Воля к жизни

ЧАСТЬ I

ЗАПРЕЩЕННАЯ МАГИЯ

Глава 1: Морталейра Озиризу

* * *

Свистун себе не изменял, капая на мозг. Это некогда страшное в мирное время проклятие настолько приелось, что, могу представить, жить без него в первое время не смогу.

Маор не спит, лежит с закрытыми глазами. В час, когда стихнет свистун, в первые минуты рассвета, запретные для копрехийцев, начнется последнее, самое грандиозное за все время войны наступление, которое обязано окончиться нашей абсолютной победой.

Нас больше, мы сильнее, а у них — брешь. Основные войска копрехийцев сосредоточены на севере, где, по слухам, расположен их главный источник магии, достаточно по численности осело в центральной части, а вот для южной границы, видимо, не хватило призывников.

Самая короткая по протяженности южная границы защищена восковым морем, магия которого неотвратимо превращает все в воск, не различая ни корабли, ни живых существ. Попав под проклятье воскового моря, никто и ничто не сможет стать иным, кроме как бездушной свечой.

По другую сторону, южный и центральный фронт разделяет весенний пролив, впадающий в восковое море. Он не менее опасен, но не водами, а населяющими его бактериями, мгновенно развивающимися и размножающимися при попадании на живую материю.

Легкая, истрепавшаяся палатка, недостойная командира, еле держалась на кольях. После нескольких атак фризонным оружием, полностью блокирующим как магию, так и все наполненные магией предметы, от волшебства во фронтовом быту пришлось отказаться, а заодно вспомнить такие скучные, устаревшие, а потому никому ненужные занятия по овладению холодным оружием.

С тех пор, как началась война, во всех учебных заведениях было введено чрезвычайное положение. Больше никаких "пустых" предметов — только подготовка солдат для фронта: боевая магия, физическое развитие (в том числе, владение холодным оружием), боевая алхимия, ментализм (включая развитие психоустойчивости).

Мне, по ведомостям — худшей адептке, несколько раз остававшейся на второй и третий год, ничего не оставалось, кроме как подчиниться уставу и отправиться на фронт.

Как закончится война, мы с Маором вернемся в академию: он всегда, еще с нашего первого года обучения, мечтал преподавать, а я из года в год проваливаю экзамены ради настоящего сокровища — академической библиотеки, открывающей двери исключительно адептам и преподавателям.

Мне страшно. Маор, как один из командиров, выступает в первой линии, когда я была отправлена в четвертую. На сердце неспокойно. Он великолепный воин, он не умрет, но будет ранен. Интуиция никогда не лгала мне, а я чувствую, что затишье перед бурей предрекает беду.

В беспокойстве, я полностью одетая, исключая привычные клинки, приютившиеся рядом, лежала на животе и рассматривала кулончик-фею из неизвестного ювелирам зеленовато-серебряного металла.

— Ариэль, — прошептал Маор, открыв глаза. — Тебе стоит отдохнуть. Завтра важный день. Последний день, — напомнил он.

— Я помню, — слабо кивнула и пригладила кулон на груди. — Я очень устала.

— Откуда он у тебя? — поинтересовался Маор и сгреб в объятья, оцарапав небритой щекой плечо.

— Это подарок... от одной девочки лет на десять младше меня, — пояснение требовалось, чтобы адекватно-ревнивый возлюбленный не рассердился и не обиделся. — Ее укусила собака, а я пыталась помочь. Но было слишком поздно. Рана глубокая, плюс заражение крови, гной... Врачи не успели ничего сделать, как она скончалась.

— Не плачь, — Маор снова прошелся колючей щетиной по плечу и потянул за собой к валику, используемому вместо подушки. — Спать осталось шесть часов. Выспись.

