|
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
|
Автор пишет здесь Ссылка Кто-то тормошит за плечо...
Открыл глаза. У дивана стоит мать в осенней серой куртке и мохеровом берете. Только пришла с работы. Карие добрые глаза сейчас уставшие. Волосы недавно покрашены в каштановый цвет. За последнее время похудела, но от этого стала лучше выглядеть.
А мы с Ритой валяемся под одеялом. Она беззаботно чуть сопит, выставив голое плечо. Платиновые волосы разметались на подушке.
В спальне копошится Лера, собирается в школу.
Кивнув на кухню, мать пошла туда. Поднявшись и надев спортивные штаны, пошёл следом. На столе не убрано. Стоят тарелки с остатками еды и пустая бутылка из-под армянского коньяка, рюмки.
— Ты что это тут устроил? — тихо высказалась мать, указав пальцем на стол. — Дрыхнешь! Леру в школу не поднял! Убирать кто будет?
— Ну... засиделись мы вчера. Андрюха со Светкой приходили.
— Проводы у тебя сегодня, а не вчера! Ты диплом забрал? — она снимала куртку на ходу. Выйдя в коридор, пристроила её вместе с беретом на вешалку.
— Сейчас смотаюсь, заберу, — говорил тихо. Да и мать молодец, тактичная. Не стала шум устраивать.
Порывшись в сумке, она протянула мне бумажку:
— Пойдёшь в универсам Украину, у продавщиц спросишь Веру Петровну. Передашь ей эту записку. С собой возьмёшь жёлтую сумку и свою спортивную. Она тебе отпустит продукты. Вот деньги! — достав из кармана кофты, положила на стол двести рублей сотнями.
— А кто будет на проводах? — спросил я, выходя в зал.
— Все! — ответила она, убирая тарелки со стола. — Тётки твои и дядьки. Будем готовить! И хлеба купишь буханок семь-восемь! Лучше восемь!
— Ну пацаны же ещё мои будут!
— Я поняла! Человек пять, не больше, Риту можешь не считать!
— Тогда я в гастроном сразу...
— Нет! — она подняла указательный палец. — Сначала диплом!
Мать впервые застала нас в таком виде. Обычно любимая уходила раньше. Но она Рите была рада. Считала, что с её появлением я остепенился. Познакомил их месяца полтора назад.
Тихо разбудил Риту. Она медленно раскрыла серые, так манящие меня глаза. Была сонная и тёплая. Я прислонил указательный палец к губам и показал на кухню.
— Ааа... еле слышно выдохнула Рита и прикрыла рот ладонью. Вид у неё стал озадаченный, глаза округлились.
— Продукты до обеда нужно привезти! — мать выглянула из коридора.
— Здравствуйте... — Рита смутилась.
— Рита, здравствуй. Тебе хоть спасибо, что этого разгильдяя придерживаешь, чтобы не влез куда-нибудь! — мать после такой тирады ушла на кухню.
Рита ещё оставалась у нас, когда я уже выкатил велосипед из подъезда. Погода располагает. Сухо, лёгкий ветерок. Осенний двор безлюдный. Посиделки на лавочках и за столиками закончились ещё в сентябре.
Покатил по тротуару. Попадавшие под шины сухие листья хрустели.
Бодро покатил в училище. Всё это время занимался спортом, часто ездил. Поэтому нагрузки не чувствовал. Мимо проплывали пятиэтажки и спешащие прохожие. Выехал на трассу и тут уже дал разгон, предавшись мыслям.
Больше всего поражало то, что завтра моя жизнь изменится. Что эта размеренная и беззаботная жизнь закончится. И этот этап жизни уже не вернёшь. Будут другие, но часть жизни уже прожита и будет в прошлом.
Путь не занял много времени, десять километров пролетели незаметно. Вскоре показалось серое здание училища. Тот же силикатный кирпич, та же шиферная крыша. Вот только деревья оголённые да засохшие цветы на клумбах.
У входа курил мой одногруппник Юра Знахарев. Крупный парень, простой и безобидный. Одет в черную куртку, лёгкие ботинки и тёмные штаны из-под костюма. Всегда улыбчивый, со светлыми рыжеватыми волосами.
Пристроив велик у входа, поздоровался.
— Привет... — он, как всегда, улыбнулся.
— Юрец, за великом глянь! — сказал уже, открывая тяжёлую дверь.
Через две минуты уже с дипломом в кармане я шагал к выходу. В столовой двери открыты, хоть и идёт урок.
Там за столом сидели оба инструктора по вождению и завтракали. Славик, который вёл трактористов. Обычный мужичок лет тридцати. Дерзкий, но справедливый. И наш бывший инструктор Лучик. Ушлый типаж. Небольшого росточка, но жизнь понял по-своему.
Ну... едят и едят. Приятного аппетита!
Выйдя на улицу, я уставился на машину Газ 53, стоящую недалеко от входа. Родная почти. Тёмно-зелёный грузовик с открытой брезентовой будкой.
— Юрец, а ты чего приехал? — спросил, а сам не отводил взгляда от машины.
— Да диплом забрал, — ответил он. — Собирался пешком до трассы идти. Пять километров сейчас тупотеть... Думаю: покурю да попру. А тут ты...
Я уже не слушал. Смотрел на машину. Всё идеально сейчас для того, что я задумал, как только увидел машину. Стоит под уклоном, стекло открыто. А наш инструктор Лучик должен нам всем. Всей выпустившейся группе. Должен время вождения, которого он нас лишал.
Он ответит за то, что вместо вождения на полигоне возил с базы по магазинам конфеты, а мы подрабатывали грузчиками за жменю карамелек и тряслись в кузове. Потом садил нас на трассе по три минуты за руль, когда возвращались в училище. А трасса — место опасное. Серёга один раз включил правый поворот, а сам повернул налево, перегородив дорогу жиге, которая пошла на обгон. Хорошо, что водитель умудрился срулить на обочину. Вот таких водителей он и выпустил на наш страх и риск.
— Юра... А ты на полигоне хоть раз ездил?
— Нет! Лучик сам знаешь, как нас учил!
— Тогда погнали! — забрав от стены велик, покатил его к машине.
— Кудааа!
— На полигон! Иди сюда! — я уже подводил велосипед к заднему борту машины. — Лезь в кузов!
— Что ты мочишь? — удивлённо спросил он, но подошёл.
— Сейчас узнаешь! Запрыгивай!
Когда Юра забрался, подал наверх велосипед. Пока он умащивался на лавку под брезентовой крышей, я уже открыл дверь. Она оказалась не заперта, да и не важно. Всё решил ещё, когда увидел опущенное боковое стекло.
Заводится машина с кнопки, это я знал, потому что хоть и мало, но всё же ездил на ней. Стоит под уклон...
Скинул ручник и выжал сцепление, выключая скорость.
Машина сначала плавно, а потом веселее покатила накатом к дороге. Когда оказались у дороги, училище уже было далеко. Включил массу и вторую скорость. Чуть дёрнувшись, она завелась. И мы поехали...
До полигона ехать всего ничего, но Юре домой будет ближе.
Повернул с асфальта на полигон. Колёса зашуршали по спуску на грунте, поднимая густую пыль.
Сбоку полигона притормозил. Выскочив, подбежал к заднему борту:
— Давай велик!
Юра подал, и опершись рукой о борт, легко спрыгнул.
— Ну там и пыльно! По ходу, с весны не убирались! — он отряхнул ладони.
Я кинул на обочину велик, а Юра радостно пересел на пассажирское сиденье, громко хлопнув дверью.
— Новик! Ну ты и чудишь! — засмеявшись, он посмотрел на меня. В глазах радость.
— Погнали! — с прогазовкой включил первую и резво рванул с места. Движок взвыл.
Первое препятствие — крутой мостик. Его достиг уже на второй разогнанной скорости. Машина вздыбилась и, перескочив, нырнула вниз.
— Аха! Вот это вождение! — воскликнул Юра, хватаясь за ручку торпеды.
Дальше восьмерки и змейка. Они выстроены из скатов, торчащих наполовину из земли. Тут я тоже полихачил, ударившись в торчащее колесо.
— Директор едет! — вскрикнул Юра, показывая на появившуюся от училища белую Волгу.
Остановив машину, я выпрыгнул и побежал к пассажирской двери:
— Перелазь за руль! — открыл пассажирскую дверь. Юра сидит растерянный.
— Перелазь! Пару раз через мостик скакануть успеешь!
Он быстро перебрался и схватился за руль.
— Ну... Новик! — он врубил скорость и стал разгонять грузовик, целя его на мостик. Мы на нём подпрыгнули так, что что-то хрястнуло в раме при приземлении.
— Вот это прикол! — Юра разворачивался, смотря в сторону мчащейся по асфальту Волги. Но его уже охватил азарт. — Ещё раз успею!
— Давай, Юрец! Ты отличник вождения! — я тоже был в ударе.
Опять разгон, а Волга уже выезжала на грунтовку. Сейчас уже въедет на полигон.
Грузовик ревел и всё набирал скорость.
— Ааа! — заорал Юра, когда грузовик резко стал поднимать передок.
