.

  И резко встала из-за стола, чтобы, твёрдо ступая, удалиться на кухню. И страстно мечтая: хоть бы подрались, что ли! Тогда хоть от одного из них избавилась бы! Например, от Зарецки, с которым неудобно общаться, потому что она даже не знает его имени... Вспомнила студентов из соседнего со своим дома, хмыкнула: может, начать обращаться к Зарецки так, как говорили — слышала она пару раз — между собой студенты, называя друг друга по фамилии? Может, любовник той Лизы обидится на её внезапно вульгарную фамильярность — и сам покинет её излишне гостеприимное поместье?

  Хм. Странный расчёт. Не муж, а любовник... Что бы это значило, если первым на выброс из имения она предназначила именно Зарецки? Из-за его актёрства?

  Осторожно, боясь дышать, открыла кухонную дверь и в узкий зазор выглянула проверить: нет ли в гостиной желанной ею драки не на жизнь, а на смерть? Увы, нет. Двое мужчин сидели за столом и негромко разговаривали. Прислушавшись, она всё-таки почувствовала надежду: с дракой всё ещё неясно, потому что говорили они не просто негромко, а скорее — сквозь зубы. Причём "муж" смотрел на Зарецкого презрительно, а тот упёр глаза в столешницу и, похоже, что огрызался в ответ на слова, неслышные Лизе.

  Немного разочарованная (ожидала избавления хотя бы от одного из них, лучший вариант на выбывание — Зарецки!), она убралась назад и секунды простояла посреди кухни, лихорадочно соображая, погулять ли вне дома — нет? С досадой вспомнила, что в любой момент может появиться Детарнин, так что лучше оставаться поблизости...

  Но мысль о приезде Детарнина естественным образом перешла в тревожное любопытство: маг ли Зарецки? И... захочет ли он помочь им против некроманта?

  Вот с этой стороны дела Лиза вдруг подумала, что было бы здорово: будь Зарецки магом — пусть Андрей уговорит его остаться в имении. Но это вряд ли. Особенно после её удара под дых... Она и так удивляется, что новый гость ещё разговаривал с нею после этого, по сути, нападения на него. И ещё почему-то думалось, что его бессловесная уступчивость вовсе не значит, что он предпочёл остаться здесь именно из-за чувств к ней... "Или я так рациональна?" — с недоумением подумала она.

  От стука открывшейся двери Лиза дёрнулась. Но это вбежала запыхавшаяся баба Паня и тут же кинулась к печи. Взялась за ухват и вытащила из печи большой чугунок.

  — Гостю — умыться тёплой водицей, — не глядя на Лизу, объяснила она, разливая горячую воду по кастрюлькам и слегка остужая её колодезной водой, черпая её ковшом из огромного ведра.

  — На воротах кто-то остался? — хмуро осведомилась хозяйка поместья.

  — Да мужики все наши деревенские, — вздохнула баба Паня. — Обещали: кто ещё подъедет — сразу сюда бежать, чтобы оповестить...

  — Вот было бы весело, если бы ещё ваша Лиза приехала.

  Кажется, слова новой хозяйки поместья поразили старуху до самой глубины души.

  — А ведь Василиса... — она начала и запнулась. — Нет, с Василисой гадали о другом... Может, и надо было на неё-то?..

  Лиза махнула рукой и вышла. В гостиной, кроме Андрея, никого. А "муж" всё ещё сидел за столом. Лиза подошла к нему.

  — А где этот?

  Андрей поднял изумлённые глаза.

  — Этот... кто? Зарецки? Почему ты не назовёшь его по имени?

  — А надо? — свысока спросила она.

  — Борислав порадовался бы... — кисло сморщившись, словно нечаянно съел спелую ягоду калины, ответил Андрей.

  Ага. Вот, значит, как зовут Зарецки...

  — Ну и где он? — неохотно спросила она.

  — Его увели переодеться — в комнату, которую освободили для него.

  — Переодеться? — удивилась она.

  — Да, зашёл кучер, занёс саквояж с его вещами.

  — Он сюда — с вещами?! — вырвалось у неё.

  — Чему ты удивляешься?

  — А почему ты без вещей? — не удержала она языка.

  Он выпрямился, откинувшись на спинку стула. Склонил чуть набок голову, пристально всматриваясь в неё.

  — Ты становишься неожиданно непредсказуема. Почему тебя так интересует отсутствие моих вещей?

  — Ты отправил станционную карету обратно, не велев кучеру вернуться на следующий день. Значит, ты тоже приехал... — Она остановилась, внезапно подумав, что стоит перед ним, сидящим, как провинившаяся. Но новая мысль снова спрыгнула с языка: — Ты будешь драться с ним на дуэли?

  — А... ты бы хотела, чтобы я?..

  — Не знаю. — Она отвернулась и мрачно сказала: — Была бы моя воля, я бы...

  И замолчала, снова обозлившаяся до слёз: даже сейчас, когда она стала хозяйкой поместья, у неё нет денег на всё, что необходимо! Может, и впрямь продать имение?.. Но тенью мелькнули перед взором волки, и она едва заметно даже для себя ухмыльнулась: продать имение — предать всех, кто надеется на неё. Ну нет. Ни за что!..

  — Ты правда его ударила?

  — Правда.

  — Ты и в самом деле изменилась. Настолько, что мне хочется быть рядом с тобой и... И посмотреть, стоит ли что-то исправлять в наших отношениях.

  — А есть ли они — эти отношения? — с горечью спросила она, стараясь смотреть куда угодно, только не на него: "Только посмотреть?" И тут же грубо обругала себя дурёхой.

  Хотя призналась себе в душе: была бы возможность — спряталась бы где-нибудь и в щёлочку смотрела бы на него долго-предолго. В отличие от Зарецки, он обладал не столько идеальной мужской красотой, сколько странной притягательностью слегка неправильных черт лица... Наверное, он очень любил свою жену, если даже сейчас не собирается снова ругаться с нею — даже из-за приезда этого нахального Зарецкого.

  Если бы её, настоящую, так полюбили...

  Она проглотила горький всхлип, вспомнив собственного мужа — рыхлую гору, жравшую и пившую так, словно каждый день наступал последним перед светопреставлением... Вспомнила, как Андрей за подмышки подхватил её на крестьянского коня — легко, как будто она и не весила ничего...

  Голова закружилась от постоянного сравнения людей и тех событий, что накатывали на неё вперемежку: и прошлого, и настоящего. Как будто она то и дело переходила из этого прошлого в настоящее.

  — Но ты ударила его... — услышала она задумчивое от Андрея, всё ещё глядевшего на свои руки, расслабленно уложенные на столе. — За что?

  — За фальшь, — жёстко ответила она и снова ушла на кухню.

  Здесь никого. И здесь-то она поняла, почему так ответила. Фальшь от Зарецки было отчётливой. Он демонстративно поцеловал её. И было ещё что-то в этом поцелуе неправильное. Вот только определиться пока было трудно — что. То ли поместье так на неё влияло, или то, что ей пришлось по приезде сюда слишком много работать с магией, но... Она стала чувствительной и в самом деле чуяла спрятанный обман. Правда, довольно странно, судя по сегодняшнему дню: сначала выпаливала то, что ощущала, а потом уже понимала, что права.

  Чувствуя себя до тошноты сбитой с толку, она присела у кухонного окна, глядя на небольшой огород и лес вдалеке. С чего начать — и что начать? Не знаешь, за что хвататься в первую очередь...

  Наконец приняла решение, которое поможет ей успокоиться и стать твёрже.

  Вышла в огородик при кухне и обогнула здание дома. Оглядевшись и приподняв юбки, помчалась к воротам. Там стояли двое. Гурия — нет. Значит, крестьяне. При виде бегущей к ним барыни насторожились. Но, добежав к ним, Лиза кивнула:

  — Никого?

  — Никого, матушка, — с облегчением выдохнул один.

  — Я посижу за воротами, — предупредила Лиза, присматриваясь, на месте ли волки. Волки нашлись в тех же кустах, из которых выходили недавно. Так что хозяйка поместья спокойно дошла до стаи и, согнув сухие травы, присела рядом. Вожак стаи посмотрел на неё, но не двинулся с места.

  Подумать не дали. Зато дали полюбоваться странной картинкой, которая Лизу так озадачила, что она некоторое время вообще бессмысленно таращилась на парадное подворье дома.

  Брат и сестра Снигирёвы всё ещё сидели на скамье при пруде. Была там ещё одна фигура. Насколько поняла Лиза — Владимир, которому, кажется, симпатична Настасья. А может, ему со Снигирёвыми комфортнее, чем со старшим другом, который приехал в дом своей жены со странной целью. И уж точно с любовником Андреевой жены Владимир общаться не желал. Андрея нигде не видно. Сидит в гостиной?

  Однако Борислав... Сидевшая так, что от дома её вряд ли видно, Лиза непроизвольно открыла рот. Из дома вышел Зарецки (называть его по имени страшно не хотелось!) и постоял немного на крыльце, оглядываясь по сторонам. Затем не спеша сошёл по ступенькам, тяня ладонь по ветхим перилам: после удара под дых побаивался ходить без опоры? Хотя выглядел уже довольно бодрым. Вот шагнул пару шагов от лестницы и остановился, всё так же разглядывая окрестности. Затем уже решительнее отшагал от дома подальше и развернулся к зданию всем телом. Вновь замер, словно созерцая постройки.

  "Он будто художник, — удивлённо решила Лиза. — Только этого... мольберта не хватает, чтобы начал дом писать..."

  Ни шелеста, ни хруста сухой травы не было слышно, но что-то заставило Лизу обернуться к волкам. Бровь невольно полезла наверх в недоумении: вся стая, спокойно лежавшая до появления Зарецки, уже не лежала, а сидела, повернувшись носами к нежданному гостю хозяйки поместья и, не моргая, следя за ним. И Лиза вдруг подумала: "А что произойдёт, если Зарецки выйдет за границы поместья? За ворота? Как встретят его волки?"

  И продолжила наблюдение.

  Зарецки явно думал, что его никто не видит. На крестьян он внимания не обращал. И сейчас он, не торопясь, продолжал пятиться от дома, настолько очевидно им заинтересованный, что и Лиза не удержалась. Она взглядывала на дом, быстро переводила взгляд на Зарецки, стараясь понять, что его так заинтересовало в её доме.

  Вожак волчьей стаи встал и подошёл к Лизе. Не сел. Будто ожидал от неё какого-то действия именно в связи с тем, что некий человек пребывал на территории поместья...

  Мужики, которые до сих пор переговаривались о своих хозяйственных делах в деревне, замолчали. Кажется, они тоже уловили странность в действиях нового гостя.

  Не вполне понимая волка-вожака, Лиза тем не менее поднялась и осторожно подошла к мужчинам. Специально шаркнула по земле, чтобы они не вздрагивали. За их широкоплечими фигурами её трудно разглядеть — она знала. Когда оба взглянули на неё, она тихонько спросила:

  — Что он делает?

  Оба вразнобой вздохнули и пожали плечами. Лиза думала: так и промолчат, но один снова повернулся к Зарецки и бросил:

  — Тётку Василису сюда бы да Анфимью... Можа, они скажут, что да как.

  Зарецки пятился до тех пор, пока на крыльце не показался Андрей. Он быстро сбежал по ступеням лестницы, сначала не замечая Зарецки. А когда увидел — застыл. Тот пятился-то от крыльца — и сразу заметил его. Перестал пятиться, а потом и вовсе независимо развернулся к аллее, ведущей к пруду.

  Лиза шагнула спрятаться за широкой спиной одного из сторожей при воротах.

  Почему-то не хотелось, чтобы Андрей её заметил. А хотелось подглядеть, что он будет делать дальше, нечаянно встретившись с Зарецки.

  Но Андрей присел на последней ступени и, обняв колени, просто следил, как Зарецки удаляется от дома.

  И вот тут-то Лизе страшно захотелось и в самом деле найти тех двух женщин, которые умеют "видеть". Пробудилось подозрение, что с домом что-то не то. Или не так.

  Почему она так решила при взгляде на Андрея — сама не поняла.

  Ни слова больше не говоря, она прошла мимо сторожей и направилась к крыльцу.

  Как и ожидала, видя, как она приближается к нему, Андрей встал и с ожиданием взглянул на неё. Когда она очутилась в трёх шагах от неё, спросила:

  — Андрей, а ты не можешь проверить, что с моим домом? Зарецки очень уж пристально его только что разглядывал, пока ты не вышел.

  — Да? — только и сказал "муж" и прошёл чуть подальше от дома, чтобы тоже взглянуть на него чуть издали.

  — Ну, что? — нетерпеливо спросила Лиза.

  — Не понимаю, — признался Андрей, насупившись на крышу. — Но вчера дом выглядел иначе.

  — Я тоже не понимаю, — заметно даже для себя рассердилась она. — Вчера Зарецки не было, но очертания дома сегодня всё-таки привлекли его внимание.

  Не глядя на неё, но не спуская глаз с дома, Андрей хмыкнул:

  — Ты продолжаешь звать его по фамилии. Что между вами произошло, из-за чего ты держишь его на расстоянии?

  Она хотела огрызнуться: "Поместье мозги прочистило!" Но Андрей мог обидеться, а его плохое отношение к ней в её планы не входило. Поэтому она лишь высказала:

  — Вне города я почему-то не хочу, чтобы он... — Замешкалась, пытаясь собраться со словами, и покачала головой. — Я даже объяснить не могу, что происходит, но... Но страстно хочу, чтобы ты вызвал его на дуэль!

  — И кто в ней должен...

  — Победитель будет только один, — твёрдо сказала она. — И это ты. — И быстро добавила, пока он не опередил её: — После чего вы оба покинете моё поместье!

  — Даже так? — равнодушно оценил "муж". Он наконец взглянул на неё. — Посмотрим. А пока... Не стоит ли приглядеться к тому, что сейчас будет делаться у ворот? По дороге от деревни едет карета. Не долгожданный ли то Детарнин?

  Лиза молча повернулась и заторопилась к воротам.

 

  Глава тринадцатая

 

  Она никогда не играла в шахматы. Знала, что есть такая игра. В хороших, для чистого народа лавках замечала аккуратные, строгие доски. Только знала. Но сейчас воочию видела расстановку известных ей фигур на открытой доске.

  Андрей, видимо — машинально, предложил ей руку, пока шли к воротам. Она — машинально же положила ладонь на сгиб его локтя.

  Услышала за спинами торопливые шаги, чуть оглянулась.

  — Баба Паня, приготовь стол в столовой комнате — к чаепитию.

  Старуха испуганно (тоже увидела, кто подъехал, и разглядела марево некроманта) покивала и развернулась бежать к дому... Андрей промолчал.

  До ворот довольно много шагов — от крыльца-то. И жёстко собранная Лиза, благо — получилось так — вели её, высчитывала.

  Этот, что шагает рядом, — для уверенности ей. Ему в том готов помочь Владимир.

  Баба Паня с целительницами-знахарками и Гурий с мужиками из деревни — чуть ли не армия, вставшая крепостью за плечами хозяйки поместья.

  Как и волчья стая. И сторожевые псины.

  Те, что внизу, Снигирёвы — слабые, она сама их защита.

  И полная неизвестность — предполагаемый любовник. Опасная и неясная фигура. Чутьём, едва ли не звериным, Лиза чуяла, что он, этот Зарецки, отнюдь не простой любовник, каким его полагают.

  — Ты в самом деле собираешься пригласить его в дом? — нарушил молчание Андрей, не глядя на неё, но жёстко напряжённый, что она прочувствовала по железно напрягшейся же руке.

  — Хочу выяснить его подход к покупке моего имения, — ответила Лиза, мельком взглянув на него. И прикусила губу: а если он сейчас начнёт уговаривать не беседовать с некромантом, а сразу... ну, прогнать, например, его?

  Но "муж" продолжал идти рядом ровно и устойчиво.

  Насколько она поняла, он универсальный маг. А такие обычно против некромантов... ох-ох-ох... не слишком сильны... А она так вообще не обученная даже своей специальности — умению копить силы. Так, по наитию, умеет что-то. Может, Андрей сможет убедить Детарнина, чтобы тот не покушался на приданое-наследство его жены? Всё-таки даже отдельное поместье, пусть оно по закону собственность жены, — это определённый запас для их семьи.

  Отсюда было видно, что карета уже не просто остановилась, но открылась дверь и на земле очутился человек. Приближаясь к воротам постепенно, Лиза с тревогой обратила внимание, что Детарнин — отнюдь не старик, как ей думалось, а довольно молодой мужчина, лет чуть за тридцать. Покоя не принесло и воспоминание о рассказах бабы Пани о том, что этот некромант легко забирает чужие земли буквально за гроши у их недавних владельцев. И совсем уж пала духом, вспомнив, что недавней ночью они здорово досадили Детарнину, отправив ему же заготовленную им пугалку с мёртвыми крысами.

  — Я начинаю волноваться, — негромко сказал Андрей, опять-таки не глядя на неё.

  — Из-за чего?! — спросила она только от неожиданности: и это он ей говорит о волнении?! А потом, почти сразу, услышала в его интонациях странную улыбку — успела увидеть, как он коротко оглянулся.

  И оглянулась сама.

  Трое сидевших у пруда потихоньку, не спеша, поднимались к поместью. Причём прошли уже довольно много — и, главное, мимо Зарецки, который явно чуть растерянно смотрел теперь им вслед. А затем, словно опомнившись, заторопился за ними к дому.

  Лиза хмыкнула.

  Вот за кого он начинает волноваться.

  На этот раз "муж" вопросительно посмотрел ей в лицо.

  — Я тоже начинаю волноваться, — стараясь перенять его насмешливые интонации, проговорила она, глядя на ворота. — Мне любопытно, как отнесутся мои личные сторожа к Детарнину. Думаю, в предыдущих поместьях Детарнин с таким... занимательным приёмом от хозяев не встречался.

  Андрей прищурился, всматриваясь. Лёгкая улыбка по его губам промелькнула стремительно, но она её успела заметить. И что-то обидное в её груди вдруг сжалось. Это не её муж помогает ей разобраться в ситуации с опасным человеком. Это чужой муж, на которого она не имеет прав. Хуже того — чужой муж, которого обманывает она. "Но я это знала с самого начала, как он приехал, — напомнила себе Лиза, посмурнев. — Почему же именно сейчас вдруг это понимание стало таким ярким?"

  Но улыбка больше не слетала с губ Андрея — пока Лиза смотрела на него. Так что поневоле пришлось и ей взглянуть на происходящее у ворот.

  Хм. Картинка.

  Ворота-то открыты. По столбам, несущим створы, стоят деревенские мужики, а в центре улеглись сторожевые псы. Словно так и надо. Правда, мужики частенько оглядываются на подходящих к ним хозяйку поместья и её мужа. Лица окаменелые — от ощутимого страха. Знают, кто приехал.

  Детарнин до ворот не дошёл. За границами поместья лежала волчья стая. И некромант смотрел на зверей так пристально, что, вместо радости, Лиза почувствовала беспокойство: а если он что-нибудь сотворит с волками? Умертвит их, например? Или... напустит на них что-то мертвящее?..

  Сердце зашлось от страха за зверей.

  А секунды спустя она вздрогнула от неожиданности: "муж" склонил к ней голову и вполголоса спросил:

  — Что с тобой? Ты вся дрожишь!

  Лиза даже сначала не поняла, о чём он. А когда "услышала", прислушалась к себе. Андрей оказался прав. Только он неправильно определил её мелкие вздрагивания. Она не дрожала, её — потряхивало от напряжения. Хотя потряхивание вскоре сошло на нет. А всё потому, что Лиза не только своё состояние прочувствовала... Рука Андрея, на сгибе которой покоилась её ладонь, оказалась горячей. Даже под слоями рукавов рубахи и сюртука. В прохладе сентябрьского дня это ощущение оказалось неожиданно приятным. И успокаивающим.

  — Боюсь за волков, — честно ответила она. — Вдруг он что-то с ними сделает.

  — Волки у тебя необычные, — задумчиво сказал он. — Мне кажется, если они что-то почуют от него — уйдут. Или... — пожал плечами, явно не в силах придумать, что могут сделать звери в момент опасности для себя.

  — Почему ты мне помогаешь? — вырвалось у неё.

  — Ты всё ещё моя жена, — без раздумий ответил Андрей.

  Суматоха в душе переросла в лихорадочное впечатление. С силой задавила его, поскольку они подходили к воротам так, что оставалось только перешагнуть невидимую границу между своим поместьем и деревенской землёй. И открыть последний накопитель на себе, который прятался в одном из украшений, не самых дорогих, которые "эта" Романова оставила ей.

  — Добрый день, — вежливо приветствовала она гостя.

  — Добрый день, уважаемая Елизавета Николаевна, — учтиво склонил голову Детарнин, с искренним интересом (она даже удивилась: он ещё и дон жуан?) присматриваясь к ней. — Меня зовут Горислав Иванович, я ваш не самый близкий сосед.

  — Приятно познакомиться, — ровно ответила она. — Представлю вам моего мужа — Андрея Николаевича. (Андрей чуть склонил голову, кажется предпочитая отмолчаться — до поры до времени.) Итак, с чем вы, наш не самый близкий сосед, пожаловали к нам? С соседским приветом — или с визитом вежливости? И могу ли я доставить себе и вам такое удовольствие, как пригласить вас на скромное утреннее чаепитие?

  Как хотелось добавить: "В моей скромной обители!"

  Удержалась.

  Мало ли. Вдруг обозлится?

  Хотя, судя по внешнему его виду, Детарнин держать себя в руках умеет. Или она ошибается в своих представлениях о нём?

  Собираясь "в гости", он, кажется, тщательно подготовился. Одет во фрак, рубаха ослепительно белая, полусапожки франтоватые, штаны отглажены — не каждый, насколько понимала Лиза, помещик будет следить за собой, живя в глуши. Даже странно, что он так подготовился. Собирался произвести впечатление? Но ведь наверняка знал о том, что хозяйка лакомого земельного кусочка уже не одна? Что рядом с нею муж? Хорош, кстати: тёмно-рыжие волосы, аккуратно уложены, облипая голову настоящим шлемом, словно Детарнин успел побывать у городского парикмахера — цирюльника ли. Глаза почти тёмно-синие, обволакивавшие так, что Лиза содрогнулась, чуя их силу, но своих не отвела.

  Про себя перекрестилась, что успела открыть все свои артефакты-накопители — и Детарнин не сумеет заставить её испытать его внушение. Последним, она знала, не брезговали пользоваться в городе и мало-мальски учёные маги — из тех, что избрали в жизни стезю мошенников. И Андрей рядом.

  — Буду бесконечно благодарен, — поклонился Детарнин — и скосился на волков. И, наверное, не удержался уточнить: — На псарне, кроме сторожевых, вы разводите и волков? Они безупречно обучены!

  — Усадьба моих предков издавна называлась Волчьей, — скромно отозвалась Лиза. — Волки не обучены и не ручные. Они извечные стражи моего дома. Не бойтесь: пока вы со мной, они вас не тронут.

  Отворачиваясь от него идти к дому опять-таки вместе с Андреем, она заметила, как напряглось лицо Детарнина, когда, не сводя глаз с лежавших зверей, он переступил границу на территорию поместья. Любопытно, он понял её намёк? Или намёк оказался не слишком прозрачным — о том, что волки не тронут его, пока она рядом?

  Пока шли, Лиза набиралась внимания, хоть и шла чуть впереди Детарнина. У крыльца слегка замедлили шаг. Ей показалось, Андрей тоже сделал это специально, чтобы отметить реакцию Детарнина на гостей имения.

  Пока их не было, Владимир усадил Настасью на скамью и помог сесть её брату, Дмитрию. Сам встал рядом, поскольку скамья была узковата. Когда трое шедших от ворот поневоле остановились у скамьи и Лиза принялась представлять Детарнина и своих гостей, она заметила, как Детарнин вежливо и даже деликатно прошёл всё знакомство, но под конец словно бы удивился чему-то, мельком бросив вокруг ищущий взгляд.

  Может, и не заметила бы, если бы Андрей машинально не сжал её руку своим локтем, когда тоже уловил этот взгляд.

  Лиза даже испугалась, когда поняла, что Детарнин ищет... Зарецки!

  Почему?! Он знает, что тот тоже здесь? Они... знают друг друга?

  Когда Детарнина представили Снигирёвым, Дмитрий опустил глаза долу, будто заинтересовавшись чем-то на ступенях, а Настасья побледнела и вообще отвернулась. Владимир же смотрел задумчиво и оценивающе: кажется, никто из троих не ожидал, что страшный некромант может выглядеть настолько симпатичным человеком.

  Шагая по лестнице к входной двери в дом, Лиза обернулась и негромко, но звучно напомнила:

  — Не забудьте об утреннем чаепитии!

  И вошла, пропущенная вперёд Андреем.

  Напряжение достигло своего пика. Если бы не накопители из тех, что успокаивали не хуже знахарских зелий, Лиза давно бы сорвалась и принялась кричать, требуя от Детарнина немедленно объясниться, какого чёрта он устраивает в глуши произвол, издеваясь над невинными. И опять-таки счастье, что рядом Андрей. Он усадил её так, чтобы она оказалась во главе стола, но рядом с нею и напротив друг друга очутились именно он, по праву мужа, и его друг Владимир.

  Затем появились Снигирёвы и передали, что Зарецки отказался от чая, испив его недавно. Откровенно говоря, Лиза испугалась немного его отсутствия, а потому, извинившись за отсутствие второй сахарницы, вышла ненадолго — предупредить бабу Паню, чтобы та или кто-то из знахарок хотя бы проследил, где и зачем ходит Зарецки...

  После первого обнесения чаем, когда были выпиты первые чашки, Лиза предложила:

  — Горислав Иванович, почему бы вам не рассказать нам о том, что же привело вас в наши края? Не верится, что вы приехали лишь затем, чтобы познакомиться со мной, как хозяйкой Волчьего имения. — И улыбнулась, давая понять, что мило шутит.

  Хотя так хотелось скривиться от вынужденной вежливости. Соблюдать воспитанность, зная, что за столом вместе сидят, по сути — палач и его жертвы! Ужас...

  — У меня к вам и вашему мужу... — Детарнин поклонился Андрею, на что тот ответил коротким кивком. — Деловое предложение. Я понимаю, что блестящая столица порой может надоесть. Что потянут родные земли и некоторая свобода, присущая им. Так вот. Моё предложение заключается в том, что я готов купить ваше поместье — по разумной цене. Я понимаю, что жизнь в блестящем обществе требует постоянного вливания денег, и готов обеспечить вам эту жизнь хотя бы одномоментно.

  Витиевато высказался, но, кажется, из сидящих за столом не все уловили это. А если уловили, то некоторое время гости украдкой бросали взгляды друг на друга, пытаясь понять высказанное.

  Зато Лиза сжала кулаки уже во время озвучивания последней фразы "гостя". Всё. Началось. Для начала опробовал границы дозволенного — попытавшись лишь дотронуться до её защиты. Она прямо-таки прочувствовала, как эта попытка слегка прогнула её защиту. И резко отлетела к хозяину. Магический щуп был просто отброшен, настолько крепкой оказалась защита вокруг Лизы.

  Договаривал последнюю свою выспренную фразу Детарнин уже медленнее, потому что не ожидал такого жёсткого магического щита вокруг человека.

  За столом не поняли происходящего. Пили заново налитый чай, вполголоса уже говорили о своём, не оставляя вниманием и диалог между гостем и хозяйкой поместья. Судя по взгляду исподлобья, понял, что же именно случилось, лишь Андрей. Насторожился.

  Детарнин не заметил. Настолько его удивило магическое сопротивление. Он даже не стал сдерживаться и вести одну линию, что и прозвучало в следующей его реплике:

  — Елизавета Николаевна, вы маг?

  — Некоторые представления о магии у меня есть, — уклончиво ответила она. И улыбнулась. — Это что-то значит в нашем разговоре о моём имении?

  — Отнюдь, — поспешно ответил он, а потом уже вдумчивее добавил: — Зато кое-что проясняет из того, что происходило.

  — И к какому выводу вы приходите? — уже отчётливо для всех за столом и для него самого говоря только с ним и только о главном, уточнила она. И, воспользовавшись паузой с его стороны, спокойно сказала: — Поместье я продавать не собираюсь. Хочется, знаете ли, иметь какой-то ресурс на всякий случай.

  — Сударыня, вы весьма практичны, — восхитился Детарнин.

  И, когда он это сказал, Лиза ощутила, как забилось вдруг сердце.

  Нет, он больше не пытался ни прощупать её защиту, ни атаковать.

  Его улыбка... Она была её знакома.

  Хорошо, что в эти мгновения он благодарно кивал Владимиру, который дополнил его чашку чаем, помогая хозяйке... Лиза чуть не задохнулась от страха: знаком?! А если Детарнин — человек из её прошлого? Кто-то из малознакомых по городским трущобам? И что... тогда? Он будет её шантажировать именно этим? Если узнал?

  Неожиданно Андрей склонился к ней с озорной улыбкой, словно собираясь поделиться чем-то смешным. Но шёпот его не был смешным:

  — Лиза, что случилось? Он давит?

  Она нацепила какую уж сумела улыбку на собственные губы и покачала головой.

  С Детарнина глаз не сводила, пытаясь догадаться, права ли она в своём испуге.

  Но некромант больше не делал никаких попыток показать, что она ему знакома. Значит... показалось? И ничего... страшного?

  Присмотревшись к тому, что происходит за столом, она немного успокоилась: Детарнин разговаривал с Владимиром, который изредка обращался за уточнениями к Андрею, а Снигирёвы брат и сестра перешёптывались между собой, время от времени обращая робкие взгляды на страшного гостя... Странно, что при всей игре в светские манеры сюда не пришёл Зарецки... Пальцы вновь похолодели: а если у Зарецки и "этой" Романовой были какие-то такие отношения, что они сразу угадывали друг друга? А сейчас он настороже, потому что Лиза не сделала какого-то нужного ему действия? Или он всего лишь боится напрямую обращаться к ней при муже?

  "Я так скоро лишусь рассудка, — беспомощно подумала Лиза, продолжая улыбаться гостям задеревенелой улыбкой, — если буду в каждом жесте или в каждом слове всех искать подтекст — или намёк на себя, чужую здесь!"

  Как ни странно, Детарнин надолго задерживаться не стал.

  Когда со стола убрали столовые приборы и чайные пары, он встал со стула и осведомился:

  — Итак, Елизавета Николаевна, ваше последнее слово: желаете ли вы продать ваше маленькое поместье за хорошую цену?

  — Нет, не желаю, — чуть сипловато отказалась она.

  — Что ж, не буду настаивать, — улыбнулся он и поклонился всем сразу. — Был рад познакомиться со столь любопытным обществом. Прошу прощения за свой неожиданный визит. До свидания, господа.

  С ним попрощались вразнобой и толпой вывалились на крыльцо прощаться и далее. И вот тут-то Лиза заметила, что это дружное прощание ему не понравилось. Даже больше её отказа продавать имение. А увидела она это, когда он, отвернувшись идти к воротам, поморщился...