Но сон не шел. Стараясь не ворочаться и не мешать уснувшему Маору, я с тоской вспоминала прощание с матерью, лицо которой было искажено в такой гримасе злобы, ужаса и отчаяния, что мне хотелось провалиться сквозь землю. За несколько месяцев до моего призыва пришла похоронка отца.

Я вернусь, мама. Я вернусь живой и невредимой. Примерю сотканный тобою полосатый шелковый шарф. Я вернусь, и мы с Маором поженимся, я стану матерью его детей, одного из которых уже ношу в себе...

Именно с такими словами я спрятала на дне сумки письмо, когда Маор объявил о последнем наступлении. Зачем травмировать материнскую душу фронтовым письмом, если спустя два-три дня буду на пороге отеческого дома? Да и... разве в угаре победы посыльные будут работать прилежно?

Победа не за горами. Победа ждет нас в прекрасном завтра. Ровно в три — двадцать семь утра и в течение двух-трех часов все будет кончено.

На радостях я осторожно выбралась из объятий и нашла в сумке письмо, которое писала матери, и добавила еще несколько строк. Понимаю, что опасно, но я рискну, и отправлю его небольшим заклинанием-почтовиком, чтобы его прочесть могла одна лишь мама и оно самоуничтожилось по прочтении. Слишком опасная магия, о которой мне никогда не следовало знать.

Подтянув под валик кинжал, я наконец-то смогла уснуть.

* * *

Ровно в три — десять мы с Маором одновременно открыли глаза. Также одновременно хитрюще взглянули друг на друга и улыбнулись. Мы оба знали, что сегодня все закончится. Конец войне — начало мирной жизни в родной академии, начало семейной жизни, о которой мы столько мечтали последние полгода, а то и больше.

Пожалуй, я была немало удивлена, узнав, что он был влюблен в меня еще со второго года учебы, а в начале третьего помогал разобраться, пускай с липовыми, долгами и объяснял и так без дополнительных занятий мне якобы непонятный материал. Друг он превосходный, а как мужчина все-таки гораздо лучше. И как я могла этого не видеть в течение многих лет?

На счету каждая минута — через семнадцать наступление, но к тому моменту все шесть линий должны выйти строем на основную позицию и только тогда батареей устремиться вперед на врага.

Вчера вечером наш лагерь разошелся спать не по своим палаткам, а по тем, которые соответствовали строю. Нам повезло, Маор вместе с остальными на свой фланг забрал и меня, пускай всего в четвертую линию, но эту ночь мы смогли провести вместе.

— Всю шнуровку проверила? — раз в четвертый переспросил Маор. — Ботинки, юбку, корсет? Оружие на месте?

— Почти, — по привычке кивнула, потуже затягивая грудь, мешающую при разворотах корпусом. — Готова!

— Один-два минут! — объявил Маор. — Проверка готовности.

Он вынул из сапога короткий нож, являющийся частью общей формы, и выглянул из палатки. Волной от главнокомандующего до крайнего ножи должны выглядывать и затем обратно исчезать в палатках, докладывая о готовности выдвигаться.

Восемь минут. Осталось всего восемь минут и начнется главное сражение в этой шестилетней кровопролитной войне. Совсем чуть-чуть мучений, сравнительно немного жертв... смогут вернуться не все, но многие. Я понимаю это, но не желаю даже думать, что в это число будет входить кто-то из моих академических и фронтовых друзей. Они все должны выжить! Я верю в это.

Маор вывел меня из мыслей, положив ладонь на щеку и поцеловав в лоб, после не забыв дать последние напутствия.

— Начинается. Ты в четвертой линии, не забудь. В четвертой, Ариэль. И... — прежде чем выйти, добавил — пообедаем вместе. А может даже позавтракаем.

Улыбаясь, кивнула. А затем резко обернула к себе его лицо и быстро жарко поцеловала в губы.

— Постараемся.