На этот раз прыжок можно было признать лучшим.
— Всё! Тормоза! — я махнул ладонью вниз.
— И что делать будем? — Юра посмотрел на меня, в глазах появилась растерянность. Начало доходить, что у каждого поступка есть последствия.
— Что? — я улыбнулся и открыл дверь. — Бежать!
Волга уже пищала тормозами в пяти метрах от нас, а мы бодро выскочили и легко побежали, смеясь на ходу.
Из Волги шустро выбрался тучный директор и дохленький по сравнению с нами Лучик, наш любимый инструктор.
Лучик остался возле машины, а директор, матерясь, пытался нас догнать. Но это было ещё смешнее. Он был похож на бегущую, надутую от злости квочку, у которой украли яйца.
— Я вас посажу! — устав бежать, он остановился.
— Кого вы посадите? — удивлённо выпалил я.
Мы остановились и развернулись. Стояли от него в пяти метрах. Лучик так и охранял Волгу. Знает собака, чьё сало съела.
— Вас! Обоих! Это угон! Подонки! — Из директора лился обильный поток красноречия.
— Товарищ директор... — я поднял ладонь, его останавливая. — Мы ничего не угоняли. Просто взяли немного своего. Машина на полигоне, на котором мы оба ни разу не были! Так что мы просто немного потренировались и всё! И нам за это ничего не будет...
— Будет, будет! Меньше надо было прогуливать! — его тон чуть просел.
— Да нет... Если дело дойдёт до суда, то посадят не нас, а его... — я показал на Лучика, мнущегося у машины. — Вместо вождения он развозил конфеты по магазинам с базы, а нас сажал за руль на три минуты для отчёта. Так что вам скандал не нужен, думаю...
Повернувшись к Юре, сказал тихо:
— Пошли к велосипеду...
Мы двинулись неспешно в сторону, а директор стоял на месте, смотрел на нас. Наверное, переваривал сказанное мной. Потом развернулся и пошёл к грузовику, у которого уже стоял Лучик.
Когда я подхватил велосипед, директор уже развернул Волгу, а Лучик завёл грузовик. Они поехали к училищу, а мы провожали их взглядами.
— Ну ты и мочишь! — Юра покачал головой. — Как он ляпнул что посадит, думаю всё, докатались!
— Сейчас он вставит пистонов Лучику по самое не балуй! — я усмехнулся.
Когда вышли на асфальт, сел на велик.
— Ну, Юрец, прошёлся бы с тобой пешком, да домой надо. Проводы сегодня.
— Давай... А меня пока не забирают!
— Не переживай! За тебя не забудут! — крикнул, уже разгоняя велик. И добавил уже как клич: — Ты армии нужен!
Когда вернулся домой, в квартире стояла тишина. Тихо завёл велик и пристроил в коридоре.
Лера в школе, а мать спала. Оно и понятно, с суток. А скоро ей предстоит готовка и всенощная проводов. Для кого-то это будет гуляние, а для неё хлопоты и расставание с сыном.
Тихо тикали часы, на кухне монотонно урчал холодильник. Пахло тем самым непередаваемым запахом родной квартиры и уюта. Я буду помнить его там, в армии.
Я тихонько собрал сумки. Как ни старался не шуметь, но из спальни вышла мать в запахнутом халате. Завязала на ходу пояс. Посмотрела на меня с довольной улыбочкой.
— Папочка наш приходил! Вон... смотри! — она будто и не спала. С гордостью показала на свёрнутый ковёр, лежащий в зале у шкафа. Глаза блестели от радости.
Взглянув на лежащий ковёр, перевёл взгляд на стену, где он когда-то висел. Там светлел прямоугольник, будто след от раны. Сверху пробиты гвоздики, никто их так и не выдернул. И правильно, теперь ковёр вернётся на своё законное место.
— Что, ковёр вернул? — спросил я с наигранным удивлением.
— Если бы только ковёр! — её глаза сияли. — Ещё две с половиной тыщи рублей! Машину, говорит, продал. Сказал, что был неправ и просил прощения...
— Да ты что! Вот это приятно, конечно! Но тысячу отдашь мне...
— Это почему? — с удивлением в голосе спросила она.
— Потому! — подхватив сумки, я двинулся к дверям обуваться.
— Ааа... — до неё начало доходить. — А он так и сказал, когда уходил: — Твой сын — страшный человек!
— Нет, ма... Я просто люблю справедливость!
Обувшись, вышел из квартиры. Сумки в руках, нужно идти закупать продукты. Сбегая по ступеням, подумал: молодцы детдомовцы. Две недели назад только вернулись из Луганска, а уже такой результат. Дожали отчима. Обобрал, сволочь, хитростью мать, так вернули это катаньем. И чисто, без сучка и задоринки. Нужно к ним заскочить после магазинов и рассчитаться. А сейчас надо бежать и решать вопросы с продуктами. Скоро тётки приедут помогать матери готовить. А как я понял, людей будет немало...
**
Мы уже за столом сидели давно, изрядно захмелели. Два дядьки с жёнами, три тётки с мужьями. Крёстная с мужем и мои друзья... Двоюродные братья — пять человек. Все бодрые, живенькие. Только мать сидит как в воду опущенная. Вроде поддерживает разговор, но сама мыслями где-то в своей галактике. Как будто немного растерянная. Но выглядит молодо для своих лет, особенно в этом бирюзовом платье с рюшечками. В сочетании с каштановыми волосами это было красиво.
— Коляяя! — оживилась тётя Валя. Грузная, в эффектном бордовом платье и возрастом спелой ягодки. — Чего мнёшься? Наливай!
Дядя Коля с готовностью стал наполнять подставляемые рюмки.
— А я как рявкну в лаве, так все и шугаются! — хвастливо рассказывал дядька Валентин крёстному. Конечно, здоровый мужик, хоть и за сорок давно. Но ростом почти на голову выше меня, кулак — как два моих.
С балкона раздался смех. Друзья там болтают, Светка с ними.
Рита сидит рядом в розовой кофточке, уже скучает и теребит салфетку. Серые глаза её озадаченные и отрешённые.
Уже наелись, напились... Наговорились. С каждым нужно было пообщаться, проявить уважение.
На столе в центре блюдо из-под запечённой утки, на жирном дне которого валяется одинокая оторванная шея. Салатницы с оливье наполовину пусты, как и тарелки с маринованными огурцами и помидорами. Толчёная картошка и хлеб, сыр ломтиками. Сервелат... Стол как на свадьбе...
— Давайте выпьем ещё раз за Вову! — тётя Валя поднялась, держа гордо рюмку. Чтобы племяннику легко служилось и всё хорошо сложилось!
Первая к ней протянула рюмку тётя Вера — рано постаревшая женщина с глубоко посаженными глазами. В простеньком платьице, худая. Она вела себя так, будто стесняется.
Стали чокаться. Я опрокинул рюмку и выдохнул. Хмель уже туманил мозг, делая реальность какой-то странной. Рита чуть отпила. Она цедила рюмку уже в который раз.
Всё это стало надоедать. Было не то настроение, не застольное...
Закусив хрустящим огурцом, взглянул на часы. Почти час ночи. Наклонился к Рите:
— Может, пойдём уже?
Она медленно кивнула, что означало — давно пора.
— Ма... — наклонился к матери. — Устал я от всего этого и спать хочу.
— Так иди в спальне ложись! — она встрепенулась, будто хотела укутать меня заботой.
— Да нет, у Вити родители в Ленинград уехали. Я взял ключи, там подремаю...
Мать взглянула на Риту. Кивнула и сказала тихо:
— Конечно... идите попрощайтесь.
Мы вдвоём поднялись.
— Пойдём с Ритой погуляем... — выйдя на балкон, тихо сказал пацанам.
Андрюха кивнул, Витёк, как никогда, в тёмном костюме, поднял большой палец вверх, одобряя. Светка, в эффектной белой кофте с широкими рукавами, посмотрела и улыбнулась, опершись за собой о перила.
Дядьки с тётками так были увлечены своими разговорами, что даже и не обратили на нас внимания.
Подав Рите её любимую жёлтую курточку, стал одеваться сам. Осенняя синяя куртка, чёрные ботинки советского производства. На каучуковой подошве, но всё равно холодные. Ничего, молодая кровь греет хорошо. Рита обула тёмно-серые сапожки.
Сбежав вместе по лестнице, оказались на улице. Взял её за руку. Ладонь холодная, маленькая. Она поёжилась, подняла дутый воротник куртки. Всё потому, что нас сразу окутал осенний ночной холод.
Обнял её за плечо, притянул к себе:
— Холодно?
— Немного... — тихо сказала она.
Мы пошли по тротуару к соседнему дому. Облысевшие тополя казались чёрными в темноте. Пятиэтажки с тёмными окнами, лишь в некоторых горел свет. Видно, там не спали.
Мы шли молча, держа друг друга за руку. Я чувствовал её ладонь, она согревалась в моей.