  Пришлось идти провожать его до кареты. И опять-таки — счастье, что Андрей даже не спрашивал разрешения на эти проводы: вцепился в её руку — забыла, что должна положить ладошку на сгиб его локтя, и чуть не потащил её следом за Детарниным, чем раздосадовал того ещё больше, потому что гость больше не улыбался. Насколько поняла его Лиза, он ждал появления Зарецки, потому как то и дело коротко оглядывался на территорию поместья. А тот так и не появился. Побоялся ли подойти к нему при свидетелях — нет ли, но пропал конкретно. Тем не менее некромант учтиво поклонился хозяйке поместья, бросил ещё один неопределённый взгляд на волчью стаю и на крестьян-сторожей, так и не ушедших со своего поста, распрощался, после чего спрятался в карете за оконной занавеской.

  Когда карета достигла середины деревенской дороги, Андрей спросил:

  — Ты думаешь, он приехал на разведку?

  Она обернулась к нему удивлённая.

  — Ты так говоришь, что находишься на... войне!

  — Забыла? — хмыкнул он. — Я побывал на военных действиях. Ну так что же?

  — Думаю, — твёрдо ответила она, стараясь замять допущенную ошибку.

  — Чего ждём в следующий раз? — серьёзно спросил он.

  — Какую-то проделку от Зарецки! — решила она и заглянула в его внимательные глаза: — Помнишь, ты говорил, что у дома странное пространство, чего не было ранее? Я послала своих знахарок проследить за Зарецки. Пора узнать от них, с чем приехал он.

  — Я думал — он приехал... — с сомнением начал он и вздохнул, не закончив фразу.

  Впрочем, Лизе и не надо было слышать конец. Прекрасно всё поняла.

  "Муж" имеет в виду, что любовник супруги приехал ради неё самой.

  И всё могло бы именно так быть, если бы не...

  — Матушка Елизавета Николаевна! — запыхавшись, добежала до них тётка Василиса и остановилась на почтительном расстоянии от господ.

  Лиза взглянула на Андрея.

  — Прости. Кажется, надо бы услышать, что узнали о Зарецки наши знахарки.

  — Без меня? — спокойно удивился "муж" и первым потащил её к тётке Василисе. — Идём. Мне тоже любопытно, с чем к нам этот явный засланный казачок.

  Пока Лиза поневоле перебирала ногами, влекомая вперёд его сильной рукой, успела поразиться: так Андрей тоже считает, что вроде как любовник приехал не к ней?

  Тяжело дыша, тётка Василиса рассказала о том, что ей сообщили другие бабы: Зарецки успел обойти не только дом, насаждая по всем уголкам артефакты странного свойства, но и поместье, не погнушавшись даже добежать до скамьи на пруду.

  — Все места знаете? — спросил хмурый Андрей. — Где он все артефакты оставил?

  — Все, батюшка Андрей Николаевич. Как не знать, ежели они таким страшным светом светятся?! А убирать — как не бояться? Конечно, боимся!

  — Не трогать, — строго велел "муж". — Артефактами будут заниматься только маги. Лиза, твои знахарки могут придумать какие-нибудь зелья для обеда, чтобы напоить твоего... этого Зарецки в дупель?

  — Что-о...

  — "В дупель" — это объяснение для него самого, — нетерпеливо объяснил Андрей. — На деле необходимо сильное снотворное. Причём такое, что его не видно будет среди кушаний на столе. Подумать ещё надобно, как ему его подлить, что он пьёт нечто отличное от всех.

  — Зелье — сделаем, — твёрдо пообещала тётка Василиса. — Нас три знахарки. Баба Паня-то тоже балуется порой зельями. Сделаем.

  Лиза представила как три деревенские ведьмы кружат над чашей с зельем, безобидно покоящейся на кухонном столе, и даже ей стало страшновато от придуманной картинки. Но качнула головой.

  — Идите и сделайте, — разрешила она, после чего развернулась к деревенским мужикам. — Ну-ка, милейшие, скажите честно: вы оставили ящики с крысами возле крыльца детарнинского дома — или открыли хотя бы один на его подворье?

  Мужики переглянулись с затаёнными улыбочками исконно посконных хитрецов.

  — Матушка, — искренне сказал один, высокий и широкоплечий, — разве ж мы слова не держим? Как же — открыли... Не, не открывали. Правда... — он с новой хитринкой глянул на Андрея — и тот невольно откликнулся своей улыбкой на эту хитринку. — Правда, с одного ящика замок топором сбили — вроде как открыть хотели — посмотреть, что в них. Но! Не открывали. Поставили тот ящик на другие два ящика, чтобы сразу видать было, что ящик тот вот-вот... ну, ясно ж, да?

  — Ясно! — выдохнула Лиза и взглянула на Андрея. — Что ж. Идём искать Зарецки.

  — Это кого ж, матушка Елизавета Николаевна? Ежели того белобрысого, так мы видели — на конюшню он пошёл, — размеренно сказал второй крестьянин — молчун до недавнего времени.

  Лиза со страхом взглянула на Андрея. Там... и выдохнула. Лошадь там — самого Зарецки. Так что... Будет "любовник" чинить вред своей лошади?

  — Проверим, — кивнул Андрей, и они почти побежали к конюшне.

 

  Глава четырнадцатая

 

  У конюшни несколько входов. Один — широкий и высокий. Другие три — калиточки. Пока торопились к конюшне, из одной такой мелкой калитки быстро и деловито выбежал Зарецки и сразу свернул за угол строения. Лиза, только что вместе с Андреем подошедшая к конюшне, от неожиданности шарахнулась назад, здорово так влепившись в "мужа". А потом... не поняла. Влепилась-то она всем телом — на абсолютную опору, в тёплое и мягкое, а Андрей обхватил её руками так, словно она вот-вот рухнет от толчка... Оцепенев на некоторое время, она резко попыталась вырваться.

  — Отпусти!

  — Я просто хотел, чтобы ты не упала, — удивился тот и медленно разжал руки. — Ты же так внезапно отступила...

  Издевается — хмуро решила она, нервно одёргивая кофточку.

  — Я испугалась, — ненужно объяснила она и кивнула (тоже ненужно) на чуть ли не бегущего Зарецки, который напрямки направлялся к пруду.

  — Я понял, — серьёзно кивнул в ответ Андрей.

  И что-то ей снова показалось, что он пытается спрятать усмешку. Но ведь отпустил? Она сердито вздохнула и обернулась к нему. Нет. Вроде всё спокойно, и Андрей всего лишь тоже подёргивает одежду — полы сюртука, слегка смявшиеся после того, как Лиза нечаянно налетела на него.

  — Идём, — хмуро буркнула она, потянув на себя калиточку.

  В конюшне она была лишь раз — вчера ещё: хотела своими глазами увидеть, что вызванный мужиками коновал, горбатый мужик, похожий на старого медведя (каким его себе представляла Лиза), но с ласковым именем Егорушка, сумел обеспечить лошадям Снигирёвых исцеление от страшных ран. Постояли, побалакали немного — как выразилась баба Паня, которая добежала до конюшни вместе с хозяйкой поместья. Успокоилась.

  Конюшня представляла собой двухэтажное просторное строение. Первый этаж и впрямь занимали конюшни-сараюшки для коров — отдельно для овец и коз, отдельно — для свиней. Нашлись и стойла для лошадей. А вот второй этаж — полностью сеновал. Уплотнённые слои заготовленного летом сена занимали почти всё пространство второго этажа. А до кучи — второй этаж по-хозяйски освоили куры, которые и сейчас то и дело радостно кудахтали, оповещая о снесённых яйцах.

  В позапрошлую ночь деревенские устроились на конюшне довольно легко, потому что лошадиные стойла оказались наполовину пустыми, потому что коров, собственно — поместья, было всего три, а уж овец и коз стадо набирало где-то с десяток голов. Тем же, кому конюшни не хватило, предложили провести тревожную ночку во вспомогательных помещениях, то бишь служебных.

  Сейчас Лиза и Андрей стояли в "предбаннике" конюшни, с которого обычно начинали разводить скотину по местам. Стояли у крепкой деревянной лестницы на сеновал и вглядывались в пахучее сено наверху.

  — Думаешь — там? — с сомнением спросила Лиза.

  — Пространство искажено наверху, чуть слева, — не глядя на неё, замерший на выискивании нужной точки, ответил Андрей. — Ну что? Лезем?

  Он всё ещё не опускал головы, так что Лиза торопливо присмотрелась к своему платью. Если лезть — ей впереди. Не будет ли чего стыдного в преодолении лестницы, когда женщина впереди, а мужчина — за нею? Кажется, нет. У этого платья, как у многих других "этой" Романовой, несколько юбок. Пока Лиза забирается на сеновал, юбки будут путаться-колыхаться вокруг ног, так что неприличного... кажется, ничего не будет.

  — Боишься высоты? — серьёзно спросил Андрей, уже глядя на неё.

  — Нет, — бросила она и, одной рукой прихватив юбки, другой — держась за толстую деревянную жердину, принялась осторожно подниматься.

  Страшно хотелось оглянуться — и... поймать Андрея на подглядывании.

  Оглянуться — оглянулась, но именно в этот Андрей и сам оглянулся на входную калиточку, которую они оставили открытой для света. Свет-то проникал в строение легко — всё-таки день в разгаре, но "муж", взглянув на калитку, почему-то замер. Испуганная Лиза быстро спросила:

  — Что там?

  — Ничего, — ответил он и снова принялся лезть следом за нею. Но спустя мгновения всё же спросил: — Лиза, а ты привозила сюда Зарецки?

  — Нет. Не привозила. А почему ты спрашиваешь?

  — Очень уж проворно он бегает по всему поместью. Будто знает, где здесь и что расположено.

  Она немного подумала, всё так же осторожно, потому что держала юбки присборенными, чтобы не наступить на них, и откликнулась почти у самого верха лестницы:

  — Многие поместья похожи друг на друга. Особенно дом и хозяйственные постройки. Посмотришь на одно — будешь знать и о другом.

  — Вот как... — пробормотал Андрей и замолк надолго.

  На самом сеновале Лизе понравилось. Тепло, сухо и такие травяные запахи! Кое-где она видела чуть ли не снопы плотно уложенного сена, зато поверх всех более позднее сено было уложено свободно — наверное, от последнего покоса... Она даже улыбнулась: как легко на язык сейчас начали ложиться все те слова, которые она знала, будучи ещё в родительском поместье!.. Медленно, остерегаясь на каждом шагу, она отошла от лестницы и дождалась, пока Андрей не приблизится к ней.

  — Куда дальше? — спросила она, оглядываясь.

  Несмотря на единственное хорошо усвоенное умение — набирать магические силы, магический взгляд оставался для неё тайной за семью замками. Зато Андрей, кажется, был превосходным видящим. Он снова огляделся.

  — Да, как я и думал — надо посмотреть в левом углу сеновала. — И немного тише, будто про себя, добавил, отряхиваясь: — Хотелось бы мне посмотреть на этого Зарецки... Неужели он тоже весь в сенной трухе?

  На этот раз усмехнулась Лиза, благо отвернулась, проверяя путь к левому углу сеновала. Да, они оба умудрились набрать на рукава и на нижние части одежды той самой трухи. Впрочем, ничего страшного. Спустятся — почистятся.

  — Я — вперёд, — предупредил Андрей, жёстко приглядываясь к тёмному углу. — Мало ли что он там припрятал.

  Идти было сложно из-за того самого последнего слоя сена — от последнего покоса. Ноги то и дело проваливались между плотно уложенными слоями, так что шагали на ощупь, проверяя поверхность под ногами, словно на болоте.

  — Андрей, — тихонько позвала Лиза. Андрей не обернулся, но снова застыл, потому что ждал продолжения. — Тебе не кажется странным... Мы идём по его следам, а с ним самим ничего не думаем делать. Может, как-то заставить его хотя бы сидеть на одном месте?

  — Не представляю, как это можно сделать, — признался он, обернувшись к ней.

  — Жаль, что твой друг, Владимир, слишком молод, — вздохнула она. — Был бы взрослее, можно было бы попросить его... пристать к Зарецки и забалтывать его чем угодно, лишь бы постоянно быть рядом с ним.

  "Муж" хмыкнул и развернулся.

  Лиза, предполагая, что он сейчас сделает следующий шаг, сама шагнула к нему.

  Нога попала в промежуток между уплотнёнными слоями сена. Лиза испуганно ахнула, взмахнула руками, стараясь выдрать ногу — и это получилось, но... Андрей стремительно рванулся к ней — его нога тоже поехала. Лиза снова ахнула, когда её нога выдралась из промежутка, а она позорно свалилась на сено. А Андрей — на неё!..

  Неуплотнённое сено под весом двух тел резко просело.

  Пока Лиза лихорадочно дула на сенные крошки, сдувая их, раздражающие кожу, с лица, и вертела головой, Андрей попытался встать. Сено сбоку поехало, и лицо "мужа" оказалось над лицом Лизы. Кажется, муж "этой" Романовой времени терять не любил! Он тоже, словно-таки шутливо, подул на неё — и чуть ли не с мурлыканьем припал к её губам. Да ещё раскрывшимся от неожиданности!

  Лиза замычала было протестующе, изумлённая до глубины души, но обнаружила, что этот поцелуй ей очень... очень нравится! Мягкое, будто проверяющее прикосновение к её губам сменилось уверенным, ласкающим...

  "Что я делаю... Что он делает?!" Чем глубже становился поцелуй, тем расслабленнее и чувственнее она себя чувствовала — до слёз блаженства! С каждым напором Андрея она постанывала от странного томления, от ожидания...

  Пока он не отстранился.

  Тяжело дыша, он смотрел на неё сверху вниз, но на этот раз не уверенно, а в изумлении. Чему он... изумился? А он вдруг вполголоса спросил:

  — А помнишь... мы были у моих родителей в поместье? И там... как было хорошо...

  Её словно облили колодезной ледяной водой. Она сжала распухший от его поцелуев рот, а потом почти огрызнулась:

  — Не помню! И не хочу помнить!

  Он растерянно похлопал на неё чуть не по-детски обиженными глазами, и она твёрдо сказала:

  — Не надо, Андрей! Я старалась забыть прошлое. Всё. И плохое, и хорошее.

  И едва не разревелась, потому что видела: это ему было в том прошлом хорошо! Ему с "этой" Романовой! Не им двоим, как сейчас! А она... Она и сейчас ничего не получит, потому что это чужой муж! Не её!

  И уже мрачно закончила:

  — Помоги мне встать!

  Не помог. И сам не встал. А мягко лёг рядом, не отпуская её руки. Тоже разглядывал дощатый потолок, между досками которого узко втискивались сюда сияющие солнечные лучи.

  — Что-то странное между нами, — мягко сказал он. — Ты порой так злишься на меня, будто это я изменил тебе. И пусть ты сказала, что измены не было, пусть и я увидел, что её нет, но ты ведёшь себя, настолько держа меня на расстоянии... что я порой чувствую тебя, совсем как чужую.

  Она полежала, суматошно придумывая ответ. Отозвалась:

  — На самом деле я всего лишь хотела пожить в поместье некоторое время без гостей, без тревог. Мне надо было... подумать, как жить... дальше.

  — Без меня?

  — Ты... ты... ты сбиваешь меня с толку!

  — А тебе надо всё разложить по полочкам?

  — Да! — сердито ответила она, мечтая, чтобы он замолчал.

  — Но то, как ты откликнулась на поцелуй... Ты всё ещё чувствуешь ко мне?..

  — Нет!

  — Ты отвечаешь так, как будто боишься... если не любви, то нашей привязанности друг к другу.

  — Андрей, мы на сеновале, потому что...

  — Я помню, — недовольно сказал он и с трудом встал из сена-ловушки, которое так и норовило снова погрести их обоих под собой.

  Поёжился: труха снова попала на кожу. Но вздохнул и протянул руку Лизе. Она укрепилась на ногах, насторожённо глядя на него.

  — Иду впереди, — сообщил он сухо, глядя на её губы.

  Она отвернулась — вроде как посмотреть на лестницу. И за спиной услышала шелест и хруст сена, по которому он снова осторожно шагал. Пошла следом.

  Чтобы не расстраиваться, решила думать о том, что спрятал Зарецки в углу.

  Хорошее слово — "решила". Только по телу мурашки никак не успокоятся, чуть только вспоминала, как уверенно он целовал её.

  И чуть не наткнулась на его руку, вытянутую к ней.

  — Остановись, — твёрдо велел он, не оглядываясь. — Дальше я сам.

  И ушёл в самую тьму сеновала.

  Лиза медленно уселась на ближайшем сенном пласте. Что он умеет обезвредить некромантские штучки — она уже знала по тому, как он с Владимиром прошёлся по крестьянским дворам, уничтожая остатки страшной зеленоватой волны... Вздохнула. Когда закончится вся эта кутерьма с Детарниным и его притязаниями на её земли. Скривила губы. На её. Ну, пока никто ничего не знает — на её. И велела себе: "Как спустимся, надо будет сбегать к бабе Пане — узнать, приезжала ли "эта" Романова сюда с Зарецки? А вдруг он и впрямь здесь бывал, а потому знает, куда совать... — И задумалась: — Крестьяне-то рассказывали о страшных деяниях Детарнина, но никто не говорил, что и барский дом с постройками может быть в опасности..."

  А потом снова испугалась: "А если Зарецки оставил в том углу что-то настолько ужасное, что и Андрей не сумеет справиться с ним? Если его самого заденет?"

  Оттолкнулась рукой от края сеновала, возле которого сидела и встала, изо всех сил всматриваясь в темноту. Открыла рот позвать "мужа" — и закрыла от нового испуга: а если он сейчас там распутывает сложную подброшенку? По городским несчастьям, произошедшим от дуралеев-магов, возомнивших о себе, знала, что подброшенки могут быть трудными в расплетении... Потом сжала руки на груди: а ведь тот распрекраснейший Зарецки поскакал подбрасывать гадости и далее! И получается, что только Андрей может противостоять этому хлыщу!

  — Лиза? — донеслось до неё.

  — Я здесь! К тебе можно?

  — Можно, но осторожно. У тебя остались полные накопители? При себе?

  — Да, есть несколько штук! — торопливо отозвалась она, снимая с себя спрятанное под высоким воротничком янтарное ожерелье из отданных "этой" Романовой.

  Он появился из ароматных теней и внимательно рассмотрел ожерелье, переделанное в артефакт-накопитель. Взглянул на Лизу и улыбнулся. Она встревоженно спросила:

  — Этого хватит? Или?..

  — Хватит. Ты всё ещё носишь его, — тише сказал он и развернулся уйти с ожерельем в руках, оставив её снова в смятении: ожерелье — для него памятная вещица? Из тех, как воспоминание о чём-то, что для него было в родительском поместье?

  Снова присела, придумав, как не думать ни о чём: вслушиваясь в шелест сена в том настолько тёмном углу, что не разглядишь ничего. Но и сидеть без дела было трудно. Она вынула браслеты, сплетённые недавно из серебряной проволоки, купленной в одной лавочек, пока ехала с "этой" Романовой, и принялась за наполнение. Мало ли. А если пригодится — в случае, когда Андрею не хватит сил ожерелья?

  И застыла, услышав странный звук. Почти не дышала, пока не раздался такой же, полный отвращения, второй звук. Андрей то ли рычал, то ли каким-то иным образом издавал эти звуки. Примерившись к ситуации, Лиза сообразила: некромант сотворил свой артефакт из мертвечины. Скорее всего. Андрей расплёл его и теперь злится, не зная, каким образом убрать его с сеновала.

  Лиза нагнулась к своим ботинкам и вынула из застёжек шнурок.

  — Андрей! — позвала она.

  — Что? — резко отозвался он.

  — У меня маленькая верёвочка есть. Тебе нужно?

  Судя по ответу, он оживился, услышав:

  — Нужно! И немедля!

  Она встала и, покачиваясь, пошла к нему.

  При виде того, что он держал в руках — пусть даже подложив под него хороший такой пучок сена, она испытала не только брезгливость, но и отвращение до степени тошноты: та же мёртвая крыса, но обездвиженная. Вид у неё был... как только Зарецки держал в руках этот кошмар! Полусгнившая, с потёками чёрной крови на разлагавшейся шкурке... Лиза сглотнула и протянула шнурок:

  — Вот!

  — Спасибо!

  Он умело скрутил шнурок так, чтобы не дотрагиваться до самой крысы, и, держа подвешенным артефакт на расстоянии от себя, кивнул Лизе идти назад.

  Спускались — теперь не только она держалась за жердину одной рукой. Андрей тоже осторожно нащупывал поперечные ступени, не глядя, потому что одной рукой отставлял артефакт. И Лиза, поглядывая на него, наверх, всё думала: "Вот спустимся, а дальше? Что он сделает дальше? Знает ли он, как уничтожать такие артефакты? Мы-то в городе примитивно сжигали их — и вроде хватало такого... А Андрей?"

  Спрыгнула с последней ступеньки и услышала:

  — Лиза, попроси бабу Паню костёр где-нибудь, подальше от дома, запалить. Я пока здесь постою.

  — Я — быстро! — заверила его Лиза и помчалась из конюшни на поиски старухи.

  Костёр запалили в дальнем углу сада. Здесь садовых деревьев почти и не было — все лесные, переплетённые жёсткими сухими плетями хмеля. Разве что рябины много, чему Андрей ещё и обрадовался и приказал прибежавшему на помощь Гурию, которого и послала баба Паня, побольше наломать рябиновых ветвей для очищающего костра.

  На видимое пространство очищения прибежала Анфимья, держа ещё одну крысу за хвост, который вот-вот отвалится. Держала не просто так, а обернув хвост какой-то ветошью, тоже — по впечатлениям, гнилой... Оказалась видящей. Нашла некромантский артефакт неподалёку от ворот в поместье...

  — Шустрый какой... — тихо удивился Зарецки Андрей. — Когда только успел. Анфимья, где ещё видела заклады?

  — У пруда, под скамьёй, барин, — обеспокоенно ответила знахарка. — А ещё вроде смердело возле кухни — с улицы-то.

  — Почему сторожевые псы не отогнали его? — встревожилась Лиза.

  — Заклады сделаны таким образом, чтобы отгонять собак, — вместо Анфимьи ответил Андрей. — Да и псины вряд ли сумели бы обезопасить их. Гнильё же. Мало ли как сделано — не дай-то Бог и на них бы перекинулось. Гурий, Елизавета Николаевна остаётся возле костра. Ты наломай ещё рябины. С нею хорошо все зло уходит.

  — А с Зарецки что делать? — беспомощно спросила Лиза. — Пока мы одно уничтожаем, он уже в другом месте подкладывает. Может, попробовать его как-то остановить? Из поместья выгнать? Я видела, кучер его в конюшне, с лошадью в стойлах сидит. Он же не помощник ему, Зарецки? Может, пока светло, пусть уедет?

  — Если учесть, что Зарецки явно в сговоре с Детарниным... — задумчиво начал Андрей и пожал плечами. — Нет, пока ничего придумать не могу. Но что-то чудится мне, что надо бы твое... этого Зарецки держать под нашим контролем.

  Гурий на оговорку Андрея взглянул на Лизу с недоумением, но промолчал, поднял с земли топор и пошёл к ближайшей рябине. Лиза насупилась, но злиться было некогда.

  — Идите, — кивнула она "мужу" и Анфимье — тоже удивлённой. — Я посижу у костра.

  Сидеть у костра было странно. В том смысле, что надо бы думать о некромантах и неожиданном Зарецки, который оказался не просто любовником, но помощником Детарнина... Только додумалась до помощника некроманта, как вскинулась.

  Вот что показалось ей странно знакомым в Детарнине! Несмотря на разные лица, между некромантом и Зарецки было очевидное сходство! Они... братья? Надо бы удостовериться в том. Андрей видит. Может, он сумеет разглядеть родственные узы между Детарниным и Зарецки... Кстати, имена-то у них... Один — Борислав. Другой — Горислав! Так что же... Они и впрямь?.. Она была так ошеломлена открытием, что...

  А как же в их компанию попала "эта" Романова? Значит, та Лиза обманула её, сказав, что всё дело в разлюбленном муже? Не сбежала ли она и от Зарецки, оставив имение, которое приглядел себе Детарнин, на откуп всем подряд? Не зря же она сказала, что Лиза сильная... Или о том ей сказала баба Паня?

  Будто услышав, о чём она думает, прибежала, кряхтя, старуха.

  Гурий рубил крепкие сучья рябины, так что Лиза не шёпотом, а спокойно спросила:

  — Баба Паня, а ваша Лиза привозила сюда Зарецки? Хоть когда-нибудь?

  — Да разве... — начала было баба Паня и осеклась, нахмурившись. Подняла глаза и суматошно покачала головой: — Весною, матушка Лизавета Николаевна! Весною были здесь вместе! Недолго, но были же!

  "То есть, — размышляла Лиза, — Зарецки необязательно было изучать другие поместья, чтобы знать, куда подбросить свои брошенки-подклады. Весною он обошёл всё поместье, приглядел места, а сейчас, когда понял, что Лиза — то бишь я — не хочет продавать имение, начинил его артефактами..."

  Она постояла, глядя, как в солнечном свете полыхают призрачно-жёлтые, с заметными зеленоватыми полосками огни костра. "Знала ли "эта" Романова? Снова тот же вопрос... И как стыдно перед Андреем. Он ей... мне помогает, а я даже поблагодарить его не могу... Что за положение! И всё из-за неё! — Выплеснула своё негодование и тут же грустно хмыкнула: — Но ведь и я не отказалась поменяться с нею местами... Хотя я-то мечтала о спокойной жизни в глуши".

  Баба Паня помогла Гурию удобнее сгрузить нарубленную рябину, а потом принялась складывать сучья в костёр так, что они сразу занимались огнём.

  Первые две крысы сгорели, а с ними пропал и зеленоватый оттенок огня.

  Прибежала запыхавшаяся Анфимья, бросила с лопаты новую крысу.

  — Барин ещё нашёл, — сообщила знахарка. — Щас побегу к нему, на лопате-то сподручнее носить их. Тётка Василиса сказала — она за гостем тем ходит, примечает, куда он подклад пристраивает. Больше искать не будем. Сразу будем идти к нужному месту.

  И снова убежала. Затем ушла и баба Паня — проследить за остальными гостями, чтобы ни в чём не нуждались. Гурий остался. Искоса посматривая на Лизу, он время от времени сдвигал сгоревшие сучья и добавлял новые. А Лиза сидела у костра на корточках и ёжилась, не понимая, куда свернула её жизнь, и что делать ей дальше.

 

  Глава пятнадцатая

 

  Кажется, непрошеные гости даже не поняли, что пропустили обед, а тот чуть позже и вовсе превратился в ранний ужин. Возможно, не поняли из-за того, что баба Паня подсуетилась и оставила в гостиной на обеденном столе широкую плетёную вазу с выпечкой, два кувшина с яблочным компотом и поднос с чашками. Кто из гостей чувствовал голод, тот просто брал ломти нарезанного пирога или булочку и уминал в своё удовольствие.

  Но ужин был строго зарегламентирован. Сумерками конца сентября. Как только на подворье поместья стало темнеть, все потянулись к дому. Лиза сидела на ступенях крыльца, благо поблизости пока никого не было, смотрела на сумеречное пространство, где с одной стороны на желтоватом небе нежно розовели облачные клочки, а с другой небо уже посинело-потемнело так, что и не разглядишь, есть ли там облака, тучи ли... Совсем мало времени на то, чтобы отдохнуть от постоянного нервного напряжения. Но хватило на то, чтобы понять, что это — видение двойного неба при закате, упоительно лучшее, что могли бы ей предложить нынешние обстоятельства. Промелькнуло мгновение, когда она чуть не расплакалась, жалея, что сейчас, на закате, не одна в поместье... Однако увидела, как по аллее медленно поднимаются к дому "гости".

  Уставшая от постоянной неопределённости, Лиза почти обрадовалась конкретному делу, за которым можно спрятать... саму себя. Да и не до слёз сейчас.

  И с полным основанием хозяйки не только поместья, но и дома сбежала в тот самый дом, на кухню. Из которой едва не вылетела от неожиданности назад — при виде того, что там творилось.

  Хорошо, что вбежала в мягких туфлях, а потому её не услышали и заметили.

  В полутёмной кухне, при свете двух шестирожковых канделябров, три женщины ритмично выплясывали вокруг стола, которого ранее в кухне Лиза не видела. Это чуть позже узнала, что стол скромно стоял между двумя кухонными шкафами, а эти... ведьмы вытащили его в центр помещения. Что на нём стояло точно — Лиза разглядеть не успела. Заметила лишь ещё одну тоненькую свечку, воткнутую в нечто вроде куска бесформенного теста. И вокруг этого стола со свечкой три женщины довольно преклонного возраста: баба Паня, тётка Василиса и Анфимья, — водили хоровод, чуть ли не азартно подпрыгивая; плясали, одновременно вздымая руки и цепляясь пальцами друг за друга; сурово то ли выпевая, то ли в один голос выговаривая слова, которых Лиза с перепуга от странного зрелища не поняла.

  А потом она и вовсе удрала за дверь. Здесь, закрыв её дрожащими руками, хозяйка поместья привалилась было к ней, а потом, сообразив, что дверь в любой момент может открыться, побежала к лестнице на второй этаж. Остановилась ближе к перилам и услышала за входной, наверное, плохо прикрытой дверью приглушённые голоса. Забыв обо всём, в некоей прострации дошла до двери. Не пришлось даже приникать к ней ухом, чтобы услышать, как гости переговариваются о том, что на улице совсем стемнело, что пора бы зайти в дом, потому что потянуло холодком, но... как красив закат...

  Быстро шмыгнула к лестнице и чуть ли не вспорхнула на второй этаж. Её комната ближе всех к началу короткого коридора. Рванула дверь, опасаясь, что снизу увидят и заставят общаться... Дверь за собой закрыла медленно, не сводя глаз со своей кровати.

  Зарецки. Борислав. Тот, кого она и Андрей искали чуть не с полчаса по всему поместью. На её кровати — даже не разувшись, но хамски закинув скрещённые в щиколотках ноги на высокую кроватную спинку. Руки, тоже скрещённые, под головой, на двух взбитых руками бабы Пани подушках. В комнате темно, но пока что видно довольно достаточно... Не отходя от двери, Лиза уловила, как Зарецки сделал едва заметное движение — поднять глаза на неё. И снова отвёл. Спокойно. Как будто привык, что всё сойдёт ему с рук.

  — Что ты здесь делаешь? — хмуро спросила она.

  — Лежу, — бросил он и повёл плечами, чтобы удобнее устроиться на подушках.

  На тех подушках, на которых ей вскоре засыпать. И что-то Лизе так брезгливо стало, что про себя она решила: как только он покинет её комнату, она попросит бабу Паню найти ей другие подушки...

  — Встань с моей кровати... — сквозь зубы процедила Лиза, бегло оглядев комнату: возле круглой печки стояла не только кочерга, но и совок с металлической длинной ручкой. Если что, то... Настроена она была решительно.

