Герой Кандагара. Устав

Автор пишет здесь Ссылка Кто-то тормошит за плечо...

Открыл глаза. У дивана стоит мать в осенней серой куртке и мохеровом берете. Только пришла с работы. Карие добрые глаза сейчас уставшие. Волосы недавно покрашены в каштановый цвет. За последнее время похудела, но от этого стала лучше выглядеть.

А мы с Ритой валяемся под одеялом. Она беззаботно чуть сопит, выставив голое плечо. Платиновые волосы разметались на подушке.

В спальне копошится Лера, собирается в школу.

Кивнув на кухню, мать пошла туда. Поднявшись и надев спортивные штаны, пошёл следом. На столе не убрано. Стоят тарелки с остатками еды и пустая бутылка из-под армянского коньяка, рюмки.

— Ты что это тут устроил? — тихо высказалась мать, указав пальцем на стол. — Дрыхнешь! Леру в школу не поднял! Убирать кто будет?

— Ну... засиделись мы вчера. Андрюха со Светкой приходили.

— Проводы у тебя сегодня, а не вчера! Ты диплом забрал? — она снимала куртку на ходу. Выйдя в коридор, пристроила её вместе с беретом на вешалку.

— Сейчас смотаюсь, заберу, — говорил тихо. Да и мать молодец, тактичная. Не стала шум устраивать.

Порывшись в сумке, она протянула мне бумажку:

— Пойдёшь в универсам Украину, у продавщиц спросишь Веру Петровну. Передашь ей эту записку. С собой возьмёшь жёлтую сумку и свою спортивную. Она тебе отпустит продукты. Вот деньги! — достав из кармана кофты, положила на стол двести рублей сотнями.

— А кто будет на проводах? — спросил я, выходя в зал.

— Все! — ответила она, убирая тарелки со стола. — Тётки твои и дядьки. Будем готовить! И хлеба купишь буханок семь-восемь! Лучше восемь!

— Ну пацаны же ещё мои будут!

— Я поняла! Человек пять, не больше, Риту можешь не считать!

— Тогда я в гастроном сразу...

— Нет! — она подняла указательный палец. — Сначала диплом!

Мать впервые застала нас в таком виде. Обычно любимая уходила раньше. Но она Рите была рада. Считала, что с её появлением я остепенился. Познакомил их месяца полтора назад.

Тихо разбудил Риту. Она медленно раскрыла серые, так манящие меня глаза. Была сонная и тёплая. Я прислонил указательный палец к губам и показал на кухню.

— Ааа... еле слышно выдохнула Рита и прикрыла рот ладонью. Вид у неё стал озадаченный, глаза округлились.

— Продукты до обеда нужно привезти! — мать выглянула из коридора.

— Здравствуйте... — Рита смутилась.

— Рита, здравствуй. Тебе хоть спасибо, что этого разгильдяя придерживаешь, чтобы не влез куда-нибудь! — мать после такой тирады ушла на кухню.

Рита ещё оставалась у нас, когда я уже выкатил велосипед из подъезда. Погода располагает. Сухо, лёгкий ветерок. Осенний двор безлюдный. Посиделки на лавочках и за столиками закончились ещё в сентябре.

Покатил по тротуару. Попадавшие под шины сухие листья хрустели.

Бодро покатил в училище. Всё это время занимался спортом, часто ездил. Поэтому нагрузки не чувствовал. Мимо проплывали пятиэтажки и спешащие прохожие. Выехал на трассу и тут уже дал разгон, предавшись мыслям.

Больше всего поражало то, что завтра моя жизнь изменится. Что эта размеренная и беззаботная жизнь закончится. И этот этап жизни уже не вернёшь. Будут другие, но часть жизни уже прожита и будет в прошлом.

Путь не занял много времени, десять километров пролетели незаметно. Вскоре показалось серое здание училища. Тот же силикатный кирпич, та же шиферная крыша. Вот только деревья оголённые да засохшие цветы на клумбах.

У входа курил мой одногруппник Юра Знахарев. Крупный парень, простой и безобидный. Одет в черную куртку, лёгкие ботинки и тёмные штаны из-под костюма. Всегда улыбчивый, со светлыми рыжеватыми волосами.

