Воля к жизни

ЧАСТЬ I

ЗАПРЕЩЕННАЯ МАГИЯ

Глава 1: Морталейра Озиризу

* * *

Свистун себе не изменял, капая на мозг. Это некогда страшное в мирное время проклятие настолько приелось, что, могу представить, жить без него в первое время не смогу.

Маор не спит, лежит с закрытыми глазами. В час, когда стихнет свистун, в первые минуты рассвета, запретные для копрехийцев, начнется последнее, самое грандиозное за все время войны наступление, которое обязано окончиться нашей абсолютной победой.

Нас больше, мы сильнее, а у них — брешь. Основные войска копрехийцев сосредоточены на севере, где, по слухам, расположен их главный источник магии, достаточно по численности осело в центральной части, а вот для южной границы, видимо, не хватило призывников.

Самая короткая по протяженности южная границы защищена восковым морем, магия которого неотвратимо превращает все в воск, не различая ни корабли, ни живых существ. Попав под проклятье воскового моря, никто и ничто не сможет стать иным, кроме как бездушной свечой.

По другую сторону, южный и центральный фронт разделяет весенний пролив, впадающий в восковое море. Он не менее опасен, но не водами, а населяющими его бактериями, мгновенно развивающимися и размножающимися при попадании на живую материю.

Легкая, истрепавшаяся палатка, недостойная командира, еле держалась на кольях. После нескольких атак фризонным оружием, полностью блокирующим как магию, так и все наполненные магией предметы, от волшебства во фронтовом быту пришлось отказаться, а заодно вспомнить такие скучные, устаревшие, а потому никому ненужные занятия по овладению холодным оружием.

С тех пор, как началась война, во всех учебных заведениях было введено чрезвычайное положение. Больше никаких "пустых" предметов — только подготовка солдат для фронта: боевая магия, физическое развитие (в том числе, владение холодным оружием), боевая алхимия, ментализм (включая развитие психоустойчивости).

Мне, по ведомостям — худшей адептке, несколько раз остававшейся на второй и третий год, ничего не оставалось, кроме как подчиниться уставу и отправиться на фронт.

Как закончится война, мы с Маором вернемся в академию: он всегда, еще с нашего первого года обучения, мечтал преподавать, а я из года в год проваливаю экзамены ради настоящего сокровища — академической библиотеки, открывающей двери исключительно адептам и преподавателям.

Мне страшно. Маор, как один из командиров, выступает в первой линии, когда я была отправлена в четвертую. На сердце неспокойно. Он великолепный воин, он не умрет, но будет ранен. Интуиция никогда не лгала мне, а я чувствую, что затишье перед бурей предрекает беду.

В беспокойстве, я полностью одетая, исключая привычные клинки, приютившиеся рядом, лежала на животе и рассматривала кулончик-фею из неизвестного ювелирам зеленовато-серебряного металла.

— Ариэль, — прошептал Маор, открыв глаза. — Тебе стоит отдохнуть. Завтра важный день. Последний день, — напомнил он.

— Я помню, — слабо кивнула и пригладила кулон на груди. — Я очень устала.

— Откуда он у тебя? — поинтересовался Маор и сгреб в объятья, оцарапав небритой щекой плечо.

— Это подарок... от одной девочки лет на десять младше меня, — пояснение требовалось, чтобы адекватно-ревнивый возлюбленный не рассердился и не обиделся. — Ее укусила собака, а я пыталась помочь. Но было слишком поздно. Рана глубокая, плюс заражение крови, гной... Врачи не успели ничего сделать, как она скончалась.

— Не плачь, — Маор снова прошелся колючей щетиной по плечу и потянул за собой к валику, используемому вместо подушки. — Спать осталось шесть часов. Выспись.

Но сон не шел. Стараясь не ворочаться и не мешать уснувшему Маору, я с тоской вспоминала прощание с матерью, лицо которой было искажено в такой гримасе злобы, ужаса и отчаяния, что мне хотелось провалиться сквозь землю. За несколько месяцев до моего призыва пришла похоронка отца.

Я вернусь, мама. Я вернусь живой и невредимой. Примерю сотканный тобою полосатый шелковый шарф. Я вернусь, и мы с Маором поженимся, я стану матерью его детей, одного из которых уже ношу в себе...

Именно с такими словами я спрятала на дне сумки письмо, когда Маор объявил о последнем наступлении. Зачем травмировать материнскую душу фронтовым письмом, если спустя два-три дня буду на пороге отеческого дома? Да и... разве в угаре победы посыльные будут работать прилежно?

Победа не за горами. Победа ждет нас в прекрасном завтра. Ровно в три — двадцать семь утра и в течение двух-трех часов все будет кончено.

На радостях я осторожно выбралась из объятий и нашла в сумке письмо, которое писала матери, и добавила еще несколько строк. Понимаю, что опасно, но я рискну, и отправлю его небольшим заклинанием-почтовиком, чтобы его прочесть могла одна лишь мама и оно самоуничтожилось по прочтении. Слишком опасная магия, о которой мне никогда не следовало знать.

Подтянув под валик кинжал, я наконец-то смогла уснуть.

* * *

Ровно в три — десять мы с Маором одновременно открыли глаза. Также одновременно хитрюще взглянули друг на друга и улыбнулись. Мы оба знали, что сегодня все закончится. Конец войне — начало мирной жизни в родной академии, начало семейной жизни, о которой мы столько мечтали последние полгода, а то и больше.

Пожалуй, я была немало удивлена, узнав, что он был влюблен в меня еще со второго года учебы, а в начале третьего помогал разобраться, пускай с липовыми, долгами и объяснял и так без дополнительных занятий мне якобы непонятный материал. Друг он превосходный, а как мужчина все-таки гораздо лучше. И как я могла этого не видеть в течение многих лет?

На счету каждая минута — через семнадцать наступление, но к тому моменту все шесть линий должны выйти строем на основную позицию и только тогда батареей устремиться вперед на врага.

Вчера вечером наш лагерь разошелся спать не по своим палаткам, а по тем, которые соответствовали строю. Нам повезло, Маор вместе с остальными на свой фланг забрал и меня, пускай всего в четвертую линию, но эту ночь мы смогли провести вместе.

— Всю шнуровку проверила? — раз в четвертый переспросил Маор. — Ботинки, юбку, корсет? Оружие на месте?

— Почти, — по привычке кивнула, потуже затягивая грудь, мешающую при разворотах корпусом. — Готова!

— Один-два минут! — объявил Маор. — Проверка готовности.

Он вынул из сапога короткий нож, являющийся частью общей формы, и выглянул из палатки. Волной от главнокомандующего до крайнего ножи должны выглядывать и затем обратно исчезать в палатках, докладывая о готовности выдвигаться.

Восемь минут. Осталось всего восемь минут и начнется главное сражение в этой шестилетней кровопролитной войне. Совсем чуть-чуть мучений, сравнительно немного жертв... смогут вернуться не все, но многие. Я понимаю это, но не желаю даже думать, что в это число будет входить кто-то из моих академических и фронтовых друзей. Они все должны выжить! Я верю в это.

Маор вывел меня из мыслей, положив ладонь на щеку и поцеловав в лоб, после не забыв дать последние напутствия.

— Начинается. Ты в четвертой линии, не забудь. В четвертой, Ариэль. И... — прежде чем выйти, добавил — пообедаем вместе. А может даже позавтракаем.

Улыбаясь, кивнула. А затем резко обернула к себе его лицо и быстро жарко поцеловала в губы.

— Постараемся.

В палатке осталась одна. Три минуты до выхода четвертой линии. Организованной батареи как раз хватает на южную границу, протяженностью в почти четыре сотни метров. Беспроигрышный вариант. Ежедневно десять утренних минут являются для копрехийцев запретными, отведенными на поклонение божествам. В эти минуты нельзя ни есть, ни сражаться — тем более, убивать.

Пора!

Ступив на голую землю, не покрытую тонким одеялом, как в палатке, я почувствовала прилив сил и в который раз повторила, что все это в последний раз. Последнее наступление, а впереди — безграничное семейное счастье. Жди меня, мама, я скоро буду дома...

Практически синхронно вместе со мной солдаты четвертой линии шли за первыми тремя, в которых поставлены многие мои друзья. Все будет хорошо, твержу про себя, сбивчивым маршем шагая вперед за направляющими. Артефактные кинжалы удобно закреплены на поясе.

Происходящее — полностью по плану. Полторы минуты до наступления, до запретных копрехийцам минут. Вся батарея шириной практически четыре сотни метров выстроена и готова к атаке, а я мимолетно подумала, что тем, кто сражается у воскового моря и весеннего пролива, гораздо страшнее, чем мне. Чуть задумаешься, оступишься, заденешь проклятые воды — и умрешь ни за что за считанные часы до победы.

Полминуты. Безмолвие и грохот тишины тревожит душу. Свистун молчит. Секунды: один-один, один-ноль, девять, восемь, семь, шесть...

— Пять, — шепчет мужчина в нескольких шагах от меня.

— Четыре, — подхватываю я и слышу недалеко за спиной и слева несинхронное "три". — Два. Один.

И шаг вперед сделал каждый в батарее. Затем еще один и второй, пока не были активированы раритетные механо-магические порталы. Еще совсем недавно, во времена моей учебы в академии, такие пылились на складах, некоторые представляли технику прошлого в музеях. Какой странной порой бывает жизнь. Мы возвращаемся к прошлому, пытаясь спасти будущее.

Тысяча порталов вспыхнула желтым, поглотив собой батарею. Не удержавшись после перехода, я упала на одно колено. Невидимая граница, разделяющая два государства, пересечена, но здесь пусто. В первую секунду хотелось узнать имена всех, кто настраивал порталы, но в следующее мгновение грохот магических залпов, раздавшийся где-то впереди, отрезвил. Первая линия вступила в бой.

У первой линии, в которую собраны все самые сильнейшие маги, искуснейшие мастера холодного оружия, есть всего десять минут, чтобы пробить защиту и уничтожить сторожевых. Дальше им придет на помощь вторая и третья линии, передавая раненых в шестую, тыловую, линию.

Бело-лиловое сияние, объявшее небо вдалеке, где развернулась первая линия, заставило меня вздрогнуть. Я читала об этом заклинании — "Карающая Бездна". А как же запретные минуты? Копрехийцы разве не поглощены священнодействием? Это проклятие массового убийства!

Но, зная правду, я прикусила язык. Скажу хоть слово — меня повесят.

Тоненькое красноватое марево, еле заметное на таком расстоянии, воспарило над первой линией. Мне стало спокойнее — защита высшего уровня позволит первой линии выжить, а повторить проклятие подобной силы копрехийцы не в состоянии.

"Карающая бездна" упала с небес и, ударившись о землю, туманом расползалась во все стороны. Откуда у копрехийцев столько силы?! Они что, выстроили ловушку, создав видимость естественной бреши, а на самом деле сконцентрировали всю магию на южной границе? Но ведь перемещения наших войск были строго засекречены. Как? Как можно переместить силу в отдельности от владеющих ею магов? Не те масштабы!

Западня.

Ближайшие ко мне солдаты с недоумением и опаской следят за разворачивающимся действом, не понимая всего ужаса происходящего. А я уже трясусь от страха, улавливая очертания "Божественного кота". Туман стремительно белеет, меняя форму и наконец "Кот" открыл лиловые глаза.

Сглотнув, я взглянула на часы. Шесть минут. Наступление длится всего четыре минуты, а я уже чую, насколько провальна была эта затея. Вздрогнув, одернула руку. Совершенно незаметно для себя, я все это время кончиками пальцев поглаживала ножны кинжала.

— Вторая линия пала! — крикнул мальчишка, запрыгивая в ров несколькими метрами правее от меня.

Я, находясь в некоторой прострации, вспомнила, что он прибыл в лагерь всего неделю назад. Ему только-только исполнилось двадцать четыре, а вместо именинного пирога ему вручили повестку призывника. Как мне два года назад.

Ужас, объявший солдат моей линии вывел из забытья. Мужчина, на построении прошептавший "пять", встряхнул паренька и гаркнул.

— Что там вообще творится?!

— Чудовище, — икнув, парень продолжил. — Против нас вышел всего один маг. Фиолетовое сияние и туманный демон созданы им.

Невозможно... одному магу такое не под силу. Нужно иметь целую команду гениев, чтобы проклятия такой мощи из одного перетекали в другое. Мне страшно подумать, насколько колоссальные объемы магии использованы. Невозможно.