  — И что тебе не нравится? — лениво сел он на кровати. Прихватив подушку, положил её на колени, ласково приминая её с боков.

  — Мне не нравится всё. Зачем ты приехал? — она рявкнула на него, махнув рукой на всё своё незнание ситуации между "этой" Романовой и Зарецки.

  — Мы договаривались, что после разрыва с мужем ты согласишься на продажу своего поместья, — лениво же ответил тот, продолжая мягко и даже как-то изнеженно мять подушку на своих коленях.

  — Оставь подушку!

  На этот раз от её возгласа он вздрогнул и заморгал глазами на неё, явно не понимая, что с нею.

  Лиза шагнула всего разок, после чего щёлкнула пальцами на свечу, стоявшую на столе возле окна. Второй щелчок — вспыхнули два пламени настенного подсвечника. И всё это простейшее магическое действо сопровождалось изумлёнными взглядами Зарецки — Лиза всё никак не могла называть его по имени даже в мыслях.

  Она снова обратила взгляд на него, уже вставшего — и с недоумением смотревшего на неё. Твёрдо сказала:

  — Завтра соберёшь свои вещи и уедешь.

  И внезапно почуяла, что за дверью в комнату, в коридоре, происходит странное движение. Не потому почуяла, что услышала, а потому что дрогнуло пространство и потекло словно река. Интуитивно поняла, что происходит. Кивнула на дверь, от которой отошла:

  — Уходи, Борислав.

  — А то что? — скривился он, и Лиза вдруг чуть не вздохнула, когда заметила, что его и впрямь прекрасного лица эта кривизна не испортила, а придала ему даже что-то вроде мужественности. — Что будет, если я останусь в твоей комнатушке — и мы проведём время в блаженстве и неге, милая?

  — Этого не будет.

  — Боишься мужа? — ухмыльнулся он. — В его доме тебе было не страшно. Или ты сумела перебороть своё отвращение к его ласкам и теперь спешишь сообщить мне, что сменила любовника?

  "Она всё-таки изменила мужу?" — с горечью удивилась Лиза.

  В следующее мгновение она тенью переместилась к печи и, глядя на любовника "этой" Романовой и даже как-то подражая самому Зарецки, медленно и любовно взялась за ручки кочерги и совка. После чего резко подняла своё оружие — так, чтобы сомнений у него не оставалось.

  — Или ты выйдешь сам, или я погоню тебя отсюда, лупя по спине!

  — Ты... изменилась, милая... — изумлённо отметил он, всё ещё безмятежно уверенный в себе. — Такой грубости от тебя я не ожидал. Ранее ты была гораздо податливее и нежнее.

  — Жизнь! — теперь уже бросила она. — Общение с тобой привело меня к мысли, что я должна быть... жёсткой, иначе от моей личности ничего не останется! — И шагнула уже к нему, чтобы вполголоса спросить: — Борислав, кто тебе Детарнин? Ты — я знаю, нисколько не некромант! Но ты в походном саквояже привёз дохлых крыс! Зачем тебе надо было рушить моё поместье?

  — Откуда ты!.. — задохнулся он так, что не сумел договорить. И швырнул подушку за спину. — Откуда тебе знать... Ты всегда была слишком слабой в магии! Твой муж, да?! Этот сухарь увидел, да?!

  — Да от тебя самого мертвечиной воняет! — презрительно крикнула она и снова потребовала: — Выйди из моей комнаты! Или...

  — Что — или? — Он, словно дикий зверь, сумел собраться в секунды, и Лиза сжала кулачки на рукоятях кочерги и совка, насторожившись и ожидая нападения.

  — Или я сама открою дверь — и тебе не понравится то, что ты за нею увидишь!

  Но из своего состояния собранности Зарецки не выходил, и насторожённость Лизы уже не проходила: что он задумал?

  А тот, не опуская с неё взгляда взялся за верхнюю пуговицу рубахи.

  — Я выйду сам, — с превосходством, едва завуалированным, пообещал он — с той усмешкой, в которой нетрудно было разглядеть подвох.

  Первая пуговица была расстёгнута. Узкая, но сильная ладонь передвинулась к нижней, следующей... До пятой пуговицы Лиза не понимала, что именно он задумал, но, когда рубаха, расстёгнутой, была полностью вытащена из пояса брюк, осевших на бёдра, а потом небрежно заткнула назад лишь одним боковым уголком, поняла. Затем тщательно расчёсанные белые волосы были взъерошены одним жестом. Но самым страшным в этом преображении оставалось лицо: из твёрдого, мстительного, оно постепенно и мягко трансформировалось в разнеженное и расслабленное — лицо человека, получившего желанное удовольствие.

  Лиза всё ещё не понимала. Светских уловок она не знала. Но внутренне всё же догадывалась, что Зарецки задумал что-то, что приведёт к ситуации, как минимум, разлада с Андреем. А когда до неё дошло, что именно он собирается изображать, она коротко сказала:

  — Я предупреждала.

  И, толкнув локтем назад, открыла дверь в комнату.

  Зарецки попятился, явно сам того не замечая, и на кровать снова не сел, а свалился, беспомощно открыв рот при виде вошедшего в комнату волка. Вожак огляделся и, нисколько не сомневаясь, сел у ноги хозяйки поместья. Следующий вошёл, чтобы лечь у стола. Третий — примостился у шкафа. Ещё двое уселись сфинксами по обеим сторонам от дверного косяка. Ещё один неспешно приблизился к кровати, отчего Зарецки отчётливо взвизгнул и, подпрыгнув, ткнулся в стену за спиной, да ещё дёрнул к себе ноги, пачкая (с отвращением заметила Лиза) ботинками постельное бельё.

  — Они не тронут тебя, — негромко сказала Лиза. — Но не дадут тебе изображать счастливого любовника, который возвращается с постельных игрищ. Борислав. Кто тебе Детарнин?

  — К-кузен... — ответил он, задыхаясь от страха и глядя не на неё, а на волка, который у кровати сидел, вообще-то отвернувшись от него и даже, кажется, не обращая на него внимания.

  — Зачем ты привёз мёртвых крыс?

  — Они... должны были напугать тебя! — выпалил Зарецки. — Я знал, что ты боишься даже мышей, а уж крысы!..

  — И часто ты такое проделываешь — с любовницами? — чуть не с жалостью спросила Лиза, глядя на недавнее совершенство, которое так легко превратилось в заикавшееся ничтожество.

  Заикание белокурого красавчика перешло в такую степень, что Зарецки уже не мог выговорить ни слова, широко разевая рот и дрожа всей нижней челюстью. Он ошалело смотрел на волков — особенно на того, что сидел у ног Лизы. Правда, сидел зверь недолго. Он неторопливо поднялся и чуть обошёл хозяйку поместья, чтобы полностью улечься у её ног — чуть подальше от двери. У совка в её левой руке.

  Намёк волка Лиза поняла. Но теперь надо было объяснить его Зарецки.

  — Борислав, — всё так же вполголоса проговорила она. — Выход из моей комнаты тебе ничего не будет стоить. Выходи. Волки выпустят тебя без последствий.

  Зарецки с трудом встал и, пошатываясь на подрагивавших ногах, поплёлся к двери. Шёл мелким шажком — явно так, чтобы оставаться на почтительном расстоянии от зверей, которые внимательно следили за его движением и направлением.

  ...Когда Зарецки скрылся в коридоре, когда Лиза переоделась к ужину, подгоняемая бабой Паней (волки пропали так же незаметно, как появились), которая ругалась с нею насчёт сменной одежды для барыни, смех неожиданно одолел такой, что даже старуха поразилась.

  — Да что ты, матушка Лизавета Николаевна! — испуганно всплеснула она руками, чуть только Лиза начала вытирать смешливые слёзы. — Что ж ты смеёшься странно-то? Над чем бы это?

  — Баба Паня, я видела, как вы в кухне колдовали, — хмыкнула Лиза, утирая последние слёзы. — Это же вы, я так понимаю, выполняли пожелание Андрея, да? Чтоб Зарецки напоить в дупель, как он выразился?

  — Ну и колдовали, — с недоумением ответила баба Паня. — А сильно колдовать пришлось, поскольку мы ранее не знали, что этот... якшается с чёрными колдунами, а потому и пришлось втроём прыгать, чтобы дупель этот ваш посильнее был! А нешто ты скажешь, что зря так делали?

  — Да нет, не скажу, — Лиза глубоко выдохнула смешинку, попавшую в рот, и далее объяснять не стала.

  Сейчас, за ужином-то, колдовки здешние и увидят, что, возможно — напрасно старались настолько сильно. Зелье, которым они хотели напоить Зарецки, станет слишком мощным для человека, который недавно пережил потрясение.

  Что и случилось.

  Несмотря ни на что, к ужину Зарецки спустился. Пусть и последним. Видимо, долго приводил себя в порядок и восстанавливал привычное спокойствие.

  Прислуживавшие за столом баба Паня и Анфимья (почему-то тётки Василисы Лиза не увидела — так было задумано?) вились вокруг него, припоздавшего так, что он ничего не понял. Но рюмку наливки ему так ласково подсунули, как и чашку с каким-то необыкновенным (только для него) чаем, что он выпил всё, не сомневаясь.

  За столом замолчали, как только он подошёл и сел на предложенное ему место. И за ним не следили, а приглядывали. Кажется, несмотря на потрясающую внешность, Зарецки оказался... толстокожим. Или всё ещё не отошёл от страха перед волками, которых он уж точно не ожидал увидеть в жилой комнате, а потому воспринимал происходящее вокруг него несколько отстранённо.

  В то время как остальные невольные гости отнеслись к нему весьма насторожённо, уже зная, кто перед ними: Андрей предупредил — с разрешения Лизы. Мало ли какую подлость может этот нежеланный гость устроить.

  И только Лиза, зная, что за рюмку ему подали, затаила дыхание, с нетерпением дожидаясь узнать, что произойдёт далее.

  Содержимое рюмки подействовало не сразу. Пусть у Зарецки вид и утончённый, но то ли он оголодал, то ли решил не соблюдать светских приличий в провинциальном доме, но ел любовник "этой" Романовой жадно и всё, что бы ему ни подкладывали. Возможно, именно потому, на полный желудок, действие наливки проявилось медленнее, чем если бы он был вообще без пищи. Но со временем, не вслушиваясь в общий разговор о погоде и о пруде, Зарецки заметно отяжелел, его движения стали неуверенными настолько, что его вилка несколько раз падала — ладно ещё, только на стол, но со звоном, потому как задевала край тарелки... Наверное, он начал что-то подозревать, потому что был момент, когда он заморгал глазами так, словно хотел проснуться.

  Ему не повезло. Потому что заговор против него бы не только со стороны гостей.

  Шмыгавшая по столовой комнате баба Паня как-то вовремя очутилась за его спиной. Что именно она сделала — никто не увидел. Но Андрей, сидевший неподалёку от неприятного гостя, рванул к нему и успел подхватить падавшее со стула тело.

  Лиза тоже подскочила и присела на корточки рядом, пока Андрей изучал обмякшее лицо Зарецки с бессильно закрытыми глазами.

  — В дупель, — констатировал он и взглянул наверх: — Владимир, помоги мне перенести его в комнату. Баба Паня, ключи от той комнаты найдутся?

  — А как же, батюшка Андрей Николаевич, — тихонько буркнула старуха, выглядывая из-за него посмотреть на "уснувшего" на полу гостя. — Есть — как не найти-то... Сейчас принесу.

  — А что с ним? — испугалась Настасья, которая тоже встала, но без опоры долго стоять не могла, чуть пошатываясь.

  Владимир кивнул ей сесть, брат потянул её за руку туда же, к стулу, а Андрей спокойно ответил:

  — Умаялся наш гость, ночь в дороге не спал. Вот и сморило его к вечеру, благо стемнело. Ничего, сейчас уложим в постель, выспится.

  Он и Владимир подхватили Зарецки за подмышки и за ноги и вынесли из столовой комнаты. Настасья задумчиво посмотрела им вслед и тихонько вздохнула:

  — Он такой красивый... как на картинке...

  Лиза тоже смотрела на дверь в столовую комнату и думала только о том, что, может, это и хорошо — девушка не знает многого о жизни, а то ведь красивые создания могут быть ядовитыми, причём используя свою красоту для исполнения своих, не всегда благовидных целей... Предупредить ли её лично — нет ли, что Зарецки опасен?

  ...Ближе к полуночи все гости определились со своими комнатами и подготовкой ко сну. Зарецки не боялись: Андрей его проверил — объявил, что спит неприятный гость крепко-прекрепко. Заодно вместе с Владимиром обыскал багаж Зарецки, и оба обнаружили ещё две металлические коробки с замочками. Ключей к ним не нашли, но коробки из комнаты Зарецки убрали. Слишком подозрительно тяжёлыми были. Пусть и без ключей, но так безопаснее.

  Пока они обыскивали комнату, Лиза молча стояла в дверях и смотрела на спавшего "любовника". Спокойное лицо красивого мужчины наводило на странные мысли о том, что только правила приличия не позволяют Андрею и его другу связать Зарецки и передать с рук на руки магической полиции — с поличным, с коробками, внутри которых наверняка прячутся мёртвые крысы... Только глупые светские условности позволяют Зарецки легко и беспечно сидеть за обеденным столом среди тех, кто знает о его преступной деятельности, а остальным — терпеть это присутствие...

  ...Она долго не могла уснуть, лёжа на перестиланной свежим бельём (баба Паня постаралась) постели. Лиза всё ворочалась, обуреваемая странными мыслями и беглыми видениями подступавшего сна...

  А когда уснула, ей снова приснилась та страшная ночь в нищенских трущобах, когда всех магов, кто мог, вызвали уничтожать мёртвых птиц.

  Она видела такие сны и ранее. Но все они были обрывочными, а поутру вспоминались лишь мимолётными клочьями. И не только потому, что легко забывались, а потому что она твёрдо знала: во сне кричать нельзя. Проснётся ныне покойный муж и начнёт орать так, что в стены будут грохотать кулаками соседи. А от крика до рукоприкладства у мужа пауза маленькая, и Лиза давно научилась спать так, чтобы не мешать никому... Да и... Тогда, в реальности, время очищения их нищего квартала от магической заразы прошло более или менее удачно: почти никто не пострадал именно от мёртвых птиц.

  Но в нынешнем сне она бежала по пустынным ночным улицам, то и дело шарахаясь от маленьких теней, которые выстреливали из переулков-закоулков и, угрожающе и хрипло крича, немедленно нападали только на неё. И на кого им нападать ещё было, если город давно мёртв и пуст? И только одна осталась живая. И она бежала изо всех сил, не понимая, где можно спрятаться, а мёртвая птичья туча, гнусаво оравшая над её головой, становилась всё гуще и темнее...

  ...Андрей уже несколько минут стоял возле двери в её комнату и прислушивался к ней. Его разбудил странный звук у двери в свою комнату. Что-то снизу словно царапало её, но не пытаясь открывать. Пришлось прищёлкнуть пальцами в сторону, где, как он знал, стоял подсвечник. Когда единственная свеча разгорелась, он взял со стула висевший на его спинке халат и накинул на себя.

  Подошёл к двери и приподнял брови: тишина. Откинул крючок и осторожно открыл дверь. В коридоре пусто. Чисто машинально он прошёл коридор до двери в комнату Лизы и прислушался. Ни звука. Но пространство встревожено. Отпрянул от двери и прикинул, как бы открыть её, чтобы проверить, что происходит.

  Прикидки ни к чему не привели, и он прошептал:

  — Лиза, ты не спишь?

  И снова изо всех сил прислушался, но уже не к звукам внутри комнаты, а к пространству. Взволнованное пространство за дверью постепенно успокаивалось, и Андрей не понял — почему: из-за его вопроса или?.. Снова напрягся — уже посылая запрос: спит ли Лиза? Комната ответила: "Спит".

  Постояв немного у двери, Андрей сообразил: наверное, Лизе снились кошмары, а он своим вопросом прервал их... И что дальше? Идти спать к себе? Или посторожить немного у её двери? Будучи довольно опытным магом, он мог легко поднять крючок со стороны комнаты и войти к Лизе. Но не хотел уподобляться беспардонному Зарецки.

  Так, поколебавшись немного, он только было решился отойти от двери, как услышал чей-то приближавшийся к нему шаг. Взглянул в сторону лестницы на второй этаж. Согбенная маленькая фигурка быстро подошла к нему.

  — Батюшка Андрей Николаевич, иди-ка ты спать. А я уж тут посторожу, чтобы ей чёрных снов не снилось.

  Баба Паня мягко подтолкнула его по направлению к его комнате, а сама положила обе ладони на дверь. Андрей остановился заворожённый: там, где ему пришлось бы напряжённо использовать магию, старуха подвигала ладони сначала наверх, а потом вниз. Даже здесь, в коридоре, Андрей расслышал тихое звяканье поднявшегося и опустившегося крючка. Усмехнулся, покачал головой и спокойнее пошёл к себе. Когда взялся за дверную ручку, снова посмотрел по коридору: баба Паня открыла дверь к Лизе и прошмыгнула в её комнату. Будет сторожить её сон — кивнул себе Андрей, натягивая на себя одеяло. И быстро уснул.

 

  Глава шестнадцатая

 

  По городской привычке, которая легко назвалась бы и деревенской, Лиза встала рано — тогда, когда солнце только ещё намекало на восход. Оделась-обулась быстро, привела себя в порядок, умывшись — уже привычно еле тёплой водой, которую занесли в её комнату, пока она спала. Затем приподняла волну расчёсанных волос и закрепила их не простыми шпильками, а с артефактами. И тихонько пошла по гулкому коридору деревянного дома, который просыпался постепенно, начиная с первого этажа, где уже бегали на кухне и по маленькой гостиной, разговаривая меж собой вполголоса, чтобы не будить господ.

  Внизу лестницы Лиза постояла неуверенно, пока что не определившись, с чего начинать утренние дела. Потом решила, что лучшего места, чем пруд, чтобы посидеть в тишине и подумать о своём, не найти. И вышла из дома. Пока неспешно шагала по аллее, захваченная пробуждением нового дня в голосах-пересвистывании птиц, в шелесте ветра среди стволов деревьев, шла почти бездумно, оглядываясь по сторонам, невольно улыбаясь и жадно замечая, как постепенно светлеет.

  И сразу не заметила, что у пруда уже кто-то сидит. А когда увидела, оказалось поздно: она уже повернула к скамье. Не сбежишь... Андрей, немного удивлённый, но почему-то очень довольный, встал, дожидаясь, пока она подойдёт.

  — Доброе утро, — поприветствовал он её и подал руку, помогая сесть на скамью.

  — Доброе, — насторожённо сказала она и тут же добавила, чтобы он не подумал, что она специально пришла сюда в момент, когда и он здесь: — Я не думала, что ты так рано встаёшь и что тебе захочется пойти к пруду. Прости, если нарушила твой покой.

  — Ничего особенного. Позавидовал вчера немного Владимиру и Снигирёвым, которые здесь почти весь день так беспечно беседовали, пока мы бегали — искали крыс, — легко ответил он, усаживаясь тут же и не спуская с неё всё того же довольного взгляда.

  Она ещё удивилась, в чём причина такого странного взгляда, додумавшись до единственной: нечаянно поймал её, чтобы поговорить один на один? Не потому ли её опустил на скамью, но своей руки не убрал... Впрочем, про себя признала она, пока шла сюда, её руки немного замёрзли на утреннем прохладном ветерке, а в больших и тёплых ладонях Андрея они быстро отогревались. Хотя... Она с сомнением взглянула на него исподлобья: а если она опять, по мнению отсутствовавшей бабы Пани, нарушает какое-то правило этикета? И "муж" сообразил это? Или... Андрей — муж, так что его чуть фамильярные манеры оправданны? Тем более наглости в этих манерах она не чувствовала. И переключилась на другое: а если он сейчас начнёт снова о прошлом, которого она не знает? И напряглась, приготовившись к тому же аргументу: я не хочу помнить о нашем прошлом!

  — Лиза, я вчера засыпал, когда в мою дверь... — свободную руку он отвёл в сторону, словно в растерянности разводил обеими руками. — Наверное, в мою дверь всё-таки, как это ни странно говорить, поцарапали? Скажи, твои волки, — он улыбнулся, глядя ей в глаза, словно предвкушая сказку, — могут бродить по дому? Ну, так... Если они думают, что это необходимость?

  Она ещё с недоумением взглянула на него: о какой необходимости он говорит?

  Кажется, он догадался о причине её удивления, потому что предположил:

  — Например, если тебе снятся плохие сны?

  — Волки в усадьбе появились недавно, — озадаченно ответила она. — С появлением угрозы от Детарнина. Поэтому об их привычках я ничего не знаю.

  Словосочетание "тебе снятся" она восприняла, как обобщающее, но такое, что не касалось её самоё. Андрей же хмыкнул и кивнул:

  — А тебе этой ночью снились... плохие?

  Вот теперь она насторожилась.

  — Почему тебе это... интересно?

  Обеими же руками он мягко поднял её ладонь, чтобы нежно коснуться губами её согревшейся кожи.

  — С некоторых пор, а точнее — последние три дня, мне интересно всё, что с тобою связано, Лиза. Здесь, в твоей маленькой, но неожиданно загадочной усадьбе происходит столько всего увлекательного, что хозяйка Волчьего имения просто не может не вызвать глубокого интереса к себе.

  Он сидел — бедро к бедру, так что Лиза отчётливо ощущала тепло их ног. Но этот наглец (и она ничего не могла противопоставить!) опустил руки с её пойманной ладонью себе на ногу, словно забывшись. И по чёртикам, заплясавшим в его глазах, она восприняла его движение как уловку. Но как ответить на неё?! Да и... понравилось ей, как Андрей сделал это — по-хозяйски, но бережно. Тем не менее, выждав момент, коротко и резко оглянулась в сторону, и, мгновенно обеспокоившись, Андрей немедленно повторил за нею взгляд. Ладони машинально расслабил, и Лиза быстро выдернула пальцы из его тёплого захвата.

  Сообразив, в чём состояла её хитрость, Андрей не обиделся, а опять-таки, судя по улыбке, был снова доволен. Потому как тут же попенял ей:

  — Мы ещё муж и жена.

  Он-то выговорил эти слова даже ласково, но фраза резанула по сердцу Лизы не легче ругательства. Она не впервые чувствовала себя в ловушке: ей было хорошо при Андрее, рядом с ним, но она ему не жена!.. С трудом удержала слёзы, успела отвернуться, чтобы он не видел, как на секунду исказилось мучительным отчаянием её лицо. Нет, не увидел, но, вероятно, понял, что происходит отнюдь не то, что желал бы он сам. Из-за того, что отвернулась.

  — Чем я тебя обидел, Лиза?

  Она чуть не ахнула от его сухих слов, страшась, что далее он заговорит о своём желании снова... сойтись. Но Андрей продолжил:

  — Почему бы нам не поговорить по душам, чтобы понять друг друга?

  "Куда ни кинь — везде клин", — хмуро подумала она.

  Её молчание он воспринял по-своему.

  — Хорошо. Давай поговорим о насущном, если не хочешь говорить о нас. Что будем дальше делать с Зарецки и Детарниным? — уже мрачно спросил он. — Или ты считаешь, что они оставят тебя в покое?

  Вот теперь она отяжелела на скамье, ссутулилась. Первая мысль — о том, чтобы всё-таки обратиться к магической полиции, была чревата: там опытные маги — не чета гражданским. И у них своя специализация. Сразу поймут, что перед ними ненастоящая хозяйка Волчьего имения.

  — Я долго думала... — начала она и замолкла. А потом призналась: — Я не знаю, что с ними делать. Детарнин от своих притязаний не отступится, потому что Волчье имение близко к его землям, пусть его собственный дом отсюда далековато. А если Зарецки выполняет его повеления, Борислав вряд ли уедет, пока не выполнит всё.

  — Ну, есть возможность постоянно держать его в состоянии "надрался", — сердито отозвался Андрей и тут же с искренним любопытством спросил: — А ты? Ты не будешь против такого... с ним?

  Но Лиза уже думала практически.

  — Это постоянное состояние только увеличит его сроки проживания здесь.

  — Об этом я не подумал, — пробормотал "муж". И вздохнул: — Как бы придумать нечто, в результате которого Детарнин не стал бы враждовать с тобой?

  — Нужен сильный покровитель! — вырвалось у неё. И Лиза слабо улыбнулась: откуда её такого взять?

  Андрей какое-то время смотрел на неё с нечитаемым выражением лица. Потом осторожно спросил:

  — Откуда вообще такая странная идея?

  — Насколько я помню, у Детарнина, по всеобщему мнению, есть высокие покровители, — нейтрально заметила Лиза. — Наверное, поэтому?..

  Он вдруг резко посмотрел через её плечо — судя по всему, на тропу.

  Сначала она не последовала его взгляду. Испугалась, что он решил повторить её уловку, когда она выдернула ладошку из его рук, и сотворить что-то неожиданное для неё. Но брови его приподнялись, и Лиза осмелилась-таки перевести взгляд на аллею, на тропу к пруду. Промолчала, хотя про себя хмыкнула. На последних шагах к скамье лежали сторожевые псы.

  Пока Андрей с удивлением смотрел на них, Лиза взглянула выше. И опять мысленно хмыкнула: волчья стая расположилась именно здесь. Каждый — отдельно возле облетевшего кустика или у ствола берёзы, липы ли.

  — Странно, — светски непринуждённо сказала она. — Совсем недавно волки не хотели заходить в поместье. А сейчас...

  — Подожди... — Андрей с сомнением уставился на неё. — Раньше — это когда? До появления Зарецки?

  Лиза плотно сомкнула губы, вычисляя вчерашний день. Да, до того как Зарецки оказался на территории имения, здесь её охраняли только сторожевые псы. Волки появились, когда она прервала с "любовником" неприятный разговор. И заставила его выйти из собственной комнаты.

  — Да, до появления Зарецки.

  — Получается... — "Муж" задумался. — Получается, пока его не было, в поместье бегали только собаки. Появился он — появились волки.

  — Это ты к чему? — насторожилась Лиза.

  Всем телом сидевший — развернувшись к аллейной тропе, Андрей медленно сел снова так, чтобы видеть пруд. Украдкой взглядывая в его глаза, Лиза видела, что на пруд-то он смотрит. Вопрос тот ещё: а видит он постепенно синевшую с восходом солнца воду? Кажется, он что-то придумал, чтобы помочь с усадьбой? Но... что?

  Наконец он снова заговорил — медленно, словно обдумывая каждое слово:

  — Лиза, если Волчья усадьба останется за тобой, ты вернёшься ко мне?

  С любопытством ждавшая, что он скажет (а вдруг объяснит, что задумал?), Лиза аж похолодела. Ещё один... шантажист. И так же холодно осведомилась:

  — Только на этом условии ты поможешь отстоять поместье?

  Договаривать: "И чем же ты тогда лучше Зарецки и Детарнина?" не стала, тоже уставившись на воду, поблёскивавшую у их ног. Она чувствовала, что сердце обиженно забилось, и успела подумать: "Так легче... Легче! Не думать о нём, как о..."

  Кажется, её вопрос для Андрея остался риторическим. Или он не услышал его. Потому как чуть позже, буквально несколькими мгновениями, он задал другой вопрос — причём настолько тихо, что даже Лиза поняла — он думает вслух:

  — Один из вариантов — в свете должны знать, что он нацелился на твоё имение. Все. Знать. Кстати, — он обернулся к ней, — Лиза, а как он понял, что может получить имение? Что ты говорила Зарецки о своём приданом, отчего он решил, что его можно легко отобрать у тебя?

  — Не помню.

  Она немного расслабилась, понимая, что он потихоньку начал копать то, из-за чего она испугалась. Размышлять о том, каким образом Волчье имение останется в её владении. Что он потребует потом — предпочла не обдумывать.

  Он посидели ещё немного, а потом Лиза осторожно тронула за рукав Андрея.

  — Пора на завтрак.

  — Первое — огласка... — всё ещё глядя на пруд, проговорил "муж".

  Лиза вздохнула и встала. Её движение будто разбудило его: Андрей вскочил со скамьи и подал ей руку.

  Едва они встали на начало аллейной тропы, сторожевые псы поднялись и разошлись в стороны, пропуская их. Волков Лиза и Андрей уже не увидели. Кажется, звери удалились раньше. Но Андрей уже не искал их глазами, а шёл (она под руку с ним), машинально же — то и дело сдвигая брови, словно споря с самим собой — про себя.

  У крыльца их встретили целой компанией. Владимир, как выяснилось, сначала помог выйти Дмитрию, а потом Настасье дойти до скамейки помогли баба Паня и тётка Василиса. При виде Настасьи, кстати, Андрей с удивлением оглянулся к Лизе. Она только усмехнулась: свои платья и другие одежды, что подходили бедняжке Настасье, она передала девушке ещё позавчера через бабу Паню. Старуха поворчала, конечно, что у барыни и самой одеяния маловато, но отнесла-таки охапку в соседнюю комнату. А что ещё оставалось? Запаса у Настасьи при себе не было. С Дмитрием-то легче: в доме та же баба Паня отыскала и штаны, и рубахи, и сюртук — чуть больше размером и старое всё, но Дмитрий и это принял с благодарностью: упыри разодрали его одежду полностью.

  И брат, и сестра Снигирёвы выглядели гораздо бодрее, чем вчера. Помогли снадобья и зелья деревенских знахарок, а ещё артефакты-накопители силы от Лизы.

  Дмитрий объяснил, почему Владимир помог ему:

  — Я хожу. Но стоит немного сотрястись телом — и больно. Владимир постарался, чтобы я шёл ровно, без резких движений.

  Андрей церемониться не стал. На скамье при доме место оставалось только для Лизы, и он уселся напротив — на деревянные ступени лестницы. Глядя на него, Лиза не удержалась — улыбнулась: он сидел такой довольный, что солнце уже поднялось, и подставлял под его слабо тёплые лучи лицо, жмурясь от удовольствия. И вообще выглядел настолько счастливым, что Владимир рассмеялся и быстро пересел к нему.

  — Мне тоже хочется на ступеньках!

  Теперь уже рассмеялись все. Сентябрьское солнце выходило сбоку — и радостью для всех оказалось, что небо безоблачное. Настасья даже несмело спросила, можно ли и сегодня посидеть у пруда. Причём спросила у Лизы, а посматривала на Владимира. И, кажется, другу Андрея этот взгляд понравился. Пока остальные переговаривались о погоде, о будущих поездках, а заодно искали знакомых среди известного круга, эти двое будто беседовали о своём — одними взглядами. И Лиза им позавидовала, а потому поспешно переключилась на разговор Андрея и Дмитрия. Как оказалось, Дмитрий тоже какое-то время по протекции своего крёстного служил на окраине государства, так что двое, поискав, нашли общих знакомцев, в которых заинтересованы в связи с Детарниным.

  За входной дверью в дом что-то тихо стукнуло. Андрей и Владимир, увлечённые своими темами, не расслышали. Но Лиза прислушалась. Дверь не открылась, а потому она аккуратно, чтобы никто не заметил, выдвинула из-под манжеты кофточки часть браслета и накрыла её другой ладонью. Рот брезгливо дёрнулся: за дверью, на пороге гостиной, стоял Зарецки и пытался подслушивать.