Зашли в подъезд со скрипучей дверью на пружине. Витина квартира на первом этаже, дверь прямо. Достав взятые заранее у Вити ключи, открыл дверь. В темноте нащупал выключатель в коридоре. Он щёлкнул и загорелся над головой плафон.
— Заходи... — махнул рукой.
— Это Витина, да? — тихо спросила она, переступая порог.
— Его родимого, — я скинул куртку и повесил на вешалку. Рита тоже.
Разувшись, пошёл в зал и сразу включил магнитофон. Тут царил полумрак, если не считать света из коридора. Планировка квартиры один в один с нашей. Впрочем, как и обстановка в зале и спальне. Слева журнальный столик и телевизор у балкона. Диван у стены от входа, и с правой стороны стенка и трельяж у балконной двери. Как под копирку, только мебель другая и в серванте побогаче. В полумраке поблёскивает позолоченный чайный сервиз на двенадцать персон.
Из колонок усилителя тихо заиграла медленная танцевальная музыка. Специально записал такую на целую бобину. Сегодня нам не нужно спешить. Особенно мне нравилась одна, с сердцебиением. К тому же она ещё и длинная.
Повернулся — Рита стояла рядом. Эффектная моя девчушка в розовой кофточке и джинсах. Обняла за шею и поцеловала, но я медленно отстранился.
— Потанцуем?
Она кивнула, глядя на мою улыбку.
И мы с ней обнялись и начали танец. Медленный, интимный. Не забывая переминаться с ноги на ногу, я нежно и медленно целовал её в глаза, щёки, губы. Просто прикасался губами. Мои ладони медленно скользили по её спине, талии, ягодицам.
Она двигалась уже с закрытыми глазами, всё сильнее прижимаясь ко мне. Дыхание наше стало чаще.
Я стал стягивать с неё кофточку. Осторожно, чтобы не придавить. Она жаловалась раз, что я не слышу своей силы в руках.
— Подожди... — выдохнула она, когда розовая кофточка оказалась в моих руках. Отстранилась и стала торопливо расстёгивать блузку. Я тоже быстро снял рубашку.
В два движения скинув блузку, она решительно швырнула её за себя. Снова обвила мою шею прохладными и нежными ладонями. Прижалась чуть прохладным телом и прошептала:
— Согрей меня...
— Сейчас ты будешь как возле мартеновской печи... — тихо прошептал ей на ушко.
Мы сами не заметили, как танцуя этот длинный и магический танец, оказались у дивана. Я подхватил её и закружил.
Так и держась руками за шею, она тихо засмеялась:
— Перестань... Упадём!
Аккуратно положил её на диван и накрыл собой, глядя в глаза. В слабом освещении из коридора чётко видел серые глаза. Они сейчас отстранённые, зрачки расширены. Губы приоткрыты.
Пока целовал в шею и ключицу, понял, что она пытается стянуть свои штаны. Выгнулась. Тогда отпустил её и быстро скинул с себя всё.
Рита лежала в одних белых трусиках с маленьким бантиком на боку. Несколько мгновений любовался красивым телом, лицом, взглядом. Затем обхватил её. Нежные пальцы вцепились мне в плечи, вдавливая ногти.
Я забыл про армию и проводы. Сейчас было только её дыхание и мягкие ладони. Только её шёпот и стоны, из-за которых музыка в бобиннике уже звучала в другом для нас измерении... Она дышала мне в шею, прижимаясь как можно крепче и поддавалась навстречу.
После всех страстных объятий откинулся на спину. Рита придвинулась и положила голову мне на грудь. Волосы разметались и щекотали шею. А я слышал, как часто бьётся сердце любимой и потихоньку успокаивается.
Так лежали минут пять, пока не пришли в себя.
— Знаешь... — тихо проговорила Рита, глядя в мои глаза. Когда мне было десять лет, мы ездили к бабушке. В Черниговскую область. А там большие леса...
— Хорошо там, наверное... — мечтательно сказал, уставившись в оклеенный серыми обоями потолок. — Грибов много?
— Много. И там был восьмилетний двоюродный брат. Аркаша. Он рассказал мне, что знает где много ягод. Они с мальчишками ходили за ними. — Рита говорила тихо, с паузами. — Пошли мы с ним... а никому не сказали. Лукошки взяли. Думали по-быстрому сбегаем. И заблудились. Сусаниным он оказался, а не Аркашей...
— Дети есть дети... — сказал я, улыбаясь. — Я и в смоле малым тонул. И ходили к бабушке одного пацана на посёлок крыжовника поесть один раз. Нас искали целый день...
— И вот Аркаша ревёт белугой, — тихо продолжила Рита. — Я сама не знаю, что делать. Но успокаиваю его и говорю, что знаю, как найти дорогу. А сама не знаю! Он в панике, слезах. А у меня одна только цель, успокоить его, хоть в душе и у самой паника.
— И как вы вышли? Там же можно так заблудиться, мама не горюй! — меня уже разбирало любопытство.
— А как Шерлок Холмс думал? — спросила она и загадочно улыбнулась. — Додумалась или вспомнила чьи-то слова, что нужно ориентироваться на солнце. Если идёшь и солнце в спину, значит надо возвращаться к нему лицом. Так и вышли на дорогу. Правда, попали в соседнее село. Больше мама меня туда не возила.
Она вздохнула. Подняла голову и смотрела в глаза:
— Я тебе рассказала это, чтобы ты знал. Я не слабая. И хоть немного меня понимал...
— Видела мою тётку худую? — спросил я.
— Ага... Она какая-то преждевременно постаревшая.
— Её один козёл затащил в село, обещал золотые горы. А сам наклепал девять детей и бросил её. Полюбил, так сказать, другую. Пятьдесят процентов алиментов в месяц отдал и свободен!
— Да он не козёл, а просто тварь! — сказала Рита с возмущением.
— Ну да. И вот она там сейчас дояркой работает. Был не раз у них в детстве. Утром бежит на ферму, доит коров. Потом прибегает домой, печёт хлеб. Круглый, вкусный и ароматный. Внутрь ложит укроп. Пахнет, вкусный хлеб получался. И мы его с парным молоком наворачивали. Вот такая у них еда часто была. А молока же принесёт с фермы. И дома ещё корова, свиньи. Потом ещё дойки. Вот так...
— Бедная женщина... — выдохнула Рита.
— Сейчас хоть старшие уже на работу пошли. А раньше вообще, даже не знаю как она и жила.
Так мы лежали и болтали. Рита рассказывала мне о себе, я тоже.
Я взглянул на часы:
— Ого! Уже шесть часов! — воскликнул в изумлении. — Вот когда не хочешь, так время летит! — а потом добавил задумчиво: до отправления армейского поезда осталось четыре часа. А вернётся этот поезд только через два года...
Рита пристально посмотрела в глаза. Немного сонная. Медленно поцеловала меня в губы. Потом ещё. Её рука скользнула по моему животу и вниз.
Я понял, она прощалась, не только душой, но и телом. Перевернул её и накрыл собой. Она выгнулась навстречу.
Мы не спешили. Первый раз было всё жадно и торопливо, до звона в ушах. Теперь всё было медленно. Захотелось запомнить каждое движение, каждую секунду. Только нежное тело под моими ладонями, только её голос.
После объятий она затихла, и мы просто лежали рядом.
— Вовка... — прошептала она еле слышно. — Помни... я люблю тебя.
Через пару минут уже заснула, тихо и спокойно дыша. Я смотрел на неё, её лицо, волосы, аккуратный носик. Запоминал всё, каждую деталь. В окна сквозь шторы уже проникал солнечный свет, а я всё лежал. Время до моего поезда отсчитывали необратимо секунды.
Вроде все дела разрулил. На сберкнижку тысячу положил. Вернул, что взял. С отчимом тоже решил и с детдомовцами рассчитался. Обрез с патронами упаковал герметично и закопал рядом с нашей спортплощадкой в посадке. Не знаю, как жизнь сложится, а впереди девяностые. Оружие может пригодиться.
С лотереями не особо, но сложилось. Поначалу не везло и я ушёл в минус. Но потом маленько выиграл. На выхлопе остался в плюсе на четыреста семьдесят рублей. Больше рисковать не стал.
Хотя, в этой жизни может пойти всё по другому сценарию. Но скорее всего Союз так и развалится. Горбачёв уже делает своё дело, кругом дефицит продуктов, люди облизываются на импортные вещи. Так что скорее всего, меня ждут после армии лихие времена девяностых.
Дзынь... Дзынь... Дзынь... Назойливый звонок вырвал из полудрёмы. В комнате светло, уже глубокое утро.
Чертыхнувшись, вскочил и наспех стал надевать штаны и рубашку. А вдруг это Витины родители? Вот будет конфуза...
Дзынь... Дзынь... Звонок бил по нервам. Наспех застёгивая рубашку, быстро пробежал к двери и щёлкнул замок. Картина неожиданная, но нормальная. У двери стоял Витёк в серой импортной дутой куртке, а на лестничном пролёте выше Андрюха со Светкой, а чуть выше, озорно улыбаясь, Бугор с Шориком. Оба в джинсах и куртках, но у Бугра красная курточка. Импортная, бросается в глаза сразу. Кутить они с вечера отказались, а вот утром пришли проводить.