— Чушь! — крикнула я. — Ты понимаешь, что несешь? Это нереально! Если в бой вышел один маг, значит его страхуют! Либо они пользуются каким-то особым заклятием невидимости!

— Девка права, отставить панику! — снова гаркнул этот мужчина. — Прорыв удался?

— Нет.

Тихое "нет" еще с минуту гулом звенело в ушах. Если не переломить ход боя, то война продолжится. Только не это. Шестилетняя война, унесшая жизни миллионов магов по обе стороны фронта, продолжится и продолжит убивать. Снова и снова.

— Если не отобьемся, — негромко проговорила я, за что получила пощечину от негласного лидера сложившейся тройки, но не замолчала, — то будет принят законопроект о снижении возрастного ценза до двадцати лет.

Паренек присвистнул, а мужчина шокировано заглянул мне в глаза. О законопроекте мне рассказал Маор почти неделю назад, когда начались приготовления к нынешнему наступлению.

Это будет катастрофа. Только к двадцати четырем годам магия полностью осваивается в теле юного мага и вероятность всплеска сводится к нулю. На территориях различных академий сила подавляется на восемьдесят шесть процентов, поэтому нет прецедентов с летальным исходом. А если на фронт отправить тех, кто еще не дорос?

Гром. Протяженный мявк "Божественного кота" заложил уши и заставил повалиться с ног, прижимая не только руки к ушам, но и себя — к земле. Я старалась абстрагироваться от творящегося ада, всепоглощающего ужаса и от криков, стонов раненых в третьей линии. Очистив разум от эмоций, я хотела понять, что делать дальше.

"Кот" мотал головой, но больше не орал, утаптывая гигантскими лапами выживших. Он шел на нас. Тысяча метров, навскидку, такому чудовищу не помеха. Бежать слишком поздно. Я не хочу умирать! Не хочу. Не хочу! Нет. Мама...

Оглянувшись на мужчину и паренька, замерших в ожидании, я поняла — мы думаем об одном и том же.

— Нам конец, — озвучил парень.

— И даже имен друг друга не знаем, — усмехнулся мужчина.

Усмешка эта какая-то истерическая. Всхлипнув и утерев рукавом слезы с лица, я облизала пересохшие губы. Вынув из левых ножен кинжал, внимательно посмотрела на отражения на его поверхности. Я себя не узнавала: за прошедших два года в плевых условиях постарела на десять лет. Волосы грязные, почерневшие, глаза — уставшие.

— Я знаю что делать, — резко сообщила товарищам. — Но, поклянитесь, что после позволите мне сбежать и навсегда забудете, что я тоже была здесь. Что бы ни произошло потом. Клятва в обмен на вашу жизнь. Иначе... простите. Я не могу здесь умереть.

От серьезности моего тона оба сжали зубы. Надеюсь, прониклись. Я не могу здесь умереть: моя мама, мой ребенок! О том, выжил ли Маор, думать не хотелось. Не хотелось вспоминать его имя сейчас, когда смерть в двух шагах и готовится забрать очередную жизнь.

Клятва на словах. Пустая вера в честность. Уже давно доказано, что любая магическая клятва — ничего не стоит, кроме как затраченных ресурсов на ее заключение. И я поверила им обоим.

Грязно-серые нестабильные маленькие вспышки поглотили лезвие артефактного клинка с двух сторон, пока не превратили его в пепел, превратившийся в маленький тайфун, спустя мгновение, как крот, пропахивая землю в сторону "Божественного кота".

"Подземный князь", оказавшись в твердой почве, концентрируется, покрываясь оболочкой, превращаясь в червя. Накопление сил продолжается, оболочка рвется, червь раздваивается и процесс повторяется, пока не достигнет цели. За три сотни метров, которые, приблизительно, между нами и котом, количество таких червей, которые, в очередной раз вырвутся, снова став маленькими копиями тайфуна, может достичь нескольких сотен и даже тысячи.

Но мои спутники этого не знали и удивленно наблюдали за вздымающейся землей. "Подземный князь", как "Карающая бездна" и "Божественный зверь" — проклятия одной магии, запрещенной много поколений назад. Только в подвале академической библиотеки, заброшенной коморке книгохранилища помимо глупых любовных романов осталась парочка занимательных и ужасающих учебников.

Грохот. Тайфунчики вырвались из под земли, "Божественный кот" заорал и завертелся, обезумев от боли. Он распластался, не удержав равновесия, задрожала земля под его немалым весом.

Мы втроем улеглись, прижавшись к друг другу и зажимая уши, пытаясь хоть как-то спасти слух. А "кот" продолжал верещать и бить лапами. Землю потрясывало, трещины доходили даже до нас троих.

— Нужно уходить или будем погребены заживо! — скомандовала я и первой подорвалась на ноги.

Плевать, что невыносимо больно. Плевать, что кажется, будто все кости в теле переломаны. Плевать! Я жива. Я выживу в этом сраном адском пекле чего бы мне этого не стоило. И Маор. Он, черт возьми, тоже выживет. Иначе быть не может!

К чертям то чудовище, о котором распалялся паренек. Я сама по себе чудовище, каких поискать! И меня никто не остановит.

Кряхтя, мужчина поднялся и помог встать на ноги мальчишке. У нас мало времени — пока беснуется зверь. Чем хорошо это проклятье, так это тем, что "Божественный зверь" не исчезнет, пока не будет уничтожен полностью. Даже его создателю придется помучиться: практически уничтожаемое проклятье в бешенстве — никто не гарантирует, что не заденет хозяина. Да еще зверь такого размера...

Хромая, я взялась за мальчишку с другой стороны и мы фактически поползли в сторону лагеря, настолько медленно мы ковыляли. Мимолетный взгляд на выглядывающие из-под кожаного рукава часы — девять минут! Осталась одна минута до окончания десяти запретных минут — на поле боя выйдет подкрепление. Не наше.

Сил на слова больше нет. Давление силы и рева — мы сбивались с неровного шага, но продолжали идти. До лагеря порядка четырех километров, до пятой линии — меньше четырех минут бегом.

Если бы я была более чувствительна к магии, то смогла бы оценить реальные потери. В академии я бы прошла специальную подготовку и был бы призрачный шанс не сойти с ума на этой треклятой войне.

Взрыв прогремел за спиной, но я подавила желание обернуться. С таким грохотом мог взорваться только "кот" и в этом грохоте потонули чужие предсмертные стоны. Землю тряхнуло — мы трое завалились вперед, сбитые ударной волной.

— Надо вставать, — из последних сил выдохнул мужчина. — Дойти до пятой линии.

Мы практически не пострадали: несколько царапин и синяки, измазанная в грязи одежда, всклокоченные волосы... и страшные раны зияют в наших сердцах, пропитанных болью и страхом.

— Только этого не хватало, — фыркнул мальчишка, когда сверкнула молния.

Вот именно, что не хватало! С каких пор естественным образом возникают ярко-розовые бисерные молнии?! Догадка на мгновение парализовала, но мужчина вздернул меня вверх, повторив, что нужно двигаться дальше.

Но я понимала, что смысла в этом больше нет. Кто-то научился черпать силу не из источника, а из природы! Такого нужно помещать в изолятор глубоко под землей в комнату с бетонными стенами, толщиной не менее трех метров. Чудовище... мальчишка не ошибся.

Я снова одернула руку от кинжала, закрепленного на правом боку. Нервы сдавали. Преобразовать чистую силу природы в доступный для поглощения человеком поток может только источник. Для этого они и существуют. Нельзя взять с собой компактный источник, эдакую мини-версию!

По щеке покатилась слеза. Я подумала, что стоит утереть ее свободной рукой, как закричал мальчишка. За ним, сдерживаясь, глухо стонал мужчина, также падая на землю. Я валилась с ног. Что произошло? Лица и руки товарищей кипели, вздымались волдыри, а по моему лицу стекали капли дождя.

Дождь! Как только очередная капля попадала на кожу парня и мужчины, они вскрикивали и пытались укрыться одеждой. Меня эта неизвестная мне магия не трогала, для меня она оказалась неопасной. Как?

Я огляделась, пристально всмотревшись туда, где находится чудовищной силы маг. Враг. Убийца. Молния грохотала у самой земли, вспыхивая на уровне моей груди и летела под углом вниз, как копье. Заклинание? Но какое? Я не понимаю. Я ничего не понимаю. Что происходит? Что, черт возьми, происходит?

Непогода разыгрывалась. Ливень. Вода застилала мне глаза, ухудшая видимость, а мои товарищи орали в изнеможении. Куртки больше не спасали: тела, будто облитые кислотой, уменьшались на глазах. Дождь сжирал мясо, превращая его в легкий парообразный дымок.

Если это то волшебство, которое нам обещали на самом первом уроке по магии в восемь лет, — то путь оно будет уничтожено раз и навсегда. Никому не нужно такое зверское волшебство! Никому!

Запоздало я заткнула рот ладонью, ощущая тошноту. За считанные минуты от двух физически развитых мужчин не осталось даже костей — лишь одежда и кровь. За спиной стихли крики, погрузив все в смертельную тишину. Есть ли шанс, что неизвестное мне проклятье не тронуло еще кого-нибудь? Есть ли живые?!

Попытавшись встать, подскользнулась на мокрой земле и завалилась на бок. Даже не заметила, что правая нога больше не саднит — разрывается от боли! Лишь бы растяжение, лишь бы не перелом. Я должна вернуться домой, чего бы мне это не стоило. Мой ребенок! Я должна его защитить любой ценой!

Больную ногу парализовало — я не могла встать. Взвыв от бессилия, в который раз за время провального наступления назвала себя идиоткой. Стоило послушаться Маора и вернуться к маме: беременность — достаточная причина для освобождения от военной службы, учитывая резкий, глобальный спад численности. Сейчас я спала бы в поезде, с каждой минутой приближаясь к родному городу и к обеду была бы дома. А я приближаюсь к смерти.

Черт дернул остаться на "победоносное" наступление! Своими глазами увидеть победу! Своими руками ее сотворить! Тварь. Какая же я тварь! Гордыня застлала благоразумие: что будет с мамой, узнай она о моей смерти?! Я ответственна за ее жизнь, за жизнь моей дочери или сына. Что же я сотворила?!

Хлюп.

Кто-то приближался, чеканя шаг, расплескивая лужи. Враг. Опираясь на левую руку, правую занесла за спину, ближе к краю ножен, и подняла голову. Из-за ливня ничего практически не было видно. Надо мной возвышался мужчина, его силуэт, объятый дождем, я различить смогла.

— Морталейра Озиризу, — тщательно проговорила я, сжав в руке кинжал.

Красный щит объял тело полностью, но я все равно сжималась, стараясь занимать как можно меньше места. Больше площадь покрытия — тоньше щит. Силы хватило лишь сантиметров на десять и они спасут мне жизнь! Бледно-красное марево, созданное сильнейшими магами, ничто по сравнению с этой ярко-алой защитой, сконцентрированной настолько густо, что поверхность абсолютно непрозрачная и матовая.

Все хорошо. Глубоко вздохнув, я попыталась сгруппироваться плотнее, но не получалось. Все хорошо. Он не пробьет такую защиту, даже если призовет на помощь все силы природы.

Дождь долбил по щиту снаружи. И на нервы. Зная, что чудовищной силы маг, враг, стоит над тобой и ждет, когда ты потеряешь концентрацию и защита падет. Не дождется. Неожиданно пришло осознание, что я продрогла. Мокрая одежда, волосы — все блекло перед нависающей опасностью.

Пальцы. У носа. Чужие. Со психу, я укусила — мужская рука вырвалась из зубов и исчезла в матовой поверхности щита. Легкий щелчок — защита разбилась вдребезги. Осколок неприятно оцарапал щеку.

Ливень закончился, но чуть покрапывал дождь. В глаза светило бледное солнце, ничуть не мешая обзору. Радуга. Даже две.

Неизвестный мужчина не приближался, оборачивая укушенную руку белоснежным платком. Два года таких чистых не видела.

— Сколько тебе лет? — спокойно спросил маг, не делая резких движений.

— Пять, — произнесла и тут же еще раз назвала себя идиоткой. — Один-пять.

С такого монстра станется изнасиловать. Я сказала "пятнадцать", но в военной форме, созданной для экономии времени. Но почему вырвалось "пять"? Сказала бы двадцать или двадцать два. Разве можно поверить, что женщине, состарившейся на войне на десять лет, пятнадцать?

Маг закрыл глаза и тяжело вздохнул.