Пристроив велик у входа, поздоровался.

— Привет... — он, как всегда, улыбнулся.

— Юрец, за великом глянь! — сказал уже, открывая тяжёлую дверь.

Через две минуты уже с дипломом в кармане я шагал к выходу. В столовой двери открыты, хоть и идёт урок.

Там за столом сидели оба инструктора по вождению и завтракали. Славик, который вёл трактористов. Обычный мужичок лет тридцати. Дерзкий, но справедливый. И наш бывший инструктор Лучик. Ушлый типаж. Небольшого росточка, но жизнь понял по-своему.

Ну... едят и едят. Приятного аппетита!

Выйдя на улицу, я уставился на машину Газ 53, стоящую недалеко от входа. Родная почти. Тёмно-зелёный грузовик с открытой брезентовой будкой.

— Юрец, а ты чего приехал? — спросил, а сам не отводил взгляда от машины.

— Да диплом забрал, — ответил он. — Собирался пешком до трассы идти. Пять километров сейчас тупотеть... Думаю: покурю да попру. А тут ты...

Я уже не слушал. Смотрел на машину. Всё идеально сейчас для того, что я задумал, как только увидел машину. Стоит под уклоном, стекло открыто. А наш инструктор Лучик должен нам всем. Всей выпустившейся группе. Должен время вождения, которого он нас лишал.

Он ответит за то, что вместо вождения на полигоне возил с базы по магазинам конфеты, а мы подрабатывали грузчиками за жменю карамелек и тряслись в кузове. Потом садил нас на трассе по три минуты за руль, когда возвращались в училище. А трасса — место опасное. Серёга один раз включил правый поворот, а сам повернул налево, перегородив дорогу жиге, которая пошла на обгон. Хорошо, что водитель умудрился срулить на обочину. Вот таких водителей он и выпустил на наш страх и риск.

— Юра... А ты на полигоне хоть раз ездил?

— Нет! Лучик сам знаешь, как нас учил!

— Тогда погнали! — забрав от стены велик, покатил его к машине.

— Кудааа!

— На полигон! Иди сюда! — я уже подводил велосипед к заднему борту машины. — Лезь в кузов!

— Что ты мочишь? — удивлённо спросил он, но подошёл.

— Сейчас узнаешь! Запрыгивай!

Когда Юра забрался, подал наверх велосипед. Пока он умащивался на лавку под брезентовой крышей, я уже открыл дверь. Она оказалась не заперта, да и не важно. Всё решил ещё, когда увидел опущенное боковое стекло.

Заводится машина с кнопки, это я знал, потому что хоть и мало, но всё же ездил на ней. Стоит под уклон...

Скинул ручник и выжал сцепление, выключая скорость.

Машина сначала плавно, а потом веселее покатила накатом к дороге. Когда оказались у дороги, училище уже было далеко. Включил массу и вторую скорость. Чуть дёрнувшись, она завелась. И мы поехали...

До полигона ехать всего ничего, но Юре домой будет ближе.

Повернул с асфальта на полигон. Колёса зашуршали по спуску на грунте, поднимая густую пыль.

Сбоку полигона притормозил. Выскочив, подбежал к заднему борту:

— Давай велик!

Юра подал, и опершись рукой о борт, легко спрыгнул.

— Ну там и пыльно! По ходу, с весны не убирались! — он отряхнул ладони.

Я кинул на обочину велик, а Юра радостно пересел на пассажирское сиденье, громко хлопнув дверью.

— Новик! Ну ты и чудишь! — засмеявшись, он посмотрел на меня. В глазах радость.

— Погнали! — с прогазовкой включил первую и резво рванул с места. Движок взвыл.

Первое препятствие — крутой мостик. Его достиг уже на второй разогнанной скорости. Машина вздыбилась и, перескочив, нырнула вниз.

— Аха! Вот это вождение! — воскликнул Юра, хватаясь за ручку торпеды.

Дальше восьмерки и змейка. Они выстроены из скатов, торчащих наполовину из земли. Тут я тоже полихачил, ударившись в торчащее колесо.

— Директор едет! — вскрикнул Юра, показывая на появившуюся от училища белую Волгу.

Остановив машину, я выпрыгнул и побежал к пассажирской двери:

— Перелазь за руль! — открыл пассажирскую дверь. Юра сидит растерянный.