В палатке осталась одна. Три минуты до выхода четвертой линии. Организованной батареи как раз хватает на южную границу, протяженностью в почти четыре сотни метров. Беспроигрышный вариант. Ежедневно десять утренних минут являются для копрехийцев запретными, отведенными на поклонение божествам. В эти минуты нельзя ни есть, ни сражаться — тем более, убивать.

Пора!

Ступив на голую землю, не покрытую тонким одеялом, как в палатке, я почувствовала прилив сил и в который раз повторила, что все это в последний раз. Последнее наступление, а впереди — безграничное семейное счастье. Жди меня, мама, я скоро буду дома...

Практически синхронно вместе со мной солдаты четвертой линии шли за первыми тремя, в которых поставлены многие мои друзья. Все будет хорошо, твержу про себя, сбивчивым маршем шагая вперед за направляющими. Артефактные кинжалы удобно закреплены на поясе.

Происходящее — полностью по плану. Полторы минуты до наступления, до запретных копрехийцам минут. Вся батарея шириной практически четыре сотни метров выстроена и готова к атаке, а я мимолетно подумала, что тем, кто сражается у воскового моря и весеннего пролива, гораздо страшнее, чем мне. Чуть задумаешься, оступишься, заденешь проклятые воды — и умрешь ни за что за считанные часы до победы.

Полминуты. Безмолвие и грохот тишины тревожит душу. Свистун молчит. Секунды: один-один, один-ноль, девять, восемь, семь, шесть...

— Пять, — шепчет мужчина в нескольких шагах от меня.

— Четыре, — подхватываю я и слышу недалеко за спиной и слева несинхронное "три". — Два. Один.

И шаг вперед сделал каждый в батарее. Затем еще один и второй, пока не были активированы раритетные механо-магические порталы. Еще совсем недавно, во времена моей учебы в академии, такие пылились на складах, некоторые представляли технику прошлого в музеях. Какой странной порой бывает жизнь. Мы возвращаемся к прошлому, пытаясь спасти будущее.

Тысяча порталов вспыхнула желтым, поглотив собой батарею. Не удержавшись после перехода, я упала на одно колено. Невидимая граница, разделяющая два государства, пересечена, но здесь пусто. В первую секунду хотелось узнать имена всех, кто настраивал порталы, но в следующее мгновение грохот магических залпов, раздавшийся где-то впереди, отрезвил. Первая линия вступила в бой.

У первой линии, в которую собраны все самые сильнейшие маги, искуснейшие мастера холодного оружия, есть всего десять минут, чтобы пробить защиту и уничтожить сторожевых. Дальше им придет на помощь вторая и третья линии, передавая раненых в шестую, тыловую, линию.

Бело-лиловое сияние, объявшее небо вдалеке, где развернулась первая линия, заставило меня вздрогнуть. Я читала об этом заклинании — "Карающая Бездна". А как же запретные минуты? Копрехийцы разве не поглощены священнодействием? Это проклятие массового убийства!

Но, зная правду, я прикусила язык. Скажу хоть слово — меня повесят.

Тоненькое красноватое марево, еле заметное на таком расстоянии, воспарило над первой линией. Мне стало спокойнее — защита высшего уровня позволит первой линии выжить, а повторить проклятие подобной силы копрехийцы не в состоянии.

"Карающая бездна" упала с небес и, ударившись о землю, туманом расползалась во все стороны. Откуда у копрехийцев столько силы?! Они что, выстроили ловушку, создав видимость естественной бреши, а на самом деле сконцентрировали всю магию на южной границе? Но ведь перемещения наших войск были строго засекречены. Как? Как можно переместить силу в отдельности от владеющих ею магов? Не те масштабы!

Западня.

Ближайшие ко мне солдаты с недоумением и опаской следят за разворачивающимся действом, не понимая всего ужаса происходящего. А я уже трясусь от страха, улавливая очертания "Божественного кота". Туман стремительно белеет, меняя форму и наконец "Кот" открыл лиловые глаза.