Не зря маги признаются взрослыми только по достижению двадцати четырех лет. К этому возрасту магическая сила полностью стабилизируется, до срока — оба несовершеннолетних любовника умирают. Если один из них взрослый — неконтролируемая магия его просто покалечит. Исключений нет и никогда не было.

Сжав укушенную руку в кулак, придерживая платок, маг медленно с исключительной осторожностью наклонился и поднял меня на руки, бережно прижав к груди. А у меня нет сил на сопротивление, даже язык заплетается, пытаясь выговорить элементарные слова.

А от его белоснежной рубашки пахнет чем-то свежим, невыносимо домашним. Массивный хронометр на его здоровой руке, придерживающей меня за плечи, показывает без двацати четыре утра — я проснулась всего полчаса назад.

* * *

Маг шел долго, а я притворилась спящей, не желая видеть окровавленную одежду наших солдат. Ливень выжег их тела: кожу, мясо и кости. Как же хочу потерять сознание и проснуться в неком безопасном месте. Не суждено: разум настойчиво держался, игнорируя разбитое состояние.

Ненавижу себя. За все. За глупость. За самомнение. За чувство превосходства. На каждого монстра найдется свой монстр, и его я уже нашла. Но я все еще жива, жива, и надежда предательски колотит сломленное сердце, что все еще будет хорошо.

Слезы размазывают кровь по лицу из раны на правой щеке, скатывающейся на левую. Больную ногу окутало что-то теплое, легкое, приятное. Шарик-светляк, расположившись на груди, согревает.

Кинжал на боку — успокаивает. Вторые ножны, пустые, упираются в живот магу, но он не обращает внимание на такую мелочь. Он точно заметил, что я не сплю, но не спешил заводить разговор. Он молча шел вперед, не сказав, куда направляется.

Долго. Время неумолимо спешит, а маг, пересекая линию фронта со мной на руках, хмуро смотрит вперед. Что он задумал? Собирается воспользоваться моим бессилием или реально поверил, что мне пятнадцать лет? Это же каким идиотом нужно быть... слепым?

Как-то совсем незаметно поднялся гвалт. От шумихи вокруг разболелась голова и запоздало пришло осознание, что сейчас я нахожусь во вражеском военном городке. За высокими внешними стенами простирались рабочие бараки и полигоны, а где-то вдалеке еле-еле виднелись жилые постройки.

Сбежать будет сложно.

Знакомое ощущение перемещения в механо-магическом портале и панорама города сменилась скромным интерьером больничного холла.

— Девочка пятнадцати лет. Возможен перелом правой голени, рези в животе. Освобожденная военнопленная, — быстро сообщил маг и переложил меня на каталку.

— Явные признаки голодания и преждевременного старения, — отрапортовал кто-то другой, с врачебной закалкой. — Увози пока на рентген.

В холле остался маг, уничтоживший целую армию. Он засунул руки в карманы брюк и устало смотрел прямо на меня. Весь его внешний вид говорил, что он не военный, скорее наемник. Военные не носят настолько свободную одежду, тем более, что белая рубашка в полевых условиях быстро превратится в тряпку.

Врач оказался абсолютно прав насчет голодания — еды всегда не хватало даже командирскому составу. Мне немного перепадало с командирского пайка. Правую руку убирать с рукояти кинжала не смела, а когда меня переложили на рентгенографический стол, наоборот сжала ее так сильно, как только могла.

Усталость брала своё — мне с легкостью разжали руку и отобрали клинок и пару ножен. Обыск в поисках второго кинжала ни к чему не привел. Истерическая усмешка: я же его уничтожила вместе с тем гигантским котярой. Мучительно добытый артефакт превратился в пыль под воздействием "Подземного князя".

Прошло немало времени до того момента, когда меня наконец определили в практически пустую палату, рассчитанную на шестерых. В двух койках, сдвинутых вместе, спали женщина и девочка лет восьми-десяти на вид.

— Детское отделение? — вопрос, полный удивления, отвечен согласием.

Санитар, кивнув для закрепления результата, выдвинул снизу койки и закрепил небольшую платформу, на которую поставил поднос с картофельным пюре, котлетой и граненным стаканом чая.

Не гречка. Это не гречка. Мозг никак не хотел осознавать действительность, пока санитар не сел рядом и, зачерпнув немного пюре, поднес ложку ко рту.

— Все в порядке, я сама, — я осторожно переняла ложку из его руки. — Давно не ела ничего подобного. Спасибо.

Слабая улыбка, кажется, успокоила мужчину. Почему-то мы говорим с ним на одном языке, хотя являемся жителями двух воюющих стран. Неужели язык — общий? Странно.

Проглотив ложку картофельного пюре, с радостью съела вторую и третью. Затем отделила краем ложки кусок котлеты. Полупресное жидковатое пюре, соевая котлета — никогда не ела ничего вкусней. Уже и не помню, как пахнет настоящая еда.

Нагревшийся стакан обжег пальцы, заставив ойкнуть. Облизав ложку, без стеснения запустила ее в стакан и, подув, сделала глоток. Сладкий! Чуть переслащенный чай пришелся по вкусу более чем.

Правая нога в гипсе до самого колена, в остальном — самочувствие хорошее. Пощипывает ранку на щеке от осколка защитного заклятия.

Вывод: меня приняли за копрехийку, поверили в малолетство и к этому моменту наверняка подали запрос в охранную службу о найденыше. По крайней мере, так сделали бы у нас.

О побеге даже задумываться не стоило: с переломом далеко не убежишь.

Размышляя о хорошем, о сохраненной жизни и заботливом больничном уходе, я не заметила как вошел он. Маг, обладающий чудовищной силой, зевнув на пороге, приблизился, остановившись в где-то в метре от моей койки.

— Не бойся, — устало произнес он. — Бой... бойня закончилась.

Нога отозвалась болью, когда я скрючилась у самого изголовья кровати, стараясь уползти от мага как можно дальше. Инстинкт самосохранения верещал похлеще "Божественного Кота", раненного "Подземным князем".

— Просто выслушай, — попросил маг. — Если в течение двух-трех дней не найдутся родственники, тебя отправят в детский дом. Из-за войны они переполнены, особенно два местных. Не хватает постельных мест, даже еды. Тебе нужно восстанавливаться. Согласись на опекунство.

— Зачем тебе это нужно?

— Из меня сделали национального монстра. Дети чувствительны к окружающему миру, вас практически невозможно обмануть.

Недоверие.

— У меня семья: родители и сестра. Их уничтожат, если я не восстановлю репутацию, — продолжил маг. — Я не идиот и прекрасно понимаю, что все обещания — ложь. Блажь. Взамен предлагаю личную комнату и питание по желанию. Учитывая материальные возможности.

— Поясни.

— Я не богат, деликатесами кормить не смогу, — маг сделал еще несколько шагов и облокотился о спинку кровати. — Зато владею небесной магией, сама видела. Могу обучить хотя бы основам. Будешь самой сильной в академии.

Я фыркнула. Маг улыбнулся.

— Действительно. Щит "Кровь от крови" не самое слабое заклятие небесной магии. Как тебя зовут? Я — Феликс.

Пикнув, передернулась. Чуть было снова не проболталась: откуда мне знать, есть ли имя Ариэль в их стране? И каким вообще можно назваться?

— Не помню, — солгала, пряча взгляд в одеяле. Феликс не требовал четкого ответа, хотя скосил взгляд в окно, принимая ложь.

Уже знакомый санитар вкатил капельницу и поставил рядом со мной.

— Витамины. Тебе нужно восстанавливаться.

Я кивнула и закатала левый рукав коричневой теплой кофты, хранящей запах крови и смерти.

— Тогда я приду завтра утром за ответом, — предупредил Феликс, приветственно кивнув санитару.

— Я согласна на опекунство. Буду твоей подопечной.

* * *

Встать с койки удалось только спустя четыре дня, исключая сан-узел. За это время пришлось перетерпеть несколько витаминных капельниц и капсул после каждого завтрака. Настроение поднимали засахаренными мармеладными конфетками размером с мизинец.

Хорошо быть ребенком. Я уже и забыла, каково это. Последние четыре года детства были беспощадно сожраны войной.

Феликс, как и обещал, навестил на следующий день, принеся несколько спелых красных яблок. Вкусно. Я будто начинаю познавать мир заново, ощущая некое подобие счастья. Сейчас мне не нужно думать, как выжить. Только — как не попасться на лжи.

Мне двадцать пять лет, а не пятнадцать.

Следующим утром, на второй день, подписала согласие на опекунство Феликсом Тсенором, благодаря чему узнала календарную дату. Раньше о времени и числах даже вспоминать не хотелось, а сейчас показалось важным.

Семнадцатое июля. Двадцать девятого у меня день рождения. Двадцать шесть лет.

Шестнадцать — поправила саму себя. Не приведи случай, сболтнуть правду — уничтожат.

Улыбнувшись восьмилетней соседке, самостоятельно читающей книжку с картинками в яркой желтой обложке, я поднялась с кровати и, накинув выданный халат больного, на костылях прошмыгнула в коридор. Правая нога больше не беспокоила, но перелом причинял неудобство.

Детское отделение — самое тихое. Основная масса врачей занимается ранеными, прибывшими с фронта. Большинство из них — из центральной части, пара магов с северной границы, где, на самом деле, расположен самый большой источник в стране.

А вчера в меня запустил костылем сорокалетний мужчина, которому месяц назад ампутировали левую ногу. Я задумалась, а он оскорбился. Он тоже с южной границы: не соблюдал осторожность и наступил в лужу рядом с весенним проливом. Солдата вовремя доставили в больницу. Иначе — смерть.

Копрехийцы — тоже люди. Они также, как и мы, проклинают войну и плачут по не вернувшимся. Им приходит точно такая же похоронка, как и отцовская. И они сами себя копрехийцами не называют. Это — не национальность, а оскорбление?

Выбравшись в главный холл, подошла к медсестре на приемной и попросила карандаш, листок бумаги. Мне не нужен большой, всего записать пару слов. Девушка вымученно улыбнулась, утерев красные с ночной смены глаза, и оторвала мне чистый кусочек от испорченного документа.

— Спасибо, — шепнула я. Она благодарно кивнула.

Я жива, мама.

Три слова. Три слова, которые удержат маму от необдуманных поступков. Она будет ждать моего возвращения, и я вернусь домой. Не сегодня и даже не на следующей неделе. Когда снимут гипс и научусь ходить вновь. Пока — буду врать.

— Листере омезуре, — четко прошептала я, и клочок бумаги исчез в голубоватой вспышке.

Это заклинание-почтовик, уничтожающий сообщение по прочтению конкретным адресатом. Его типовое название так и не отложилось в памяти, в отличие от тех же "Божественного зверя" или "Подземного князя", "Карающей бездны". Название "Кровь от крови" я не знала.

— ...выписали.

Собираясь пойти в больничную столовую, ведь неумолимо приближалось время обеда, я чуть не убила костылем подкравшегося со спины Феликса. Что он мне сообщил, я так и не расслышала, но в неловкую ситуацию попала.

Согласиться или не согласиться на его предложение взять опекунство надо мной — практически не задумывалась. Он — чудовище. По мимолетным взглядам окружающих, я поняла кое-что важное.

Феликс Тсенор — изгой.

Его знают все. Все ведут себя в его присутствии покладисто, но стоит ему отвернуться, как спину прожигают взгляды то с отвращением, то с откровенным ужасом. И мне понятно, что его страх лишиться семьи имеет под собой весомые обстоятельства.

Поэтому я согласилась. Я верю, что его шантажом вынудили разбить армию. Как бы дико не звучали оправдания, я ему верю и помогу защитить его семью, чем смогу. Несмотря ни на что.

Ненавижу тех, кто разлучает семьи.

Ненавижу тех, кто начал эту проклятую войну. Тех, чьими стараниями сгинули в небытие тысячи молодых магов.

Ненавижу тех, из-за кого отец делит могилу с другими безымянными солдатами.

Ненавижу.

— Собирайся, тебя выписали, — повторил Феликс и прикоснулся к спине, как бы подталкивая.

— А обед?!

Возмущению нет предела. За четыре дня, проведенные в больнице, я привыкла хорошо питаться, а теперь меня хотят этого лишить? Мужчина рассмеялся.

— Мама рыбу запекает. Или соевые котлеты нравятся больше?

— Рыбу? Красную?