  Браслет она вернула на место. Пусть подслушивает. Всего лишь светская болтовня — без упоминания Детарнина или самого Зарецки.

  Настроенная на присутствие Зарецки за дверью, хозяйка поместья вскоре уловила, что он пропал. Увидел кого-то, кто шёл к двери? В доме ведь полно народу...

  И точно. Через некоторое время дверь открылась, и на пороге очутилась баба Паня.

  — Матушка Лизавета Николаевна, завтрак ждёт, — напомнила она.

  Они все шумной и весёлой толпой ввалились в столовую комнату и с порога, похмыкивая и насмешливо поднимая брови, расходились по местам, созерцая одинокую фигуру Зарецки. Одиночество любовника "этой" Романовой виднелось тем отчётливее, что сидел он в пустынной комнате. Сидел он, насупившись, исподлобья стреляя в каждого из них злыми глазами. Лиза даже пожалела его — по-своему: "Не был бы таким бесстыжим человеком — смеялся бы вместе со всеми и радовался с нами же!"

  Заморив червячка мясным блюдом, едоки занялись ватрушками и пирогами.

  Андрей склонился к Лизе, рядом с которой решительно сел:

  — Мы забыли уточнить: стоит ли сделать так, чтобы Зарецки вновь...э-э... надрался на весь день? Ну, чтобы под ногами не путался?

  — Ты думаешь, это легко сделать именно сейчас? — отшепталась Лиза, с сомнением глядя на Борислава, который ел так сосредоточенно, будто снимал пробу каждого пирога.

  — Если скажешь — сделаем.

  — Я не уверена, что есть необходимость. Он уже знает о тех двух коробках, которые у него отобрали, пока он спал?

  — Не думаю.

  — Андрей, а если попрать правила этикета и сказать ему о мёртвых крысах, которых он раскидывал по моему поместью? И посмотреть, что он скажет на это?

  — Почему тебе этого хочется?

  — Есть вероятность, что он... сбежит.

  — Ты хочешь, чтобы он покинул поместье? — уточнил Андрей, уже внимательно глядя на Зарецки, который, наверное, что-то почуял, потому что начал тяжело смотреть на них обоих.

  — Хочу.

  — Почему?

  Она заглянула в глаза "мужа". О чём он подумал, узнав, что она хочет избавиться от присутствия бывшего любовника? О том, что она ограждает Зарецки от того, что его может ждать, в случае если он останется в её имении?

  Она опустила глаза и улыбнулась ровно настолько, чтобы Андрей заметил её едва различимую насмешку.

  — Не хочу нечаянно наступать на коровью лепёшку. — И посмотрела прямо на "мужа". — Не хочу натыкаться на Зарецки, как на капкан, пусть из него легко выдраться. Хочу свободно ходить по поместью. Такой ответ тебя успокоит?

  — Он меня не только успокоит, но и... осчастливит, — усмехнулся он в ответ.

  — Но о возвращении я пока не думаю, — предупредила она его.

  — Я подумаю о нём без тебя, — пообещал Андрей.

  Она взяла с тарелки кусок творожной ватрушки, чтобы он не видел, как она старается сообразить: прозвучала ли в его ответе угроза... И легонько вздохнула. Со времён своего проживания в том квартале она постоянно ищет намёк на опасность в каждом слове любого собеседника. И честно призналась себе, что желала бы: пусть из имения, кроме Зарецки исчезнет и сам Андрей! Потому как и "муж" слишком опасен в её ситуации, в её положении в противостоянии с Детарниным.

  После завтрака все разбрелись, кто куда хочет.

  Лиза смотрела, как четверо неторопливо спускаются к полюбившемуся пруду, и удерживала улыбку. Полное впечатление, что брат с сестрой Снигирёвы приехали к ней погостить. Как и Владимир, который, кажется, теперь больше предпочитал общество Снигирёвых, чем — Андрея.

  Сразу после завтрака внезапно пропал Зарецки.

  Но Лиза уже магически "зацепила" его пространство, так что нашла пропажу быстро: он сидел в своей, выданной ему комнате и смотрел в окно. Вероятно, он уже обнаружил, что коробки с некромантскими артефактами — мёртвыми крысами — исчезли, а потому растерялся и не знал, что делать, чем заняться.

  Андрей везде спокойно следовал за Лизой, и она даже ощутила впечатление, что он охраняет её, несмотря на то что знает: у неё уже есть свои сторожа. Или он специально ходит следом, чтобы посмотреть на то, как ведут себя сторожевые псы и волки?

  В целом, складывалось представление, что в имении всё тихо и спокойно. Как бывает спокойно в тихий сентябрьский денёк...

  Она даже зашла на кухню, ощущая за спиной неотстававшего Андрея, чтобы, подобно гостеприимной хозяйке, узнать, что будет подано на обед. Затем поднялась к себе и только хотела было закрыть дверь перед его носом, как "муж" умоляюще попросил:

  — Лиза, впусти меня ненадолго! Мне нужно сказать тебе несколько слов. Это и правда займёт немного времени. Пожалуйста!

  — Я хотела переодеться... — намекнула она, надеясь, что он отступит.

  — Лиза! Мне нужна лишь минута. Затем я удалюсь.

  — Что ж... Входи, — с недоумением отступила от двери Лиза.

  Он вошёл, после чего плотно закрыл за собой дверь. Не просто, чтобы она вошла в пазы косяка, а даже потрогал её, чтобы убедиться, что она точно закрыта. Лиза ещё улыбнулась этому его жесту, но прошла вглубь комнаты и повернулась к нему.

  — Я слушаю тебя.

  Он постоял немного у двери, глядя в пол и явно о чём-то раздумывая, а потом шагнул раз, другой и остановился, неуверенно глядя на неё.

  — Если мой вопрос поставит тебя в тупик, ты можешь промолчать, — предупредил он, почему-то нерешительный.

  — Если вопрос будет снова с условиями... — развела она руками, насторожившись.

  — Я не хочу обидеть тебя подозрениями...

  — Лучше обидеть, чтобы я потом не думала, что и ты что-то скрываешь, — сумела пошутить она, показывая легкомысленным тоном, что не принимает его излишне серьёзного настроения.

  Но он всё ещё не решался, а потом кивнул — возможно, своим сомнениям, и прямо взглянул на неё.

  — Лиза, кто ты?

 

  Глава семнадцатая

 

  Сначала она не поняла вопроса. Потом решила, что он шутит так. Даже улыбнуться ему сумела.

  Понимание оглушило. Догадался? Но о чём? И как?

  Признаваться не собиралась, пусть он и сообразил, что она не та, за кого себя... за кого её выдаёт "эта" Романова.

  Он ждал.

  И она спокойно сказала:

  — Я Елизавета Николаевна. В девичестве Романова. Я человек, который вернулся домой. И на замок закрыл за собой дверь в прошлое. Ключ выбросила. Что ты ещё хочешь узнать обо мне, настоящей?

  Теперь Андрей смотрел не то чтобы безразлично, но словно стараясь подавить эмоции и до последнего слова понять значение всего ею сказанного.

  Потом заморгал так, словно только что проснулся. Отвёл глаза и сказал:

  — Мне это надо обдумать. Почему-то я думал... мне показалось, что ты не та, кого я знал. Мне почудилось... что ты не... моя жена.

  — Через полгода я ею и не буду, — равнодушно ответила Лиза.

  — И... ни одного шанса?

  — Не знаю. Андрей, а что заставило тебя засомневаться?

  — Ты совсем другая, — резко сказал он. — Ты ведёшь себя иначе. У тебя появились странные жесты, не говоря уже о том, что я не ожидал твоей магии накопления, которой ты умеешь практически пользоваться на приличном уровне... Я не ожидал... Но твоё личное пространство не даёт мне сомневаться в твоём ответе. Ты честна... Говоря о возвращении домой, ты имела в виду, что только здесь, в Волчьей усадьбе, ты другая?

  — Да, это.

  Он крепко сжал губы. Не успел совладать с собой — нижняя дрогнула. Она смотрела, не отворачиваясь. Он всё-таки выдал чувство, но чего? Злости? Раздражения?

  — Мы ещё поговорим, — медленно сказал он, снова взглянув на неё.

  И вышел из её комнаты.

  Она выдохнула. И тут же замерла. Жалуясь на мужа, "эта" Романова ни разу не сказала, что она любит или любила его, а он — её. Вчера выяснилось, что она и впрямь изменила ему. Но... Андрей? Любил ли он "эту"? Если между ними давно всё кончено, то почему муж присматривается к Лизе?

  Удержала слёзы то ли злости, то ли великой обиды: "Между нами в любом случае обман... Что? Между нами?" Откуда появилось это "между нами"?

  Лиза сжала кулаки. Как хорошо, что Андрей промолчал о... любви. Выговори он лишь одно слово о чувствах к ней — той, которая перед ним, она бы сорвалась и рассказала ему о себе всё. Но о чувствах он не говорил. Так, может, его и в самом деле всего лишь гложет любопытство к жене, которая вдруг в глуши оказалась иной, чем он её помнил? А потому это открытие его только раздражает? "При чём тут любовь... Но я..." — растерянно подумала Лиза и не закончила мысли.

  Ей повезло.

  Сначала в оглушительную — для неё — тишину дома мягко вошли чьи-то торопливые шаги. Уже привыкшая к пространству помещений, она сумела вслушаться и сообразить: кто-то пробежал по гостиной к входной двери. Дверь хлопнула, но быстро снова открылась. Поспешные шаги по лестнице заставили Лизу собраться и выждать, когда в дверь комнаты постучат.

  — Лизавета Николаевна... — донёсся из-за двери беспокойный зов.

  — Что случилось, тётя Василиса? — встревожилась она, открыв той.

  — Да ничего пока, — махнула та рукой куда-то в сторону по коридору. И, понизив голос, сообщила: — Там, на кухне, Анфимья гадает. Говорит, на желание можно узнать...

  — Желание? — повторила Лиза, не вполне переключившись с трудного разговора с Андреем на иные темы.

  — Ну да! — закивала тётка Василиса. — Желание, говорит, хозяйке дома высказать бы, чтобы узнать, как ворог нас оставить может да не лезть к нам.

  — А сами-то что? — на бегу с лестницы спросила Лиза.

  — Да что ж ты не понимаешь! — даже рассердилась женщина. — Хозяйка дома должна желание сказать! Её рука должна в воде побыть!

  Лиза вспомнила недавнее гадание и только хмыкнула. Обида на Андрея и на себя постепенно уступала деловому настрою... У дверей в кухню она оглянулась на гостиную. Пустая. Гости все на улице. Значит, мешать не будут. И закрыла за собой дверь. Ещё невольно подумала: "Сегодня все двери то открывать, то закрывать приходится..." К чему бы вдруг подумалось о дверях — опять не поняла. Разве что вздохнула, вспомнив сказанное Андрею о замке с потерянным ключом.

  А посреди кухни уже не стол поставили, а табурет. На нём несколько кирпичей, на которые взгромоздили широкую деревянную лохань, до половины наполненную водой, а по воде на большой щепе плавали церковные тоненькие свечки. Лиза увидела их и ещё усмехнулась: лёгонькие же, не перевернулись бы — зажжённые-то. Погаснут.

  — А Гурий? — спросила она, зная, что её вопрос поймут от и до.

  — Выгнали, — коротко сказала Анфимья. — Он знает — гадать будем. Не зайдёт.

  — К тому гостю приставили, что крыс раскидывал — добавила тётка Василиса. — Пусть за ним проследит.

  Кроме тётки Василисы и Анфимьи, в кухне ожидаемо сидела баба Паня. Старуха сразу сказала:

  — Втроём на тебя, Лизонька, гадать будем. Ты уж не бойся — руку в воду опустить. И думай только о желании — уж сама знаешь, о каком. Про хлыща этого — Детарнина.

  — А как думать? — спросила Лиза. Примерное представление у неё было, вот только формулировать сложно оказалось.

  — Да по-простому! — отозвалась Анфимья. — Мол, что сделать надо, чтоб отстал от нас да от дома сего!

  — Так — я подумаю, — с небольшой усмешкой согласилась Лиза.

  Женщины переглянулись и тоже засмеялись.

  Затем баба Паня встала. Пока Анфимья да тётка Василиса принялись в один голос нашёптывать над водой в лохани, старуха занавесила приготовленными покрывалами три кухонных окна, и свечи неожиданно засияли ярко в получившейся полутьме.

  Когда баба Паня вернулась к лохани, женщины взглянули на Лизу. Она приблизилась и, стараясь не вслушиваться в их нашёпты, опустила в воду ладонь... Дальше она не слышала ничего. Только следила за странными маленькими корабликами, опасно колыхавшимися на воде, отбрасывая на неё блики от свеч, и мысленно повторяла одно и от же — слова странного желания. И только в глубине души, наблюдая, как щепки тыкаются в её руку, думала ещё и о том, что закончится дело с Детарниным — и Андрей уедет... Навсегда. Потом спохватывалась и не просто мысленно проговаривала желание, но ещё и губами шевелила, чтобы не отвлекаться.

  И не замечала, как, сопереживая, поглядывают на неё гадалки, когда она срывалась с главного желания на думы об Андрее...

  Погасло одно пламя. Затем — сразу три... последние четыре свечки гасли одна за другой, и Лиза в полутьме отчётливо почуяла свечной дымок. Ждала терпеливо, когда ей скажут, что гадание принесло...

  — Вижу! — выдохнула Анфимья.

  — Чудно что-то... — удивлённо прошептала тётка Василиса.

  — Чудно — не чудно, а сделать надо, — строго откликнулась баба Паня.

  — Что там? — нерешительно спросила Лиза.

  — Счас окна раззанавешу — всё и обскажем, — вздохнула баба Паня.

  Четыре женщины уселись вокруг кухонного стола.

  — Простенькое гадание, — вздохнула Анфимья. — Что уж там, за этим? Но что сказано — надо бы сделать, тут баба Паня права. Ты, Лизавета Николаевна, должна будешь выйти на губернскую дорогу, но так, чтоб тебя никто не видел. И выйти ты должна не туда, где станции-ямы, а откуда Детарнин приехал. С его стороны. И идти дорогой к нему.

  — Это как? — уставилась на неё Лиза, совершенно не ожидавшая такого результата гадания.

  — Что-то там такое будет — на дороге к нему, — задумчиво проговорила тётка Василиса, время от времени прикрывавшая глаза — наверное, вспоминая гадание. — А вот что — не сказали нам.

  — Пойдёшь ли, Лизонька? — обеспокоилась баба Паня.

  — Я ведь здешних мест не знаю, — растерялась она. — И как это — идти к губернской дороге, чтобы меня не видели? Даже не представляю!

  — Ну, главно-то в той стороне произойдёт, — сказала Анфимья. — Василиса-то тебя доведёт до неё, а дальше уж сама.

  Лиза сидела и чуть рот не открывала на трёх гадалок. Они-то быстро весь план обсудили и даже время учли, чтобы Лиза гостей не потревожила своим отсутствием.

  Через некоторое время тётка Василиса вывела её от поместья к тому самому лесу, возле опушки которого Лиза впервые увидела волков. Краем этого же леса знахарка провела её, как объяснила, "задами" деревни — то бишь огородами, близко к лесной опушке. Довела до обочины губернской дороги и махнула, указывая направление, как должна идти Лиза. А потом знахарка убежала.

  Чувствуя себя абсолютной дурой, Лиза огляделась. Ни сторожевых псов. Ни волков. Сидела в кустах шиповника — глухих по причине разрастания их в диком виде, отчего даже в сентябре они не только листьев не потеряли, но ещё и цвели — возможно, из-за сухой и достаточно тёплой погоды.

  — И я должна идти по дороге? В одиночестве? — вслух прошептала она. — А если кто-то поедет по ней? И не Детарнин? Да хоть бы и даже Детарнин? О чём я должна буду с ним говорить?! Может, гадание не получилось?

  Она судорожно обхлопала карманы кофтейки, напомнила себе, сколько на ней артефактов силы, и туже затянула концы шали, выданной ей бабой Паней. Посидев ещё немного за кустами, Лиза боязливо вышла на дорогу. Быстро огляделась.

  — Была бы в городе — не так боялась бы... — одними губами объяснила сама себе.

  Потом вспомнила, как махала рукой тётка Василиса, знавшая все здешние окрестности, и с сомнением повернулась идти по указанному пути. Ноги подрагивали от притаённого страха, а потому Лиза постоянно себя уговаривала, что всё будет хорошо, что гадание дало хорошее предсказание для дела, которое, как она сама понимала, зашло в тупик. Сначала она чувствовала, как холодок заставляет её сжимать плечи. Но постепенно расшагалась и концы шали уже не держала крепко стиснутыми на груди.

  А потом до неё дошло, что она не идёт в поместье Детарнина. Наоборот — это некромант должен поехать в её поместье и встретиться с нею на дороге... Вот тут уж зубы простучали хорошо так... Один на один. И она ни капли не некромант. А он опытный...

  Поворот дороги прятался за деревьями. Пока Лиза проходила его, спина вдруг аж выгнулась от взгляда в спину. Лиза резко встала на месте, а потом медленно оглянулась. Выдохнула. Волчий вожак стоял на дороге и смотрел на неё. Затем не спеша протрусил к ней и встал сбоку. Посмотрел на неё. "Что, мол? Идём, что ли?"

  — Идём, волчара, — согласилась Лиза и зашагала уже гораздо бодрее.

  Так, что второму волку пришлось догонять их рысцой. И Лиза совсем успокоилась, когда и второй пристроился с другого боку. По дороге она подняла упавшую кленовую ветку — с яркими рыжими листьями. И зачем-то потащила ещё за собой, закинув на плечо.

  Кстати, благодаря этой ветке она нечаянно обернулась.

  За нею и волками шла вся стая.

  Прошли второй поворот. Издалека ещё Лиза увидела, что навстречу едет карета. Хмыкнула. Помнится, Детарнин-то не боится ездить по известным ему дорогам. А значит, рядом с ним никого, кроме кучера.

  Вспомнилось вдруг, как она ответила на вопрос Андрея, что нужно, чтобы Детарнин отстал от её поместья. Она ответила: "Покровители". И вот они — покровители, о которых она даже не подумала, хотя знала, что они защищают её.

  И загадала себе обещание: вернётся — надо будет спросить у бабы Пани, чем ещё известны женщины дома Романовых, кроме того, что могут колдовать и волков звать на помощь. И, если с Детарниным не получится — напугать его необычной защитой — можно попробовать сделать что-то из старинной волшбы... Если такое в роду было.

  На расстоянии, когда кучер Детарнина её должен был заметить, она встала, дожидаясь. Ждать пришлось недолго. Карета остановилась задолго до Лизы. Кучер остался сидеть на облучке, а дверь кареты открылась. Детарнин пешком добрался до хозяйки Волчьего имения. Близко подходить предусмотрительно не стал.

  За десять, кажется, шагов, остановился, чтобы снять охотничью шапочку и поклониться.

  — Доброго утра, Елизавета Николаевна! — громко, явно обескураженный, провозгласил он. — Утренняя... прогулка? Моциону ради?

  Надо же — усмехнулась про себя Лиза. Он даже сумел пошутить в неясной ему ситуации... Она взглянула на одного волка, на другого — у второго встретила взгляд прямо в глаза и кивнула ему. И прошла немного вперёд одна.

  — Доброго утра, — чуть склонила она голову. — Горислав Иванович, я бы хотела в неофициальной обстановке поговорить с вами о ваших намерениях по поводу моего поместья.

  — Вы говорите несколько неожиданно для дамы, о которой мне рассказывали, — небрежно заметил Детарнин. — Я не узнаю вас в том портрете, который мне словесно был нарисован. Впрочем... Женщины умеют быть разными в зависимости от обстоятельств, не правда ли, Елизавета Николаевна?

  — Возможно, и правда, — согласилась Лиза.

  Внезапно вспомнилось, что податливая для всех "эта" Романова могла быть твёрдой в своих убеждениях и устремлениях, когда дело касалось её личной жизни. Вспомнить только, как решительно она бросилась на поиски самой Лизы. Как жёстко выдрала её из трущоб, за что Лиза, несмотря на всё её неравномерное отношение к дальней родственнице (ведь так?), была ей благодарна.

  — Горислав Иванович, спрошу напрямую: вы можете отказаться от притязаний на моё поместье? Или оно для вас всё ещё привлекательно?

  Детарнин несколько секунд стоял спокойно, разве что бровь его слегка поехала кверху, пока он смотрел на Лизу, словно прикидывал: стоит ли вообще разговаривал со строптивой владелицей понравившегося ему поместья?

  — Не лучше ли решить этот вопрос за столом? — нейтрально заметил он, приминая в руках охотничью шляпу.

  — Мне показалось отличным решением встретиться с вами один на один, — спокойно ответила Лиза. — Чтобы... не было давления с обеих сторон. И с надеждой на ваше здравомыслие.

  Он приподнял уже обе брови, взглянув через её плечо на волков, сидевших и лежавших на дороге. С ласковой усмешкой, от которой у Лизы сердце замерло, мягко переспросил:

  — Без давления?

  — Я женщина слабая, — копируя его усмешку и стараясь не показать, как его личная её напугала, ответила она. — Компенсирую вашу силу известной мне защитой.

  Детарнин почти незаметно склонил голову — так, будто вслушался в нечто, что ему весьма понравилось. Кажется, он тоже был падок на комплименты... Лиза подумала, что, живя в глуши, некромант мало встречался с теми, кто относится к светскому обществу. А если и встречался, то вряд ли ждал от них беседы на равном уровне.

  Уже открыто улыбаясь, Детарнин подтвердил её мнение, неожиданно высказав:

  — Жаль, что такая женщина... связана в замужестве узами настолько, что несвободна.

  Неприкрытая лесть заставила Лизу хмыкнуть. Любопытно, он имеет в виду мужа и любовника настоящей Романовой?

  Удерживая концы шали одной рукой, другой Лиза приподняла присборенные для удобства юбки и присела в небольшом книксене.

  — Приятно слышать от вас комплимент, но что с моим делом?

  — Я готов ещё раз обдумать своё... судя по всему, слишком навязчивое предложение. Елизавета Николаевна, удобно ли будет вам, если я нанесу вам визит завтрашним днём?

  — Удобно, Горислав Иванович. Надеюсь, в результате этого визита граф Зарецки тоже оставит моё поместье в покое?

  — Вы так интересно выразились — в покое, — осторожно заметил Детарнин.

  Он не договорил, но Лиза поняла.

  — Некоторые игрушки графа оказались слишком смердящими, — уже резче, хоть и продолжая вуалировать, ответила она. — Пришлось их уничтожить, чтобы их "аромат" не стал яблоком раздора для людей, которые живут сейчас в моём доме.

  — Вот как... — пробормотал некромант, вновь невольно всматриваясь в волков, которые удобно устроились на дороге, едва ли не засыпая. Во всяком случае, Лиза уловила мгновение, когда вожак демонстративно зевнул.

  Кажется, Детарнин решил, что дохлых крыс отыскали и истребили именно лесные хищники. Об упырях-то он уже знал. Заявление на серьёзную защиту, возможно, проняло его. Он кивнул.

  — Итак, договорились. Я приезжаю назавтра на утреннее чаепитие и после окончательного разговоре о возможности приобрести ваше поместье увезу кузена. Вне зависимости, будет ли ваше согласие на продажу, нет ли.

  — Я рада, что мы пришли к согласию, — улыбнулась Лиза.

  Детарнин поклонился, а она снова присела в книксене, после чего оба развернулись и пошли каждый в свою сторону. Причём, когда волки присоединились к своей хозяйке, Лиза осторожно оглянулась и увидела: карета Детарнина стояла на месте. Не сразу она поняла, что некромант следит за тем, как уходит она и волки.

  Когда карета скрылась с глаз (а Лиза оборачивалась не раз), Лиза на подламывавшихся от напряжения ногах сошла с дороги и медленно осела на ветвях ближайшего куста. Волки уселись рядом, окружив её и насторожённо глядя по сторонам.

  А ещё минута — и Лизу затрясло чуть ли не в припадке: разговор, несмотря на видимую лёгкость и на комплименты, для неё оказался слишком страшным. Только сейчас, почти лёжа на ветках кустарника, она призналась себе, что ежесекундно ожидала некромантской атаки. Что часто держала руки в карманах кофтейки, пряча их под шалью, чтобы, если что, бросить артефакты-накопители перед собой и быстро устроить защиту. И ещё неизвестно, сумели бы спасти её волки, чьих возможностей она не знала, а потому откровенно боялась Детарнина. Держать маску спокойной и рассудительной женщины оказалось совсем не просто. Так что, прежде чем подняться и пойти к имению, Лиза поплакала немного.

  А когда успокоилась до высохших слёз, решила думать: Детарнин не захотел торговаться за имение с неведомыми и ему свойствами — с волками-защитниками, например. Ну и... Тут Лиза позволила себе слабо улыбнуться: ну и из-за хозяйки, которая, как оказалось, сумела вырваться из власти известного дон жуана Зарецки, что Детарнин и вычислил, из-за чего и сказал, что заберёт завтра кузена.

  Лестно, конечно — что из-за хозяйки, но Лиза напомнила себе, что она и сама по жизни не слишком решительна. А такая мысль придаст ей смелости.

  Домой вернулась ближе к обеду.

  Не одна: сидевшая в лесной засаде тётка Василиса дождалась её на опушке, сообразив, что барыня может и не найти нужную тропу домой с деревенских задов. Очень уж тропинка та узкая — не всегда разглядишь.

  — Ну, что? — нетерпеливо спросила тётка Василиса по дороге. — Было ли что там?

  — Было, — ответила Лиза. — Соберёмся сейчас — всё скажу сразу.

  А когда очутилась в кухне в неё ворвался Андрей.

  — Где ты была?! — рявкнул он так, что знахарки вздрогнули, а баба Паня так ещё и перекрестилась.

  — В лесу, — напористо же ответила Лиза, возмущённая, что он говорит с нею таким тоном. — Погуляла немного. С волками, — небрежно добавила она, чтобы он успокоился: она была в безопасности!

  — Ты должна была меня предупредить! — всё ещё не мог совладать с собой "муж".

  — Зачем? — искренне удивилась она.

  — Чтобы я не волновался!

  Она взглянула на него, разозлённого, и строго сказала:

  — Я у себя дома. Здесь за меня волноваться не надо.

  Он посмотрел на неё, не в силах сдержать беспокойного дыхания, а затем, твёрдо ступая по полу, вышел из кухни. Три женщины, открыв рот, глядевшие на него, обратили свои взоры к хозяйке поместья. Та, жёстко печатая шаг, подошла к двери и додвинула её до плотного соединения с косяком. Обернулась и вполголоса сказала:

  — Видела Детарнина. Договорились, что он завтра приедет на чаепитие и выскажет своё последнее слово по поместью.

  Женщины переглянулись. И тут Лиза беззвучно засмеялась и закрыла лицо руками. Отсмеявшись, простецки спросила:

  — Баба Паня, а у нас для некроманта найдётся какое-либо питие, чтобы и его... в дупель? Как Зарецки?

  Женщины рухнули на табуретки, хохоча от облегчения, и Лиза ещё мельком подумала: а что решит Андрей, услышав, как они тут смеются? Не подумает ли, что они смеются над ним? Над его заботой по отношению к жене? Ну и пусть... Всё равно он ей не муж. Так чего беспокоится о его чувствах?

  Пока три знахарки хохотали до слёз, Лиза успокоилась первой. Мечтательно подумалось, что ей хочется, пока нет дождей, побегать по лесу с волками... И встрепенулась. Надо дождаться, пока баба Паня успокоится, и спросить то, о чём подумалось на дороге: каким ещё колдовством известны Волчье имение — и его прошлые хозяева?

 

  Глава семнадцатая

 

  На заднем, хозяйственном дворе сад подступал к дому огородом и кучностью облетевших яблонь и вишен. Лиза стояла, нерешительно глядя на свисавшую к ней вишневую ветку Яблок она распробовала в саду много. Но вишня... В доме, в подполе, хранилось немного вишневого варенья без косточек — на зимние пироги. И... сентябрь. Попробовать свежую вишню сейчас вряд ли получится. Но та ягода, что сморщенной одиноко висела на ветке... Лиза, смеясь над собой, украдкой огляделась, быстро сорвала почти сухую вишенку и сунула её в рот. Ну да, сухая. Пришлось осторожно, кончиками зубов содрать с косточки подсохшую коричневатую мякоть и, счастливо улыбаясь, прожевать её, горьковато-сладкую. Вкус вишни, едва-едва сохранившийся, но всё ещё ощутимый, заставил её зажмуриться от удовольствия.

  Сторожевые псины снисходительно смотрели на хозяйку поместья, сидя у её ног. Осеннее солнце мягко теплело на коже, и не хотелось думать о чём-то, кроме суховатого вкуса сохлой вишни... Собаки резко обернулись и привстали. Лиза вздохнула и пошла навстречу Андрею. Тот появился из-за угла дома и, кажется, пока не видел её... Несколько шагов к нему, и Лиза вдруг подумала: "Я знала, что он меня не видит, почему же иду к нему?"

  — Ты здесь? — искренне удивился "муж". — Не думал тебя встретить на огороде.

  — Ну, здесь и сад есть, — хмыкнула она, поглядывая на землю — боясь наступить на яблоки-падалицу. Может, и не поднимет их при нём, но жаль ведь...

  — И ты гуляешь по саду, — иронично усмехнулся Андрей.

  Лиза скептически оценила его высказывание — и так захотелось пошутить над ним. Не доходя до него, остановившегося возле перекопанной грядки, она склонилась и подняла яблоко, после чего небрежно вытерла его о юбку, упирая его в бедро, и смачно откусила кусочек. С чувством, близким к наслаждению, мягко помотала головой:

  — Такое сладкое!..

  Андрей замер, изучающе глядя на неё, и сам покачал головой, смеясь:

  — Да тебя в рай нельзя отпускать! Всех... поискушаешь!

  Лиза подходить к нему не стала, а медленно, всё с тем же наслаждением, внутри трясясь от страха, что он примет её поведение за легкомысленное, а потом... Она не стала додумывать, но яблоко доела — с лёгким хрустом, отчётливо слышным в тишине сада. Огрызок выпал из пальцев, словно она забыла о нём. Андрей проследил его падение — с заметным разочарованием.

  — Я думал, ты оставишь немного для меня.

  — Ты? Собирался доесть яблоко, недавно лежавшее на земле? — удивилась она. — Я думала, что только мы, деревенские барышни, обладаем этой привилегией.

  Странно он смотрел — вроде в лицо, но как-то неправильно... Лиза чувствительно вспыхнула, сообразив, что он смотрит на её губы, влажные от сока переспелого яблока.

  "Что я делаю... Он мне не муж, а я соблазняю его, давая понять, что готова... как минимум, вернуться!" И машинально облизала губы, забывшись, после чего снова вспыхнула и отвернулась.