И тут они с улыбками грянули громко песней по взмаху Витька:
У солдата выходной, пуговицы в ряд!
Ярче солнечного дня золотом горят!
Часовые на посту, в городе весна!
Проводи нас до ворот, товарищ старшина,
Товарищ старшина!
— Харош ёрничать! — я улыбался, стоя босиком. В подъезде акустика хорошая, получилось бодро, громко и прикольно.
— Армию проспишь! — иронически выдал Андрюха. И добавил также: — Вас уже все ждуть, товарищ призывник!
— А твои дядьки спрашивают... — Витёк улыбнулся. — А где Вова? А где Вова? А мы такие... гуляет со своей девушкой по городу!
— Бегу, больше не шумите, — вернувшись в квартиру, с улыбкой захлопнул дверь.
Рита уже стояла в джинсах возле дивана, торопливо застёгивая блузку. Взглянула на меня, улыбнувшись:
— Ну у тебя и друзья! — присев на диван, надевала носки. Ночью я даже не заметил, как она их сняла.
Вскоре мы покинули квартиру. В подъезде уже пусто. Сбежали по крыльцу.
А вот возле моего подъезда гомон. Даже из-за угла дома слышно. Вся кавалькада проводная уже там. Движение, общение — всё на полную катушку.
Вышли и увидели. Стоят возле подъезда, одеты все по-осеннему, тётя Валя даже в эффектном красном шарфике.
Повыходили кое-кто из соседей из обоих подъездов. Стоят смотрят шоу. Какое-никакое, а разнообразие в жизни. На ходу мы здоровались с ними.
Когда подходили к нашим, прыснули с Ритой со смеху.
Впереди дядек и тёток выступил Андрюха в капитанском кителе и армейской фуражке. В руках чёрный пластмассовый калаш, только детский. И ещё с довольной улыбкой на лице. Когда подошли ближе, он принял своё пластмассовое оружие на грудь и стал смирно.
— Товарищ гражданин... — наигранно напускным тоном выдал он. — Проследуйте за мной в военкомат!
Всю компанию это забавляло. И тут, подойдя сбоку, Шорик с Бугром отодвинули Риту и взяли меня под руки. А подскочивший Витёк нахлобучил мне такую же армейскую фуражку.
— Или эту? — он показал на бескозырку в другой руке.
— Нет! Это три года! — Я отмахнулся насколько мог, потому что друзья держали за руки.
— Шагом марш! — скомандовал Андрюха и развернувшись, зашагал. Шорик с Бугром тоже пытались замаршировать, но я упёрся. Как барана не поведут...
— Да ладно, отпустите его раз не хочет! — Витёк хлопнул меня сзади по спине. Все засмеялись.
Друзья отпустили, а я понял всё. Сразу сорвал со спины тетрадный лист, на котором написано большими буквами: ГОДЕН К СТРОЕВОЙ.
— Харош чудить! — все это было прикольно, но нужно и меру знать.
Ко мне развернулся Шорик.
— Не нравится такая бумажка, держи эту! — он тоже хлопнул по спине. Я сразу снял и засмеялся. На ней тоже крупные буквы: У МЕНЯ ПЛОСКОСТОПИЕ И ЭНУРЕЗ!
— Так... всё! — выдал я, ещё улыбаясь. — Заканчивайте цирк! Куртку испортите!
— И вот тебе продукты в дорогу! — подступил Андрюха уже без автомата, но с двумя банками тушёнки, на которых поверх наклеены надписи: ДМБ 88.
— Всё, теперь можно и в военкомат сдаваться! С такими-то продуктами! — я взглянул на мать, держа эти консервные банки. Она единственная стояла в серой осенней куртке, берете и не улыбалась. У ног стоял наполовину наполненный зелёный вещмешок.
Я подошёл и сказал тихо.
— Ма... всё нормально... Паспорт взяла?
Она вынула из бокового кармана паспорт и протянула.
— Тогда можно отправляться! — сунул паспорт во внутренний карман куртки, а консервы в вещмешок. Закинул обе лямки на плечо.
Так мы и пошли. Рита шла со Светкой, я с пацанами. Молодёжь впереди, все кто постарше, догоняли. О чём-то болтали, кто с кем нашёл общую тему. Только позже увидел, что в руках у Витька гитара. У него старенькая, уже затёртая. Зато на ней струны импортные. Звучание у них отменное. Моя, конечно, выдаёт звук объёмный за счет барабана. А у этих струн какой-то шелковистый звук.
Я улыбнулся, прикинув, для чего он её взял. В это время Андрюха выдавал все приколы, что знал об армии. Я узнал, что чем больше в армии дубов, тем крепче наша оборона и всё такое. А вот Витёк никогда не отличался дальновидностью. Но тоже настроился на военную тематику. Как только Андрюха сделал паузу, вспоминая что он ещё знает об армии, Витёк оживился:
— Слушайте анекдот! Сидит душманский снайпер в засаде... Смотрит, майор идёт. Он его хоп и снял. Каталог открыл и читает: одна большая звёздочка. Советский майор — триста долларов. Нормально, думает...
— Витёк... — укорил его Шорик. — Сейчас не время таким анекдотам.
— Да нет... Он прикольный! Смотрит, короче дух, идёт с тремя звёздочками вдоль на погонах. Ну, он и его снял. Потом перелистал весь каталог, а там нету три звёздочки вдоль! Потом глядит, внизу примечание: три звёздочки вдоль — советский прапорщик. Штраф тысяча долларов... Живым наносит вреда своим больше, чем мёртвый!
— Точно прикольный, — съёрничал я, да и все отреагировали кисло. Чернушный анекдот, да ещё как раз и в тему.
— Ну да, про прапоров немало анекдотов ходит, — сказал Андрюха. Но я не в теме.
— Ага! — добавил я. — Сам не понимаю, почему так. Может послужу, пойму.
Так болтая, мы дошли до проулка, где располагался военкомат.
И вот тут нам открылась картина проводов в армию. Ни разу не видел тут такой толпы. Двухэтажное здание, которое давно просит его облагородить. Недалеко от входа стоит автобус Лаз. Народ кучкуется каждый в своей компании. Когда подошли ближе, я двинул в военкомат, отдав вещмешок Шорику.
Всё тут по-армейски, никакого шика. Мрачные окна, покрашенные бордовой краской, что и полы. Цементное крыльцо и немного обшарпанные двери того же бордового цвета.
Внутри военкомата жизнь будто замерла. Снаружи толпы и оживление, тут же тишина. В означенном кабинете уже два раза бывал.
Постучал и открыл тяжёлую дверь. Капитан всё тот же. С пепельными усами и лицом с глубокими складками. Даже непонятно, сколько ему лет. Сидит за столом в кителе и без фуражки, что-то пишет.
— Заходи!
Я подошёл к столу и положил паспорт. Он дописал ещё несколько слов в какой-то список и посмотрел на меня. Взял паспорт, раскрыл.
— Новиков, значит... — он взглянул на часы. — Через двадцать пять минут отправление. Автобус Лаз. Стоит под зданием. Всё... иди.
— Я паспорт сдал, а военный мне когда дадут?
Капитан посмотрел на меня удивлённо и улыбнулся:
— Военный билет, друг ты мой, получишь, когда отслужишь два года. При выходе из части! Приедешь сюда и отметишься. Тебе в военный билет поставят печать и вернут паспорт. — Капитан развёл руками и улыбнулся. — И тогда ты станешь снова гражданским человеком!
— Понял, спасибо...
Возле ступеней меня встретил Витёк. Нашей толпы нигде не видно. А она самая большая. Остальные поменьше. Одна, скопившаяся чуть в стороне от военкомата была шумная, остальные вели себя тихо.
— А где народ? — удивлённо спросил я.
— Пошли за военкомат. Там лавочку свободную нашли, уже кутят.
Мы двинулись к ним. Наши нашли лавочку за два двора от военкомата. Их можно было найти даже по голосам. Разложили там на газетах нарезанный сервелат в тарелке, мясной салат, хлеб и маринованные помидоры в литровой банке. Там же стояли рюмки и две наполовину пустых бутылки молдавского коньяка Белый аист.
Рита болтала со Светкой, а пацаны разговаривали, стоя в стороне.
Когда подошёл к нашим, дядя Коля оживился, увидев меня:
— Вова, когда отправляют?
— Через двадцать минут...
— Давай тогда на посошок! — он налил стопку коньяка, протянул. — Опрокинув её, закусил кусочком колбасы. Потом подошёл к матери.
— Ну что, ма... Не переживай ты...
У неё навернулись на глаза слёзы.
— Сынок... — тихо сказала она. — Я звонила сегодня утром, разговаривала. — Ты поедешь в Литву. В Гаужанай по-моему. Школа для сержантов десантников... Или там в часть. Но сказали вроде в школу.
— Ну и хорошо! Даже прекрасно! Ответный ход, Волонтир! Романтика! Все через это проходят...
— Оттуда берут в Афган только добровольцев, — погрозила мне пальцем: — Не вздумай!