Феликс, улыбаясь, кивнул, и я непроизвольно улыбнулась следом. При таком раскладе к моменту побега буду на самом деле выглядеть на шестнадцать лет, а не на сорок, как сейчас! Главное — не показывать страха. Зверь всегда чует, когда его боятся.

Он забрал какие-то документы, я переоделась, и мы вышли из больницы.

— А почему не порталом? — поинтересовалась я. — Мы ведь порталом прибыли.

— Порталы только для экстренных перемещений, — пояснил мужчина. — Порталы, в первую очередь, слияние механики и магии. Притом техническая сторона превалирует. Для обеспечения корректной и комфортной работы затрачивается много ресурсов, как интеллектуальных, так и магических...

— Слишком сложно, — перебила я и осмотрелась.

В прошлый раз у меня не было возможности поглядеть по сторонам, а сейчас — вдоволь. Правда, прогулка без удобств, без исторических справок и комментариев, но все равно интересно.

Мы прошли несколько улиц и направлялись к большому темному зданию, из-за которого выглядывала железная дорога. Станция. Значит, Тсеноры живут не здесь. Но Феликс сказал, что его мать запекает рыбу. Получается, ехать будем недолго.

— Два часа поездом, не волнуйся так, — сказал Феликс и, чуть отведя рукав, взглянул на хронометр. — Опаздываем. Убирай костыли.

— Что?

Феликс, придерживая за спину, молча прижал мои руки с костылями к груди и поднял меня на руки. Последующий ход был гораздо быстрее, и на поезд мы все-таки успели, расположившись в вагоне с сидячими местами за пару минут до отправления.

Глава 2: Древо Юности

* * *

Полупустой коротенький поезд медленно ехал вперед. По окну, к которому я все-таки не протиснулась из-за костылей, долбил дождь, а за стеклом — матовый туман, затемнивший обзор.

— Пейзажем не полюбоваться, — грустно протянула я. Феликс проигнорировал, сидя с закрытыми глазами.

Он вообще какой-то странный. Вроде улыбается, а все равно какой-то замкнутый и излишне молчаливый. Нет бы рассказать мне о стране... точно, я ведь здесь не турист. Как бы местная.

А мне все интересно. Две воюющие страны, а я до сих пор не нашла глобальных различий, кроме использования механо-магических порталов, которые у нас давно смешали с древностью. И зря, как показала война.

Убедившись, что Феликсу в данный момент нет до меня никакого дела, запустила руку за пазуху и вытащила краюху черного хлеба, стащенного из больничной столовой. До войны я никогда не ела черный хлеб. На войне — считала за счастье, получить хоть тоненький кусочек.

— Не наедайся перед обедом, — корит Феликс.

Я фыркнула. Хочу — ем. Не хочу — не ем. Имею полное право!

— На, возьми!

Девочка лет восемнадцати на вид протянула мне помятый бутерброд. И тон такой приказной, как к тупой собаке обращается.

— Обойдусь, — я отвернулась в намерении игнорировать зазнайку.

Но девочка отставать от меня не планировала.

— Возьми! — чуть ли не рявкнула она.

— Не хочу, ясно? — пришлось прикрикнуть, чтобы до нее дошло. — То, что я выписалась из больницы, еще не значит, что оголодала. Мне просто нравится черный хлеб. Это так странно?!

— Ну, да, — смутилась девочка.

Не находя, что ответить, она тупо пялилась в пол, но руку с бутербродом опустила. А еще на этой руке, на запястье, держался красивый золотой браслет с рубинами. Вот откуда гонор...

— Вы еще поцапайтесь, — наклонился вперед Феликс, чтобы девочка его заметила.

— Небесный владыка Тсенор! — воскликнула она.

— Здравствуй, Том, — Феликс вздохнул. — Вам двоим вместе в академию в этом году поступать, на одну выпускающую кафедру, а вы обе!.. Дети.

Кажется, он не особо в восторге быть моим опекуном.

— Правда? — встрепенулась девочка. — Мое имя Том Цивия. А ты?

— Ариэль, — сказала, прикусила язык и сдалась. — Просто Ариэль.

— "Фея"? — переспросила Том. — Или Ариен "честная"?

— Фея, — согласилась я. Хотя мама назвала меня "львицей". Честности мне в последнее время сильно не хватает.

Поезд остановился, тем самым прервав разговор. Том увязалась за нами, чем сильно меня раздражала. Если Феликс ощущает хоть толику того, что сейчас чувствую я — то я понимаю его. Никогда раньше не замечала, что между взрослыми и детьми такая пропасть.

Или на меня так сильно повлияла война?

Из-за костылей мы сильно теряли в скорости, но пустоты в желудке после съеденного хлеба нет. Том откололась от нашей компании, отправившись прямиком в центр города, когда мы с Феликсом свернули с главной улицы.

Улицы этого города казались мне знакомыми, вопреки первому посещению. Удивительно. Будто бы я не в другой стране, а на другом регионе. Похожие друг на друга, практически одинаковые двух— трех— четырехэтажные дома, на первых этажах последних — небольшие магазины.

Вдалеке стоящий деловой центр, шпиль которого виднеется из любой точки города. Отдельные одно— двухэтажные магазинчики. Торговый центр, около которого мы попрощались с Том...

Люди — те же, жизнь — та же, условия — тоже... А за что мы воевали? Убивали? Отдавали свои жизни в услужение чему?

Или... кому?

Панорама настолько знакомая и приевшаяся, что я сменила взгляд и вспомнила, как девочка отреагировала на появление Тсенора.

— Феликс?

— Ммм... — нехотя отозвался он.

— А почему Том назвала тебя небесным владыкой?

— Всех мастеров небесной магии называют владыками, — объяснил Феликс. — Моя сила исходит из неба, поэтому небесный. Есть морской, например. Он сейчас капитан торгового судна. Удобно. Он один не боится выходить в Восковое море.

— В восковое?! — воскликнула я и от неожиданности остановилась. — Это невозможно! В отличие от того же весеннего пролива, выживаемость равна нулю!

— Небесный владыка Тсенор! — из дома напротив выскочил маг массивного телосложения. — Владыка Тсенор!

Феликс скривился, будто понюхал сгнивший помидор, но быстро взял себя в руки.

— С чем же связан ваш визит, достопочтенный Элизар Гал? — уважительно произнес Феликс, но его первая реакция на появление мага сказала красноречивее всяких слов.

— Не хочу вас никоим образом обидеть, достопочтенный небесный владыка Феликс Тсенор, но вам было отказано в опекунстве. Мне приказано забрать девочку и доставить в академию сегодня.

Феликс натянуто улыбнулся, глаза недобро сверкнули. Нестабильная магия? Нет, вряд ли.

— До начала учебного года для первокурсников еще десять дней, покуда мне не изменяется память, — надавил Феликс, заставив высокого, выше самого Феликса, мужчину отступить на шаг назад.

— У меня приказ... — попытался смягчить тон Элизар Гал. — Я не могу его не выполнить. А вы можете оспорить решение высшего суда в течение полугода.

Дошло не сразу: меня куда-то забирают? А как же запеченная рыба? Обещанная отдельная комната? Снова в академию на скучные занятия, притом с самого первого года.

— Девочке нужна забота и постоянный врачебный контроль, — настоял на своем Феликс, — с которым как нельзя лучше справится Рейвен Тсенор.

— В академию пришлют не менее опытного профессионала специально ради девочки.

— А владыку тоже специально пришлют? У девочки, без сомнения, большой талант!

— Вы можете оспорить решение высшего суда в течение полугода, — повторил Элизар Гал. — Ничем не могу помочь.

Тупиковый спор, если сей достопочтенный муж на самом деле изъявляет волю властей. Одно хорошо — я все-таки не маленькая девочка и, в случае чего, смогу за себя постоять. Как я поняла, магов уровня владыки не так уж и много. И в академии таких нет.

Но все таки: как такое возможно? Переплывать восковое море?! Пошутил, наверное, а я уши развесила, дуреха, и все приняла за чистую монету.

— Феликс, ему можно верить? — я спросила, заинтересованно поглядывая на Тсенора. — Точно доставит в академию, а не в какой-нибудь бордель. Или продаст в рабство извращенцу?

Я, конечно, пошутила, но таким спокойным тоном, который не вызывал сомнений, будто я всерьез так думаю. Элизар Гал подавился и раскраснелся. От злости.

— Не продаст, — нехотя согласился Феликс. — Если хоть раз соврет по рабочим вопросам... Но и отказывать мне не имели никакого права. Девочка голодна! — он привел последний аргумент.

— Перед отправлением мне выдали сечение, — возмутился маг. — Сначала посетим академическую кухню, а потом я покажу девочке ее комнату.

Возразить было нечем. Крыть — тоже. Но и оставлять все, как есть, нельзя. Нужно помочь Феликсу, а заодно перенять все его знания о небесной магии. Если придется остаться в этой стране, то надо будет как-нибудь безопасно переправить через границу маму.

— Не верю! — воскликнула я и проковыляла за спину Феликсу. Из-за костылей эстетичностью и не пахло.

— Прости, я не имею права удерживать тебя, — признал поражение хмурый Тсенор и сделал шаг в сторону, открывая меня магу, и повернулся ко мне лицом. — Ариэль, мы встретимся через три месяца. Через десять дней в академию прибудет Том, я доверяю ее отцу, он честный и благородный человек. Ты тоже можешь довериться Том.

— Феликс!

— Иди, — тихо произнес Тсенор, легонько похлопав по плечу.

— Феликс!

Недолго сопротивлялся. Слабак. Маор бы ни за что не отступился так просто. Опробовал все возможные и нереальные способы, но не отдал меня кому попало. Только в крайнем случае. Вот также и семью свою защищает: припугнули — побежал исполнять волю шантажистов, поджав хвост.

Элизар Гал вынул — я не заметила откуда — маленькую, размером с ладонь пластинку, расписанную чаровническим узором, как и на порталах. Сопроводитель объяснил, что сечение — это что-то вроде разового портала, только мобильного. За единственный раз своего существования способен перенести на практически любое расстояние до четырех человек в пределах зоны действия.

Узор перетек на пешеходную дорожку и засветился ровным голубоватым свечением. Голубой — цвет магии пространства. Красный — защиты. Лиловый, фиолетовый, розовый, белый — смертельные или калечащие атакующие. Серые — исцеляющие. Зеленые — ... не помню. Вылетело из головы.

Шаг вперед.

Сияние залило пространство — костыль стукнул о мрамор. Я обернулась. За спиной появился Элизар Гал и рукой показал куда-то в сторону, вправо, тем самым обозначив дальнейшее направление.

— Ученики принимают пищу в столовой, где мы, собственно, и находимся, — маг развел руками, как бы обхватывая все помещение. — Идем, присядешь поближе к раздаче. Я пока принесу обед.

Большая квадратная комната слева и справа почти впритык заставлена длинными столами и скамьями, на каждой из которых вполне может разместиться до шести человек. У дальней стены с краю — раздача, в центре — стол для грязной посуды, в другом углу — стол с ложками и вилками, с чашами для хлеба.

Все, как у нас.

Не удивлюсь, если классы будут располагаться в том же порядке, с теми же самыми учебными дисциплинами, что проходили в нашей академии. За спиной, значительно левее входной двери, совсем крохотный буфет с кофе, бутербродами, простейшими пирожными и конфетами.

До начала учебного года буфет закрыт и пуст, а в столовой не витает запаха еды. С раздачи мне принесли... гречку. А что я хотела? Да еще и бесплатно? Запеченную рыбу матери Феликса?

Не могли забрать на через час? Через два? И ведь, могу поклясться, он искренне верит, что спас меня от чудовища в лице небесного владыки Тсенора!

— Что-то не так? — участливо спросил Элизар Гал.

— Нет, все в порядке, — сказала, но завредничала. — Люблю гречку. Последние два года только ей и питаюсь.

Маг в шоке уставился сначала на меня, потом на гречку. Гарнир я проигнорировала, принявшись за тушеное мясо, и с сожалением подумала, что в больнице кормили вкусней.

Шум бега прервал маленький эгоистический концерт, и я подняла голову. В столовую влетел неизвестный мужчина, судя по всему, тоже маг. В преподавательской мантии, давно считающейся устаревшим атрибутом академической униформы, он выглядел, по меньшей мере, странно.

— Достопочтенный Элизар Гал? — незнакомец подал руку сопроводителю. — А эта девочка...

— Ариэль, уважаемый Шани Йоф, — в ответ пожал руку Гал. — Ариэль, этот уважаемый человек — руководитель группы первокурсников, в которую ты была зачислена. С этого момента именно Шани Йоф отвечает за тебя, поэтому со всеми вопросами обращайся к нему. Хорошо?