  Молчание с его стороны заставило её вновь взглянуть на Андрея. Несмотря на фривольность её поведения, "муж" не выглядел соблазнённым, да и смотреть с усмешкой перестал. Лиза улыбнулась ему и быстро подошла, объяснив:

  — Не хочу, чтобы ты стоял на раскопанной земле. Здесь грязно — для твоей обуви.

  Он машинально согнул руку, и она положила ладонь на сгиб его локтя. Оба медленно принялись обходить дом, и Андрей явно вёл её к крыльцу... Лиза шагала, ведомая им, и, полностью отрешившись от впечатления, произведённого ею с яблоком на него, рассеянно размышляла, что за годы замужества так редко ходила под руку с мужем, что не помнит о таком... А ведь это очень приятно, когда сильный (а Андрей сильный!) мужчина предлагает руку и ведёт тебя...

  Муж Лизы не был сильным. Поэтому часто куражился над более слабой женой: избивая её — он ощущал себя... мужчиной...

  ...Не глядя на неё, Андрей неожиданно сказал:

  — Ты так быстро меняешься.

  — В чём?

  — Только что была смешливой, шутницей. И мгновением позже испытываешь странное чувство — тяжёлое и угнетающее.

  — Ты вычислил это чувство магически? — сухо спросила Лиза. Шутить уже и правда не хотелось: прошлое... навалилось.

  — С некоторых пор я чувствую тебя и твои эмоции так, словно сам испытываю их. Лиза, завтра приезжает заказанная со станции карета. Поедешь ли ты со мной? Или останешься здесь, в своём поместье?

  — Останусь.

  Они обошли угол дома, из-за которого Андрей и появился.

  — Это твоё последнее слово?

  "Муж" остановился, но на Лизу не взглянул, и она тихо сказала:

  — Пусть пройдут те самые полгода договорённости, в которых я здесь, а ты в своём доме. Время... — она споткнулась, не зная, как точнее выразить свою мысль. — Время разлуки подскажет, стоит ли нам оставаться вместе.

  — Глупо... — пробормотал он, всё так же не глядя на неё. Постоял ещё немного и двинулся вперёд, кажется — привычно зажимая её пальцы на локте, чтобы она не отставала. — Зачем терять время, когда можно быть рядом и постепенно выяснить всё, что нам нужно, чтобы снова быть парой.

  С минуту Лиза собиралась с силами, а потом сказала:

  — Прости, Андрей... Вместе нам не быть.

  — Почему?

  На этот раз он удивился очень ярко.

  — В последнее время я много занималась магией — ты уже знаешь, уже видишь. Я могу менять... личное пространство. Поэтому ты не увидел... Я была неверна тебе!

  Последние слова она выпалила и тут же опустила голову, изо всех сил кусая губу.

  Грубо — она знала. Но это было последним шансом, что он не будет уговаривать её далее уехать с ним. Что она останется в поместье... Одновременно она почуяла как тело начинает гореть от тупика. За какие-то несколько дней — два, кажется? Всего лишь?! — она успела... что? Привязаться к нему? Может, так обозвать желание плюнуть на всё и стать ему настоящей женой?! Нельзя! Нельзя-а... Она отвернулась от него, который застыл каменной глыбой и молчал над её головой... Она знала, что сделала. Воткнула нож в живое. Но... как по-другому? Это лучше, чем мямлить! И продолжать удерживать его, давая надежду... Лучше — разорвать!

  Он опустил руку, и её рука безвольно сползла по рукаву его плаща. Шагнул встать перед нею. Наверное, хотел заглянуть в глаза. Она упрямо отвернулась.

  — Почему... Почему?

  — Потому что я хочу остаться здесь... — сквозь зубы ответила Лиза, мечтая вновь оказаться на ночных улицах своего квартала: там всё понятно и напрямую. Надо удирать — удирай! Надо ударить — ударь. Но в такой ситуации, в таком положении.

  Они стояли недолго. Решившись, Лиза, прихватив подол юбок, чтобы не мешал, бросилась от Андрея — в слезах: "Я не хотела! Я не хочу! Я не знала, что это будет так больно! Зачем только я ввязалась в это!" Она помнила, что уже жалела о подмене, но...

  Забилась в кладовку кухни и сидела там на широкой лавке, на которой сушились вязанки лука и чеснока, отодвинув их. Сидела и мысленно приговаривала все знакомые ругательства, посылая их на голову "этой" Романовой, что нашла её, что предложила ей такой заманчивый соблазн... А потом нервно рассмеялась, представив лицо Андрея, который бы услышал эти ругательства от неё. И скоро успокоилась.

  Вышла к невольным своим гостям и, неожиданно для себя жёсткая, посидела со Снигирёвыми и Владимиром, а потом и с Андреем, который подошёл к скамье у пруда. Оба делали вид, что у пруда их обоих не существует: Андрей — ощутимо злой, а Лиза — задравшая подбородок и готовая не только к обороне, но и к атаке на него. Но войны не случилось. Никто ничего не понял. И, кажется, даже не прочувствовал напряжение между ними. Так что день побежал по привычным для такого маленького общества колеям... И как хорошо, что тоже обозлённый Зарецки вообще не вышел из предоставленной ему комнаты... Единственное, о чём пожалела Лиза, так это о том, что не сообщила их маленькому обществу: Детарнин обещался приехать назавтра, чтобы сказать и своё последнее слово по поводу своего желания купить Волчье поместье.

  А вечером, когда все разошлись по своим комнатам, Лиза села на стул у окна и некоторое время бездумно смотрела в окно. Свечу затушила заранее, и стекло не отражало помещение, а показывало едва видные очертания берёз, чья аллейка спускалась к пруду.

  Затем переоделась в тёплый халатик: в комнате, несмотря на печку, было прохладно. А если учесть, что ночью помещение совсем остынет, то тут не только халатик из старых вещей "этой" Романовой пригодится. Поэтому, вспомнив предыдущие ночи, Лиза надела толстые вязаные чулки из запасов бабы Пани, которые ей та давно уже предлагала надеть на ночь...

  Две мысли.

  Думает ли Андрей о ней и злится ли перед сном?

  Вторая — бессмысленное любопытство: он сказал, что ночью волки пришли к нему и царапали дверь в его комнату. Настолько ли сейчас ей, Лизе, плохо, что могут присниться плохие сны — и тогда волки прибегут? Но к кому? К ней чтобы разбудить? Или к снова к нему, чтобы Андрей постарался либо убрать кошмары, либо разбудить её?

  Мысли вскоре уплыли в темь, а под двумя одеялами стало постепенно так тепло, что Лиза, повздыхав, и сама уплыла в сновидения...

  Кошмары были. Она сидела в маленькой комнатке — гораздо меньше, чем та, в которой уснула. И кто-то ломился в дверь — так грубо, что даже во сне Лиза, ужаснувшись, сжималась в тугой комочек, пытаясь залезть под горячие одеяла и защититься ими.

  Сон оказался слишком глубоким. Но, в конце концов, даже во сне она сообразила, что к ней и впрямь кто-то рвётся, готовый вломиться, надо будет — и без её разрешения.

  Чуть не задохнувшись, она выскочила из-под одеял, держа в руках нож, который до сих пор (точнее — с приездом Зарецки) лежал под её подушкой.

  Но в комнате тихо — в смысле никого, кроме неё. Отдышавшись, Лиза щёлкнула пальцами на свечу, а потом аккуратно сложила одеяла так, чтобы не выпустить из-под них тепла. Постояла немного — и услышала: в дверь и в самом деле скребутся, процарапывая её по сухому дереву. Царапали снизу. Волки?

  Она подошла к двери, прислушалась и медленно приоткрыла её.

  Перед нею вожак — узнала сразу. Он вздёрнул морду, глядя на неё, а потом потрусил по коридору к лестнице. Остановился — оглянулся. Жест понятный. Ждёт, пока она последует за ним... Быстро надела платье для верховой езды, удобное для движения... Идти только в чулках не хотелось. Мало ли. Может, волчара выведет её во двор. Она горестно улыбнулась: а она не настолько богата, чтобы рисковать даже самовязаными чулками от бабы Пани.

  Вернулась в комнату, быстро надела короткие, не доходившие до колена валеночки — тоже баба Паня оставила. На всякий случай. Можно, конечно, и в ботинках пойти, но ведь слышно будет — в них-то. И, натянув валенки, Лиза опрометью помчалась в коридор. А оттуда уже по лестнице — и, как невольно ожидалось, на подворье... Бежала и с удивлением размышляла, как же вообще волк сумел попасть в дом. Сумел открыть входную дверь? Для зверя слишком толстая и тяжёлая. Или для зверя есть в доме ход, о котором люди не подозревают?

  Дом спал, и странно было, что кто-то может проснуться. Но было тихо и сонно...

  Все досужие мысли вскоре вылетели из головы. Волк прямым ходом мчался к воротам в поместье, вообще-то закрытым на ночь. И без сторожей.

  Лиза поспевала за зверем только потому, что волк придерживал свой бег и даже успевал оглядываться на неё. А потом она уловила бегучие тени вокруг себя: волчья стая присоединилась к бегунам!

  Волки будто врезались в ограду — она в страхе замирала, что они разобьются, но звери проскальзывали под нижней жердью, появляясь вне территории имения.

  Задрав две половинки подола платья, Лиза, нервно, чуть не до слёз смеясь (про себя поразившись — она не боится?!), взгромоздилась на ограду и спрыгнула с верхней жерди.

  Волки кружили рядом, нетерпеливо (она это видела!) дожидаясь, когда она очутится на этой стороне. Валеночки помогли мягко спрыгнуть. Отдышаться не дали — тут же кинулись вдоль ограды. Ничего не поняла. Догадалась лишь, что звери ведут её, обходя деревню. Надо, чтобы их не видели?

  И тут она, запыхавшись, тем не менее, наконец задумалась: а куда они её ведут?

  Дадут поразмыслить! Пришлось бежать, думая не о цели впереди, а о том, чтобы не упасть на ходу, не споткнуться... На магическое зрение перешла сразу, но разве это полноценное подспорье, если бежать приходилось по узкой тропке в сухих зарослях высоких трав?.. Так что всматриваться в дорогу и одновременно думать — ну никак!

  Пока бежали, по-здешнему — на задах крестьянских огородов, ещё ничего. Здесь тропы поплотнее. А вот далее... Мельком сообразилось, что бегут не стороной, куда она ходила на внезапную встречу с Детарниным, а стороной, откуда приехали и она сама, и другие её гости. Зачем — она уже не думала о том... Насколько уже знала, зря волки не потревожат. Беспокойство пока вызывало одно: как бы кто из временных жильцов не заметил, что хозяйки имения дома нет. И следом — иной вопрос: а не испугается ли баба Паня, узнав, что комната Лизы пуста? Не позовёт ли на помощь, разыскивая хозяйку?

  Но и эти мысли уехали куда-то в сторону: волки повернули в сторону губернской дороги. Нет, по более или менее ровной дороге бежать удобнее, чем по непредсказуемым тропкам. Но всё же и эта упорядоченная дорога настораживала чем-то. Возможно, тем, что была слишком открыта для всех взглядов — и посторонне равнодушных, и злобно заинтересованных...

  Как она пожалела, что не прихватила с собой карманные часы "этой" Романовой!..

  Сколько они бежали так? Ей чудилось, что всю ночь...

  Однажды она даже придумала чудовищно глупое объяснение этому бегу: волки привыкли бегать по ночам, а потому позвали и её, как хозяйку Волчьего имения. Но и это объяснение растаяло в ночи вместе с заполошным дыханием...

  Самый страшный бег был по дороге, когда к той подступили с обеих сторон лесные опушки. Но и когда по краям её раскинулись бесконечные в ночи поля, уютнее не стало.

  Но вот вожак остановился. Именно на той части дороги, где до лесов с обеих сторон далековато. Тяжко дыша, Лиза подошла к нему и некоторое время стояла, согнувшись и выправляя дыхание. Наконец выпрямилась. Сначала оглядела волков, собравшихся вокруг неё. По впечатлениям — спокойные. И все смотрят вперёд.

  Ну и она посмотрела.

  Чёрная фигурка далеко впереди её не напугала — из-за ощутимого одиночества той. Но нож заставила снова сжать в кулачке.

  Вожак задрал на неё морду, но с места не сдвинулся. Только небольшие глаза блеснули жёлтым.

  Его Лиза поняла и с неохотой (потом возвращаться ещё дольше!) поплелась к фигурке, еле идущей к ней навстречу.

  И чем ближе, тем Лиза более не верила глазам своим, хотя угадала одинокого путника немедленно. Ещё оглянулась на волков: неужели они узнали и поэтому позвали? Или они не колдовские, как она о них думала, а просто бегали — и увидели?

  Ещё ближе к неизвестному она заметила, что путник с трудом тащит поклажу. Мало того — с трудом переставляет ноги! Вот когда Лиза прочувствовала, что она сильнее, и помчалась навстречу. Судя по всему, от усталости путник брёл, опустив голову.

  Поднял, увидел, встал на месте, бросив поклажу.

  Лиза добежала и замерла, глядя, как "эта" Романова трясётся от рыданий, закрыв лицо ладонями... Бросилась к ней, обняла.

  — Что?! Что с тобой случилось?! Почему ты в ночи?! Одна?!

  — Он обманул меня и ограбил! — в голос зарыдала та, головой трясясь уже на плече Лизы. И больше ни слова не вымолвила — рыдая-то!

  Пришлось вместе присесть на самый большой саквояж.

  Лиза сидела, обнимая "эту" Романову, которая в неудержимых слезах жалась к ней. Выкриков: "Обманул и ограбил!" хватило, чтобы понять: от мужа и любовника, от всех проблем "эта" сбежала к новому любовнику. А тот, в сущности, сотворил с нею то же самое, что Зарецки с Детарниным: дождался, пока та приедет к нему с вещами, и...

  Сидеть пришлось долго. Мало того — Елизавета нарыдалась, так ещё настолько ослабела, что потом подняться не могла — ноги подгибались. И она всё шлёпалась на саквояж. Вид падавшей на сумки женщины был смешон — до жалкого...

  Но горизонт подсказывал что ночь продолжается, а значит, пора двигаться к дому.

  Багаж, достаточно лёгкий (после грабежа-то), разделили меж собой и всё-таки сумели зашагать по дороге. Волков Лиза-старшая испугалась. Но Лиза, уже привыкнув к роли хозяйки поместья, коротко объяснила их явление, и дальше они плелись за волками. Звери же — в чём Лиза не сомневалась — вели обеих к поместью всё той же дорогой. Лиза-старшая снова испугалась, когда волки пошли в обход деревенской улицы, так что Лизе пришлось снова объяснять, почему необходимо идти крестьянскими задами.

  В отличие от Лизы, Лиза-старшая замедляла ход тем, что часто спотыкалась — и отнюдь не из-за усталости. Лиза сразу догадалась, что беглянка плохо видит магически. Пришлось остановиться и использовать парочку артефактов, позволявшую перенастроить для неё зрение... Далее пошли без задержки и даже без пауз на отдых.

  На этот раз перелезать через ограду не пришлось. Волки обошли и её, выведя обеих к калитке в огород. Здесь Лиза, забравшись на забор, перепрыгнула его, и открыла калитку для новой гостьи. Только взялась снова закрыть её, как обнаружила: волки пропали. Постояла немного, суматошно соображая, в чём дело. Дошло: теперь справляться должны были только они, обе.

  "Справимся!" — решила Лиза и пошла впереди Лизы-старшей, показывая дорогу к кухонной двери. Здесь она усадила беглянку на дряхлую скамеечку, рассказала о всех нынешних жильцах дома и велела ждать. Сама побежала к крыльцу. Осторожно вошла в дом и прошла гостиную до кухни. Везде тихо. Неужели даже баба Паня не услышала?..

  Только подумала, как от печи в кухне поднялась согбенная фигура.

  — Матушка Лизавета Николаевна! — всплеснула старуха руками. — Это чего ж тебе посреди ночи не спится-то?

  Лиза приложила палец к губам и приблизилась к двери в огород. Быстро откинула крючок и велела в темноту:

  — Заходи!

  Лиза-старшая неуверенно вошла и осмотрелась. Баба Паня суетливо зажгла лучины — и ахнула.

  — Лизонька!

  Лиза-старшая бросила сумки и снова возрыдала — теперь уже на плече ошеломлённой старухи, которая от растерянности только и делала, что похлопывала её по спине. Лиза вздохнула и плотно закрыла дверь в гостиную. Мало ли кто там ходит...

  Когда все успокоились, баба Паня всё так же растерянно спросила:

  — И что ж теперь-то? Как мы? Куда тебя — спрятать-то?

  — Ко мне — куда ещё? — пожала плечами Лиза. От бессонной ночи, от тревог чувствовала она себя странно — слишком нервно, слишком напряжённо. — Ко мне в комнату никто, кроме тебя, баба Паня, не ходит. Да и удобно там — кровать чуточку за шкафом стоит. Пусть там до завтра сидит, прячется.

  — Почему — до завтра? — тоненько и сипло спросила Лиза-старшая.

  — Завтра приезжает Детарнин, после чего все наши сегодняшние гости уезжают в город. Андрей именно назавтра заказал станционную карету. Думаю — уедут все.

  — Ты говоришь о нём — Андрей? — жалобно спросила Лиза-старшая.

  — А как мне его ещё звать, если ты устроила такой маскарад? — вздохнула Лиза. — Поднимаемся так: впереди — я. Если встречу кого — скажу: воды попить спустилась. Ты за мной. Баба Паня — следом за тобой. Только, Лиза, сними, пожалуйста, свой плащ. В полутьме, если что, тебя за меня примут. То есть... ну, ты поняла, — улыбнулась она.

  Перемещение на второй этаж прошло без всяких экзерсисов. Никто не вышел, за дверь не выглянул, никого не встретили по дороге. В комнате Лизы ходили на цыпочках, пока разбирали багаж Лизы-старшей и искали, во что ей переодеться.

  Лиза-то сначала не обратила внимания, но скоро всё же заметила: баба Паня к ней обращается, как к Лизавете Николаевне, а к "этой" Романовой — как к Лизоньке.

  Наконец баба Паня принесла ещё одно одеяло. Кровать-то широкая — уместились вдвоём легко. Но перед выходом старуха, тоже успокоившаяся, задумчиво вопросила:

  — Ну ладно — эти съедут по домам. А вот что сказать нашим, домашним, что хозяек-то теперь аж две?

  — Время будет — подумаем, — сонно сказала Лиза и укрыла Лизу-старшую, которая на кровати словно спряталась заранее, приткнувшись к стене. — Доброй ночи, баба Паня.

  — Доброй-доброй, — всё так же задумчиво сказала старуха и закрыла за собой дверь.

  Лиза скользнула с постели и накинула крючок, закрываясь. В дверь всегда стучат перед приходом. Но, опять-таки, мало ли...

 

  Глава девятнадцатая

 

  Эта томительная ночь частым прерыванием сна ярко напомнила о той, когда Лиза узнала о смерти мужа.

  Она-то привыкла за эти недели спать крепко и спокойно в личной комнате. И понадеялась, что, измученная дорогой, Лиза-старшая от усталости заснёт глубоко... Но, видимо, нервы у злополучной путешественницы были на пределе, и Лиза несколько раз просыпалась от её жалобных причитаний вполголоса, от всхлипываний, а то и рыданий. Так что, несмотря на личную усталость и сильное желание спать, пришлось выслушать обрывки о новых злоключениях дальней родственницы и даже составить примерное представление, что же с нею случилось.

  Лиза-старшая, поняв, что Зарецки в неё отнюдь не влюблён, а хочет отобрать у неё наследственное поместье (причём без особых хлопот), бросилась в другую крайность. Ещё до поисков своей полной тёзки, на довольно тихом званом вечере у одной из родственниц Андрея она познакомилась с неким молодым человеком. Он ухаживал за нею настолько благовоспитанно и приятно, что Лиза-старшая не успела оглянуться, как обнаружила, что попала из огня да в полымя. По договорённости с новым возлюбленным, она нашла себе замену, которую отослала в наследное поместье, а сама бросилась в объятия негромкого молодого человека, обещавшего рай на земле.

  Хватило одной ночи в провинциальной гостинице, где возлюбленный ждал её, чтобы вместе уехать за границу. Утром Лиза-старшая проснулась. Во всех отношениях и смыслах. В нумере — ни возлюбленного, ни шкатулки с драгоценностями. Из числа последних остались лишь те, что во время сна пребывали на ней самой. Ошеломлённая и ужаснувшаяся, Лиза-старшая не без помощи гостиничной прислуги распродала лишние на тот горестный для неё момент одеяния. Получив за них довольно малую сумму, она немедленно собралась в дальний путь — в своё поместье. Возвращаться в дом Андрея, где, как она хорошо помнила, даже не выгнали её замену, а не допустили в дом, она боялась до истерики. А до поместья, посчитала она, вырученных за одежду денег должно было хватить — пусть и впритык.

  Увы... На последней станции ей пришлось сесть в почтовую карету, потому что обычная дорожная оказалась для неё слишком дорогой. А почтовая последнюю остановку делала за несколько часов до деревни, возле которой и находилось имение. Кучер вынужденно оставил барыню на дорожной развилке: станции на последней остановке не было — было почтовое отделение, слишком маленькое, чтобы пристроить в нём на ночь благородную, но обнищавшую даму. Лиза-старшая, отчаявшись, с тех же нервов решилась идти пешком до своего поместья. И пошла в ночи, таща остатки багажа, рыдая и проклиная судьбу.

  ...Когда Лиза-старшая приходила в себя до ясного бодрствования, Лиза лишь несколько раз уточнила её обрывочный рассказ — в том, что её саму, может быть, праздно интересовало.

  Видела ли несчастная путешественница волков, до того как на дороге появилась Лиза? Ответ был очевидным:

  — Да если бы я поняла, что ко мне вышли волки (да и собаки — тоже!), я бы обезумела от страха!

  А знала ли она вообще, что имение в стародавние времена называлось Волчьим?

  — Нет, что ты!

  И снова залилась слезами, тихонечко причитая об ужасах ночной дороги: о том, что слышала втихомолку передаваемые среди крестьян байки о жутких ночных происшествиях; о том, что пальцы настолько устали от тяжести саквояжей, что те постоянно падали на дорогу и что был момент, когда один из них выпал из онемелых пальцев на подол платья, и Лиза-старшая упала на дорогу. Ладно хоть — на колени, а не плашмя. А на колени — только потому, что те же саквояжи удержали, тяжёлые-то...

  — Как саквояж мог упасть тебе на юбку? — изумилась Лиза, пытаясь представить себе этот случай в воображении.

  — Я трое суток в дороге! — тут же чуть не в полный голос зарыдала путешественница. — Денег на завтраки-обеды не было, только чай пила! А платье ещё и вытянулось — грязное-то! Не один раз надёванное!

  Похудела — не сразу дошло до Лизы. И платье стало свисать с отощавшей-то...

  А невольная соседка по комнате, чуть успокоившись, продолжала повествовать о том, как пошла пешим ходом по дороге, едва только её попросили из почтовой кареты. О том, как поначалу шагала по обочине, прячась от посторонних глаз. Что в первые часы скрываться от тех глаз было легко, хоть и страшновато: лес высился с обеих сторон от губернской дороги. Но на саму дорогу она выбралась-таки не потому, что устала плестись среди сухих трав и кустарников, чьи ветви страшно, словно живые и злобные, хватались за её одежду, а потому, что стемнело. И лес, почудилось, вырос чуть ли не до неба, да ещё внезапно потемнел до черноты.

  ...Лиза вздохнула. Только вчера на кухне деревенские ведьмы мельком упомянули о безлунной ночи, за которой вскорости — новолуние, что значило: надо бы затеять какое-нибудь длительное и сложное дело, которое с новолуния больно хорошо делается да справно заканчивается.

  А безлунная ночь на дороге — да... Она даже задумалась, вспоминая чёрные фонари своего квартала, часто битые и часто забываемые городскими фонарщиками, которые настолько боязливы, что появлялись в их трущобах лишь днём и обязательно группами... Лиза увидела внутренним взором одинокую женскую фигурку, которая тяжко бредёт по совершенно тёмной дороге, вздрагивая от ужаса, когда где-то вблизи вскрикнет ночная птица — или ветер пробежит по ветвям с сухими листьями, что злорадно зашепчут с всех сторон...

  Пока размышляла о том, Лиза-старшая, утомлённая собственным же рассказом, наконец уснула. Лиза внимательно присмотрелась к ней и решилась на крайние меры, зашептав заклинание сна — лёгонькое, на беспокойных дитяток. Часто его использовала, когда в комнату прибегали бедные матери с детьми, что закатывались в плаче... Для путешественницы в её состоянии и этот нашёпт силён.

  Итак, несчастная путешественница уснула глубоко. А Лиза, убедившись в том, пробормотала себе под нос сказочную присказку: "Утро вечера мудрёнее..." и, задрёмывая, велела себе проснуться в привычное здесь время — до солнца.

  И проснулась-таки, хотя и побаивалась: не получится из-за рваной ночи. Лизу-старшую пришлось будить изо всех сил, потому как поганое ведро и Лиза, и баба Паня забыли занести в комнату. Поэтому по нужде путешественницу пришлось осторожно провести через гостиную, пока утренняя тьма в помещении ещё не давала узнать человека, а свеча, оставленная в гостиной на всякий случай, успела прогореть до света.

  А когда вернулись, Лиза сама чуть не в истерике рассмеялась: Лиза-старшая в комнате огляделась и рухнула на кровать, даже не укрывшись.

  Лиза переглянулась с Бабой Паней, которая уже видела их в кухне.

  — Кто сторожить её будет? Проснётся — вдруг что-то устроит? Сама ж потом каяться будет, что не так себя повела.

  — Матушка Лизавета Николаевна, — вздохнула старуха, — выйдешь ты из комнаты — мне сразу и говори, а и побегу к ней сидеть при ней.

  — Баба Паня... — Лиза смешливо прикусила губу. — Ты мне скажи одно: ваша Лиза старше меня, но ты её — Лизонька да Лизонька. А меня по имени-отчеству. С чего бы, а?

  — Дык... ты вдова ж, — удивилась баба Паня. — Как же к тебе по-другому? Да, говорила тебе, пока её не было. Но ведь и ты глядишь старшей, чем она.

  Когда старуха ушла, Лиза сбросила халат, в каком провожала путешественницу на кухню, и переоделась. Уселась на стул возле окна и, уложив руки на подоконник, стала следить, как на улице светает. И думать, как жить дальше.

  Одно было понятно: гости вскоре уедут — и с этой стороны ничего плохого ждать не приходится. Но вот что дальше-то, когда домашние узнают, что в доме две хозяйки? Да и... будут ли в доме две? Кто теперь командовать будет в поместье? Хотя... чего тут командовать, когда хозяйство, налаженное бабой Паней и Гурием, потихоньку словно едет по ровной дороге хорошо смазанной телегой...

  И улыбнулась. Вопрос, который ночью она задавала Лизе-старшей, так и оставался открытым. И потому её очень интересовал ответ. Будут ли помогать волки обеим Лизам?

  И... что-то задело в этом интересе. Чуть не до слёз... Так привыкла, что поместье подарено ей. Что волки — часть поместья. Что они приняли её. Ревность?

  Впервые о ней задумалась.

  А Андрей? Лизе-старшей ещё об Андрее надо рассказать. Она же пока не знает, что Андрей здесь. Захочет ли она помириться с ним, когда он готов к примирению.

  "Не хочу о них думать... — задрожала Лиза, глядя на берёзовую аллею, чьи стволы снизу потонули в туманной дымке с пруда. — Это была моя история, а теперь... — И вдумалась, поразилась: — Вот так да... Да я и вправду ревную? К кому?! К человеку, которого и знаю-то какие-то три дня всего! И за те успела насолить ему! Пусть они оба уедут! А я останусь здесь! Мне здесь лучше..."

  Слёзы обиды выступили на глазах, но не пролились.

  Лиза понимала, что думать надо не о том, что было. А о том, что будет. Например, если придётся уезжать из Волчьего имения и искать пристанище где-то в другом месте.

  Но обида сбивала с мыслей о будущем.

  И Лиза откровенно обрадовалась, когда в комнату еле слышно постучали, и в полуоткрытую дверь втиснулась баба Паня.

  — Беги вниз, — шёпотом велела старуха. — Андрей-батюшка там ходит, всё думает о чём-то. Не ровён час — к тебе заглянет. Да и сосед, как ты вчера предупредила, собирается вот-вот приехать.

  — Баба Паня, объяснишь Лизе, как проснётся, что тут у нас?

  — Куда ж без того... — проворчала старуха, усаживаясь на её место возле окна.

  Умытая, волосы в порядке. Платье надела вообще чёрное — на что баба Паня забормотала недовольно, но замолкла, когда поверх Лиза накинула другую кофтейку, цвета свежей зелени. "И чего она так хлопочет, чтобы я старой не выглядела? — грустно подумала Лиза. — Чужой муж. Чужой дом... Знает же..."

  Детарнин, как и обещал, приехал к позднему завтраку.

  Станционная карета уже стояла у ворот, дожидаясь распоряжений Андрея, вызвавшего её на это время. В столовой комнате Лиза всё поглядывала на ворота, едва видимые отсюда. Мысли — вразброд. Одна ярче всех: быстрее бы все поуехали! А тут ещё этот явился. Причём... Лиза нехотя усмехнулась: Андрей, возившийся со станционной каретой, готовя её к приёму неожиданных пассажиров, поневоле и встретил соседа-некроманта.

  "Не подрались бы..."

  Да нет. Вроде спокойны оба. О чём-то коротко переговорили и вместе двинулись к дому... И вздрогнула, когда за спиной кто-то робко позвал:

  — Елизавета Николаевна!

  Оглянулась. Настасья стояла у обеденного стола и взволнованно смотрела на неё.

  — Что, Настасья?

  — Елизавета Николаевна, может, вы с нами поедете? Мне тут таких ужасов наговорили про этого соседа, да и как вспомню... — она непроизвольно передёрнула плечами. — Вспомню, как он нас с братом... Вам не страшно оставаться здесь? А вдруг мы уедем, а он... Поедемте с нами, Елизавета Николаевна!

  — Успокойся, Настасья, — Лиза подошла к девушке, которая и в самом деле слишком явно переживала за неё. — Ничего страшного со мной не будет. Детарнин приехал, сейчас я при всех вас скажу ему своё слово по дому. Он меня не тронет.

  — Вы уверены? — тревожно спросила девушка. — Почему вы так уверены? Потому что вы маг?

  — Не только из-за этого... Такие люди, как Детарнин, больше всего на свете боятся огласки. Даже при том, что у него есть свои высокие покровители. За обеденным столом сейчас все услышат его вопрос и мой ответ. Случись со мной потом что-то... — она поколебалась, как обозвать ощутимую опасность, чтобы не напугать девушку ещё больше. — Что-то нехорошее, все будут думать на него. А его репутация в свете и так... если сказать мягко — сомнительна.