— Будь спокойна! Не вздумаю. У меня вон Рита... Ты с Лерой.
Обнял её и, прижав к себе, прошептал:
— Не вздумаю, ма...
Взглянул на часы. Пятнадцать минут...
Подошёл к Рите, она всё это время болтала со Светкой и поглядывала на меня.
— Пошли сходим в магазин!
— Идём! Что-то забыл купить?
— Забыл... с тобой попрощаться.
Магазин в двадцати шагах. Мы шли не спеша, я взял её за руку. Ладонь холодная, кожа нежная. Чуть зайдя вперёд, заглянул в глаза и улыбнулся.
— Девушка... а вы будете меня ждать? Всего семьсот тридцать дней!
Она засмеялась. Потом посмотрела серьёзно.
— Вов, ну ты же сам всё знаешь! Зачем?
Мы шли не спеша. Просто шли. Я хотел побыть эти последние минуты с ней.
В магазине очереди не было, и я купил две бутылки Буратино. Потом мы медленно шли обратно и молчали. Уже всё сказано-пересказано.
Когда вернулись, наши уже собрались и двинулись к военкомату. Увидев меня, Шорик вышел навстречу и протянул вещмешок.
Так, с гомоном и разговорами мы пришли и стояли недалеко от автобуса.
Из здания вышли знакомый капитан и лейтенант, в возрасте, держащий в руке толстую кожаную папку. Худощавый, подтянутый, выбритый. Сразу видно — офицер.
— Товарищи призывники! — громко объявил лейтенант. — Садитесь в автобус!
Я скинул вещмешок в сторону. Вот тут началось... Все стали прощаться. Братья пожимали руку, желали лёгкой службы. Дядьки обнимали, а тётки расцеловали в щёки. При этом они незаметно совали мне деньги, которые я складывал в карман. Почти уже все призывники с лейтенантом забрались в автобус, а я только обнял мать, у которой выступили слёзы и прошептал:
— Всё будет нормально...
Обнял Риту и наклонился, чтобы поцеловать в щёку. Но она повернулась и поцеловала меня в губы, с задержкой.
— Ооо! — воскликнул дядя Коля. — Вовка! Быстрее возвращайся! Мы хотим погулять на свадьбе!
Оторвавшись от Риты, подхватил вещмешок, а Витёк сбоку сунул мне в руки свою гитару.
— Витя, зачем? — удивлённо спросил, глядя на ещё неплохой инструмент.
— Бери! — убеждённо ответил он. — Предки звонили. Из Ленинграда какую-то козырную привезут. Я их давно просил!
— Ну... спасибо! — с этими словами ступил на ступеньку автобуса.
Лейтенант сидит возле водителя, а пацанов всего человек двадцать, расселись кто где.
— Новиков? — спросил лейтенант, сверяя список.
— Да... — ответил, проходя по салону и стараясь ничего и никого задеть гитарой.
— Новик! — из задних рядов выглядывал мой одногруппник Славик Вереница и махал рукой. В длинном синем плаще и в шляпе, надвинутой на лоб. — Иди к нам!
Провожающие облепили автобус с двух сторон.
— Поехали! — распорядился лейтенант.
Лаз заурчал, а я посреди салона остановился и добравшись до свободного окна, замахал рукой своим. Они все здесь из-за меня.
И тут мои пацаны снова грянули песню, провожая автобус:
Идёт солдат по городу, по незнакомой улице!
И от улыбок девичьих, вся улица светла!
Автобус тронулся и провожающие стали уплывать вдаль.
А вслед доносилось, затихая:
Не обижайтесь девушки, но для солдата главное!
Чтобы его далёкая, любимая ждала!
— Прикольные у тебя друзья! — повернувшись, с переднего сидения выдал худощавый парнишка с обритой головой. Лицо какое-то детское, курносый. В куртке староватой, похожей на телогрейку. У остальных волосы пока были в порядке.
— А ты, гляжу, к армии заранее готовился, — я показал на голову.
— Да батя сказал, что стричься надо...
— Новик! Ты идёшь? — Славик махал рукой.
Все пацаны были оживлены. Не каждый вообще понимал, куда он едет. Для них это событие, школа мужества и всё такое. Романтика... Новый этап в жизни. Я-то уже видел эти этапы. Но армия для меня, как и для них впервые. Что-то незнакомое и таинственное, о котором рассказывают, но ты не понимаешь картины, пока сам всё не увидишь.
Многие уже болтали, молодая энергия требовала выхода. Тем более почти все были навеселе. А кое-кто и в изрядном подпитии.
Я умостился у окна и смотрел на проплывающие пятиэтажки, тополя и столбы. Увижу их нескоро.
— Новик! — опять позвал Славик. Интригующе кивал за сиденье. Отмахнувшись, я опять уставился в окно.
Лейтенанта увидел, когда он поравнялся со мной и пошёл дальше.
— А что это вы тут устроили? — он подошёл к компании, куда меня звал Славик. — А ну давай сюда!
— Кого? — удивлённо выдал плотный черноволосый крепыш, сидящий у окна. Лицо тоже широкое, знакомое. Но где пересекались, я не помнил.
— Бутылку сюда! — сверкнул чёрными глазами лейтенант и потребовал это тоном, не требующим возражений.
Крепыш нехотя протянул ему начатую бутылку вина. Лейтенант ловко выкинул её в окно. Она упала на проплывающую клумбу, разбрызгивая вино.
Город заканчивался и после заправки потянулись вдоль трассы длинные, похожие друг на друга посадки. Пожелтевшие и облысевшие.
— Запомните все! — громко, на весь автобус объявил лейтенант. — С момента, когда вы сдали паспорт, вы находитесь в армии! А в армии живут по уставу! И за неисполнение приказа следует наказание! Ещё в армии всё по принципу: Не можешь — научим! Не хочешь — заставим! — Он пошёл обратно по салону. — У кого ещё есть спиртное? Когда приедем на призывной, будут проверять вещмешки!
— Товарищ лейтенант! Не переживайте! — съёрничал Славик. — Мы успеем всё выпить, а бутылки выкинем по дороге!
— Не получится! Я тут для чего? — Пройдя вперёд, лейтенант снова сел возле водителя.
— А если я хитрозадый? — Славик не унимался. Он всегда был балагуром.
— На хитрую задницу есть хрен! — выдал лейтенант с улыбкой. Конечно, мы по сравнению с ним неопытные юнцы, а он в погонах давно, матёрый. Такие как мы, ему на лёгкий перекус.
— А если у меня задница с закоулками? — не унимался Славик.
— А на задницу с закоулками... — лейтенант поднял палец и улыбнулся: — Есть хрен с путеводителем!
Тут уже смеялся весь автобус, но Славик не сдавался.
— Ааа... — он хотел что-то сказать, но замялся, зато лейтенант не дремал и передразнил:
— Ага! Сейчас поменяю тебе в Донецке команду на морфлот, вот и поймёшь, что в армии на тебя управу всегда найдут!
— Всё, всё! Тогда молчу! — выпалил Славик, жестикулируя ладонью отказ.
Но он не унимался. Через пару минут выкрикнул:
— Новик! Дай гитару! Тут Жека спеть хочет!
Передал через пацанов. Жека и оказался тем крепышом. Взяв гитару, он перебрался на заднее сиденье. Проверил настройку, брынькнув пару раз на частушечных аккордах. А потом запел под ритмичный бой:
На берегу... так оживлённо людно
А у воды... высится как мираж
Старый корабль, грозное чьё-то судно
Тешит зевак... и украшает пляж
Двигатель в лазе громкий и расположен сзади, но голос у парня неплохой, хорошо разносился по автобусу.
Я же смотрел в окно и просто наслаждался моментом жизни. Я молод, всё идёт ровно. У меня есть любимая, друзья. И ещё надежда, что всё будет хорошо.
А сзади уже грянули припев, пацанчик в белой куртке подпевал:
Зато любой сюда войдёт за пятачок
Чтоб в пушку затолкать бычок
И в трюме посетить кафе и винный зал
А также сняться на фоне морской волны
С подругой, если нет жены
Одной рукой обняв её, другой обняв штурвал
Когда закончили петь, Славик вдруг громко объявил:
— Прикиньте, пацаны! А я вчера женился! А знаете, зачем?
— Откуда мы знаем? — спросил подпевала.
— А чтобы в отпуск пойти! — хвастливо заявил Славик.
— Это как? — удивлённо спросил крепыш Жека.
— А она через год подаст на развод... Меня вызовут на суд. Десять дней отпуска, а на суде мы помиримся! — хвастливо говорил Славик. — У меня сосед, пять лет назад служил. У него так получилось. Только, правда, он развёлся...
И тут я вспомнил, где я видел этого крепыша Жеку. В начале апрельской драки. Сразу вспомнилось всё...
Он был первый, с кем я столкнулся. И ловким.
Я погрузился в воспоминания....