Я кивнула, пораженно уставившись на руководителя: что-то в нем мне казалось подозрительным, но понять что именно — не могла. Темные коричневые гладкие волосы до плеч, синие глаза, мягкие черты лица — ничего острого, выступающего и пугающего. Людей с такой внешностью в психологи берут. Особенно детские.

— Ариэль? — окликнул меня Йоф.

— Нет, ничего. Я просто задумалась.

— Если позволите, я пойду. Еще есть много неотложных дел, — пояснил Элизар Гал быстрый уход. — Возможно, еще встретимся.

— Да-да, конечно, — спохватился руководитель и неудачно задел стол. Лишь то, что стакан был у меня в руке, спасло чай и мою одежду.

Все ясно: он точно детский психолог. Якобы естественная неуклюжесть — это по их части. Первое впечатление — самое важное. Покажи ребенку, что ты неопасен, и он доверит тебе самые сокровенные тайны. Было дело — проходили. И как дети ведутся на подобные глупости?

— Осторожнее!

— Прости, Ариэль. Поела?

Шани Йоф ослепительно улыбнулся и попрощался с Элизаром Галом. Тот ушел не через сечение, а немагическим способом. А мне оставалось наблюдать, как психолог источает лучи счастья, и настроение падало еще ниже. В психологическом образовании руководителя уже не сомневалась. Скорее всего именно он тот профессионал, который заменит родственника Тсенора. Феликс, скорее всего, говорил об отце.

— Тогда пойдем, я покажу тебе комнату, и нам с тобой предстоит сделать сегодня кое-что очень важное.

Кажется, кто-то хочет заинтриговать. Не интересует. Уж лучше что-нибудь совершенно скучное, тихое и безопасное. А дети, в основной массе, безумны до приключений. Намучается со мной психолог, намучается. Даже как-то стыдно стало...

За дверьми столовой извивается лестница. Могли бы сделать и прямую, но, по старому опыту знаю, что это — метод борьбы с "бегунами". Ученикам приходится идти шагом. Он придерживал меня за спину, помогая подниматься по ней. Я же ковыляла.

Шани Йоф постоянно скашивал на меня взгляд, видимо думая, что я ничего не замечаю. Если так пойдет дальше, то он раскроет ложь. Что последует за этим — даже задумываться не хочу.

— В конце августа будут проводить ежегодную олимпиаду для старшекурсников, — попытался наладить разговор руководитель. — Будет интересно посмотреть.

— Угу.

Несколько раз в год выбранные преподавателями ученики-представители встречаются в одной из академий, соревнуясь друг с другом в разных дисциплинах. Олимпиады устраивают по всем предметам, кроме менталистики, и теперь я понимаю почему — слишком опасно играть с разумом.

Здесь, наверное, также. По крайней мере, уже известная часть этой академии полностью совпадает с моей родной. Строительные планы всех учебных заведений для несовершеннолетних, по закону, имеют права отличаться не более, чем на пять процентов, в учет которых входит только различие в ландшафтах.

И снова накрывает ощущение, будто родной страны не покидала — различий между нами нет!

— Уважаемый Шани Йоф!

По лестнице перед нами спускался еще один маг, прилично одетый, но не по моде: в преподавательской мантии с толстым золотым узором по краям рукавов, ворота и по низу.

— Благочестивый Шанар Яф! — руководитель склонил голову в почтительном поклоне. — Рад видеть вас в здравии. Рядом со мной моя ученица Ариэль, о которой мы уже говорили ранее.

— Да-да, я помню, — отозвался мужчина, ступая на мраморный пол первого этажа.

— Ариэль, этот маг — Шанар Яф, глава академического сообщества, — пояснил Шани Йоф. — Именно он сделал все возможное, чтобы не позволить Феликсу Тсенору взять над тобой опекунство.

Так вот кого следует винить в паршивом обеде! Но, судя по гордому тону, мне следовало проникнуться благодарностью за лишение такого союзника. Если бы я смогла стать другом Феликса, к чему прикладывала все силы последние несколько дней...

...и вдруг вспомнила, как легко Феликс поддается шантажу. Он всеми силами старается защищать родных, но толку от такого защитника... Воин бестолков, даже будучи равным богу, если духом слаб.

— Мне нужно сказать "спасибо"? — удивленно спросила я у Шани Йофа, сделав как можно более глупое выражение лица. — Вот благодаря кому я, вместо обещанной красной рыбы, на обед ела гречку. Опять гречка! Она меня уже с ума сводит! Я ела ее уже, по меньшей мере, полторы тысячи раз за последние пару лет. Сколько можно? Гречка преследует меня повсюду!

Роль маленькой, эгоистичной, глупой девочки удавалась на славу. За дни отдыха, проведенные в больнице, я помолодела хоть и не до обозначенных пятнадцати лет, а до где-то тридцати пяти и выгляжу значительно лучше. Теперь только детское поведение не позволит разоблачить меня.

— Ариэль, — вздохнув, мягко позвал ректор весьма почтительного возраста, судя по седине в темных волосах. — Расскажи обо всем своему руководителю, и подобных казусов больше не случится.

Неужели кто-то будет меня обхаживать? Действительно? Ладно, один поверил лжи, поверил второй, но все — повально! Что-то здесь не так.

— Благочестивый Шанар Яф, — руководитель выразительно повторил имя ректора, — вы что-то хотели? Обычно вас не встретишь в северном крыле.

— Все так, уважаемый Шани Йоф, — с тем же наигранным почтением согласился ректор. — Я бы хотел, чтобы вы завтра провели Ариэль и Натана в Запретные Сады.

— Но!..

— Уже через десять дней первокурсники будут проходить испытание, — надавил Шанар Яф. От его тона даже мне стало не по себе. — У Ариэль повреждена нога, Натан тоже болен. Только магия Источника сможет быстро излечить их, не умалив силы!

— Запрещенные Сады потому и названы запрещенными!..

— Детям они не опасны!

Небольшая перепалка между Шанаром Яфов и Шани Йофом (как по мне, их имена как-то слишком похожи) грозилась перерасти в подавление подчиненного власть имущим.

А я-то взрослая... на самом деле. Если некие Запрещенные Сады, в которых затерян Источник... Магический источник?! Нельзя строить учебные заведения для несовершеннолетних поблизости магических источников. Запрещено! Это слишком опасно! А если один из нестабильных учеников случайно подключится к источнику и взорвет все вокруг на тысячи метров?

— Пожалуй, вы правы, благочестивый Шанар Яф, — склонился в полупоклоне руководитель. — Но, позвольте, предложить ночное омовение. Ночью Запрещенные Сады спят, и я буду полностью уверен в безопасности детей.

— То-то же! — хмыкнул ректор и прошел мимо нас дальше по коридору. — Делай, как считаешь нужным! — донеслось из-за спины.

Шани Йоф хмуро посмотрел мне в лицо и, заметив, что я все вижу, лучезарно улыбнулся.

— Не подумай ничего плохого, Ариэль, — мягко, но четко пояснил он. — Натан Яф хороший, но очень холодный мальчик. Сколько бы я не пытался разговорить его — ничего не получалось. Такое ощущение, что ему не семнадцать лет, а восемьдесят.

— Яф? — знакомая фамилия. Не у ректора ли такая же?

— Да, все верно. Натан — племянник, сын младшего брата благочестивого Шанара Яфа.

Академия во время летнего межсезонья тиха, только тихий стук костылей о мрамор нарушал тишину. До самой комнаты, которую мне выделили на шестом этаже (спальными считаются пятый, шестой и седьмой) мы с руководителем прошли в молчании, пускай хотелось сказать что-нибудь эдакое в адрес тех, кто запретил устанавливать подвижные пассажирские платформы, используемые вместо лестниц. Только для грузовые.

И здесь все до боли знакомо!

Целый этаж, разделенный и поделенный на комнаты непроницаемым занавесом. Даже не переступая черты, уже могу сказать, что в каждой такой комнатке кроме кровати и двустворчатого шкафа-комода ничего нет. Зато окно во всю ширь стены. Также возможность увеличить комнату по согласованию с соседями, объединяя несколько в одну.

— Отдохни пока, Ариэль. Попробуй поспать, — посоветовал Шани Йоф. — Тебя и Натана ждет тяжелая ночь.

— Хорошо, спасибо, — я кивнула, чисто по привычке. — А во сколько? Во сколько зайдете?

— Где-нибудь через шесть часов. Сейчас как раз должен пятый час идти. Поспи, пока есть время. Я разбужу.

Руководитель Шани Йоф ушел все с той же ласковой улыбкой и светящимся добротой взглядом.

Лживая маска!

Без верной пары артефактных кинжалов боязно. Один пришлось превратить в прах ради уничтожения "Божественного кота", второй потерялся, когда я лечилась в больнице.

Зато запретная для моей родины магия здесь называется небесной и очень ценится. Хоть в чем-то повезло!

Комнатка, как предполагала, маленькая и типичной бирюзовой расцветки. Пол — бежевый мрамор, потолок — бледно-желтый. То есть, самые безобидные цвета с точки зрения магической колористики.

А еще комната обжита.

На непонятно откуда взявшейся тумбочке в углу из дерева белого цвета (магического цвета насилия!) стояла кадка с ярко-оранжевым, апельсиновым, кустом розы. Сами розы неопасны, но вот роз такого оттенка не существует в природе!

В шкафу — ученические мантии и обувь. В столе — учебники для старшего курса. На столе — приказ об отчислении на имя Ли Диклах. Отчисление означает отсечение магического дара у ребенка. Подобное возможно сделать до двадцати двух лет включительно, а после — заключение в неволе.

Какое же преступление нужно было совершить, чтобы быть отчисленным?

* * *

Шел одиннадцатый час, но Шанни Йоф до сих пор не прибыл. Поход отменяется?

Отоспавшись вдоволь, я слегка прибралась в комнате: собрала чужие вещи и сложила их на верхнюю полку шкафа, до которой достаю только встав на стул. На нее, весьма просторную, отправились вещи Ли Диклаха: одежда, учебники для старшего курса, исписанные мелким почерком толстые лекционные тетради.

В одной из них, мне на радость, наткнулась на знакомое заклинание "Шпэас!" Оно сжигает, не оставляя пепла.

Чего стоило взбирание на стул с гипсом на ноге — отдельная история, о которой я, пожалуй, умолчу.

Из-за излишне жесткой кровати болела спина, стул опасно накренился — я в последний раз забросила вещи на верхнюю полку своими силами, используя в качестве палки костыль. Единственное, что мне нравилось в комнате кроме большого, пускай грубого, шкафа — широкое окно.

Вид из окна на зеленые поля, расположенную невдалеке теплицу и парня.

Отскочив назад от неожиданности, неприятно ударилась попой о мраморный пол, потеряв равновесие и не удержавшись на костылях.

Парень вылетел, как выплыл, откуда-то снизу, встав вровень к окну. Я, резко подскочив и прыгая на здоровой ноге, дернула шторы, закрывая их. Если он увидит чертову белую тумбочку — вопросов не оберусь.

С той стороны окна неадекватно рыжий парень, как розы, стоящие на тумбочке в кадке, галантно постучал. А через дверь входить не пробовал? Нужно только через окно на шестом этаже? Старшекурсник? Нельзя колдовать в отсутствие преподавателя!

Вроде лет семнадцать на вид — на двадцать три не тянет.

Стук повторился. Сдернув серое покрывало с кровати, я прикрыла им розовый куст и тумбочку. Только обезопасив запрещенный объект, отодвинула штору и приоткрыла окно.

— А через дверь никак?

— Шестой этаж — девчачий. Ты слишком далеко от лестницы, — холодно пояснил парень, глядя прямо в глаза.

Узкое лицо, острые скулы, серо-голубые глаза дракона, длинные прямые волосы яркого цвета, как апельсин. Необычная внешность привлекает внимание и я, не склонная к рассматриванию других людей, не смогла сдержаться.

— Ты — Натан?

Скудное описание, данное Шани Йофом, и вероятное отсутствие в академии всех, исключая ректора и пары-тройки других людей, позволило точно определить, кто стоит (точнее висит в воздухе) передо мной.

Натан гневно сверкнул взглядом, но кивнул практически незаметно, чуть отклонив голову. Его острый пустой взгляд пронизывал. И вправду, будто не семнадцать лет, а восемьдесят. Как минимум.