  Лиза говорила твёрдо и убеждённо. И, кажется, сумела уверить в своих словах Настасью. Во всяком случае, за столом девушка сидела хоть и не слишком расслабленной, но уже не настолько испуганной, как ранее. Владимир — волновался. Это Лиза видела. Но Андрей молчал леденящим молчанием, и его молодой друг не пытался говорить о том, что лежало на сердце. А по тому, как Владимир с беспокойством посматривал на Лизу, было ясно, что и он бы не прочь увезти из поместья неверную жену Андрея. Дмитрий помалкивал, исподлобья следя за Детарниным. А тот и в самом деле вновь задал ожидаемый вопрос, получил ожидаемый ответ и поднялся из-за стола, вкусив лишь пирога малиновым вареньем с чаем. То ли кивнул, то ли коротко поклонился и высказал:

  — Что ж, не буду навязывать вам своё мнение, Елизавета Николаевна. Особливо, ежели вы решили устроиться здесь надолго. Буду рад, если в следующий раз не откажете мне в удовольствии посетить вас без деловых визитов. Сам я человек не слишком гостеприимный, но лишь из-за того, что соседей у меня раз-два — и обчёлся. Но, если не откажете, буду время от времени наезжать поговорить о том о сём.

  — Приезжайте, — улыбнулась Лиза, замечая, как потемнело лицо Андрея, и понимая, что мстит ему... за собственную дурость. За обиду, основы которой он не знает. — Буду рада вашим приездам как визитам хорошего соседа.

  — В таком случае, — повеселел даже Детарнин, — я забираю своего кузена и откланиваюсь, уважаемая Елизавета Николаевна!

  Зная, что ей, как хозяйке, придётся проводить братьев до ворот, Детарнин пропустил мимо себя хмурого Зарецки и легко подхватил под руку Лизу, улыбаясь ей так, словно и в самом деле получал удовольствие от происходящего. Даже сказал лично ей:

  — Вы так любезны, Елизавета Николаевна!

  Даже не оборачиваясь, Лиза чувствовала упорный взгляд Андрея ей в спину, пока не закрыла за собой входную дверь в дом.

  Когда она и Детарнин прошли половину дороги до ворот, тот склонился к ней, чтобы видеть её лицо, и вполголоса спросил:

  — Не при всех, любезнейшая Елизавета Николаевна... Но вы серьёзно готовы принять досужего гостя, не всегда по приглашению, а наездами?

  — Как вы сами сказали, — спокойно откликнулась она, — что соседей у нас в округе немного. Так что, если вы разделите наше времяпрепровождение здесь, не буду скрывать, это будет весьма приятно с вашей стороны.

  — Замечательно, — легко сказал тот и пошёл далее, ведя её под руку.

  А Лиза шла, чуть заметно, но властно влекомая им, смотрела в спину Зарецки, который перед кузеном казался жалким и незначительным, несмотря на всю свою франтоватость, и думала: а что скажет Детарнин, когда приедет однажды и обнаружит, что хозяйка Волчьего имения странным образом, но жёстко изменилась?

  Когда вернулась, на крыльце ожидаемо стоял Андрей.

  — Пироги закончились? — рассеянно спросила она. — Почему вы не велели прислуге принести ещё?

  — Лиза, ты выглядишь очень напряжённой. О чём ты думаешь?

  Она посмотрела на него оценивающе. Так, что он даже спросил:

  — Ты хочешь что-то высказать... грубое?

  — Хочу. Прикидываю, сильно ли ты на это обидишься.

  — Предположим не слишком сильно. И... что?

  — Ничего. Я хочу, чтобы гости покинули моё поместье. Не больше и не меньше.

  Андрей оглянулся и присел на перила. Посмотрел в сторону ворот.

  — Понимаю. Думаю, и мне тоже неплохо бы собраться с мыслями, прежде чем решать что-то главное в своей жизни. Ты правда не боишься новых визитов Детарнина?

  — Нет, не боюсь.

  — Но всё же... будь осторожной в общении с ним.

  Она даже улыбнулась: с таким серьёзным лицом он это сказал.

  Знал бы, что он сам для неё опаснее Детарнина!

  Несмотря на слабые протесты Настасьи, Владимир мужественно донёс её до кареты Андрея. Дмитрию помогли идти, взяв его под руки с обеих сторон. Ходить он уже ходил, но не на такие расстояния, как от дома до ворот.

  Как только гости покинули дом, но ещё не уехали, баба Паня снова очутилась рядом с Лизой. Легко понять, что теперь, когда опасные гости далековато от дома, старуха не боится за свою Лизоньку. Но то, что произошло, когда все уместились в карете и уже нетерпеливо ждали только Андрея, смутило и бабу Паню.

  Андрей бесстрастно шагнул к Лизе, обнял её и крепко поцеловал в губы.

  Поцелуй вышел долгим и... завораживающим. У Лизы даже ноги подогнулись — удержалась лишь в сильных руках "мужа". Пришла в себя облизывавшей губы и растерянно смотревшей на него. Боковым зрением видела ошеломлённую бабу Паню и ужасалась, что ворота видны от дома, от комнаты, из кона которой Лиза-старшая следит за отъездом гостей.

  — Ты всё такая же неожиданно чувственная... как на сеновале... — прошептал Андрей, мягко проводя пальцем по её сухим горячим губам.

  Лиза хотела отпрянуть — и внезапно осталась на месте. Только одна мысль: это его последний поцелуй, так зачем мне отказываться от него? Но не все желания сбываются...

  Андрей быстро, словно убеждая себя, отвернулся от неё и быстро заскочил в карету. Заскрипели каретные колёса, из окошка раздался звенящий и тоненький голосок Настасьи:

  — Елизавета Николаевна! До свидания, миленькая!

  — До свидания, Настенька!

  Когда карета добралась до первых крестьянских домов, Лиза заплакала.

  Закончилась одна история.

  Начинается другая, в которой... кто она? Никто... Бездомная и нищая.

  Баба Паня обняла её за плечи, сама с мокрыми глазами.

  — Пора и мне думать об отъезде, — безжизненно сказала Лиза, и баба Паня ахнула, отшатнувшись.

  — Куда ты собралась?

  Лиза внимательно заглянула в глаза старухи. Лиза-старшая в её глазах бедненькая и несчастная. Как и Лиза в первые дни... Лизе с "этой" Романовой не соперничать. "эта" настоящая. А Лиза — так, дальняя ветвь.

  — Куда... Вернусь в город. Сниму комнату. Буду жить подальше от всей этой истории. Куда мне ещё...

  — А как же... — растерялась баба Паня.

  И по глазам старухи Лиза сообразила, что и она начинает понимать.

  — Двум Лизам в одном доме не жить, — слабо улыбнулась она. — Тем более это её наследство. Было и остаётся.

  Баба Паня открыла было рот, но Лиза подняла руку.

  — Не надо. Я сейчас расплачусь — не смогу думать. Не надо, баба Паня. Сейчас будем думать, как сказать о Лизоньке домашним. Потом и соберусь.

  Гурий закрыл ворота, вопросительно глянул на двух женщин. Лиза выкрутила ладонь из пальцев бабы Пани и пошла к дому.

  Совещались втроём — в Лизиной комнате. Порешили: Лизоньке дать этот день на успокоение, а ночью Лиза уедет — уйдёт задворками к губернской дороге, а там...

  — Не забоишься? — с тревогой спросила баба Паня. — Одна-то...

  — Я же прошла, — обиженно напомнила Лизонька, и Лиза улыбнулась.

  Как и предполагала, вернувшаяся Лизонька была серьёзно настроена остаться в личном поместье одна. Без двойника. Лиза подозревала, что виной тому поцелуй Андрей. Она уже вернула ей все документы на поместье, и Лизонька великодушно вручила ей кошелёк с монетками для жития в городе на первое время.

  Уже сосредоточенная на иной жизни, Лиза пересчитала монеты и кивнула. Этих денег ей хватит, чтобы неплохо устроиться в городе, на границе двух кварталов, а там уж придумать, чем заниматься, чтобы прокормиться в возвращённой старой жизни. Оставила ей Лизонька и те одежды, которые выручали её на первых порах в поместье.

  После обеда Лиза легла — спрятавшись на сеновале, хоть и предупредила, чтобы не искали. Хотелось выспаться перед дальней дорогой. Дорогу-то она уже распределила: будет идти почти налегке и пополнять все артефакты-накопители, которыми рассчитывала теперь зарабатывать — пусть копейки, но там и на них прожить можно.

  А когда проснулась и спустилась, в своей когда-то комнате нашла не только Лизоньку, но и до последней степени не просто расстроенную, но обозлённую бабу Паню. Та пыталась уговорить Лизоньку оставить Лизу на несколько дней в поместье, назвав её для домашних сестрой, приехавшей в ночи, а та жёстко отказывала в том.

  — Баба Паня, не надо, — мягко сказала Лиза, впихивая тёмные платья в отданный ей Лизонькой саквояж. — Лиза говорит правильно. Если уж местами меняться, то сразу, чтобы никто ничего не подумал.

  На этих словах Лизонька сердито отвернулась, а баба Паня сморщилась от слёз. Кажется, старуха придумала себе сказочку, в которой две сестры дружно живут в одном доме, вместе справляясь со всеми невзгодами. А жестокая реальность разорвала сказочную картинку напрочь.

  Лизонька попрощалась с нею в полночь.

  Баба Паня пошла с Лизой проводить её теми же огородными задами до губернской дороги. Долго не провожала: как только дошли до опушки, навстречу вышли волки и встали вокруг Лизы. Она опустила саквояж и кивнула плачущей старухе.

  — Баба Паня, вы уж и сами берегите Лизоньку. Она ведь слабее меня — я правильно понимаю?

  — Пра-авильно-о!.. — заплакала в голос старуха.

  — Расскажите ей всё, что я не успела. Помогайте ей там, где она не знает, что было.

  Они обнялись, и Лиза подхватила саквояж и небольшую сумку, куда баба Паня положила провианта на первое время... Волки дошли с нею до станции — двое суток шли, потому что Лиза поспешно наполняла накопители лесными силами. У станции распрощались. Лиза остановилась в вечерних сумерках, повернулась к волкам и поклонилась вожаку, севшему неподалёку. Он постоял, постоял, а потом встал и, развернувшись, пошёл в темноту. Стая — за ним. А Лиза подняла саквояж и побрела под накрапывавшим дождём к станции. Денег до города должно было хватить.

 

  Глава двадцатая

 

  Пока Лиза жила в сельской местности, город частенько вваливался в её тогдашнюю временную действительность сравнениями, а то и эхом.

  А когда она вернулась в городские дебри, эта местность нагло полезла в её сны. Странным образом. Не страшными свиньями-упырями, не жуткими дохлыми крысами, что было бы точно оправданным, не воспоминаниями о беднягах Снигирёвых и их погибшем кучере. Нет. Эта местность лезла в сны пожелтевшей берёзовой аллейкой, что упиралась в синее зеркало небольшого пруда; той самой калиткой, за которой Лиза оставляла двух сторожевых псин, выходя к лесу — под защиту волчьей стаи; лезла румяными яблоками, лежавшими в пожухлых до серого яблоневых листьях, проколотых острыми иглами зелёных трав; сеновалом, где так пахуче и сладостно валяться на мягкой, чуть колючей перине... Лезла в сны эта местность не только нагло... но и доверчиво, что её ждут, что о ней мечтают.

  И оттого казалось Волчье имение раем на земле...

  Об Андрее же старалась не думать, хотя в снах чувствовала его — где-то сбоку. Рядом. Но не видела. И покорно принимала это положение: он чужой ей. И ещё одно: она врала ему. А мужчины часто не прощают обмана.

  ...Рай не рай, а выживать выброшенной из райского сада приходилось.

  Вооружённая купленными ещё в пути до поместья артефактами-накопителями, в дороге до ближайшего крупного города Лиза успела наполнить их до отказа. И теперь, просматривая на картах дороги до города, где жила ранее, чувствовала себя гораздо увереннее, чем тогда, когда Лиза-старшая везла её в поместье.

  А потому, благо путь до ближайшего города неблизкий, у неё было время подумать стоит ли возвращаться туда, где выживала ранее, или же осесть в ближайшем городе.

  Что ж. Пока скудная сумма денег, выданная законной хозяйкой поместья, позволяла, Лиза решилась-таки остановиться в первом попавшемся городе, чтобы увериться, что сумеет приспособиться к нему. Когда подъезжала к железнодорожным вокзалу, рядом с которым ютилась станция с конным транспортом, решение окрепло. И Лиза даже не стала от себя скрывать, что хочет поселиться ближе к Волчьему имению.

  Здесь же, у вокзала, она купила городские газеты, чтобы присмотреться к ценам на комнаты, а если получится — и на небольшие квартирки. Первую ночь ночевала в привокзальной гостинице.

  Вторую — в комнате. Квартира была из четырёх комнат, с общей кухней и общими же прочими удобствами. Жилички — все из работавших на мелких работах. И счастье, как понимала Лиза, что не на дому. Помнила, как тяжело, когда за тонкой стеной постоянно стучит старая, расхлябанная швейная машинка.

  На третий день пребывания в незнакомом городе посетила все лавчонки, где можно закупиться продуктами и всеми мелочами, которые нужны в доме.

  На четвёртый — вышла из дома с решимостью найти работу как маг. Дружелюбные соседки подсказали несколько магических лавок. Осталось лишь посмотреть, где чем торгуют. Пятый день Лиза рассчитывала провести в поисках обычной работы.

  Оделась в старые вещи Лизы-старшей, которые та без колебаний отдала ей. Да, выглядела теперь простенько и вещи отобрала из тех, что баба Паня осуждала за слишком строгий, монашески-старческий вид. С точки зрения же горожанки, одежда прекрасно подходила для деловых визитов.

  Путешествие по магическим лавкам преследовало две цели.

  Первая — присмотреться к здешним накопителям. И, если с обычной работой для обычного человека не выйдет, продать свои заполненные артефакты чуть дешевле того, что они стоят. Чтобы сразу взяли.

  Вторая... Да, Лиза надеялась на работу в такой лавке. И не продавщицей, а магом, который умеет легко и быстро наполнять накопители силой.

  В своём когда-то городе, в его магических лавках, её всегда ждал холодный приём: кто же примет на работу мага-накопителя — по виду всегда голодную оборванку? Ведь эти артефакты востребованы всегда! Хозяевам лавок было всё равно, что даже у сильного мага могут быть обстоятельства, тянущие его на дно жизни.

  Но сейчас надежда на хорошо оплачиваемую работу появилась.

  Правда, первые часы посещения магических лавок Лизу не столько обидели, сколько разочаровали.

  В первой приказчик не "видел". Как-то она не ожидала встретить в магической лавке продавца — не мага. Он доброжелательно отнёсся к возможной покупательнице и даже подвёл её к шкафам с артефактами-накопителями. Но под кацавейкой-душегрейкой, подаренной ей Лизой-старшей, её личных накопителей не увидел. А предложенные им артефакты оказались гораздо слабее, чем рассчитывала Лиза. Не до конца наполненными. Утешило одно: даже плохо заполненные, артефакты продавались очень дорого. А главное — их было мало. Что значит: если что, предложить свои можно и в эту лавку...

  Но сейчас Лиза своих даже предлагать не стала. Хотя на заметку лавчонку взяла.

  Во второй лавке было шумно — и не протолкнуться. Стараясь найти в толпе громогласных молодых людей (здесь были даже девушки!) дорогу к прилавку, Лиза по репликам молодых людей догадалась, что большинство здешних посетителей (что значит — и покупателей) — это студенты-маги из университета, который от этой лавки находился в двух кварталах от неё: тоже объяснение соседок по съёмной квартире.

  К прилавку Лиза хоть и пробилась, но даже спрашивать, где находятся артефакты-накопители, не стала, жадно вслушиваясь в звонкие молодые голоса. Один раз ей почудилось, что услышала знакомый голос. Но, смущённо оглядевшись, только улыбнулась над собой: нашла же, где искать знакомого — Дмитрия Снигирёва. Тем более она не знала, в здешнем ли университете он учится.

  Даме в тёмном дорогу к входной двери уступали — если её только видели: очень уж живо эти студенты меж собой и с продавцами-приказчиками общались.

  Правда, когда перед нею любезно открыли входную дверь, Лиза вспыхнула от удовольствия, услышав:

  — Ух ты! А вы заметили, господа, какие у этой дамочки сильные артефакты?!

  Но дверь тяжело закрылась, и Лиза поспешила к третьей, известной её жиличкам-соседкам лавке. Спешила, потому что на обратном пути надо было ещё заглянуть и в продовольственные лавки, а в начале октября на улице к вечеру уже потихоньку темнеет. Кварталы, где она сейчас поселилась, не чета, конечно, тем, бандитским, но мало ли...

  Однако, уходя всё дальше от лавки с шумными студентами, она, улыбаясь, снова и снова вспоминала звонкую реплику — и, в конце концов, решила считать её предзнаменованием удачи.

  Шла она по широкому бульвару, стараясь запомнить дорогу от "своего" дома, а заодно все магазины и лавочки на этой улице. И чуть не прошла ту самую лавку — третью на сегодня, о которой знала. Лиза-то думала, что лавка находится в ряду других магазинов, а та пряталась на торце длинного здания. Просто Лиза шла мимо, переходя к следующему зданию, и вдруг почувствовала, словно её окликнули. Пропускать интуитивные прозрения не стала, развернулась и подошла к маленькой лестничке в пять ступеней, ведущих в полуподвал.

  Вошла и глубоко вздохнула.

  За прилавком стояли юноша и девушка. А мужчина почтенных лет, здоровенный, словно медведь, втиснутый во фрак, то ли проверял шкаф, то ли переставлял на нём артефакты и ингредиенты для магических ритуалов... Кажется, лавочка была известна многим городским магам, потому как по просторному помещению бродило довольно много покупателей, но не таких весёлых и горластых, как в предыдущей, а посолиднее.

  Входную тяжёлую дверь за собой она прикрыла аккуратно, чтобы не грохнула. Получилось даже очень тихо. Но первым к новой посетительнице обернулся именно тот мужчина, которого она сразу посчитала хозяином. А затем и некоторые из тех покупателей, которые бродили по помещению, выискивая только им интересные магические предметы.

  Здесь тоже были ступеньки. Всего три. Лиза осторожно спустилась по ним и несмело подошла к прилавку — к дальнему его краю. Решила, что сама найдёт полки с накопителями и оценит их в сравнении с теми, что уже видела. Подумала, что ей повезло, потому что оба продавца были плотно заняты покупателями, а потому на неё пока никто внимания не обращал. И сама загляделась на широкие полки через прилавок, у стены. Нет, эта лавка богата настолько, что её товары можно изучать целый день!

  — Сударыня... — негромко и низко сказали сбоку, и Лиза испуганно оглянулась на седого мужчину, который только что разбирал шкаф. — Добрый вечер.

  — Добрый, — робко откликнулась она.

  Кажется, долго идти к предмету разговора хозяин не любил.

  — Вы пришли что-то купить — или предложить своё?

  На столь прямой вопрос Лиза не могла не отозваться, сразу решая задуманное.

  — И то, и другое, — всё ещё нерешительно ответила она.

  — Идёмте, — скомандовал седой, внимательно всмотревшись в её глаза, и твёрдо взялся за её локоть, чтобы направить к небольшой двери за прилавком.

  Он привёл её в небольшую комнату, в которой, видимо, принимал магические артефакты и занимался подсчётами. Правда, назвать эту комнату можно было и кабинетом, если бы не множество предметов, высившихся кучками по всему помещению.

  — Показывайте, — повелительно кивнул он, предварительно усадив покупательницу на стул, стоявший перед громадным письменным столом, а сам усевшись в кресло за столом. Смотрел он на кацавейку Лизы, так что сомневаться она не стала и сразу расстегнула её.

  Через голову сняла все цепочки с накопителями и положила на стол перед хозяином. Носила их привычно на себе, боясь оставлять в сумочке или в карманах. Для магов-воров — отличная добыча. А так — хоть и видят, но вытащить не сумеют.

  — Это ваши? — спросил хозяин, немедленно вцепившись в медальоны артефактов и с восхищением всматриваясь в них. — Давненько не видел настолько полных чистой силой. Где брали её?

  — В лесу, у воды, в саду, — перечислила Лиза, невольно улыбаясь: суровый на вид мужчина разглядывал её накопители, словно сбывшуюся мечту.

  Тот вздохнул и закивал, не отрывая взгляда от покачивавшихся на цепочках медальонов накопителей. Покачал головой. Чуть не шёпотом сказал:

  — Видно, что не городская сила... — И добавил, уже глядя сквозь цепочки на Лизу: — Если эти куплю — это будут последние? Или вы не все думаете продать?

  — Все, — сказала она. И улыбнулась, как будто он спорил с нею: — У меня ещё есть.

  Хозяин сразу стал деловым.

  — Меня зовут Игнатий Петрович.

  — Елизавета Николаевна, — чуть склонила она голову.

  Далее они говорили только о купле-продаже. Деньги Игнатий Петрович предложил чуть меньше, чем у виденных ею артефактов в первой лавке. Но она понимала, что он учитывает проценты и за комиссию. Поэтому спорить не стала. Сохраняла на лице спокойное выражение, а сама уже думала о том, что не сегодня, так завтра закупит пустые накопители, наймёт карету или что полегче, чтобы с утра съездить погулять по лесной опушке ближайшего к городу леса. В парк она не собиралась. Парк хорош, когда денег на карету не хватает. Зато сила в нём не слишком чистая. А Игнатий Петрович видит. Что значит: будет ждать от неё, от её накопителей чистую.

  Под конец деловой беседы оба подписали бумаги о передаче-приёмке артефактов накопителей, а затем о получении денег за них. Уходя, Лиза оглянулась у двери комнаты и чуть не рассмеялась: хозяин смотрел ей вслед, будто мысленно потирал руки.

  И закрыла за собой дверь, поднялась к самому магазину. Из какого-то странного упрямства всё же прошлась вдоль прилавка, чтобы присмотреться к магическому товару и, налюбовавшись на тесно заставленные полки, покинула магазинчик.

  Сразу затем наткнулась на книжную лавку, где добавила к тем двум, купленным ранее книгам о магии ещё несколько штук. Подивилась сама себе: "Могу позволить себе книги покупать! Да не простые!"

  Обратно, к дому, зашагала торопливо. Не потому, что боялась, а потому, что надо бы побыстрее добежать до продовольственной лавки, а потом, ещё по дневному свету, дойти до "своего" дома. И в своей комнате отдохнуть от полученных впечатлений. Слишком много всего по мелочи увидела. Отвыкла после нескольких дней, проведённых в сельской местности, где много простора и мало народу...

  По дороге остановила, схватившись за рукав, какую-то пробегавшую мимо женщину с тяжёлыми узлами в руках, спросила, в какую лавку лучше зайти. Та обрадовалась передышке, опустила сумки на мостовую и обстоятельно, с подробностями, рассказала о лучших и указала на нужные двери, над которыми уже начали загораться магические лампы. Лиза горячо её поблагодарила и поспешила в первую из двух.

  Спешила и усмехалась, потому что шла в толпе возвращавшихся домой, а то и вышедших прогуляться. До такой степени отвыкла от многолюдья, что, когда заскочила в продуктовую лавку, даже выдохнула с облегчением. Шла-то она в толпе легко, вроде как привычно уворачиваясь от пешеходов, но пару раз успела столкнуться с прохожими, жалобно повторяя одно:

  — Простите, пожалуйста!

  В продуктовой лавке народ тоже был, но здесь все как-то очень аккуратно соблюдали очерёдность к трём продавцам, так что Лиза быстро прикинула, что сумеет взять домой, не слишком тратясь: вернулась привычка с трущобных времён экономить до последней копеечки. Тем не менее набрала так, что сглотнула, представив себе сытный ужин... Вышла уже в темень, подчёркнутую фонарями и блистающими окнами лавочек.

  Несмотря на то что была в продуктовой лавке недолго, людской поток стал гораздо реже. Но Лиза уже помнила дорогу домой, так что уверенно пошла по бульвару, едва заметно улыбаясь: пусть не Волчье имение, но ведь могло быть и хуже... А сейчас она войдёт в комнату, где никто не будет мешать наслаждаться одиночеством и отдыхом.

  На общей кухне она быстро приготовила себе на ужин простейшее блюдо и унесла в комнату... После ужина посидела немного у свечного канделябра, стоявшего на столе, перелистывая новоприобретённые книги о магии. Вскоре обнаружила, что дремлет на ходу. Рассмеялась тихонько и стала готовиться к ночи.

  И только тогда, когда взяла из шифоньера старую, но ещё очень даже годную сорочку из запасов Лизы-старшей, чтобы переодеться ко сну, насторожилась. Сорочку-то повесила на спинку стула. И взялась расстегнуть пуговицы на платье. Руки подняла, а опустить и забыла. Так и стояла несколько минут, пытаясь понять.

  На неё, наверное, в той плотной толпе навесили заклинание контроля и следования. Вероятно, кто-то из тех, кто был в магической лавке? Или её засекли воры-маги по слабому сиянию последнего артефакта-накопителя, которая она, суеверная, как все маги, оставила на себе? Ведь существовало же такое правило: можно продать все артефакты, кроме единственного... Неужели воры-маги думают, что сумеют проникнуть в её комнату и найти в ней и другие артефакты?

  Лиза, наконец, опустила руки, так и не расстегнув платья. Некоторое время ещё постояла, прислушиваясь к шумку из соседних комнат и квартир. Третий этаж. Она затушила свечу медленно подошла к окну. Нет, она помнила, что окна в этом доме, можно сказать, голые: без украшений, без бордюров под ними. Сплошная стена. Но по прошлому опыту знала, что воры-маги, нацелившись на богатую добычу, бывают довольно изобретательными.

  Выглянула в окно. Парочки, компании — несмотря на позднее вечернее время. Не в этих ли небольших компаниях прячутся воры-маги? Она задёрнула грубоватую штору и, всё ещё сомневаясь, наложила как на окно, так и на входную дверь в комнату заклинание сторожа, а потом, махнув рукой — и заклинание замка.

  Неизвестно, насколько сильны воры-маги. Она-то не слишком сильна в другой магии, кроме накопительства. Знает только самые известные способы защититься. Но, прорываясь сквозь защиту, любой маг наделает шума. А живущие рядом с нею жилички помогут, если что, отбиться от них. Ведь ворьё опасно и для них.

  На всякий случай Лиза добавила ещё кое-что: под окном оставила кастрюлю, сунув в неё, пустую, связку ключей от дома и от комнаты. Если кто-то пролезет-таки через окно, а потом спрыгнет, его будет ожидать жуткий грохот металла. Затем вынула из шифоньера палку из-под редких вешалок и осторожно вдела её в единственную дверную ручку от входной двери, устроив на комоде конец палки так, чтобы она с таким же страшным грохотом свалилась, дотронься только до неё.

  Отошла от двери в темноте и вздохнула, помечтав: "Волков бы тех, с усадьбы... Никакой защиты не надо было бы выстраивать... Или хоть псов тех, сторожевых".

  Переоделась в ночное и юркнула под тяжёлое одеяло, тут же напрягшись, потому что одеяло ещё разогреть надо. Могла бы позаботиться перед сном, но возня с защитой утомила, и оставалась надежда, что она сама согреется быстро. Старый нож, не раз использованный в трущобах покинутого ею города, снова прятался в ремне на её руке. Если здешние грабители решили, что напасть на новую жиличку легко, то они здорово просчитались.

  Она снова глянула на окно, прятавшееся за шторой, а потом сомкнула ресницы. Спать. Завтра день оживлённый и событийный. Закрутилось, завертелось перед закрытыми глазами... Лиза слабо улыбнулась, увидев бабу Паню, которая сидела за столом в кухне, чистила картошку и говорила о чём-то с тёткой Василисой. Смотреть на них обеих было как-то спокойно... Только шевельнулось во сне что-то вроде удивления: что-то ещё случилось в поместье? Почему баба Паня привечает тётку Василису? И как будто мало этого вопроса, так тут ещё в открытую кухонную дверь со стороны огорода вошла Анфимья. Знахарка деловито кивнула обеим женщинам и тоже присела к столу. Во сне Лиза заворочалась уже от изумления: дверь-то за собой Анфимья не закрыла, и на пороге появились сторожевые псины, которые осторожно заглядывали в кухню... Почему баба Паня, при Лизе частенько покрикивавшая на сторожевых, сейчас только скользнула по ним рассеянным взглядом, но не прикрикнула на них? Было такое пару раз...

  Перевернувшись на другой бок, Лиза сонно подумала, что сон со сторожевыми приснился из-за её тревоги. И из-за её сожаления, что нельзя сторожевых и волков вызвать к ней на подмогу. И уснула.

 

  ...Андрей, дошедший до подъезда дома, в котором пропала Лиза, прислонился к стене. Ничего не понимал. Почему Лиза уехала в город, хотя он отчётливо видел, как хорошо ей в поместье? Или она здесь ненадолго? Тогда почему она не в гостинице, а в наёмных квартирах?

  Он нечаянно заметил её в магической лавке, хозяина которой хорошо знал. Заметил, что хозяин пригласил её в свой кабинет, что значило... Впрочем, он мог только предполагать. Если Лиза научилась создавать артефакты-накопители, значит — она решилась продать их. В этой лавке это очевидно... Но зачем? Денег ей в поместье вроде как не слишком нужно. Или он не вполне понял её?

  Он смотрел на людей, шедших мимо дома, и не видел их, как всегда, когда был глубоко задумчив.

  Когда в той лавке, заглядевшись на полки с товаром, она медленно проходила мимо него, вполоборота отвернувшегося, он позже успел прикрепить к ней заклинание слежки. И сейчас его волновало главное: он не мог понять, почему она уехала! Она, которая признавалась, что в поместье ей так спокойно!.. Что она не хочет возвращаться в город...

  И ему стало интересно.

  Брата и сестру Снигирёвых он уже довёз до дома их тётки, с которой поневоле познакомился. А поскольку он оставался в городе на некоторое время — из-за отчаянно влюблённого, как выяснилось, Владимира, то пока не мог даже представить, сколько ещё времени здесь пробудет. И теперь — загадка. Лиза.

  Кроме всего прочего, он не мог понять, почему она начала ходить в тёмных одеждах. Та, прежняя, любила светлые вещи. Новая, которую он с трудом узнавал только по меткам личного пространства, всё ещё продолжала интриговать его любопытство.

  Честно говоря, у него было предположение, что Лиза остаётся в поместье из-за Детарнина. Тот слишком интересовался хозяйкой Волчьего поместья — на вкус Андрея. И то была не ревность — нетерпимость к таким взглядам, как убеждал себя Андрей. А желание защитить её, иногда слишком наивную, иногда слишком и неожиданно для него жёсткую...

  ...Наконец, он оттолкнулся от стены и не спеша побрёл по бульвару, направляясь в гостиницу, в которой остановился с Владимиром. По его прикидкам, из-за молодого друга и его увлечения юной Снигирёвой они задержатся в этом городе ещё дня на три. Надо бы за это время разобраться, что происходит с Лизой. Ну и... если быть опять-таки честным, и с собой и своим чувствами к ней.