Опыта у меня не было тогда, только сила. И он первый сблизился со мной из толпы. Я ударил навстречу прямой рукой, но он ловко поднырнул и врезал мне в челюсть. Конечно, я в долгу не остался, но попал ему в ухо. А потом всё смешалось. И меня ударили сзади дубиной, но мне повезло. Удар пришёлся вскользь по голове, лишь счесал кожу на скуле и ухе. Дубина остановилась на плече, а я уже разворачивался. Договор был такой, что дрались мы на кулаках. А сзади меня стоял пацанчик с дубиной.
— Ах ты падла! — повернувшись я сжал кулаки, увидев его. Хоть он был и с дубиной, в глазах у него был страх.
И я попёр на него, а он кинулся бежать. Гнался за ним до железнодорожных путей, но у страха глаза велики. Так он с этой дубиной и оторвался, убежал. А я побежал назад. Но увы... наших уже и след простыл.
А сороковские стоят и смотрят на меня удивлённо. А мне бежать некуда, они вокруг. Думаю, лучше я первым начну. Ну и врезал одному справа, а второму слева. И пошёл косить, кто впереди меня. Хватило меня на два круга. И я остановился, уже с одной шлейкой на шее вместо футболки. А потом меня снесли под забор и подъехали менты. А из наших лишь несколько человек побитых лежали возле забора.
Сзади всё гомонили, о чём-то болтали, но я уже не слушал. Смотрел на город, который мы сейчас проезжали. Всегда удивляло это. Кажется, живёшь в городе, вокруг люди живут. И это вся жизнь.
Но нет, где-то живут другие люди. У каждого свои интересы и забобоны в голове. Где-то сейчас гуляют свадьбу, где-то плачут на похоронах. А где-то едут такие же призывники, как и мы. И переживают о том, куда они попадут, где будут служить. Куда их направит всесильная рука военкомата.
Конечно, команды набирают там по разнарядке. Но не афишируют это, чтобы родня призывников не морочила мозги. Когда уже въехали в Макеевку, Жека принёс гитару. По его поведению я понял, что меня он помнит. По взгляду...
— Я тебя сегодня бить буду... — сказал я, беря гитару за гриф и глядя в его карие глаза.
— Ха! — он смотрел нагло. — Это ещё кто кого будет бить!
Спокойно развернувшись, он пошёл к своей компании. Не дрогнул...
Говорили, что в сороковской компании был боксёр. По ходу это он и есть. Уж очень ловко он поднырнул тогда под мою руку. И сейчас ведёт себя уверенно. Но мне без разницы, подготовки и силы сейчас хватит на него с головой.
Я же, чтобы хоть чем-то заняться, достал деньги, что мне надавали у автобуса. Сам взял с собой двести рублей, а ещё и эти... Дядя Коля всучил полтинник. Остальные совали четвертные, только тётя Вера десятку. Надо было у неё не брать, но отказываться не стал. Начались бы передачи денег туда-сюда. Лучше приеду домой, отблагодарю её.
Пересчитал деньги. На кассе с моими двумя сотнями триста восемьдесят рублей. Можно жить...
Тут сзади подошёл Славик, посмотрел на меня с паузой.
— Вова... — ты давай, прекращай! Их двое сороковских, а ты один. — Подрались тогда и ладно. Не мочи! Жека против тебя ничего не имеет. Но если что, не зассыт, так сказал.
— Славик... Не лезь не в свои дела! А что двое, это даже хорошо! Не одного бить буду... — я просто смотрел в окно, а мы уже пересекали Кальмиус и въезжали в Донецк. Можно было определить только так, потому что эти города разрослись и примыкали друг к другу.
— Как знаешь... развернувшись, он ушёл. Сзади стало потише, видно, я им подпортил настроение.
За окном проплывали серые многоэтажки и длинные заборы то ли заводов, то ли предприятий.
По Донецку ехали недолго. И вот Лаз упёрся в высокие большие ворота, окаймлённые ещё более высоким забором. Оно и понятно... Областной призывной пункт. Тут уж не забалуешь, и в город не сбежишь. Через такой забор даже с хорошей физической подготовкой не переберёшься. Разве только как Шурик в Кавказской пленнице. Тогда от родственников не отобьёшься, а призывников по городу придётся собирать.
Ворота раскрылись, и мы увидели солдата. Лаз въехал внутрь.
— Выходим! — объявил лейтенант.
— Вот тебе и армия! — сказал пацанчик небольшого роста, выходя из автобуса.
— Да нет, это бледный призрак армии! — ответил другой, мощный, видно атлет.
— Никуда не расходиться! — объявил лейтенант, когда все выбрались из автобуса. — Ждите здесь!
Он пошёл к зданиям и исчез в одном из них. Заводиться сейчас с Жекой было не с руки, да и он старался держаться в стороне. Компания у него четыре человека. Славика можно не считать, он не полезет. Подпевала скорее всего второй сороковский, потому что держатся больше вместе. Можно даже сказать, что подпевала к нему прилип. Наверное, после того, как узнал, что будет конфликт. Ещё с ними пацан, телосложение среднее, но рослый. Правда, по лицу видно, что никакой в плане постоять за себя. Безвольный тюфяк.
Пацаны закурили, оживились, разглядывали всё вокруг. А смотреть тут было на что. Мы почти на плацу, дальше с правой стороны много зданий, слева будто площадь. Места много, бродят неприкаянные призывники. В самом конце этого огромного плаца здание. Похоже, туалет, потому что к нему не зарастала народная тропа.
— Ого! Тут народу! — Славик оглядывался, впрочем, как и остальные.
Появился капитан с красной повязкой дежурного на рукаве. В руке нёс список. Лет тридцати пяти, подтянутый, выбритый. Настоящий облик офицера.
— Товарищи призывники! Строиться!
Мы построились не по росту, а как попало, положив вещи перед собой.
Зачитал фамилии, затем вещи к осмотру. Проверял, нет ли алкоголя.
— Так... Хорошо... — заглянув в последний вещмешок, подытожил он. — Команда ваша сто восемнадцатая. Как будут вызывать, сразу вон там строиться... — Он показал рукой на плац, недалеко от одного из зданий. — Столовая работает в восемь, двенадцать и шестнадцать часов. А теперь следуйте за мной...
Мы нестройной компанией пошли следом.
Встреченные пацаны на нас смотрели уже с уверенностью старожилов, хотя приехали, может быть, на день-два раньше.
Туалет там... — он указал на здание в конце плаца. Логика не ошиблась, ведь так и подумал.
Видок что у зданий, что у туалета — унылый.
На входе в здание уже донеслась песня под гитару:
Теперь расплачиваться поздно
Посмотри на звёзды
Посмотри на это небо
Взглядом пля тверёзым
Видишь это всё в последний раз...
Когда мы вошли, песня стихла. Все взгляды устремились на нас. В нос сразу ударил запах человеческого бытия, согнанного в кучу в одном помещении, причём надолго. Кисловатый запах, который слегка перебивали ароматы пищи.
Можно было тут всё описать одним словом — грязно. Керамика на полу была затёртая множеством подошв. Побелка старая, стены чем-то заляпаны, наверное, тут дрались и швырнули банку с вареньем. Вверху длинные плафоны освещения, а на окнах за стёклами решётки.
И мы поняли, где будем спать. Кругом располагались рядами дощатые настилы.
Народу было немало. Кто лежал, кто сидел, а кто-то ел. Ели прямо на этих длинных нарах, кто на газете, а кто и на сумке.
Слева в дальнем углу сидела компания. Она мне сразу не понравилась. Оттуда и пели до нас, гитара в руках одного почти блондина. Взгляды наглые. Замерли и изучали нас. Один из них выделялся особо. Детина, вот как его можно было назвать. Я по сравнению с ним выглядел просто мальчишкой. Голова его торчала над остальными. Плечистый, руки как ковши. Уши помятые, видно борец. Если так, то ему равных нет тут на призывном.
— Располагайтесь в казарме вместе, не занимайте много места! — он огляделся и показал на крайний справа ряд. — Команду свою вы знаете, вас вызовут.
После этих слов дежурный пошёл по своим делам.
— Какая казарма? — Славик фыркнул. — Это клоповник!
Не сговариваясь, мы двинулись к настилам, куда указал капитан. Там было немало места.
— Пацаны... — сказал я. — Скидываем вещи в кучу, идём на толчок, кого-то оставляем дежурить... Но сначала кажись, сейчас будет драка...
— Слушай! — уверенно сказал Жека, кидая свой вещмешок рядом с другими, повернулся ко мне. — Мы в одной команде! Хули нам делить? Вместе держаться надо! Или тебе так припёрло подраться?
— А ты боишься? — я усмехнулся.
— А давай со мной! — раздался басок из угла, где сидела не понравившаяся мне компания. — Или зассышь?
Детина смотрел на меня уверенно, с чувством превосходства. Показал, кто тут хозяин. Его компания замерла и уставилась на меня.
— Мне с тобой делить нечего! Я тебя даже не знаю! — ответил я. — Но есть у меня чуйка, что мы с тобой схлестнёмся.
— Правильно мыслишь! — детина усмехнулся. — Скоро у тебя будет что со мной делить, если потянешь, конечно. Его компашка захихикала, будто гиены.