— Ариэль, — произнес парень, судя по возрасту, ныне второкурсник. — Спускаемся.

И я пошла. Вперед. В окно.

Игнорируя боль в ноге, я непонятным чудом держала равновесие, ровно наступая загипсованной ногой. И, выйдя за окно, не рухнула вниз с шестого этажа, а медленно опускалась, паря.

Натан скосил взгляд на гипс, и на землю я так и не опустилась, левитируя рядом с ним. Что вообще происходит? Никогда не слышала о заклятиях, подчиняющих тело. Волю — да. Мы их изучали на менталистике, но тело?

Темное небо, луна, звезды — ничто вокруг не интересовало меня, как сложившаяся ситуация. Я тупо иду (парю) куда-то в неизвестном направлении следом за племянником ректора по его же указке. Где руководитель с его Запрещенными Садами?!

Мы остановились около высокой ограды. Рядом с неширокой серой калиткой ждал Шани Йоф, держа в руках массивную связку ключей. Его синие глаза потухли, как слепые.

Он медленно развернулся, провернул один из ключей в замочной скважине, толкнул калитку от себя.

Такой живой, внешне счастливый Шани Йоф сейчас пугал мертвенной бледностью, а Натан Яф — непредсказуемостью и уровнем силы. Разве нормально в семнадцать лет помыкать взрослыми магами и приводить их в ужас способностями?

Освободиться от воздействия не получалось, как не старалась. Видя плачевное состояние руководителя Шани Йофа, порадовалась, что прошла полный курс менталистики, пускай эти теоретические знания и практику вдалбливали насильно, учитывая военное положение. У Шани Йофа таких навыков нет — он беспрекословно и неосознанно выполняет чужие приказы.

Натан безмятежно шел чуть впереди, опережая буквально на два-три шага. Его шаг ровен, осанка идеальна, запястья и кисти обтянуты белыми бархатными перчатками и сложены в замок за спиной. Вместо ученической мантии (это старье, видимо, в этой стране — обычное дело) стильный брючный костюм с вельветовым жакетом поверх рубахи.

Вокруг — дикий фруктовый сад.

Гнилые плоды яблонь валяются в пожухлой траве под кривыми голыми деревцами, будто на дворе поздняя ноябрьская осень, а не конец июля. Яблони сменились персиками в вперемешку с абрикосами, а под ними паразитировал обычно безобидный крыжовник.

Срослась моя любимая клюква с барбарисом.

Мы остановились у границы между землей и болотом, покрытым желто-зеленой тиной. Запах, исходящий от болота, также далек от парфюмерного, как и добровольцы от призывников.

В центре болота на небольшом островке росла до небес толстая косая больная береза, вокруг ствола которой обернулся противный гигантский коричневый слизняк. Его бесформенные кольца стягивали березу, стараясь переломить надвое.

— Оставшиеся через десять дней, — спокойно сообщил Натан, обращаясь, по видимому, к слизняку, в тот же миг поднявшему голову от земли островка, вперила золотые глаза в меня и плавно кивнула.

Тело продолжило плыть в перед, приводя в ужас.

Какого культа придерживается Натан Яф?!!

То, что он является адептом — без сомнения. В моей стране подобные сообщества запрещены, хотя сама я склонна верить Деве Людонис, которой поклонялся автор учебников по небесной магии, доступных в закромах библиотеки родной академии.

Любой культ подразумевает жертвоприношения — война заставила заплатить этот долг сполна.

Как обычный сопляк может быть настолько силен? Ярость не помогла вернуть контроль над телом — я ухнула вниз, устроив большой всплеск.

Склизкая жижа намертво прилипла к коже, а на поверхности затвердела, как толстый слой льда. Вернув контроль над телом, я непроизвольно открыла глаза — их сразу защипало. Не для того я пережила войну и небесную магию Феликса Тсенора, чтобы так глупо погибнуть!

Колотя руками по поверхностному слою жира, задыхаясь от недостатка воздуха, до последнего пыталась исполнить хоть какое-нибудь заклинание. Неважно какое, только бы выбраться из ловушки!

Металлическая феечка на шее сверкала золотом. Вода вокруг нее всколыхнулась и стала расходиться кристально-чистыми голубыми кольцами, очищая воду. Глаза перестало щипать, а слой жира превратился в лед и стремительно таял.

Я всплыла. Вода на поверхности вскипела.

Чудовищный слизняк трещал по швам и сбросил кожу. Она зашипела и растворилась, как проклятым дождем Тсенора облитая. Внутри монстра — обнаженная женщина. Длинное худое тело с золотой гривой лежало на боку спиной ко мне.

Адепты культа Девы Людонис считают золотую магию священной. Мне еще не доводилось увидеть такую магию вживую.

Оглядевшись по сторонам, я не увидела Натана. Ну и черт с ним — потом разберусь какому богу он служит. Семнадцатилетний мальчишка не смог бы без божественной помощи получить такую силу всего лишь за год обучения!

Дети открывают в себе магический потенциал в восемь лет, но до шестнадцати они не могут по-настоящему колдовать. Что-нибудь по мелочи, например передвинуть легкий предмет типа перечницы одной силой мысли, — запросто. Позже даже на подобные элементарные действия понадобится знание законов.

Черт дернул — я подплыла к женщине и выбралась из воды. Островок с трудом вмещал нас троих: березу, женщину и меня. Практически бесформенное тело слабо напоминало женщину и было полностью покрыто рыбьей желто-оранжевой чешуей.

Ее морда, как человеческое лицо: широкие глаза, узкий нос, тонкие губы. Русалка не спала. Она открыла глаза — золотые, как у гигантского слизняка, обвивавшего гнилую березу.

Я подняла взгляд на больное дерево и не поверила тому, что вижу: прежде косая, почерневшая береза бела, пряма и абсолютно здорова! Угаснувшее болото теперь кристально чистый пруд. Что за чертовщина здесь творится?

— Ты не являешься наследницей Инхары... — слабо прошептала русалка, будто из последних сил. — Но ее сила впиталась в твое тело и душу. Сможешь ли ты принять ответственность за силу вод Древа Юности?

Оглянув бывшее болото еще раз, спросила:

— А разве у меня есть выбор? Болото очистилось не без причины...

Слишком разительное изменение за очень короткое время — считанные минуты. На горизонте поднимался солнечный лик, озаряя зеленые деревья и сочную траву. Рассвет. Дома полчетвертого утра, а в этой стране, учитывая разницу во времени, около шести часов. Значит прошло не менее восьми часов с тех пор, как Натан появился у окна выделенной мне комнатки.

— Верно, — согласилась русалка. — Как вернешься, скажи ему: цепочку не верну.

— Кому "ему"? И о какой цепочке идет речь?

— Тому, кто привел тебя сюда. Цепочка... на голову. Мне она самой нравится: такая блестящая! — русалка оживала на глазах, веселела. От чудовища-кокона не осталось ни следа.

— А покажи!

Что за цепочка может интересовать Натана Яфа? Перебирая в голове информацию по известным мне культам, ни в одном из них не встречала упоминания о головных реликвиях. Только в культе Девы Людонис — игольчатый венец, как ветви тернового куста, но из серебра.

Русалка нырнула в воду, окатив всплеском. Только и видела ее блестящий рыжий хвост. Водная поверхность отразила меня лет в четырнадцать. Тогда я выглядела старше буквально года на два-три. Что за галлюцинация?

— Да я вместе с природой помолодела, — усмехнувшись, я ударила ладонью по водной глади.

Хрустнул гипс, и я заметила, что нога больше не болела. Видимо, прав был ректор Шанар Яф: Запрещенные Сады (видимо, это именно они) исцелили. Ощущения, вроде, хорошие. Обычно после заклинаний заживления ран внутренние магические резервы заблокированы, но сейчас ничего подобного нет.

Чудеса!

— Не отдам! — воскликнула русалка, всплыв.

На островок заползать обратно не стала, придерживаясь локтями за бережок. В руке — вымокший насквозь сверток из куска ткани. Внутри — мягкий головной обруч из шести цепочек на замочке с двух концов. Металл серебряно-зеленый. Что-то напоминает.

Рука потянулась к кулончику-фее. Цепочка и кулон изготовлены из одного металла! Я, конечно, не ювелир, но, на глаз, отличить не могу. В голове появился закономерный вопрос:

— Натан... тот парень, который привел меня сюда, — адепт культа Инхары?!

Русалка покрутила пальцем у виска.

— Инхаре требуются жертвы, чтобы вернуть источнику прежний вид, — сообщила русалка. — Этот Натан — сильный маг, сильнее всех, кого я когда-либо видела. Ему нужна цепочка, Инхаре может понадобиться его сила. Он здесь уже целый год.

— Логично, — я кивнула. — Но сколько жертв нужно, чтобы воскресить то болото до нынешнего состояния?

— Около четырехсот, наверное, — протянула русалка, задумавшись. — Теперь ты — новая Инхара. Все принесенные тобою в жертву вошли в сумму.

— Война, — горестно вздохнула я. — Но я адепт другого культа! Так, ладно, не важно. Почему Натан сам не может нырнуть и забрать цепочку? Он не похож на брезгу, ради дела не способного нырнуть в гнилое болото.

Русалка в недоумении пожала плечами.

— Как только он касается воды, его кожа испепеляется. Происходит то же самое, что с моим защитным коконом.

Я задумалась: кто же такой Натан Яф? Если он не относится к этому культу, то к какому? Нельзя в одиночку стать "сильным магом, сильнее всех" за один год. Но его внешность, родство с ректором — такой парень не смог бы появиться из ниоткуда и назваться родственником влиятельного человека.

— Инхара! — позвала русалка, но я не сразу поняла, что она обращается ко мне. — Не забудь крылья спрятать. Местные маги такие не носят.

— Крылья?!

За спиной золотые и прозрачные легкие крылья, которые даже не ощущаются, и пальцы проходят сквозь, как через иллюзию. Размер и вовсе в две трети роста. Видя мое замешательство, русалка предложила:

— У Натана спроси. В первый раз, когда цепочка упала в воды Древа Юности, он прилетел на крыльях. Не на золотых, а на оранжевых, как его волосы. Но формой они очень похожи на твои.

Только этого мне не хватало. Мальчишка хотел принести меня в жертву, а я после возвращаюсь и прошу у него помощи. Во что я влезла?

От крыльев никакого толка: на них не то, что не полетать, но и не пошевелить ими вовсе. А русалка сказала, что Натан на подобных летал...

Я поднялась на ноги, нахмурилась, села на островок вновь: до другого берега придется добираться вплавь. Ну что за черт? Хоть плавать умею, на счастье. Маленький прудик на удивление оказался глубоким, много больше моего роста.

Выбравшись на берег, упала в изнеможении. Еще две минуты назад невесомые крылья сейчас под тяжестью воды давили так, будто на меня упала мраморная колонна или кусок пола с этажа выше. Теперь понятно, почему Натан не может достать цепочку сам, раз уж у него такие же крылышки. Утонул бы!

Не зря Шани Йоф предложил выспаться!..

— Инхара... — прошептала русалка, подплыв ко мне. — Будь осторожна с этим магом. Он силен, а у тебя нет ни знаний, ни последователей.

Русалка вложила мне в ладонь цепочку с круглым медальоном из белого золота или похожего на него металла. Медальон сверкал, как перламутр. Это — реликвия культа Инхары?

Я улыбнулась, припомнив "защитный кокон". Отказать сказочному существу, способному превращаться в монстра, — смерти подобно.

Кивнув на прощание, я собралась с силами и поднялась на ноги. Нога,на самом деле, больше не болела, будто и не была сломана. Живот заболел от голода, но сорвать один из сочных плодов цветущих и пышущих жизнью фруктовых церевцах я не решилась. Свежи еще воспоминания о внешнем виде и запахе гнилых, валяющихся в серой траве плодах.

Плутая по Запрещенным Садам, по одинаковым, но, что странно, ровным аллеям, обрамленным линиям дикорастущих деревьев и кустарниках, все-таки нашла высокую ограду. От счастья находки открылось уже, наверное, шестое дыхание, и я бегом на полной возможной скорости добралась до калитки.

Заперто.

Точно, моего возвращения не ждут. С горестным вздохом села в высокую траву, опираясь спиной об ограду. Крылья к этому моменту высохли, вновь стали невесомыми и медленно таяли, исчезая. Одной проблемой меньше.

— Ариэль!

Звонкий голос Шани Йофа разрезал тишину. У него связка с ключами!