— Перелазь! Пару раз через мостик скакануть успеешь!

Он быстро перебрался и схватился за руль.

— Ну... Новик! — он врубил скорость и стал разгонять грузовик, целя его на мостик. Мы на нём подпрыгнули так, что что-то хрястнуло в раме при приземлении.

— Вот это прикол! — Юра разворачивался, смотря в сторону мчащейся по асфальту Волги. Но его уже охватил азарт. — Ещё раз успею!

— Давай, Юрец! Ты отличник вождения! — я тоже был в ударе.

Опять разгон, а Волга уже выезжала на грунтовку. Сейчас уже въедет на полигон.

Грузовик ревел и всё набирал скорость.

— Ааа! — заорал Юра, когда грузовик резко стал поднимать передок.

На этот раз прыжок можно было признать лучшим.

— Всё! Тормоза! — я махнул ладонью вниз.

— И что делать будем? — Юра посмотрел на меня, в глазах появилась растерянность. Начало доходить, что у каждого поступка есть последствия.

— Что? — я улыбнулся и открыл дверь. — Бежать!

Волга уже пищала тормозами в пяти метрах от нас, а мы бодро выскочили и легко побежали, смеясь на ходу.

Из Волги шустро выбрался тучный директор и дохленький по сравнению с нами Лучик, наш любимый инструктор.

Лучик остался возле машины, а директор, матерясь, пытался нас догнать. Но это было ещё смешнее. Он был похож на бегущую, надутую от злости квочку, у которой украли яйца.

— Я вас посажу! — устав бежать, он остановился.

— Кого вы посадите? — удивлённо выпалил я.

Мы остановились и развернулись. Стояли от него в пяти метрах. Лучик так и охранял Волгу. Знает собака, чьё сало съела.

— Вас! Обоих! Это угон! Подонки! — Из директора лился обильный поток красноречия.

— Товарищ директор... — я поднял ладонь, его останавливая. — Мы ничего не угоняли. Просто взяли немного своего. Машина на полигоне, на котором мы оба ни разу не были! Так что мы просто немного потренировались и всё! И нам за это ничего не будет...

— Будет, будет! Меньше надо было прогуливать! — его тон чуть просел.

— Да нет... Если дело дойдёт до суда, то посадят не нас, а его... — я показал на Лучика, мнущегося у машины. — Вместо вождения он развозил конфеты по магазинам с базы, а нас сажал за руль на три минуты для отчёта. Так что вам скандал не нужен, думаю...

Повернувшись к Юре, сказал тихо:

— Пошли к велосипеду...

Мы двинулись неспешно в сторону, а директор стоял на месте, смотрел на нас. Наверное, переваривал сказанное мной. Потом развернулся и пошёл к грузовику, у которого уже стоял Лучик.

Когда я подхватил велосипед, директор уже развернул Волгу, а Лучик завёл грузовик. Они поехали к училищу, а мы провожали их взглядами.

— Ну ты и мочишь! — Юра покачал головой. — Как он ляпнул что посадит, думаю всё, докатались!

— Сейчас он вставит пистонов Лучику по самое не балуй! — я усмехнулся.

Когда вышли на асфальт, сел на велик.

— Ну, Юрец, прошёлся бы с тобой пешком, да домой надо. Проводы сегодня.

— Давай... А меня пока не забирают!

— Не переживай! За тебя не забудут! — крикнул, уже разгоняя велик. И добавил уже как клич: — Ты армии нужен!

Когда вернулся домой, в квартире стояла тишина. Тихо завёл велик и пристроил в коридоре.

Лера в школе, а мать спала. Оно и понятно, с суток. А скоро ей предстоит готовка и всенощная проводов. Для кого-то это будет гуляние, а для неё хлопоты и расставание с сыном.

Тихо тикали часы, на кухне монотонно урчал холодильник. Пахло тем самым непередаваемым запахом родной квартиры и уюта. Я буду помнить его там, в армии.

Я тихонько собрал сумки. Как ни старался не шуметь, но из спальни вышла мать в запахнутом халате. Завязала на ходу пояс. Посмотрела на меня с довольной улыбочкой.