— Пошли на улицу, там побазарим по-своему... — тихо предложил Жека, но как-то миролюбиво. И махнул, зовя за собой.
Оставив лысого пацана, которого звали редким именем Тимур, присматривать за вещами, через минуту мы уже шли к туалету. Всё-таки дорога была сюда долгая. В дороге времени провели немало, остановок не делали. Жека шёл впереди, их четвёрка держалась вместе. Но я знал, что драться буду один против Жеки с подпевалой. Хотя... поведение Жеки уже отбило охоту мстить. Да и понимал уже, что в автобусе был первый, необдуманный порыв.
— Новик... — Жека вдруг резко остановился, развернувшись. — Слушай! Там всё по-честному было. Толпа на толпу. И ещё скажу тебе, что Пыря запретил тебя пинать, когда тебя под забор свалили. Так что мы по-людски поступили! Сказал: не трогайте Вовку!
Я остановился и смотрел на него, а пацаны уже пошли к туалету. Молчал, сверлив взглядом. Понимал, что будет глупо, если устрою с ним драку. Но я как бы предъявил уже, нужно не давать заднюю. Хотя, можно выкрутить по-своему...
— Нам нужно держаться вместе сейчас. Тем более, видел тех уродов? — он кивнул на казарму. Но страха в глазах не было.
— Да я сам не понял, какие-то отморозки... Наверное, стройбатовская команда... — я смотрел на него, но уже всё решил. — Добро, сегодня вечером с подпевалой проставите четыре бутылки водки... и мировая!
— Тогда держи краба! Всё равно... бухать будем! — он протянул ладонь, я пожал.
Мы пошли вслед за пацанами к туалету.
— А откуда ты Пырю знаешь? — спросил он на ходу.
— Он у вас самый козырный? — спросил я.
— Ну да... И он тебя по имени знает.
— Да работали мы с ним, правда недолго. Я на подмене на машинах был, часто в ремонте. Сделаю машину, а тут хозяин с больничного вышел. Мне другую дают... А он слесарем работал. Ну и там дурачились. Мы вдвоём, а против нас человек шесть. Просто дурачились. Но мы их всё равно гоняли. А потом сделали им ледяной душ.
— Это как? — спросил Жека на подходе к туалету.
Они мыться пошли в баню. А там холодный душ. В предбаннике толстый шланг подключен под холодную воду, чтобы баню мыть. Вот они моются, а я вваливаюсь с этим шлангом. Из него напор, как из брандспойта. А Пыря меня шваброй прикрывает. Пацаны под стенку, деваться некуда, не убежишь. В общем, повеселились от души.
Пацаны уже выходили из туалета, некоторые только заходили. В нашу сторону подул ветер и в нос ударил туалетный запах. Не хуже, чем на каком-нибудь общественном рынке. Там при входе даже слезятся глаза.
— Я фигею в этом зоопарке! — встретил нас Славик. — Сейчас зайдёте, обалдеете! — кивнул на туалет. А он не такой и маленький, как показалось издалека.
Да, на входе реально ударил мощный спёртый запах.
— Как же всё запущено! — Жека шёл впереди. — Тут даже присесть противно!
— Кто в армии служил, тот в цирке не смеётся! — подытожил я.
Да, картина шокирующая... Всё было загажено, стены оплёваны.
Два ряда напольных унитазов, назывались красиво: чаша Генуя, а в простонародье — очко. Три штуки забиты почти под завязку дерьмом и бычками. Другие жили, но загажены, как и стены. Плевки, а выше надписи. ДМБ 88...
Вышли и, чуть отойдя, вдохнули свежий воздух. Многие наши уже вернулись в казарму, но подпевала и Славик нас ждали.
— А тебя как зовут? — спросил подпевалу. Протянул руку, что означало примирение.
— Денис, лучше Дэнька... — он робко пожал руку.
— А это не ты там с дубиной бегал? — спросил я с иронией, потому что он не похож был по телосложению. Тот парнишка был чуть тучнее.
— Не... Я не тех правил...
Когда вернулись в казарму, тут ещё добавилась партия людей. Мы видели, как их вели. С дежурным капитаном столкнулись в проходе. Когда зашли в казарму, они уже размещались, пытливо озираясь. Вид у них немного смущённый, впрочем, как и у нас был двадцать минут назад. А им ещё предстоит знакомство с туалетом. В основном все с вещмешками, но кое-кто и с сумками.
Есть пока не хотелось. Чем ещё заняться, мы не знали.
Амбал уже улёгся на топчан, закинув руки за голову. Вместо подушки вещмешок. От нечего делать наблюдал за нами. Остальная его компашка тихо болтала, посмеиваясь. Один тихо играл на гитаре перебором. Частенько зыркали в нашу сторону и на вновь прибывших. Те уселись на топчаны и о чём-то болтали, озираясь вокруг.
Все занимались своими делами. Кто просто валялся на топчане, кто тихо болтал. Или уходили-приходили. Ели, рассказывали анекдоты и похохатывали.
Всё смешалось в этом забытом генералами месте. Вот сюда бы с проверочкой нагрянуть. Да нет, генерала бы инфаркт хватил от увиденного. Ну, удивительного нет ничего. Тут нет исполнительных солдат, а есть только необузданные призывники, которых и палкой что-то делать не заставишь. Заняты потому, что... ждут команду.
Я облюбовал свободное место у окна. Закинув вещмешок под голову, лёг на спину. Уставился на побелку и пыльные плафоны.
Рядом устроился Дэнька в своей белой куртке. Держался ещё настороженно. Я не обращал на него внимания. Просто валялся и смотрел в потолок.
Многие пацаны попадали рядом. Но некоторых не угомонить.
Постепенно приходило понимание.
Я больше себе не принадлежу. Что скажут, то и буду делать. Куда пошлют, туда и пойду. Когда поднимут, тогда и встану. И никто не спросит: Вовка, как лучше? Всем до лампочки. Есть интересы армии — исполняй. Ты просто единица в бесконечном списке.
Раньше казалась армия приключением. Форма, оружие. Побегал и пострелял. На дембель придёшь — уважаемый человек, уже мужчина, честно отдавший долг Родине. Это так и есть. Но этот призывной не красил ни армию, ни самих людей, которых согнали сюда.
Вокруг всё постепенно стихло. Утром было шумно и бодро. А сейчас немного приуныли. Все. Даже Жека. Он сидел в углу с пацанами, о чём-то рассказывал вполголоса.
Я лежал и невольно слушал. Кто-то вспоминал дом. Кто-то — девушку или первый секс. Кто-то — как провожали.
А романтика в душе всё равно играла. Армия. Форма. Оружие. Пострелять можно. Придёшь домой дембелем. Все обнимают. И это грело. Даже на этих досках.
И тут снаружи раздались странные звуки. Что-то стукнуло. Потом шум и крики в коридоре...
— Отставить! — донёсся командирский голос. — Я сказал, отставить!
Все оживились, повернули головы к выходу.
— Дерутся, что ли? — спросил Дэнька.
— Похоже, — ответил я
— Со мной! Пойдём со мной! — раздался тот же требовательный голос. Офицер, прапорщики так не командуют...
— Да не хватайте! — уже из-за хлопнувшей двери долетел голос призывника, возмущённый.
В казарму зашёл парнишка. В лёгком бушлате, нараспашку. Рыжий. Шёл мимо, к своей компании.
— Эй, слышишь! — окликнул его. — Что там?
— Да ничего, — он отмахнулся. — Пацан один другого ударил, а летёха увидел. Тот бежать, да куда там, в коридоре догнал.
— Его сейчас в морфлот будут записывать! — донёсся голос Славика. — У них тут одна пугалка!
Продолжая смотреть в потолок, сам не заметил, как задремал.
— Команды номер сто восемнадцать... — из дрёмы меня вырвал чеканный приказной голос. Дежурный капитан стоял на входе: — Семьдесят А и десятая! Всем строиться на плацу без вещей!
— Странно... куда это без вещей, — пробормотал сонный Дэнька.
— Пошли, что ли? — Жека встал с топчана.
На выходе из казармы, я обернулся. Не все идут... Компания детины оставалась на месте. Амбал так и лежал, закинув руки за голову. Провожал нас взглядом. А ещё немало народу не рвалось к выходу. Старожилов не тронули, выдернули только тех, кто приехал сегодня.
Поёжившись на улице от холодного ветра спросонок, я пошёл за всеми на плац.
Сегодня было холодно. Ветер гонял по плацу редкие листья. А нас тут уже ждали. Молодой лейтенант и седой усатый прапорщик.
Они сразу регулировали движение, показывая, что нужно строиться всем в две шеренги и по росту. Когда все три команды построили, лейтенант стал перед строем. За ним, словно тень, прапорщик.
Лейтенант вышел перед строем:
— Товарищи призывники! Здесь никто не допустит драк! И пьянства! — он сделал паузу, оценивая своё вступление. Но всем было плевать. И он продолжил: — Два года назад, вот так по дурости, здесь убили призывника! Зарезали во сне!
Строй удивлённо прогудел. Никто из нас об этом не слышал.