— Руководитель! Я за оградой! — подорвавшись на ноги, я закричала в ответ.

Маг выбежал из-за листвы растрепанный и взволнованный.

— Как ты там оказалась? — воскликнул он.

— Откройте! У вас ключи.

— Откуда? Я новый преподаватель, кто доверит мне их? Даже Шанар Яф не имеет права прикасаться к ним! Все-таки он это сделал.

Я вздрогнула и оступилась. Он не помнит? Натан Яф выкрал ключи? Это запрещено? Конечно, запрещено! Подчинение воли и тела взрослого мага и живых существ в целом, а не только людей никак не может быть легальным. Я все помню и в тот момент контролировала разум благодаря специальному обучению в академии. А если он узнает правду — сможет ли, усилив напор, подавить меня?

Подаренный русалкой медальон, спрятанный в кармане, потеплел.

Шани Йоф несколько раз дернул калитку, но та не поддалась. Грозно предупредив: "Об этом никому ни слова" — он сунул в прорези железной сетки пальцы и сжал кулаки. По рабице от кожи руководителя пошли зеленые волны магии.

Я упала вперед, прямо на руководителя, когда калитка превратилась в иллюзию, и поджала ноги к себе. Спустя пару секунд калитка снова стала непроницаемой.

— Хорош психолог запретной магией баловаться! — на выдохе шокировано проронила я, вспомнив, что значит зеленый цвет в магической колористике. Разложение на составляющие! Любимое заклинание воров, карманников, наемных убийц и бандитов!

Хорош психолог... преподаватель в академии для несовершеннолетних!

Глава 3: Том Цивия

* * *

Звериный оскал, на мгновение промелькнувший на лице Шани Йофа после моего неосторожного высказывания, запомнится мне надолго. С момента освобождения из Запрещенных Садов прошла почти неделя, я немного освоилась в академии номер сто четырнадцать, припомнив расхождение коридоров и записав расположение всех аудиторий. Получилась небольшая рисованная карта.

Цветные карандаши и толстый альбом для рисования мне выдал руководитель. Тетради, учебники и канцелярию прислал Феликс вместе с запиской, что он уже подал документы на апелляцию и к первому сентября Высший Суд вынесет новое решение.

А еще он прислал мне сумку через плечо. Страшную, совсем детскую. Розовая, с блестящими бабочками и девушкой-феей сумка хорошо бы подошла пятнадцатилетней девчонке, коей я притворяюсь, но не взрослой женщине.

Хотя... милота.

В зеркале я себя не узнавала. То видение, отразившееся в водной глади шесть дней назад, не исчезло. Моему преображению не удивился руководитель Шани Йоф; ректор Шанар Яф икнул и кивнул, видимо знает про жертвоприношения; Натан Яф, холодно взглянув, прошел мимо, не сказав ни слова. Странный парень.

К какому культу он относится?!

Вопрос не выскальзывал из мыслей, беспокоил. Его игнор выводил из себя. Как можно быть настолько спокойным рядом с человеком, которого пытался принести в жертву, притом чужому богу? Ничего не понимаю.

Вернувшись в комнатку, с разбегу свалилась на кровать и ойкнула. Совсем забыла, что основание жесткое, а ведь стоило давно привыкнуть. Надо бы найти какой-нибудь матрас, если получится.

Проблема с опасной тумбочкой решилась просто: у руководителя я выпросила большой кусок красной материи и закрыла ею белое дерево, превратив тумбочку в постамент для куста оранжевых роз. К ним-то не за что придраться.

Через три дня прибудут другие первокурсники, а через четыре — испытание на подтверждение наличия магического потенциала. Испытание несложное (по крайней мере, так было у меня в родной академии): под пристальным вниманием преподавателей ученики подключаются к источнику (пребывает специальная комиссия проводников, открывающая канал передачи энергии от источника к академии). Если подключение удачно — прошел, иначе — блокирование способностей и отправление домой.

Подобных инцидентов не было, по меньшей мере, лет восемьсот.

Голубой всплеск отвлек от размышлений о ближайшем испытании, которое я пройду, не напрягаясь. Две высокие увесистые коробки появились рядом со шкафом. Поднявшись с кровати, я с интересом полезла в коробки. На одной из них лежал свернутый вдвое лист.

Ариэль, ты совсем осталась без одежды и обуви. Вместе с ученическими мантиями я шлю тебе немного обычной для повседневного ношения. Не беспокойся, Рина помогала мне выбирать, так что глупо выглядеть не будешь.

Нисса Тсенор — мать Феликса, а Рина — младшая сестра? Получается, что так. Спасибо за одежду и за заботу — чиркнуть ответ надо будет обязательно. Через минуту коробки были открыты и половина содержимого лежала на кровати, ожидая переноса в шкаф-комод. Вешалок мало, поэтому повесить получится только то, что буду одевать первые несколько дней.

Вот только... для чего семья Тсенор помогает мне? Ради очищения имени Феликса перед общественностью? В чем он повинен кроме статуса небесного владыки? Или ради его совести? Он же, вроде как, чуть "ребенка" не убил. А то, что десятки тысяч людей были уничтожены за считанные минуты — это, как бы, все нормально?

Война отучает ценить чужую жизнь. Только свою. Еще родных, оставшихся в тылу. Иногда солдат задумывается о товарищах, прикрывающих спину, но не так часто. Я прошла через это и знаю, о чем говорю. Не скажу, что так со всеми, но я ощущаю себя именно так. Наперекор всему и всем.

Мне повезло: вид из окна, на самом деле, чудесный. Летний луг полностью укрыт белыми ромашками. На другой стороне окна выходят на центральный вход, а смотреть на подъездную дорожку не хотелось вовсе.

А все-таки... что же он творит? Что за цепочка? Неожиданно для себя снова вспомнила о приевшемся за последние дни Натане Яфе. Его логика мне непонятна, а затворничество в сложившейся ситуации выглядит естественно. Беспокоится о мести или продумывает очередную пакость?

От детей всего можно ожидать!

Где находится непосредственный руководитель этого шалопая, я не знаю. Зато могу поклясться, что я должна была стать не первой жертвой во славу Инхаре... Что за богиня? Мне не доводилось раньше о такой читать.

Ради собственной безопасности стоило бы не высовываться, но раз уж достали...

В библиотеку я шла, оглядываясь по сторонам. В академии практически никого нет, только два дня назад прибыл персонал по поддержанию порядка, и к сему часу начищенный мраморный пол сверкал и страшно скользил. Не убиться бы. Вот смешно будет! Прошла войну, выжила после атаки небесного владыки Тсенора и скончалась, неудачно подскользнувшись.

— Ученица Ариэль Тсенор, подойдите в кабинет благочестивого Шанара Яфа!

От "гласа" я успела отвыкнуть, а потому поморщилась. К тому же, обращения навевали раздражение. К каждому взрослому человеку в зависимости от его социального положения присваивался свой "титул", определяющий уровень оказывающего почтения к нему от других людей. Проще говоря — жесткое и бестолковое дробление на социальные прослойки.

Ректорский кабинет располагался на первом этаже, сравнительно недалеко от парадного входа. Ежегодно в конце апреля и до середины мая ректор принимал заявки на поступление новых учеников, оттого кабинет расположен так близко к входу, чтобы родители не мешали учебному процессу. Для меня, судя по всему, сделали исключение.

На первом этаже столпотворение. В холле стоят где-то с десяток непонятных мужчин и женщин в глухой черной одежде и с масками на лице. Среди них, вжимаясь в грудь одного из мужчин, находилась уже знакомая мне девочка — Том Цивия.

Мужчина взаимно прижимал ее к себе и держал ее ручку в ладони. В полуденной полутьме (на улице пасмурно) и мраке холла даже толстый слой косметики не смог скрыть красных пятен на лице от слез и синевы под глазами от недосыпа.

— А-ариэль? — недоверчиво проговорила Том; мужчина опустил руки и она кинулась ко мне

Разревелась, похлюпывая в голос. Намочила новую футболку, подаренную Ниссой Тсенор. Или теперь мне называть ее бабушкой, раз уж официально поставили мне фамилию Тсенор? Вроде Феликс писал, что только к первому сентября разберется...

Трое: я, Том на буксире имени меня и до моего появления поддерживавший ее мужчина — вошли в ректорский кабинет, оставив позади других прибывших. Мало мне своих проблем, так теперь еще и с этой девчонкой разбираться...

Шанар Яф после небольшого приключения, чудом не окончившегося для меня плачевно, вел себя нарочито осторожно и лишний раз со мной не разговаривал, даже когда пересекались в столовой.

Сейчас он с горестным вздохом тяжело взглянул на меня, после перевел взгляд на мужчину, приблизился к нам, и, подав ему ладонь, наконец-то заговорил:

— Высокочтимый детектив Гидеон Цивия, как жаль что нам приходится встречаться при столь трагических обстоятельствах, — раскудахтался ректор. — Такое горе! Такое горе!..

Сравнение пришло в голову внезапно, но стоило взять на заметку. Конечно, на курицу ректор похож не был, но я любовью к подонкам, попытавшимся отправить меня к праотцам, не страдаю.

Маленькая блондиночка оказалась на удивление тяжелой, потому я как можно скорее сбросила ее на кресло, пристроившись на подлокотнике. Выпускать руку в ближайшее время она, судя по всему, не собирается.

— Что произошло? — не возмутиться на моем месте было бы странно. — И я здесь при чем?

Отец Том (его же назвали Гидеоном Цивия!) со словами "прочтешь позже" протянул запечатанный конверт. Обычный, без следов магии конверт, но он, я чувствую, не предвещает ничего хорошего.

А нельзя мне просто отстоять в стороночке пару месяцев и спокойно сбежать из этой академии? А почему это мне нужно ждать? Проблемой была только сломанная нога, а сейчас... слишком много внимания привлекаю.

Ждем пока все устаканится.

Шанар Яф положил на стол два комплекта ключей с синим и зеленым пушистыми шариками.

— Это ключи от занавеса: входной, для перегородки и для окна. Ариэль с синим брелоком, Том возьмет с зеленым, — объяснил ректор. — Как только запрете, даже преподаватели не смогут проникнуть внутрь.

— Сегодня утром была убита мать Том, — сообщил детектив. — Поэтому я отправляю ее в академию на несколько дней раньше. Также за вами будут присматривать мои ученики, не беспокойтесь. На ночь запирайтесь.

— Детектив, академия абсолютно безопасна! — надавил Шанар Яф, будто Цивия нанес ему личное оскорбление. — Ключи это, право, лишнее. Учеников можете оставить. Назовем это учениями. Вашей дочери ничего страшнее плохой отметки или ссоры с подругой не угрожает.

Это что, меня в подруги записали?!! Подождите, у нее убили мать?! За что? За то, что отец — слуга закона? Расчувствовавшись, я приобняла Том. Если присмотрю за ней — от меня не убудет, а вот сама девчонка, по меньшей мере, не повесится.

— Все хорошо, Том, идем, провожу в комнату.

Том послушно поднялась с кресла и я, попрощавшись с Гидеоном Цивия, кивнув Шанару Яфу, забрала оба комплекта ключей и вывела девочку в холл. Перед нами расступились люди в черной одежде и в масках. Об этих учениках шла речь?

А ведь ее отец так и не снял маски. Не захотел показывать лицо мне или ректору?

Как же я от всего устала.

Доведя Том до соседней комнаты на этаже для девочек (логично же, раз уж выдали ключ от занавеса между комнатами, то ей отведена соседняя; по левую сторону от моей — глухая стена), с чувством, равному чувству выполненного долга перед родиной, сбросила ее на жесткую кровать.

Не в ее ситуации ныть. Ненавижу нытиков. Убийцы и в академии до нее доберутся (при условии, что Гидеон Цивия конкретно встрял, а не жертва банальной мести), а она — в сопли. О какой самозащите может идти речь?

Зато — ключи!

Закрыв все, что только можно: окно и оба занавеса — вздохнула свободно. Как я могла забыть про абсолютный преподавательский доступ? Всего два года, как вынужденно покинула академию и уже не могу вспомнить таких важных деталей.

Когда же обед?

Проверяя ключ от занавеса между комнатками, я вошла к Том, заливающей слезами подушку, вынутую из-под покрывала. В ее комнате никакой тумбочки нет, куста цветов тоже.

Попытка привести Том в чувство не увенчалась. Как первая, так и шестая. От затихающей истерики заболела голова: к общению со взрослыми детками я оказалась совершенно не готова. Не то что Натан: "слегка" не в себе, зато без юношеского максимализма. А это идея!