Сглотнув, я взглянула на часы. Шесть минут. Наступление длится всего четыре минуты, а я уже чую, насколько провальна была эта затея. Вздрогнув, одернула руку. Совершенно незаметно для себя, я все это время кончиками пальцев поглаживала ножны кинжала.

— Вторая линия пала! — крикнул мальчишка, запрыгивая в ров несколькими метрами правее от меня.

Я, находясь в некоторой прострации, вспомнила, что он прибыл в лагерь всего неделю назад. Ему только-только исполнилось двадцать четыре, а вместо именинного пирога ему вручили повестку призывника. Как мне два года назад.

Ужас, объявший солдат моей линии вывел из забытья. Мужчина, на построении прошептавший "пять", встряхнул паренька и гаркнул.

— Что там вообще творится?!

— Чудовище, — икнув, парень продолжил. — Против нас вышел всего один маг. Фиолетовое сияние и туманный демон созданы им.

Невозможно... одному магу такое не под силу. Нужно иметь целую команду гениев, чтобы проклятия такой мощи из одного перетекали в другое. Мне страшно подумать, насколько колоссальные объемы магии использованы. Невозможно.

— Чушь! — крикнула я. — Ты понимаешь, что несешь? Это нереально! Если в бой вышел один маг, значит его страхуют! Либо они пользуются каким-то особым заклятием невидимости!

— Девка права, отставить панику! — снова гаркнул этот мужчина. — Прорыв удался?

— Нет.

Тихое "нет" еще с минуту гулом звенело в ушах. Если не переломить ход боя, то война продолжится. Только не это. Шестилетняя война, унесшая жизни миллионов магов по обе стороны фронта, продолжится и продолжит убивать. Снова и снова.

— Если не отобьемся, — негромко проговорила я, за что получила пощечину от негласного лидера сложившейся тройки, но не замолчала, — то будет принят законопроект о снижении возрастного ценза до двадцати лет.

Паренек присвистнул, а мужчина шокировано заглянул мне в глаза. О законопроекте мне рассказал Маор почти неделю назад, когда начались приготовления к нынешнему наступлению.

Это будет катастрофа. Только к двадцати четырем годам магия полностью осваивается в теле юного мага и вероятность всплеска сводится к нулю. На территориях различных академий сила подавляется на восемьдесят шесть процентов, поэтому нет прецедентов с летальным исходом. А если на фронт отправить тех, кто еще не дорос?

Гром. Протяженный мявк "Божественного кота" заложил уши и заставил повалиться с ног, прижимая не только руки к ушам, но и себя — к земле. Я старалась абстрагироваться от творящегося ада, всепоглощающего ужаса и от криков, стонов раненых в третьей линии. Очистив разум от эмоций, я хотела понять, что делать дальше.

"Кот" мотал головой, но больше не орал, утаптывая гигантскими лапами выживших. Он шел на нас. Тысяча метров, навскидку, такому чудовищу не помеха. Бежать слишком поздно. Я не хочу умирать! Не хочу. Не хочу! Нет. Мама...

Оглянувшись на мужчину и паренька, замерших в ожидании, я поняла — мы думаем об одном и том же.

— Нам конец, — озвучил парень.

— И даже имен друг друга не знаем, — усмехнулся мужчина.

Усмешка эта какая-то истерическая. Всхлипнув и утерев рукавом слезы с лица, я облизала пересохшие губы. Вынув из левых ножен кинжал, внимательно посмотрела на отражения на его поверхности. Я себя не узнавала: за прошедших два года в плевых условиях постарела на десять лет. Волосы грязные, почерневшие, глаза — уставшие.

— Я знаю что делать, — резко сообщила товарищам. — Но, поклянитесь, что после позволите мне сбежать и навсегда забудете, что я тоже была здесь. Что бы ни произошло потом. Клятва в обмен на вашу жизнь. Иначе... простите. Я не могу здесь умереть.