 

  Глава двадцать первая

 

  На семейные праздники, которые проводились в старинном имении деда и бабушки, Андрей с Лизой ездили несколько раз в год. Андрею они нравились больше официальных балов и приёмов, где необходимо соблюдать определённый регламент. Так что в каком-то смысле он понимал жену.

  Сейчас, пешком возвращаясь в гостиницу, в соседнем нумере которой надеялся увидеть Владимира, Андрей вспомнил одну из встреч Рождества. Тогда огромное семейство вернулось из церкви под утро, с ночной службы, но спать никто, кроме самых старших, не хотел. Взбудораженные любимым праздником, самые молодые родственники воспользовались усталостью старших, которые разошлись по спальням, собираясь проснуться к торжественному, праздничному обеду.

  Итак, молодые остались в гостиной, где устроили: младшие — догонялки по гостиной и по лестницам, порой съезжая по перилам и хохоча, а то и играя в прятки; кто постарше, юноши и девушки, — устроились за столиками, вспомнив о рождественских гаданиях и фантах, пока самые старшие сидели на длинных диванах вдоль стен и обсуждали последнюю рождественскую службу — утреню.

  Наконец и самые энергичные угомонились после бессонной ночи и тоже устроились за столиками играть в фанты.

  Андрей оглянулся на молчаливую Лизу и предложил:

  — Сходим к ним? Посмотрим, как они играют?

  — Мне всё равно, — грустно ответила она, но встала с дивана, едва встал Андрей.

  К гадавшим подходить не стали: там требовали тишины и не мешать, хотя порой короткие смешки подсказывали, что гадание устроено не вполне серьёзно...

  Зато игравшие в фанты, не скрываясь, то и дело взрывались смехом и не возражали против активных зрителей или новых игроков.

  Поэтому Андрей нисколько не удивился, когда, попросившись в игру, получил на выбор несколько фантов:

  — Вера? Надежда? Любовь? Мудрость? Терпение?

  Он снова оглянулся на Лизу, безучастно стоявшую рядом, улыбнулся ей и твёрдо ответил:

  — Любовь!

  Она с удивлением взглянула в ответ. И незаметно для других, но чувствительно для него сжала его ладонь. По её глазам Андрей видел, что его молодая жена, пусть не счастлива, но рада его взгляду — и намёку в слове "любовь". Их браку тогда было всего полтора года. И пусть до свадьбы им не дали хорошенько узнать друг друга, в то мгновение с фантами оба ощутили, что между ними и впрямь есть нечто от этого сладкого и притягательного слова "любовь".

  И он был искренне уверен, что любит. И в тот момент, и позже. И лишь с прошлого года начал подозревать, что под любовью они оба понимали абсолютно разное. Если Андрей предполагал, что в любви двое должны быть равноправны, а потому гордился, что он в курсе современных социальных значений и следует им, не проявляя власти над женой, то Лиза, как постепенно он выяснял, отнюдь не желала быть равной ему... Да, в последний год с нею было сложно. По его впечатлениям, она металась, не понимая чётко, чего хочет... Пытался с нею говорить, но та отказывалась от откровенного разговора, и он опять-таки усматривал в этом отказе странную для него неуверенность.

  Поэтому, устав от её постоянных недомолвок и, что ещё хуже, исчезновений, он не впустил её в дом после одного из её затяжных побегов. Потом, конечно, раскаялся, вспомнив её беспомощность в быту и в общении с людьми, и поехал искать её в наследном поместье... Там она его поразила: беспомощности не было. Перед ним появилась довольно жёсткая женщина, умевшая защищаться. Умевшая говорить. И, что поразило его больше всего: она умела разрешать острые ситуации.

  Внезапно увидев Лизу в городе, где пришлось на время остановиться, Андрей был просто ошеломлён. Но взял себя в руки и не стал подходить к ней. Лишь снова проверил, точно ли это она... Небольшое заклинание слежки помогло ему узнать, что у неё есть наёмная комната. И снова поразился: зачем?! Только для того, чтобы иметь возможность переночевать в городе, пока она продаёт свои артефакты-накопители?

  Утром Лиза, кажется, подтвердила его сомнения. Он примчался к её выходу из подъезда того дома, едва успев оставить записку для Владимира, чтобы тот не волновался, куда он пропал. В записке было только одно: Андрей пошёл прогуляться по городу.

  А Лиза снова ошарашила его, когда вышла не одна, а вместе с девушками, с которыми снимала комнату в квартире. Вышла, легко и весело болтая с ними!.. Это его-то, в каком-то смысле нелюдимая жена?! Вместе с ними же она дошла до остановки трамвая, на который сели две из них. Сама же Лиза с третьей пошла вдоль трамвайных путей, чтобы затем распрощаться с нею у небольшой швейной мастерской.

  Он шёл за ними, настолько заинтригованный, что чувствовал себя словно привязанным к тайне собственной жены. Когда она впереди, а он за нею подошли к вокзалу, а потом к станции конного транспорта, он снова изумился: Лиза хочет вернуться в поместье? Но... Аккуратно прячась за спинами извозчиков и кучеров, он подтвердил свои догадки. Нанятая ею карета была полна пассажиров. Поэтому он решился купить билет на следующую, благо временной промежуток был небольшим.

  Следующая была почтовой, и ехать пришлось в тесном обществе людей гораздо низшего класса. Сам себе удивился, но это его не раздражало. Потом он понял — почему: жена заняла все его мысли. И лишь лёгкой ноткой пролетела в мыслях досада, что он не сообразил "привязать" к Лизе более крепкую нить слежения. С другой стороны, что переживать? Он знает, куда она поехала.

  А ещё он не замечал своего окружения, потому как, усевшись на свободное сиденье, признался себе: он снова влюблён. Но уже не в робость той, которую хочется защищать. В смелость женщины, которой не узнавал в своей жене... И потому чувствовал оправданным некоторое сумасбродство со своей стороны, когда он действует по обстоятельствам, которые появляются внезапно, а не привычно — по плану, заранее придуманному и жёстко составленному. Но Лиза... Она странно волновала его. Пока он ехал среди простого люда, он будто купался в аромате сухих трав сеновала, ел яблоко, поднятое с земли. Мчался на лошади в страшную неизвестность — и она была рядом, не жалкая, а решительная... Такой Лизы он не знал... А тот поцелуй перед отъездом... Он прикусил нижнюю губу, постепенно пропуская её между зубами... Когда понял, что — в сущности — облизал губы, вспоминая тот поцелуй, и что со стороны выглядит как сладострастно мечтательный юнец, смущённо огляделся исподтишка. Но люди вокруг дремали, переживая дальний путь, и он выдохнул...

  Один недостаток почтовой кареты: она должна была остановиться в последний раз неподалёку от деревни, что примыкала к поместью Лизы. И всё же Андрей вышел и, нисколько не сомневаясь, зашагал вперёд, намереваясь, если что, снова переночевать в старом доме, в котором было уютно и... авантюрно жить почти трое суток...

  Ему повезло. С поля на своей лошади, запряжённой в телегу, ехал крестьянин, узнавший мужа поместной хозяйки, того самого мужа, который помогал деревенским избавляться от последствий мертвящей некромантской волны. Так что слегка смущённо крестьянин предложил барину сесть на телегу, благо она укрыта остатками соломы с поля. И вскоре Андрей оказался на дороге, ведущей уже от деревни к поместью.

  Шёл и спрашивал себя: а что он скажет жене, когда увидит её?

  Но уже с первых шагов подъездной дороги к воротам имения о своей краткой растерянности забыл.

  У приоткрытых ворот стояла уже знакомая карета. Точнее — знакомой была не карета, а лошадь. Уж что — что, а лошадей, особенно из тех редких, что себе позволить может не каждый, он запоминал словно интересных людей.

  Детарнин здесь?

  Сердце обдало холодком. Не потому ли Лиза в городе, что она всё же продала своё поместье? Но крестьянин, который подвёз его, ничего не сказал о том. А ведь деревенские кровно были заинтересованы, чтобы поместье осталось за нею, как хозяйкой. Новостью, печальной для них, поделились бы сразу.

  У ворот никого. Даже того Гурия, что обычно здесь сторожил... Но ворота опять-таки приоткрыты. Может, войти и...

  Что-то странное уловил краем глаза и резко взглянул в ту сторону.

  Волки сидели и лежали в кустах, облетевших, но маскировавших зверей так, что не сразу и заметишь. Андрей даже замер, не понимая: признают ли его? А если бросятся? Но волки смотрели на него бесстрастно. Лишь один встал и шагнул было к нему. Но снова застыл на месте. Будто собирался о чём-то предупредить.

  Андрей тоже окаменел, не понимая.

  Но следующим шагом волк выполнил такое действие, что его понял бы даже ребёнок. Он развернулся и шагнул в противоположную сторону. Один шаг, после которого снова встал как вкопанный. Башку на толстой из-за шерсти и короткой шее с трудом повернул, взглянул на Андрея. И тот, стараясь не выдать своего опасения, пошёл к нему. Пока делал первые шаги, остальные волки тоже поднялись, следуя за первым. Таким образом Андрея, насколько он это понял, вела куда-то вся стая.

  Они спустились вдоль ограды почти к пруду, от которого вытекала небольшая речка и пряталась в небольших берегах, звеня дальше на огородных задах деревенской улицы. Здесь ивовые кусты ещё не сбросили бледно-ржавую листву, так что, войдя в заросли, Андрей мог быть уверенным, что его со стороны не заметят. Зато заметил сам — и очень многое.

  У пруда стояли двое — его жена и Детарнин, насколько Андрей видел. Причём Лиза стояла под руку с соседом-некромантом, и, что удивительно стало для Андрея, время от времени они прохаживались вдоль прудного берега. И в движениях Детарнина отчётливо было видно: он держится властно, в то время как Лиза то и дело опускает голову, словно виноватая в чём-то. Она успела переодеться в любимые ею цвета — пастельно-светлые. Если во время трёхдневного присутствия Андрея в её поместье она постоянно (ну, почти постоянно!) бегала простоволосой, как упрекала её баба Паня, то сейчас жена красовалась в лёгкой летней шляпе с вуалькой, несмотря на прохладный день.

  Помня об её адюльтере с Зарецки, который она так яростно отрицала, Андрей изумился, уловив мгновение, когда Лиза мягко прижалась не к руке Детарнина, а к нему самому, робко заглядывая ему в лицо. Что... происходит?!

  Он настолько был сбит с толку, что сам себе в том признавался.

  Настолько, что с вопросительным видом взглянул на волков. Тот, первый, явно вожак, будто ожидал этого взгляда. Он сидел, но, встретившись глазами с человеком, вновь встал и потрусил из ивовых зарослей наверх, к воротам. Растерянный Андрей пошёл следом. Но, когда думал войти в ворота, волки неспешно и плотно уселись между приоткрытыми створками. Чтобы пройти их, нужно была бы высоко переставлять ноги, а то и нечаянно наступить на одного из зверей.

  И он снова понял волков. Они либо не хотели, либо... он откашлялся, потому что чувствовал себя ненормально, но другого придумать не мог: они не рекомендовали ему заходить на территорию поместья.

  А потом оставшиеся на лапах волки, снова оглядываясь, повели его огородными задами другой деревенской улицы. Уверившись, что они ведут его к губернской дороге, Андрей доверился им. На обочине той дороги он остановился, чтобы оглянуться на них. Волки сидели на скате дороги — опять в кустах, но низких.

  — Я должен вернуться в город, — пробормотал он, вконец оглушённый увиденным.

  Не зная, прощаться ли с волками, которые неожиданно определили его поведение, да и поймут ли они, что он прощается, тем не менее — кивнул им и пошёл от деревни.

  В глубине души переплетались две странных чувства. Одно — деловое: было бы отличным, если бы ему снова встретился сердобольный крестьянин на телеге! Другое смятённое: и как теперь относиться к жене?! А перед глазами из глубин взбаламученной души поднималось снова то же чувство, из-за которого он снова чувствовал себя влюблённым юнцом... И он отчаянно пытался найти этому чувству оправдание: может, оно появилось, потому что в этом поместье, которое он опять видел, пролетели недавние, самые яркие впечатления этого года? Глупо... Но больше ничего не придумывалось.

  Он видел, как Лиза прижималась к мужчине, которого знала едва несколько дней.

  Он видел, как властно Детарнин ведёт её за собой...

  Но воспоминания о том, как она запуталась ногами в сене, продолжали заставлять его дышать тяжело и... томительно...

  "Именно так сходят с ума? — с недоумением вопрошал он себя. — Из-за двойственности происходящего и отношения к нему?"

  Пытался вызвать в себе отвращение и брезгливость к увиденному. Но перед внутренним взором вставала худенькая женщина, в тёмном, часто со сбившимися, взлохмаченными волосами, — и дыхание вновь перехватывало... от нежности.

  Сам не заметил, что идёт настолько быстро, что чуть не бежит. Странные чувства взвинчивали, сотрясали тело и заставляли двигаться весьма живо.

  — Хотя бы это помогло, — пробормотал он себе под нос, когда успел к почтовой станции — к последней почтовой карете.

  В город приехал, когда тот погрузился в блиставший огнями окон и фонарей полумрак. От вокзала пошёл пешком, потому что за время обратной поездки так и не успокоился. И почему-то опять-таки невнятное, странное чувство заставило его, перед тем как поехать в наёмной карете в гостиницу, к Владимиру, дойти до того дома, где его жена сняла комнатушку... Встал у подъезда, близко к входной двери и раздражённо задумался: зачем он здесь? И кивнул себе: надо бы расспросить тех девушек-жиличек о Лизе. Где работает, если работает — по её словам им. Маг ли она — по её собственным словам? Если они с нею говорили о том. Если спросят — зачем ему это знать, скажет, что из полиции.

  Почему полиция расспрашивает о ней — он не успел придумать причину.

  Открыв рот и сам того не замечая, он смотрел, как к подъезду спокойно и уверенно идёт Лиза! Снова в тёмном, снова в каком-то неприметном, но явно тёплом капоре — том же, в котором была, когда выходила утром из этого дома, а не в легкомысленной шляпке. Лишь одно отличалось: кроме дамской сумочки, она несла ещё один пакет, больше похожий на маленький саквояж.

  "Ничего не понимаю! — опять признался себе озадаченный Андрей. — Она ночует здесь, в городе, и продаёт свои артефакты, а потом проводит день в своём поместье?! Но почему она так ведёт себя?! И в таком случае, почему она флиртует с Детарниным?"

  Маленькая ладошка легла на витую дверную ручку, и Лиза потянула дверь на себя.

  Пропала за дверью, закрывшейся медленно и тяжко.

  И, лишь когда дверь замерла, Андрей с отчаянием хлопнул снятой перчаткой по другой руке: надо было на всякий случай опять-таки проверить её личное пространство. И тут же пожал плечами: "А то я могу спутать собственную жену с кем-то другим!"

  Он побрёл к трамвайным путям и вскоре вышел у своей гостиницы, где у входа его встретил Владимир. Он бросился к своему старшему другу:

  — Андрей, что случилось?! Я почти не видел тебя вчера! И сегодня весь день тебя нигде нет!

  — Ничего не случилось, — вздохнул он. — Владимир, душа моя, давай-ка мы сейчас сходим с тобой в ресторан, потому как я голоден, как... — он чуть не выпалил: "Как волк!" Но успел воздержаться от этой реплики, чувствуя, что от неё на него накатывает нехороший смех. — Как будто весь день провёл на конюшне, выбирая скаковых лошадей!

  Отужинать Владимир не отказался. Но за столом, когда принесли заказ, не удержался от любопытства:

  — Так где же ты был, Андрей? Я дважды приходил в гостиницу от Снигирёвых, а тебя всё нет и нет. Я даже начал подумывать, не обратиться ли в полицию с твоими поисками!

  — Мне было неинтересно сидеть только в гостинице, — отозвался Андрей. — Как и обещал в записке, я прогулялся по городу, по его увлекательным местам, например, сходил в городской парк — полюбоваться там на здешние скульптуры.

  Владимир с подозрением посмотрел на старшего друга, кажется, проверяя, не лукавит ли он. Но, тоже голодный после долгого ожидания, немедленно занялся горячей гусиной ножкой и гарниром к ней... Андрей, несмотря на вынужденное долгое воздержание, ел не так жадно и быстро. Внутренняя сумятица всё ещё бушевала в нём, так что голода он почти не ощущал. Одновременно он планировал — наконец-то. Есть время. Теперь он был уверен, что назавтра, поздним утром, Лиза выйдет из дома и отправится на бульвар, к известной ей лавке. Кажется, она успела наполнить свои артефакты силой, несмотря на свидание с Детарниным. Почему ей так нужны деньги? Неужели сосед-некромант вымогает их у неё взамен поместья? Глупо так думать. Но пока — думать так предпочтительно. Пока не найдутся реальные объяснения...

 

  А в это время, пока Андрей со своим другом ужинал в гостиничном ресторане, Лиза весело хохотала на общей кухне с обрадованными девушками: пока было время, она насобирала на лесной опушке поздних, но крепких боровичков, добавив к ним груздей!

  Так что сейчас одна из соседок торопливо мыла те грибы, которые пойдут на общую кастрюлю супа, а другие готовили грузди к засолке. Лизу вскоре отправили отдыхать в её комнатушке, ужаснувшись, что она долгое время бродила в холодном и сыром, по их представлению, лесу.

  Благодарная жиличкам, Лиза протестовала недолго. Хотелось и в самом деле и переодеться, и умыться: по лесу она и впрямь ходила долго, пока наполняла накопители, а по дороге невольно выискивала грибы — после первого, нахально и притягательно показавшегося ей.

  Она сложила взятый с собой в дорогу большой пакет. Пустой. Грибы оставила на кухне, заполненные артефакты выложила на стол в своей комнате. Пакет она получила вчера в продуктовой лавочке, потому что набрала слишком много продуктов, чтобы унести их все сразу в своей сумочке. Сложила его и тут же сунула сложенное в сумочку же, чтобы не думать завтра о нём.

  Переоделась, поплескала себе в лицо тёплой воды, взятой на кухне, расчесалась и заново заплела косу, тут же прикреплённую на затылке. Села на кровать. И задумалась.

  Все мысли потекли из одной: "Сегодня я не видела Андрея".

  Сначала бессмысленно смотрела в окно, отражавшее комнатный тусклый свет. Потом вспомнила свет в доме Лизы и опустила плечи. Они однажды встретятся — та Лиза и Андрей. Встретятся и разберутся меж собой. А она навсегда останется третьей лишней.

  Если учесть, что она изображала ту Лизу, то останется не просто третьей лишней, а чужой... Что делает сейчас Лиза в своём доме? Наверное, болтает с любимой нянькой — с бабой Паней. Ужинает, может, вместе со старухой и расспрашивает, как и что было...

  А вот Андрей...

  Лиза опустила глаза.

  Хватит. "Тебе надо радоваться, что ты теперь не только свободная от ненавистного замужества, но и достаточно богатая... — Она невольно усмехнулась слову "богатая", но вздохнула: — Да, богатая. Теперь у тебя есть деньги, которых никто не отнимает. И ты можешь их тратить на то, что необходимо только тебе..."

  А вот Андрей...

  "Он помирится с женой, потому что того требуют в свете... В обществе ведь, насколько я поняла, пока не знают точно, что та Лиза изменила мужу... Они помирятся и снова будут вместе. И надо бы радоваться этому, потому что муж и жена должны... должны..."

  Она не заметила, когда заплакала. Просто машинально утирала ладонями мокрые щёки и шмыгала носом. А потом слабо улыбнулась: "Жалею себя? Теперь можно".

  Скоро должны будут позвать её на общий ужин. А пока она сидела, сушила лицо от упрямых слёз и силой заставляла себя думать о завтрашнем дне. Что ж. Она завтра снова выйдет с соседками из дома. Погуляет немного, потому что лавочка Игнатия Петровича открывается позже, чем продуктовые. Потом войдёт к нему, отдаст новые артефакты-накопители и предупредит его, что некоторое время не будет приходить. Ему необязательно знать причину. Она-то слышала в карете, когда возвращалась, что с завтрашнего дня обещают плохую погоду — с дождями, с ветром. Ехать на лесную опушку в такое время очень не хочется. А когда погода установится... Потом можно будет снова погулять, чтобы приглядеться, чем ещё можно заняться в этом городе.

  Как там Снигирёвы? Настасья-то — ладно. А при непогоде у Дмитрия, наверное, будут болеть все раны. Но он уже в городе, где есть замечательные целители... Андрей добр и великодушен, что забрал с собой Снигирёвых на вызванной им станционной карете...

  Не надо бы вспоминать о нём...

  В дверь деликатно постучали, позвали на ужин.

  Лиза так обрадовалась этому зову! Думать об Андрее, сидя в компании говорливых девушек, не придётся!

 

  Глава двадцать вторая

 

  Лиза бы проспала, не услышь даже сквозь сон, как на работу собираются соседки в своих комнатах, хоть и старались они таиться. Вскочила и она, быстро собралась и даже на кухне успела приготовить чай на всех... Нравилось ей выходить из дома с девушками. Вот и сейчас вышла, попрощалась с теми двумя, которые вместе уезжали, а потом прошлась с третьей до её работы... До открытия магической лавки слишком много времени... Как и хотела, решила прогуляться вокруг да около. Обнаружила неподалёку небольшой парк. Как раз рассвело, и даже пасмурный день не мешал порадоваться свободе и неожиданной работе, для неё увлекательной и полюбившейся. Ну и выгодной — именно для неё умевшей собирать силы

  Дождей давно не было, разве что в последнее время по утрам появлялся иней. В парке посетителей оказалось маловато, но некоторые явно привычно устроились на скамьях с ножками (она улыбнулась), словно львиные лапы. Побродив по плиточным дорожкам, покрытым туманно-белым инеем, Лиза свернула в небольшой тупичок, плитки которого привели к одинокой скамье. Оглядевшись, она села и некоторое время наблюдала, как по всё ещё зелёной траве, присыпанной тем же имеем, бегали хлопотливые вороны и галки, а на одном из деревьев целой компанией звенели воробьи...

  Всего несколько дней, а она успела соскучиться по Андрею... Пожалела, что не владеет магией памяти — так захотелось услышать его голос. Насупилась, лишь бы нежданно-негаданно для себя не расплакаться.

  "Пора избавляться от того, что на мне", — рассеянно подумала она, успокоившись, и нечаянно поймала взгляд одной вороны, которая устроилась на ближайшем дереве, на опущенной к земле чёрной ветви. Лиза, горестно смеясь про себя, кивнула вороне, подтверждая: да, пора очистить себя от лишнего, что есть на ней. И избавиться от последних иллюзий.

 

  Хмурым пасмурным утром Андрей открыл глаза — с таким же хмурым решением: "Хватит ходить вокруг да около! Сегодня я встречу её у подъезда её дома и спрошу, как она так быстро сумела сойтись с ненавидимым всеми в округе некромантом? Она, которая приютила в доме едва ли не искалеченных им молодых Снигирёвых! Та, которая могла скакать на лошади в ночь, полную неизвестной опасности для неё! Та, которая вместе со мной искала некромантские артефакты, припрятанные Зарецки!"

  Он так жёстко готовил обращение к своей жене, что не мог долго улежать в постели, хотя был любителем — проснувшись, подремать ещё немного.

  Но отточенные им вопросы к жене буквально звенели энергией, едва он вспоминал главное для себя: она прижималась к Детарнину сама!.. Сейчас он даже не ревновал, потому что не понимал её: вчера с Детарниным, сегодня — просыпается в наёмной комнате!.. Время вопросов, на которые он не мог получить ответы, прошло. Пришло время действий.

  Одеваясь на улицу, он холодно добавил к воображаемой картинке ещё два дела: дуэль с Зарецки и с Детарниным.

  Даже если в обществе осудят его за бездействие, потому что о Зарецки Лиза упорно молчала, но ведь её поведение с Детарниным он видел собственными глазами!..

  По инерции, секундантом со своей стороны мысленно он назначил Владимира. А чуть поостыв, перед выходом из нумера покачал головой: нет, надо будет позвать кого-то из своих старых армейских друзей. Владимир слишком эмоционален и впечатлителен. И ему понравилась Лиза. Андрей знал об этом. Но сейчас предпочитал думать, что его друг молод и легко ведётся на внешнее поведение симпатичного ему человека. Подоплёку поступков Владимир ещё не умеет отслеживать.

  А поэтому именно сегодняшним утром Андрей должен встретиться с Лизой, чтобы поставить все точки над "и".

  Проверил, не встал ли Владимир. Тот ещё спал. Внизу, у портье, Андрей оставил для него записку: "Доброго утра, Владимир! Я ушёл гулять в город. Буду поздно".

  И вышел на пока ещё тёмные улицы, что подчёркивалось слишком жёлтыми фонарями и редко освещёнными окнами. Правда, жёлтый свет фонарей уже начинал бледнеть... Андрей махнул рукой кучеру, сидевшему на козлах пролётки, и вскоре был у дома, где поселилась его жена.

  Он проследил её выход с девушками-соседками, а потом последовал за нею. Поначалу Андрей был уверен, что она, оставшись одна, проследует в магическую лавку.

  Не сразу сообразил, почему она решила прогуляться в местный парк. Потом кивнул сам себе: всё правильно. Лавка-то открывалась поздно.

  Таясь, а потому держась от Лизы на достаточном расстоянии, на котором она не должна была узнать его, он медленно шагал следом. Понял, что ей нравится гулять, и придумал: как только она выйдет на дорожку, на которой будет мало гуляющих, он тут же подойдёт к ней.

  Она будто прознала о его намерении и не стала отказываться от встречи: уселась на скамью, и он только было решительно зашагал к ней, как чуть не споткнулся. И остолбенел, глядя, как женщина на скамейке, отчётливо окутавшись магическим пространством, принялась делать нечто такое, из-за чего внезапно переставала быть... Лизой! Будто снег, с неё опадали все недавние признаки, что это его жена!

  У этой женщины, которая становилась незнакомкой, лицо оказалось более... юным! И худощавым — таким, как после нескольких дней голода!.. Последнее он хорошо знал, пережив в армии вместе с солдатами дни переходов с места на место... Он даже попытался увидеть: не хочет ли жена, напротив, накинуть на себя личину молоденькой?.. Чтобы больше понравиться Детарнину? Но его Лиза настолько хорошо магии не знала!

  А эта... Нет: эта женщина и впрямь избавлялась от нанесённого...

  Он медленно подошёл к ней. Женщина подняла глаза на него и тихонько ахнула.

  Всматриваясь в полузнакомое лицо, Андрей сел рядом, лицом к ней. Не скрывая своего глубокого изумления, спросил:

  — Сударыня, кто вы?

  Она чуть отвернулась, и он задышал чаще, уловив её досадливое движение губ: именно так делала его жена в последнее время, когда что-то шло не по её! Но ведь раньше это движение оставалось для него незнакомым! Та Лиза, которая была до его приезда в Волчье имение, не морщила рот — так мягко и выразительно, что хотелось легонько коснуться её губ и попробовать их мягкость своими губами...

  Он вопросительно смотрел на неё, не показывая, что уже начал с трудом проникать за границы её защиты. А защита оказалась крепчайшей. И снова — узнавание. Именно эта знакомая — незнакомая женщина умело работала с магией накопителей, медальоны которых угадывались под её... Нет, пальто было той Лизы, которая месяц назад сбежала из дома, из-за чего в тот её приезд он, обозлённый до крайности, велел слугам не впускать её , а ей передать — ехать в её личное поместье, куда он и сам нанёс визит несколькими днями позже.

  Незнакомка не отвечала, медленно заливаясь стыдливым румянцем, а Андрей продолжал с изумлением изучать её одежду: он знал эти вещи! Мужчины обычно не интересуются гардеробом жён — он помнил о том. Да и сам был таким. Но потрясение от странной встречи словно открывало шкатулку памяти даже на такие мелочи!

  Он узнал тёплую шляпку с небольшой вуалькой, собранно свисавшей сбоку. Узнал перчатки из тонкой кожи, которые вместе с Лизой они покупали в дамской лавочке. Он даже узнал подол платья синего цвета, который высовывался из-под пальто.

  — Сударыня... так кто вы такая?

  — Андрей... — прошептала женщина, исподлобья глядя на него. — Ты... Вы... Андрей Николаевич... Простите меня, пожалуйста... Я... дальняя родственница вашей жены. Несколько недель назад я овдовела, и ваша Лиза помогла мне в трудную минуту. И... попросила ответной услуги.

  Она замолчала, смущённо глядя на плиты дорожки.

  Но и этих слов хватило, чтобы в мыслях начала складываться последовательная картинка. Итак, его Лиза не просто так сбежала из дома. Она нашла женщину, похожую на неё, и устроила... подмену, получается? Поэтому отдала свои незнакомке носильные вещи? Значит, эта женщина все последние дни и была в поместье? Обман на обмане...

  Он смотрел на "дальнюю родственницу". Голова начинала болеть, но не от обмана обеих. Он вспомнил, как Детарнин вёл его жену вдоль пруда. Властно и в чём-то даже самодовольно. Почему... А жена шла рядом с ним не просто покорно, как шла бы женщина, на которую давили — шантажом, например. Она шла рядом с некромантом так, будто была готова слушаться каждого его слова...

  А эта... незнакомка, которая, сжавшись, сидит рядом с ним на скамье...

  Он чувствовал, как от одной близости с нею он дрожит, словно натянутый канат.

  Но и просто так объяснения не хотелось пускать на самотёк.

  — Волки... — сказал он, глядя на женщину. — Почему волки защищали вас?

  Она едва заметно приподняла плечи и вздохнула.

  — Лиза и я... мы обе из семьи Романовых. Поместье Лизы наследное. Раньше называлось Волчьим. Волки чуяли во мне... свою.

  — А... как вас зовут, сударыня? — спохватился Андрей.

  Женщина неохотно улыбнулась. Плечи опустились.

  — Меня зовут Лиза. Я полная тёзка вашей жены, Андрей Николаевич. И моя девичья фамилия, как и у неё, тоже Романова.

  — Вы сказали — вы вдова...

  — Мой муж умер, — равнодушно сказала она. — Ваша Лиза появилась в день... ночью. Через несколько часов после его смерти. Она искала меня. Давно. И нашла.

  — И вы согласились на её предложение. — Андрей уже даже не спрашивал, а просто будто продолжал её историю, одновременно подталкивая договорить.

  Она наконец тоже повернулась к нему всем телом — и он снова увидел ту Лизу, которая, не сомневаясь, бросилась на помощь крестьянам, оказавшимся под смертельной угрозой. Именно эта Лиза жёстко сказала:

  — Вернись то время и моё сегодняшнее понимание, что может случиться в поместье, я снова соглашусь на её предложение. Без раздумий. Она мой ангел-спаситель... Хотя бывали мгновения, когда я мысленно ругалась с нею. Не надо меня укорять за это.