Он пошёл вдоль строя, разглядывая призывников. Продолжил на ходу:
— Вы находитесь в армии! В рядах Вооружённых Сил, а не в пивнушке! Здесь действует устав! За нарушение залетите в морфлот! За особые нарушения — за полярный круг! К белым медведям! Понятно всем?
Мы молчали. За чужой залёт нас песочат. Но скорее всего хотят поднять планку дисциплины, о которой тут давно позабыли. Да и как ещё поднять, если все тут с гражданки и временно.
Лейтенант повернулся к прапорщику.
— Товарищ прапорщик... Занимайтесь с призывниками строевой подготовкой!
— Есть! — прапорщик выступил вперёд. — Слушай мою команду! Нале...во!
Мы повернулись. Большинство повернулось налево, но треть направо. Некоторые остались на месте, дёргаясь, растерялись. Это вызвало смешки. Всем стало весело.
— Вы что, не знаете, где левая рука? — недовольно выругался прапорщик. Когда уже все встали как надо, он скомандовал:
— Напра...во!
Все опять повернулись кто-куда. Эта ситуация забавляла и подняла настроение. Опять смешки.
Выровнялись...
— Кру...гом!
Вот тут уже настоящий смех. Половина повернулась на одну сторону, а вторая — на другую.
Офицер не стал смотреть этот цирк, уже скрылся в здании.
— Нале...во! Прапорщик смотрел на корявые повороты под смешки самих же призывников. Похоже, некоторые стали путать специально.
— Кто так поворачивает? Идиоты! — вырвалось у прапорщика в сердцах.
— А мы не в курсе! Не местные! — брякнул весёлый круглолицый парнишка.
— Вы стадо неповоротливых слонов! — прапора понесло.
— А командует всеми один баран... — раздалось тихо в строю. Смех раздался знатный.
— Чего ржёте, придурки? Вам учиться маршировать надо, а не ржать! Я вас сегодня загоняю! Равняйсь... Смирно! Напра...во!
— С себя смеётесь, придурки! Нале...во! Шагом... марш!
Мы пошли. Но уже все поняли игру и пошли как пленные немцы по Красной площади.
Увидев это, прапорщик махнул рукой, будто уже отработал свою смену:
— Разойдись!
Сразу оживление, и мы направились в казарму.
— А про полярных медведей мне не рассказывали! — Славик улыбнулся. — А прикиньте, там же кто-то служит!
Когда вернулись в казарму, в нос сразу ударил запах тушёнки, преобладая над другими запахами еды. Компания детины кушала прямо на топчанах, разложив снедь на газеты...
— Что-то я уже есть захотел, — Дэнька зацепил свою сумку. — Кто со мной на перекус?
— Да уже пора бы закинуть чего! — взбодрился Славик. Тоже зацепил свой вещмешок.
Не сговариваясь, мы постепенно разбились на две компании. Поэтому нас человек девять стали готовить шведский стол на расстеленных газетах.
Я достал банку тушёнки. Как только выставил её на стол, пацаны засмеялись.
— Дембель восемьдесят восемь! — Славик не удержался от сарказма. — Салабон, тебе до него тарахтеть и тарахтеть!
— Сдюжим! — вытащил хлеб, солёные огурцы в плотном пакете. Котлеты, завёрнутые в промасленную бумагу.
— Пацаны... — тихо сказал удивлённо Дэнька. — У меня кто-то слямзил две банки тушёнки! И хлеба полбуханки!
— У меня тоже кто-то рылся! — подтвердил Андрей. Скромный, малообщительный пацан. Всегда оставался где-то в тени.
— Не знаю, что мать положила, так что ничего не скажу... — ответил я.
— У меня батон уплыл... — Жека растерянно посмотрел в сторону компашки детины.
— Правильно думаешь... — сказал я, уже откусывая котлету. — Но! Не пойман — не вор! Не спеши, чует моё сердце, они не угомонятся!
— И будем бить! И возможно, ногами! — Жека довольно ухмыльнулся.
— Конечно будем! — ответил уже с набитым ртом. — А сейчас трапеза!
Из компашки, будто лёгок на помине, отделился светлый пацан, что играл на гитаре с утра. Шёл к нам.
— Ну да... Недолго музыка играла... — Жека кивнул на подходящего.
— Пацаны! Водка нужна? — спросил он на подходе. Вёл себя нагло.
— А достанешь? — спросил Жека, не поворачиваясь к нему.
— Как два пальца об асфальт! Двадцать рублей штука!
— Тогда волоки пять штук... — Жека так и не обернулся.
— Не... Кто ж без денег даст? Давайте бабки, приволоку! Чирик мне...
Я прожевал котлету:
— Неси, тогда бабки. Вы и так тут подживились харчами...
— Ты предъявляешь? Ответишь? — он распустил веером пальцы на правой руке.
— Перед кем отвечать? — презрительно спросил Жека. — Всё... разговор окончен!
— Как хотите! — фыркнув, гитарист удалился.
Настроение было испорчено нависшей в воздухе угрозой. Поэтому молча доели и попадали на топчаны. Даже и не заметил, как заснул. Бессонная ночь дала о себе знать. Плюс эмоциональная нагрузка...
Кто-то тормошит за плечо:
— Новик! Вставай! — надо мной склонился Жека и дёргает за ногу.
— Куда? — я сел, озираясь.
Призывной. Казарма...
— Водки надо найти. Думай, где.
Встав с топчана, я потянулся. Детинова компания спала, двоих не было. Всего их шесть человек. Хотя, может и больше.
— В казарме точно не найдём! Нужно пойти с солдатом на проходной побазарить. — Жека уже пошёл к выходу, Дэнька за ним. — Он в теме должен быть!
— Мы вышли на улицу. Холодно... Ветер не унимался, несмотря на темноту. Освещения мало, заборы тёмные. Вообще такое впечатление, что тут сэкономили на осветительных лампах.
Поплелись втроём в сторону ворот. Почти прошли плац, спрашивая встречающихся пацанов, где можно достать чего. Один ответил, что тут болтаются некоторые непонятные лица и предлагают.
И тут, как чёрт из табакерки, перед нами возник мужичок лет за тридцать с небольшой сумочкой в руке. Кучерявые волосы его танцевали на ветру.
— Ребята! Выпивка нужна? — он сверкнул фиксой в слабом освещении.
— Водка... — ответил Жека.
— Шампанское есть... Тридцать рублей бутылка. А водки нету...
— А сколько есть? — спросил Жека.
— Три бутылки...
— Давай! — Жека достал и отсчитал деньги.
Мужик передал сумку. Жека заглянул, достал одну бутылку. Посмотрел на горлышко. Кивнул.
Мужик так же быстро скрылся из виду, как и появился.
— Удачно! — Жека показал сумку и улыбнулся. — Не водка, но чисто символически отметить нашу армию в самый раз!
С чувством выполненного долга мы шли к казарме, предвкушая празднество и хоть какое-то разнообразие этого дня. Но тут на нашем пути вдруг появился прапорщик. Пожилой, усатый.
— Стоять! — скомандовал он. — Что несёте? Сумку сюда!
Жека деревянной рукой подал ему сумку. Тот заглянул и оживился:
— Это залёт! — достав блокнот и ручку, он приготовился писать:
— Фамилии!
— Петренко! — ляпнул первую, что пришла на ум.
— Сидоренко! — ответил Жека.
Прапор выводил каракули.
— А твоя, товарищ призывник? — он уставился на Дэньку.
— Дэнин? — ответил тот неуверенно.
— Прекрасно! — прапорщик спрятал блокнот в карман и махнул свободной рукой.
— За мной!
Сменив направление, мы поняли, что он ведёт нас к туалету.
Зашёл в коридорчик, мы за ним.
— Вон... в углу инструменты! Приберётесь здесь, приду через два часа проверю. Если нет, я знаю, где вас искать!
После этих слов он быстро ретировался. Мы стояли посреди этой вони и первым не выдержал Жека.
— Ха, ха, ха! — вот это бухнули!
— Пошли отсюда! Надеюсь, никто из вас настоящую фамилию не сказал?
— Если бы я не понял, что ты фальшивку даёшь, может свою и брякнул бы, — ответил Жека.
Мы уже шли к казарме.
— Да никто не придёт проверять. Это он нас припугнул просто, чтобы слинять с шампусиком, — подытожил я. — Скорее всего он с тем типом кучерявым в одной упряжке. И продают эти бутылки, может, уже пол осени!
— А прикинь, поймает каких-то перепуганных... и будут мыть! — сказал Дэнька уже у входа в казарму.
С пустыми руками, но с хорошим настроением, мы вернулись. Рассказали пацанам, они поулыбались. Но наш разговор услышал ещё кое-кто. Светлый гитарист опять шёл к нам.
— Пацаны, — начал он вальяжно. — Что, купили водочки? А я вам предлагал! Давайте деньги, притарабаню ща!
— Слушай, отвали! — Жека покраснел от злости.
— Да ты чо, тут бурый, на! — в запале выдал гитарист.
Жека сжал кулаки, и я понял, что сейчас ударит. И тут неизвестно что начнётся...
|
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
|