— Папочка наш приходил! Вон... смотри! — она будто и не спала. С гордостью показала на свёрнутый ковёр, лежащий в зале у шкафа. Глаза блестели от радости.

Взглянув на лежащий ковёр, перевёл взгляд на стену, где он когда-то висел. Там светлел прямоугольник, будто след от раны. Сверху пробиты гвоздики, никто их так и не выдернул. И правильно, теперь ковёр вернётся на своё законное место.

— Что, ковёр вернул? — спросил я с наигранным удивлением.

— Если бы только ковёр! — её глаза сияли. — Ещё две с половиной тыщи рублей! Машину, говорит, продал. Сказал, что был неправ и просил прощения...

— Да ты что! Вот это приятно, конечно! Но тысячу отдашь мне...

— Это почему? — с удивлением в голосе спросила она.

— Потому! — подхватив сумки, я двинулся к дверям обуваться.

— Ааа... — до неё начало доходить. — А он так и сказал, когда уходил: — Твой сын — страшный человек!

— Нет, ма... Я просто люблю справедливость!

Обувшись, вышел из квартиры. Сумки в руках, нужно идти закупать продукты. Сбегая по ступеням, подумал: молодцы детдомовцы. Две недели назад только вернулись из Луганска, а уже такой результат. Дожали отчима. Обобрал, сволочь, хитростью мать, так вернули это катаньем. И чисто, без сучка и задоринки. Нужно к ним заскочить после магазинов и рассчитаться. А сейчас надо бежать и решать вопросы с продуктами. Скоро тётки приедут помогать матери готовить. А как я понял, людей будет немало...

**

Мы уже за столом сидели давно, изрядно захмелели. Два дядьки с жёнами, три тётки с мужьями. Крёстная с мужем и мои друзья... Двоюродные братья — пять человек. Все бодрые, живенькие. Только мать сидит как в воду опущенная. Вроде поддерживает разговор, но сама мыслями где-то в своей галактике. Как будто немного растерянная. Но выглядит молодо для своих лет, особенно в этом бирюзовом платье с рюшечками. В сочетании с каштановыми волосами это было красиво.

— Коляяя! — оживилась тётя Валя. Грузная, в эффектном бордовом платье и возрастом спелой ягодки. — Чего мнёшься? Наливай!

Дядя Коля с готовностью стал наполнять подставляемые рюмки.

— А я как рявкну в лаве, так все и шугаются! — хвастливо рассказывал дядька Валентин крёстному. Конечно, здоровый мужик, хоть и за сорок давно. Но ростом почти на голову выше меня, кулак — как два моих.

С балкона раздался смех. Друзья там болтают, Светка с ними.

Рита сидит рядом в розовой кофточке, уже скучает и теребит салфетку. Серые глаза её озадаченные и отрешённые.

Уже наелись, напились... Наговорились. С каждым нужно было пообщаться, проявить уважение.

На столе в центре блюдо из-под запечённой утки, на жирном дне которого валяется одинокая оторванная шея. Салатницы с оливье наполовину пусты, как и тарелки с маринованными огурцами и помидорами. Толчёная картошка и хлеб, сыр ломтиками. Сервелат... Стол как на свадьбе...

— Давайте выпьем ещё раз за Вову! — тётя Валя поднялась, держа гордо рюмку. Чтобы племяннику легко служилось и всё хорошо сложилось!

Первая к ней протянула рюмку тётя Вера — рано постаревшая женщина с глубоко посаженными глазами. В простеньком платьице, худая. Она вела себя так, будто стесняется.

Стали чокаться. Я опрокинул рюмку и выдохнул. Хмель уже туманил мозг, делая реальность какой-то странной. Рита чуть отпила. Она цедила рюмку уже в который раз.

Всё это стало надоедать. Было не то настроение, не застольное...

Закусив хрустящим огурцом, взглянул на часы. Почти час ночи. Наклонился к Рите:

— Может, пойдём уже?

Она медленно кивнула, что означало — давно пора.

— Ма... — наклонился к матери. — Устал я от всего этого и спать хочу.

— Так иди в спальне ложись! — она встрепенулась, будто хотела укутать меня заботой.

— Да нет, у Вити родители в Ленинград уехали. Я взял ключи, там подремаю...