  Он снова скользнул взглядом по её — то бишь Лизиной — одежде. Ещё кое-что начинало складываться воедино. Не попала ли эта женщина в несчастные обстоятельства, из которых, как она говорит, и выручила её Лиза? Не жила ли она в этих долговременных обстоятельствах? Не всякая женщина решится донашивать старую одежду за кем-то. Тем более одежду, которая выглядит довольно обветшалой — даже на невзыскательный взгляд. Не значит ли это, что она из... бедных?

  Не зная, как с нею говорить далее, не зная, о чём с нею говорить, он всё же спросил у неё:

  — То есть в поместье сейчас моя жена?

  — Да, Лиза вернулась.

  — Но почему так быстро вы оказались здесь? Мне кажется, было бы логичным, если бы вы вместе некоторое время жили в том Лизином поместье!

  Она взглянула на него без улыбки.

  — Мне не понять подоплёки происходящего с вашей женой. Но ведь это тоже логично, что в поместье не останется одного из двойников? Прятаться одной из нас — это сложно в таком небольшом месте.

  И снова опустила глаза.

  Андрей вгляделся в её лицо. В нём не только печаль, но и ещё какое-то чувство — горечи, может быть? Вероятно, она вспоминает... И эти воспоминания... Если уж он сам начинал вспоминать то, что было в поместье, и азарт тут же начинал кружил ему голову, то каково той, которая бегала с волками, а теперь, по сути, оказалась выкинутой в город?

  Впрочем, не растерялась. Уже предложила свои накопители хозяину магической лавки... Как хочется узнать, как она жила до появления в её жизни Лизы... Додумав до этого мгновения, Андрей внезапно заметил, что эта женщина смотрит на него слишком очевидно — насторожённо. И сидит на краю скамьи так, словно готова вот-вот вспорхнуть и улететь... Забывшись, он взял её руку и почувствовал, как она вздрогнула.

  — Отпустите меня, — тихо, но твёрдо сказала она. — Я закончила предложенную мне работу и больше не хочу входить... — она поколебалась, выбирая слова. — Входить в чужую жизнь. Оставьте же и мне мою.

  — Это сложно, — задумчиво отозвался Андрей, не выпуская её ладони из рук и отмечая, что её руки замёрзли в тонких перчатках.

  — Почему? — сердито спросила она, и Андрей улыбнулся.

  Да, эту женщину он узнал. Эту сердитую и умевшую смотреть реалистически. И она... он порадовался, что женщина в эти секунды отвела от него взгляд — посмотреть на дорожку, по которой пришла. Потому что в это время он торопливо облизал пересохшие губы... Она похожа на чистую ключевую воду. И пусть она только и думает о том, чтобы сбежать — а это желание он сразу угадал в её мелких и нервных движениях, но сидеть рядом с нею не удовольствие, а какое-то впечатление очищения...

  Спустя мгновения он усмехнулся. Глупости. На него подействовал магический поток очищения от наложенной на её личное поле личности Лизы. Отсюда странные мысли об очищении... Он мягко поднёс её ладонь к губам, и она испуганно дёрнулась — наверное, боясь, что он с чего-то поцелует её. Но Андрей лишь подышал на её ладонь то ли в попытках согреть её, то ли найдя причину заставить её сидеть и далее здесь же.

  — До открытия лавки Игнатия Петровича ещё полчаса, — уже с более деловой интонацией сказал он, другой рукой вынув из кармана брюк часы на цепочке. — Может, пока мы ждём, ты расскажешь более подробно о своей жизни до встречи с моей женой?

  — Ты знаешь о лавке... — прошептала она, почему-то вновь сердясь. — Ты следил за мной?

  — А что делать? — пожал он плечами. — Я думал, что слежу за собственной женой, и пытался разгадать, почему она так себя ведёт. Почему вчера я видел её одновременно и в городе, и в её поместье. Поверь, это очень тяжело — не понимать в таком случае, что именно происходит.

  Она не расслабилась. Напротив — её лицо стало не просто напряжённым, а твёрдым, словно она в чём-то уверилась, а потому постарается сделать нечто, что ей самой не нравится, а тем более — не понравится ему.

  — Ты хочешь узнать обо мне, — медленно сказала она, неприязненно глядя на него.

  — Хочу, — подтвердил он, и тепло разлилось по груди: она уже не впервые говорит ему "ты", даже не замечая того.

  — До того, как твоя Лиза нашла меня, я жила в городе, который находится в трёх сутках езды отсюда, — начала она, не спуская с него глаз. — Я с мужем жила в меблированной комнате — самой дешёвой, какую только мы могли себе найти. В ней было полно клопов и тараканов. Муж пил каждый день и отнимал у меня деньги, какие я только зарабатывала. А если я пыталась оставить себе хоть что-то на хлеб и плату за комнатушку, он бил меня. Магией я не могла заниматься, потому что была слишком жалостливой. И каждый, кто считал, что нуждается больше моего, умолял меня о силах. А город не давал набирать достаточно силы... Мне приходилось бывать в таких местах, где крысы хозяйничали наравне с человеком, а то и пытались в чём-то его превосходить...

  Она рассказывала о себе, о своей жизни, а Андрея не отпускало впечатление, что она специально говорит ему о страшном, чтобы... что? Когда она дошла в своём рассказе о том, как ворошила кучи мусора в поисках одежды, Андрей сообразил, что именно она делает. Она пытается отторгнуть его от себя. Поставить стену между ним и собой. Чтобы он ощутил негодование пополам с брезгливостью и ушёл сам. Чтобы не пришлось его гнать, объяснять, что она ему... Он покачал головой: кто кому пара — не ей решать.

  — Лиза, — негромко сказал он. — Теперь я понимаю, почему ты меня обманула. Никакого обмана не было бы, если бы я не примчался в поместье разобраться с женой.

  — Лиза не виновата, — сердито, но поспешно сказала она.

  Он не ответил, хотя с языка едва не сорвалось: "Ещё как виновата, если вспомнить, что она вытворяла тогда и сейчас!" Но помолчал немного, прежде чем ответить. Понял, о чём ему говорят. О двойничестве. И ответил так:

  — Что бы ни произошло — это уже в прошлом. Но кое в чём нужно разобраться. Лиза, ты собираешься жить в этом городе?

  — Пока не знаю, — снова насторожилась она. — Зачем тебе это знать?

  Он снова довольно усмехнулся. "Ты". Никогда бы не подумал, что это обращение может доставлять столько удовольствия.

  — Моя жена говорила тебе, что до окончания брачного договора у нас осталось полгода? Точнее — уже пять месяцев?

  — Говорила. А ты... — Она вдруг задохнулась. — Андрей, она запуталась! Не надо так о ней! Пожалуйста!

  — Лиза... — мягко сказал он. — Вчера я был в её поместье. Она гуляла под руку с Детарниным около пруда.

  У неё лицо стало таким ошеломлённым, что он снова поднёс её ладонь к губам, чтобы обогреть её горячими выдохами. Он знал — она сильная. Но знал и то, что такие узнавания истинной ситуации могут сбить с толку кого угодно, даже самых волевых.

  — С Детарниным... — пробормотал она. — Я думала, это Зарецки... Но почему?!

  Вопль души вырвался у неё так, как вырвался бы у человека, причастного многим тайнам — и неожиданно понимающего, что его обманули.

  — Когда я возвращался сюда, в город, мне пришлось многое обдумать, — спокойно сказал Андрей. — И вот, что я понял. Или думаю, что понял. Мы с Лизой вошли в брак поневоле. Но если я принял правила этого нашего брака, даже проникся к Лизе чувствами, то Лиза не захотела принять мои предложения. Я хотел, чтобы она стала моей подругой. Я гордился тем, что не давлю на неё. Что не требую, чтобы она стала мне покорной, как во многих иных семьях происходит с женщиной. Она молчала, но ощутимо отказалась быть со мной на равных. Она искала сильную руку. В Детарнине, мне кажется, она это нашла. Тем более то, что Детарнин постоянно живёт в своём имении, не выезжая, что у него нет привычки ездить по гостям, ей будет по нраву. Она всегда была... домашней.

  — Но Зарецки... — всё ещё ошеломлённо выговорила Лиза.

  — Зарецки сыграл свою роль для кузена и пропал со сцены.

  — Как это — пропал? — вскинулась она.

  — Не бойся. Ничего страшного. Он нашёл кузену землю почти даром и сразу уехал. Нужно будет Детарнину — он вызовет его.

  — Но Лиза...

  — Зарецки вскружил ей голову, — пожал он плечами. — Ничего серьёзного меж ними не было.

  Она вдруг опустила глаза.

  Он хмыкнул.

  — Не бойся. Я уже знаю, что у Лизы был ещё один роман. Надеюсь, ей он станет уроком: не убегать в трудной ситуации, но обращаться за помощью к тем, кто её знает.

  — И что сейчас? — неуверенно спросила она.

  — Сейчас мы вместе зайдём в магическую лавку, где ты отдашь Игнатию Петровичу обещанные ему артефакты. Затем... я приглашаю тебя в уютный ресторан, потому что с утра голоден. Наверняка, как и ты. Посидим, поговорим. Ведь нам с тобой придётся распутывать очень многое из того, что успела запутать моя Лиза.

  — А зачем? Зачем распутывать?

  — Общество не простит мне отказа от дуэли с этим ветреным Зарецки. И что-то надо делать с Детарниным. Деревня-то не простит ему того, что он успел натворить. И по этому поводу придётся весьма серьёзно поговорить с губернским начальством.

  — Но ты сам говорил, что Детарнина покрывают, — нерешительно напомнила Лиза.

  — Покрывают на высшем уровне. А мы обратимся к местным властям. Пока слух о нём и следствии над ним дойдёт до правительственных кругов, что-нибудь, да образуется в пользу местных крестьян.

  — А Лиза? — забеспокоилась она. — Если Лиза сейчас с ним, то...

  — Не думаю, что она будет интересна для властей, — вновь пожал он плечами.

  — Она будет переживать, — тихо сказала она и вытянула ладонь из его тёплых рук.

  — Будет. Странно, что именно ты говоришь о сопереживании ей. Ты, которая так много испытала до встречи с нею. Но в любом случае она останется в стороне от этого дела. Пока Детарнин будет подсуден, она пересидит это время в своём личном поместье.

  — Ты так уверенно обо всём говоришь... — наконец усмехнулась и она.

  — Я могу говорить о ком угодно уверенно, кроме... тебя. Лиза, не отказывайся продолжить знакомство со мной. Я не буду настаивать на близких отношениях с тобой. Но мне просто необходимо видеть тебя каждый день. Говорить с тобой. Советоваться...

  — Всё это всё равно не защитит тебя от дуэлей, — пробормотал она и встала, когда встал он и предложил ей руку.

  Но, несмотря на её слова, он, заглянувший ей в лицо, улыбнулся, обнаружив, что её глаза сияют. И спокойно повёл её из парка, к знакомой магической лавке.

Обновление

 

  Глава двадцать третья. Вместо эпилога

 

  Ни слова о чувствах между ними. Ни в первый день. Ни в ту неделю, которую Андрей дал им двоим, чтобы определиться с будущим. Впрочем — им... На следующий день после встречи он рассказал Лизе, как радовался Владимир, получив возможность аж неделю ездить к Снигирёвым, сдружившись не только с Настасьей, но и с Дмитрием, которому, как выяснилось, помогал в учёбе на дополнительном отделении по магии.

  Лиза сначала даже обижалась в душе, что Андрей не говорит с нею о том, почему он хочет её видеть, почему хочет, чтобы она вновь не пропадала, почему готов гулять с нею весь день. Пока не заметила: Андрей не любит говорить о невыполненном деле, как о чём-то точно выигрышном. Казалось бы, можно что-то сказать, пусть и сухо, коротко — о чувствах. Но слова для него были пусты без действия. Он приготовился ждать все пять месяцев, пока будет свободен.

  И в то же время... Когда она начала это видеть, ей становилось смешно — до слёз. От его нежности. Он постоянно старался дотронуться до неё. Когда шли вместе, он не принимал положения, что она может отстать от него, а то и пойти вперёд — без него. Ему просто необходима была её ладошка на сгибе локтя. Он даже машинально проверял, касаясь её, — на месте ли она, есть ли на ней перчатка — холодно же.

  Но говорили они много. В деревне и в поместье трёх дней общения обоим хватило, чтобы набрать множество событий, которые можно, как ей казалось, обсуждать вечно. И они эти события переворачивали и так и этак — особенно размышляя над тем, как бы можно было прищучить (словечко Андрея) Детарнина.

  Он уже признал, что думал выполнить первое своё решение — сообщить местным властям, что творит некромант, пользуясь полной свободой в глубинке. Но сейчас предположил, что не прав: именно местные власти ничего не могут поделать с ужасающей жадностью Детарнина, который хочет стать полновластным хозяином на обширной территории. И тогда Лиза, наверное, наивно — так ей казалось, а потому стесняясь, спросила Андрея:

  — Если у него, по слухам, среди дворянской знати есть свои высокие покровители... есть ли такие у тебя? Ну, которые заинтересованы в следовании закону? Или... я не знаю... не высокие покровители, а кто-то... ну, из семьи? Из знакомых вашей семьи?

  Андрей какое-то время молчал. Поначалу лицо у него было озадаченным, а потом стало... глухим, будто он закрылся от мира, стараясь что-то понять.

  Они снова сидели на скамье. Утром был дождь со снегом, но потом распогодилось, и до их прихода в парк скамейки успели высохнуть. Молчание Андрея не вызвало в Лизе желания немедленно спросить, почему он перестал беседовать. Она догадалась, что он вспомнил о чём-то. Так что, возможно, вскоре расскажет ей. Или сначала сделает, а потом расскажет — по привычке, которую она уже знала. Ей даже нравилось, как из застыло бесстрастного, его лицо становится обеспокоенным: кажется, её мысль не просто понравилась ему, а он нашёл ей продолжение.

  Наконец Андрей ожил и заглянул ей в лицо.

  — Ты так легко находишь пути к решению проблемы. Почему?

  — Я рассказывала тебе о моей жизни в нищем квартале, — спокойно напомнила она. — Тамошняя жизнь была такой, что постоянно приходилось придумывать хоть что-то, чтобы принести домой либо деньги, либо еду. Изощряться приходилось всяко, лишь бы получить возможность отдохнуть или поспать хоть немного. А сейчас я просто перевела ситуацию с Детарнина на нас. Мы ведь заинтересованы, чтобы он был наказан. Что ты придумал? Или пока мне не скажешь, чтобы не сглазить?

  Он с облегчением рассмеялся, напряжение ушло с его лица.

  — Покровители... Зачем нам покровители, когда есть маги, кровно заинтересованные в соблюдении правил?

  — Это как? — изумилась Лиза и напомнила: — Я почти не училась. О магах и их делах знаю маловато. Буду рада, если ты поможешь мне хоть что-то узнать о правилах, которые существуют среди них.

  — Некромант — опасная профессия, — задумчиво сказал Андрей. — У универсальных магов своего устава нет, разве что универсальные правила, например: не навреди, как у врачей. Но у некромантов есть собственная гильдия, которая строго следит за соблюдением правил и законов, принятых, чтобы некромантия не служила злу. Если примитивно, то представь, что было бы, если бы некроманты творили, что хотели.

  — Легко представлю, что было бы, — усмехнулась Лиза. — Был бы Детарнин.

  Он тоже невольно усмехнулся.

  — Правильно. Он действует в глуши, далеко от городов, в которых в основном работают некроманты. Поэтому о нём мало кто знает из гильдии. Но слухи обычно мало кто обращает внимания. Мало ли кто и за что может оклеветать человека с такой способностью?

  — И что ты будешь делать? — полюбопытствовала Лиза. — Ты рассказал мне о гильдии. Значит, уже думаешь, что делать далее?

  — Думаю, — кивнул Андрей. — Необходимо всего лишь послать в гильдию письмо с описанием того, чему мы были свидетелями, и они пришлют сюда разбираться целую комиссию. Нам же останется только выжидать.

  — Обычно ты говоришь довольно коротко, — заметила она. — Но сейчас ты сказал, что письмо обязательно должно быть не просто с описанием его действа, но и со свидетелями. Что это значит?

  — Как в любое другое государственное (а гильдия работает под государственным контролем) официальное общество, гильдия часто получает письма от людей обиженных, которые могут просто отомстить некроманту за дело, в котором нет ни капли некромантского вмешательства. Поэтому приехавшие по нашему письму в первую очередь должны будут посмотреть на нас. На тебя и на меня.

  — Ты имеешь в виду личное пространство? — сообразила Лиза. — Нашу память?

  — Именно.

  Она сама почувствовала, как дыхание стало тяжким. Андрей понял, едва только она опустила глаза. Снова взял её за руку.

  — Не бойся, — велел он. — Никто не будет разглядывать твоё прошлое и твоё дилетантство в магии. Приезжим некромантам будет не до тебя. Их в первую очередь будет интересовать всё, что связано с Детарниным. И ничего более.

  — Правда? — выдохнула Лиза.

  — Правда, — ласково сказал он. — И не забывай: я всегда буду рядом с тобой.

  Он повёл её не в гостиницу — опять деликатность, чтобы она не опасалась его приставаний, пока они в его нумере. Они вспомнили о ближайшей библиотеке и поспешили к ней, чтобы засесть в читальном зале и составить письмо в гильдию.

  Это оказалось трудным. И не только потому, что пытались совместить все происшествия в один рассказ, но потому, что приходилось отвлекаться от записей, вспоминая и обсуждая. Причём коварный Андрей, забыв о своём нежелании некоторое время говорить о чувствах, обсуждал случившееся с точки зрения неожиданной:

  — И вот ты сидишь передо мной на крестьянском коне, — мечтательно говорил он, улыбаясь ей, шутливо сердитой. — Время от времени оборачиваешься взглянуть на волков, а потом и вовсе — назад, на дорогу. Понятно, что там скачут крестьяне, но я забыл обо всём на свете в тот момент!

  — Андрей! — шёпотом сердилась Лиза, но улыбку удержать не могла, и та вскоре переходила в смущённый смех.

  — Как ты прижималась ко мне! — восторженно он качал головой. — Как ты касалась моих губ своей головой! И как я был рад, что ты не успела надеть какой-нибудь головной убор! Твои волосы... мм... они пахли травами!

  Лиза смеялась и спускала его с небес на землю:

  — В той гонке ты успел обнюхать мои волосы?! Что ж... Травы — это баба Паня придумала. Мои волосы после города были не вполне... здоровыми. Вот она и требовала споласкивать их травяными сборами!

  — Ты слишком практична! — жалобно сетовал он. — Я тебе пытаюсь хоть что-то сказать о впечатлении, которое ты производила на меня, а ты говоришь мне о какой-то бабе Пане!

  — О! Моя практичность сейчас взывает к тебе со строгим требованием всё-таки закончить письмо! — смеясь в ладошку, чтобы никого в читальном зале не потревожить, напоминала она.

  И он снисходительно говорил:

  — Ну и кто из нас торопыга?

  И оба опять склонялись над письмом, черновики к которому уже заполняли мусорную корзину. Склонялись, чтобы в первую очередь переглянуться и улыбнуться, а уж потом снова вспоминать все обиды, нанесённые некромантом Детарниным деревне и поместью.

  — О Зарецки писать будем? — спрашивала Лиза, перечитывая написанное.

  — Не думаю, что нужно, — отвечал он, а на её откровенно недоумённый взгляд объяснял: — Когда гильдия будет проверять деяния Детарнина, они сами найдут его. Нам надо изложить дело кратко, но полно, не отходя от фактов.

  Письмо было написано на третий день. Андрей и Лиза посчитали его чуть ли не идеальным и вместе отправились на почтамт отправлять его.

  Потом постояли немного, размышляя каждый о своём.

  — Когда они приедут? — спросила Лиза, с тревогой глядя на вертикальное отверстие почтового ящика.

  — Не знаю, — признался Андрей. — Но, думаю, мы достаточно написали, чтобы там заволновались.

  — Трое суток, — предположила она.

  Но Андрей досадливо покачал головой и сказал:

  — Теперь это не наша забота.

  — А что — наша? — удивилась Лиза.

  — Ты, — пожал плечами Андрей.

  — С чего бы это? — насторожилась она. — Меня ещё никогда не называли заботой. Чаще было наоборот.

  — Помнишь, ты сказала, что моя жена не могла оставить тебя в поместье, потому что все сразу бы увидели двойников? Вот это теперь моя забота. Нам надо придумать, как ввести тебя в мой дом.

  Лиза подняла брови и тоже вздохнула.

  Да, проблема. Забота.

  — Ты похожа на ту Лизу, — продолжил Андрей и мягко взял её за руки. — Ты буквально слепок с неё, разве что для меня теперь есть разница — после того как ты сняла с себя магические родовые метки. Но... Родители, родственники, знакомые слуги — в конце-то концов! Они все будут видеть в тебе прежнюю Лизу!

  Она опустила напряжённые плечи. Да, двойники. Но на этот раз дело касалось другого. Для многих, кто знал ту Лизу, будет странным, что Андрей развёлся с женой, но через некоторое время вновь женился на ней же. Разве что... Характер у вернувшейся жены будет несколько иным — про себя усмехнулась она.

  — И с чего начнём решать эту проблему? — с новым любопытством спросила она.

  — Для начала я познакомлю тебя с моим другом Владимиром и юными Снигирёвыми, — усмехнулся и он. — Посмотрим на их реакцию, когда я представляю им именно тебя. Побудут нашими лабораторными кроликами, чтобы знать, как к этому отнесутся остальные. Так что, сударыня, приглашаю вас в ресторан, где я должен был встретиться с Владимиром.

  — В ресторан — это замечательно! — легкомысленно откликнулась она и, беря его под руку, спросила: — А что именно ты обо мне расскажешь Владимиру?

  — Коротко — всю твою историю.

  Она хмыкнула, но протестовать не стала.

  Зато, когда они подходили к ресторану, Андрей неожиданно спросил:

  — А тебе нравилось поместье Лизы? Ты — хотела бы, чтобы оно перешло к Детарнину в качестве приданого Лизы?

  Она подумала, шагая по лестничным ступеням крыльца, и покачала головой:

  — Сложный вопрос, Андрей. Мне там очень понравилось. Буду эгоистичной, но хотелось бы, чтобы поместье так и осталось за твоей Лизой. Ведь неизвестно, что сделает из него Детарнин, окажись оно в его власти.

  — Согласен. Мне тоже думалось, что такое красивое место должно оставаться... свободным? Принадлежностью одного человека? — Андрей вздохнул и легонько улыбнулся, явно снова что-то вспомнив.

  — Поделись, — предложила Лиза, уловив этот его вздох.

  — Сеновал там тёплый, — едва удерживаясь от смеха, помечтал Андрей.

  — Против этой оценки сеновала не возражаю! — согласилась Лиза и насмешливо напомнила: — До того момента, пока ты не полез к угол этого сарая, чтобы вытащить из него дохлую крысу!

  Они сели у окна — Андрей заранее заказал стол на это время. Пока официанты бегали расставляя на столе три прибора, они уже размышляли и впрямь над проблемой двойников, и Андрей вдруг удивился:

  — А что только мы думаем об этом? Вот сейчас придёт Владимир, познакомим его с тобой и заставим решать нашу проблему!

  — Если он согласится, — осторожно заметила Лиза.

  — Он весьма впечатлительный, — уверенно сказал Андрей. — Когда узнает, что между нами происходит, будет потрясён. А в таких случаях его светлая головушка работает прекрасно!

  — Посмотрим... — с сомнением пробормотала Лиза.

  Им пришлось полюбоваться на округлённые глаза Владимира, который сначала быстро шёл к их столику — и внезапно остановился на почтительном расстоянии, ошеломлённо глядя на Лизу. Будучи магом, он сразу увидел несоответствие между той, что оставалась в поместье, и этой женщиной, сидевшей в ресторане... Андрею пришлось встать и, взяв его за локоть, довести его до стула.

  Новое знакомство со старыми знакомыми и в самом деле поразило Владимира. А когда официанты приготовили обед на троих, когда он вслушался в поставленную перед ним задачу, ещё до главного блюда молодой друг Андрей сумел выдать несколько интересных идей.

 

  Представители гильдии некромантов без объявления о том явились в поместье Детарнина через месяц послед получения ими письма Андрея. Посчитали это письмо весьма убедительным для внезапной проверки сведений, которые в нём содержались.

  Результатом проверок стали следующие события.

  Детарнин вынужденно распрощался с теми землями, которые захватил в результате грабительских действий по отношению к их бывшим хозяевам. Его земли здорово сократились в объёме, но, поговаривали, что он не слишком был обескуражен этим обстоятельством. О том, кто написал письмо с жалобой от крестьян, ему, естественно, не сказали. Но, кажется, он самонадеянно собирался продолжить воевать против своих соседей, как только гильдия отправится восвояси.

  Правда, ему сообщили, чтобы на многие попустительства он не рассчитывал: в ближайшем городе — в том городе, где у тётки жили молодые Снигирёвы, был устроен маленький, но весьма "колючий" некромантский пункт от столичной гильдии, жёсткие сотрудники которого должны были проследить за всеми некромантами данной губернии. Поговаривали также, что спустя какое-то время все губернские некроманты прокляли Детарнина всем скопом, потому как настолько широко не занимались своей магией ради выгоды, но кое-какие делишки пытались проворачивать. А теперь из-за его жадности и ненасытности вынуждены были либо крепко прятаться, либо прекратить заниматься незаконной... деятельностью.

  Проклятие мало коснулось Детарнина, поскольку он держать защиту умел, да и вообще был сильнейшим некромантом из здешних, о чём они знали, но ведь... попытка не пытка?

  Через пять месяцев Андрей официально развёлся с "той" Лизой. А ещё через три месяца "та" Лиза оказалась замужем за Детарниным. Как ни странно, поместье оказалось не в его власти. Возможно, это случилось после серьёзного разговора двух Лиз, на которых рот не открывала лишь одна умная и видящая баба Паня.

  Детарнин, между прочим, тоже рот открыл. Когда две Лизы предстали перед его глазами, он долго водил взгляд от одной к другой, а потом лишь покачал головой и поднял руки в известном жесте: "Сдаюсь!" Двойничество объяснили ему кратко, не вдаваясь в подробности... И Андрей потом признался будущей жене, что он с тревогой ждал, что некромант бросит "ту" Лизу ради двойника.

  Но, покачав головой, Детарнин, тем не менее, встал рядом с "той" Лизой и властно взял её под руку, единственным жестом объявляя о своём выборе.

  — Итак? — спросил успокоенный Андрей.

  — Итак... — задумчиво сказал некромант и кивнул. — Я согласен оставить спорные земли под рукой своей супруги.

  Баба Паня на радостях напекла пироги, благо Андрей и Лиза после отъезда "той" Лизы решили погостить в поместье, то бишь в Волчьем имении, два дня — с разрешения "той" Лизы, конечно.

  Когда крестьяне узнали от бабы Пани и Гурия, кто есть кто, лишь философски подали плечами: "Главно-то — к лучшему!"

  Март свободы оказался достаточно дождливым и по ночам морозным, что не помешало Андрею и Лизе почувствовать сладость странной игры — бега с волками по полузаснеженному лесу. Сторожевые псины бегать отказались: такое ощущение, что они соблюдали некую важность. Но Андрей потом сказал, что ему и волков хватило. Те, несмотря на странность придуманной призрачной хозяйкой (а они это чувствовали!) имения, бегали по лесу так, словно сами придумали эту игру!

  Лиза однажды, вспоминая этот бег, задумчиво сказала:

  — Или они поняли, что имение всё ещё остаётся Волчьим!

  Цепочку превращения одной Лизы в другую сотворили гениально, благодаря удачной подсказке всё-таки Владимира же.

  Да, Андрей развёлся с "той" Лизой, выждал какое-то время и привёл в родительский дом Лизу знакомиться с родственниками. Те благосклонно приняли новую невесту сына, лишь отец снисходительно сказал ему наедине:

  — Ты склонен выбирать женщин одного образа. Эта Лиза тоже темноволоса и сероглаза. Что ж... Мы принимаем твой выбор. Когда свадьба?

  А всё дело в том, что на этот раз в своё личное пространство Лиза, по совету Владимира, налепила побольше магических отличек от "той" Лизы, что было легко.

  Даже Андрей, ревностно оглядевший невесту, был вынужден согласиться, что осталось между двумя женщинами лишь неуловимое сходство.

  А потом... Родные жениха отметили, что, несмотря на сходство, в новой будущей жене Андрея есть непохожесть из-за характера. Эта Лиза в разговорах оказалась чуть резче, что отнесли на счёт её молодых лет, как и некоторую порывистость, а также неуклюжесть её манер, которые, впрочем, она быстро отточила. Ведь, в отличие от прежней жены, эта Лиза спокойно посещала все балы и приёмы, на которые новую пару звали. И опять-таки, впрочем... С некоторых пор Андрей не слишком желал посещать такие... мероприятия, а поскольку его молодая жена в этом была согласна, то супругов чаще видели в поместье его родителей, чем в его городском доме. Там оба полюбили ездить на лошадях по тамошнему парку.

  Когда прошло лето, Андрей за завтраком спросил:

  — Ну что? Снимаешь? Магические отлички?

  — Пора выходить в свет настоящей, — согласилась Лиза.

  Родители не приглядывались, и настоящая Лиза им показалась уже привычной и уж точно не похожей на прежнюю жену сына.

 

  Скоро давняя история с их странным знакомством и сближением оказалась просто семейной историей. Счастливой историей. Но иной раз Андрей и Лиза, едва им казалось, что они прикоснулись к ней, таинственно переглядывались. И хоть их перегляда никто и почти никогда не видел, они улыбались загадочно друг другу...

 
↓ Содержание ↓
 



Иные расы и виды существ 11 списков
Ангелы (Произведений: 91)
Оборотни (Произведений: 181)
Орки, гоблины, гномы, назгулы, тролли (Произведений: 41)
Эльфы, эльфы-полукровки, дроу (Произведений: 230)
Привидения, призраки, полтергейсты, духи (Произведений: 74)
Боги, полубоги, божественные сущности (Произведений: 165)
Вампиры (Произведений: 241)
Демоны (Произведений: 265)
Драконы (Произведений: 164)
Особенная раса, вид (созданные автором) (Произведений: 122)
Редкие расы (но не авторские) (Произведений: 107)
Профессии, занятия, стили жизни 8 списков
Внутренний мир человека. Мысли и жизнь 4 списка
Миры фэнтези и фантастики: каноны, апокрифы, смешение жанров 7 списков
О взаимоотношениях 7 списков
Герои 13 списков
Земля 6 списков
Альтернативная история (Произведений: 213)
Аномальные зоны (Произведений: 73)
Городские истории (Произведений: 306)
Исторические фантазии (Произведений: 98)
Постапокалиптика (Произведений: 104)
Стилизации и этнические мотивы (Произведений: 130)
Попадалово 5 списков
Противостояние 9 списков
О чувствах 3 списка
Следующее поколение 4 списка
Детское фэнтези (Произведений: 39)
Для самых маленьких (Произведений: 34)
О животных (Произведений: 48)
Поучительные сказки, притчи (Произведений: 82)
Закрыть
Закрыть
Закрыть
↑ Вверх