— Поднимайся, — я небрежно вздохнула. — Твоя мать не для того тебя растила, чтобы в шестнадцать видеть на той стороне. И отец скачет, как вокруг елки, не ради красивого платьишка на похоронах. В гроб.

Это зареванное чудовище обернулось ко мне и стало бестолково стирать слезы и черноту потекшей туши, размазывая по щекам. Оставалось ее только добить. О чем думают девочки в шестнадцать лет? (По крайней мере, я о чем думала в таком нежном возрасте?)

— Считай, Натана ты уже до кошмаров по ночам испугала!

Вряд ли крылатого (по заверениям русалки) можно шугануть так просто, но с чем черт не шутит? Многие мужчины теряются при виде слез: кто-то сразу на колени, а кто-то в гневе орет и матерится.

— А кто такой Натан? — моргая, поинтересовалась Том. В ее карих глазах промелькнул огонек жизни.

— Это очень красивый и талантливый мальчик со второго курса. И, кажется, у него до сих пор нет девушки. Он как раз уже прибыл в академию еще до меня.

И ведь ни словом не соврала!

Отвлекающий маневр прошел на ура: спустя секунду Том металась по комнате, раскладывая вещи из уже прибывших чемоданов. Летало все, начиная одеждой и заканчивая бижутерией. Косметичка чуть не в тонну весом прилетела мне аккурат по лбу.

Если дома случается катастрофа или смерть близкого человека, то в первую очередь нужно переключить внимание ребенка на что-нибудь позитивное или, хотя бы, менее травмирующее.

Насколько Натан "менее травмирующий" подумаю позже. Точно, нужно ему сообщить, что уговор с русалкой больше не действителен. Тогда и жертвоприношений больше не будет.

А через недельку-другую вернусь домой. К маме. Мама пирог испечет. Морковный с шоколадом и цветными сахарными шариками. Жду не дождусь!

— Ну, чего ты застряла, Ариэль! — праведным гневом вспыхнула Том, отмывшая черный ужас на лице, ныне естественно сверкающим от крема. — Давно обедать пора. Неужели совсем не голодна?

А ведь, вернувшись в комнату после обеда, снова реветь начнет. Или по ночам.

— Нет, я... уже иду.

Пути до столовой не различила, изрядно устав, хотя ничего сложного и изматывающего не было. А ведь еще предстоит. Том сверкала, как лезвие отполированного ножа, но ее все равно потрясывало от пережитого ужаса. Неужели видела убийство матери? А жизнь спас либо отец, либо кто-то из его учеников?

— Ну, где он? Где Натан? — волнуясь, залепетала Том и схватила меня за руку, когда мы вошли в практически пустую столовую.

У ближайшего к раздаче стола порхал Шани Йоф, собирая на стол. Когда заявится вся группа — начнется дежурство по списку. Четыре порции — три ученика и сам руководитель. Не густо. Снова придется обедать в обществе попрыгайчика-преступника и мальчика-льдинки.

— Опаздывает, наверное, — задумчиво протянула я, хмурясь; Натан Яф никогда не опаздывал к обеду, приходил, как к трапезе.

На столе расставлены четыре порции картофельного супа, картошки с котлетой и компота. И ни одной вилки. Только ложки. Вот она — одна из главных бед общественной столовой.

Присев на скамейку, Том застыла. Я оглянулась в сторону, куда она уткнулась взглядом, и вздохнула: так и знала, что сработает на все сто процентов. Сложно не удивиться столь необычной внешности (цвет волос) вполне привлекательного парня. И одевается со вкусом. Был бы постарше лет на десять...

— Натуральный? — тихо, не отрывая взгляда, на ушко спросила Том.

— А я откуда знаю? Вроде, да.

— Вау!

Полный личного достоинства Натан прошествовал к столу и опустился на скамейку. Как фокусник, он вынул из рукава уже знакомый футляр и раскрыл его. Серебряные столовые приборы.

Том выпучила глаза, а я и Шани Йоф уже привыкли к подобному поведению.

— Ты Натан, верно? — говорит Том, но в ответ получает игнор. — А я Том. Приятно познакомиться.

Яф поднял глаза, и взгляд такой, что чувствуешь себя, как минимум, неуверенно. Как максимум — травинкой, по которой он случайно мазнул мимолетным взглядом. Девчонка недоуменно посмотрела на меня, а я безразлично пожала плечами.

— А я и не говорила, что он дружелюбен.

— Теперь понятно, почему у него нет девушки.

Том... Натан, я и Шани Йоф кто в шоке, кто с некой еле заметной злостью уставились на блондинку. Это ж нужно было вякнуть! Она вообще знает, что и когда можно озвучивать, а что — нет? Ребенок!

Оставшаяся часть обеда прошла в молчании, только Том в замешательстве поглядывала то на одного сотрапезника, то на другого. Я тоже не произнесла ни слова, хотя нарочито показное поведение Яфа выводило из себя. Раз родственник ректора, значит все можно?

Ммм... а может довести его до белого каления? Сымитировать смерть, под шумок исчезнуть и перейти границу? За несчастные случаи несовершеннолетние не отвечают перед законом. Такие даже рассматриванию не подлежат — сразу дело закрывается.

Из-за стола поднялась вместе с Натаном, а вот плечо Том попридержала, таким образом попросив не вмешиваться. Рассказывать про уговор с женщиной-рыбой никому третьему нельзя (снова в больницу отправят), а упоминание дорогого украшение понесет за собой ненужные вопросы.

Ступая шаг в шаг с Яфом, не обращающим на меня совершенно никакого внимания, я думала, с чего начать разговор. Не заинтересую с первой фразы — попытка провалена. С чего бы начать? С цепочки или с уговора?

— Цепочку тебе не вернут. Сделка расторгнута. Меня попросили передать.

Тихо сказала, без лишних эмоций и прошла дальше, будто не причастна к этой истории ни в коей мере. Не увлекла. Натан как шел вперед, так и не остановился, не произнес ни звука и никак не показал, что вообще меня услышал. Его дело.

Выбесить этого парня будет непросто. Он скуп на эмоции и даже на подколку про отсутствие девушки практически не отреагировал. Странный подросток. Обычно дети с пятнадцати и до двадцати лет только о романтике и думают, раз уж ничего серьезного до двадцати четырех нельзя.

Медленно вышагивая по коридору, направляясь в комнату, я резко остановилась. А зачем я должна кого-то отвлекать? Разве за мной идет слежка? Нет. Вроде бы. В конце-концов, можно запустить заклинание-шпиона и проверить.

На полной скорости и вприпрыжку я преодолела несколько лестничных пролетов, пока не добралась до комнатки. Собираю вещи и мотаю отсюда как можно скорее. Завтра прибудет комиссия для подготовки к испытанию — сбежать в ближайшее время не получится.

— Киларо листере.

Бирюзовая вспышка заклинание-шпиона погасла также быстро, как и появилась. Хорошее заклинание третьего уровня, простое, особо не требующее запоминания названий и формул. Если помнишь на интуитивном уровне, то справляешься без проблем.

В подаренную розовую сумку аккуратно и как можно плотнее уложена сменная одежда, тетрадка и несколько ручек, кошелек с выделенными на буфет деньгами, тоненькая расческа и полотенце для умывания. Стоило бы положить еще одеяло, но некуда.

И другой тетради я выдернула листочек и записала:

Спасибо за все Феликс, Нисса Тсенор.

Коротко и по делу. Записку оставила в центре письменного стола, чтобы уж наверняка заметили при обыске. Дверь за собой не закрываю. Окинув взглядом комнатку в последний раз, в которой мне пришлось прожить целую неделю, и перекинув сумку через плечо, вышла.

Ни в одном из коридоров мне не встретился ни преподаватель, ни кто-либо из персонала. С той же легкостью я покинула здание академии, выйдя на улицу. Солнца все еще не видно, время катится к двум часам дня, а беженку никто не замечает.

Ворота закрыты, чего и следовало ждать после прибытия Том. Но разве стена — большая помеха? Вон для Шани Йофа такая преграда — мелочь. А сколько ему лет? На год-два-три старше меня, не больше.

Но в голову не приходило ни одно из заклинаний зеленого спектра. Раньше я и подумать не могла, что такое может мне пригодиться, а потому и не изучала зеленый раздел. А надо бы исправить недочет. Возвращаться, идти в библиотеку и искать что-нибудь похожее не хотелось.

Ничего умного в мыслях не появлялось, а восстановить использованное Шани Йофом заклинание я не могу. Он не произнес ни названия ни формулы. Ни одной из тех, по которым можно восстановить структуру. По энергетической формуле, чаще называемой моделью, подобное времяпрепровождение сущая пустая трата времени.

А может того? Перелететь?

Очень смешно! Я — адепт культа девы Людонис. Про Инхару нужно забыть раз и навсегда. Эта божественная сущность мне чужда...

Ключи!

Остановившись, я раскрыла сумку. Не зря же на ключи был надет брелок. Зачем бы его отдельно покупать, если это не маячок. Перерыв содержимое сумки, я наткнулась на конверт, переданный мне Гидеоном Цивия. Сказано было прочитать позже? Самое время!

Ариэль, Ирит убита. Том достанут даже в академии. Феликс сказал, ты в состоянии ее защитить. Я готов оказать любую ответную услугу.

Почерк узкий и мелкий, как и у Маора. Без подписи. Значит привык писать секретные донесения. Этого следовало ожидать от детектива. Всего одна строчка — без рассусоливания, только факты. Уважаю. Ирит, как понимаю, его жена.

В одной руке письмо с конвертом, в другой — ключи. И то, и другое стоит бросить там, где стою, и идти дальше, но жалость и сострадание к беде девочки не позволяет сойти с места и забыть о ней. Каких-то восемь месяцев и я сама стану матерью. А если кто-нибудь также кинет моего ребенка?

Я сжала в руке ключи и повернула назад. Идиотка. Своих проблем выше крыши, так еще и чужие решаю. Раз за разом повторяю себе, что Том осталась без матери, и с каждым разом все сильней и сильней уверяюсь в правильности принятого решения.

* * *

Побег и возвращение остались незамеченными. Практически. На стуле у рабочего стола расселся Натан, ожидая, видимо, объяснений. То ли до него только дошло, что я ему сообщила, то ли он ходил к пруду, но его безэмоциональное лицо тщательно скрывает ярость.

— И кто говорил, что это девчачий этаж? — воскликнула я, бросив сумку на кровать. — Мог бы за дверью подождать, пока меня нет. Или за окном, как тебе больше нравится.

Яф наезд проигнорировал. Он, не вставая со стула, выровнял спину и поднял глаза, глядя в мои.

— Чего ты хочешь?

Вопрос застал меня врасплох. Я вроде не бы не опускалась до шантажа. И ничего не обещала. Просто выполнила просьбу русалки и передала ее слова. Значит, здесь дело в чем-то другом.

— Много чего, — беззаботно ответила и потянулась к шкафу; не помешает выкупаться после ухода этого. — Сейчас собираюсь Том от покушений защитить. Решил предложить свою помощь в этом нелегком деле?

И снова молчание.

Недружелюбный, необщительный, а волосы в апельсиновый цвет выкрасил. Все-таки бред какой-то, что это может быть его естественный цвет. Скорее внимание к себе привлекает: смотрите какой он загадочный и недоступный! Мужчина-тайна. В будущем от женщин отбоя не будет, а пока — позер.

В качестве издевки (план взбесить парня я не отбрасываю, раз уж пришлось вернуться), как только положила сменную одежду и полотенце на кровать, подошла к окну, открыла его ключом и сделала приглашающий жест руками.

— Юношу попрошу удалиться и позволить девушке позаботиться о личной гигиене.

Натан скосил злой взгляд, но поднялся и направился к окну. Действительно вылетит? Или снова воспарит? Даже интересно. Но парень, приблизившись, больно ухватил меня за подбородок.

— В прошлый раз притворялась?

— А как иначе? Было... увлекательно. И познавательно.

Я пожала плечами. Четкости в вопросе нет, зато понять его можно однозначно. Подчинение воли и тела, как моих так и Шани Йофа. Неудачное жертвоприношение тоже сыграло свою роль в истории. Вот только чем закончится эта история?

— Увлекательно? — переспросил Натан. — Тогда я тебя немного развлеку.

Что?

Парень перехватил меня за талию и, перекатив из одной руки в другую, отправил в свободный полет. За пределы окна! С шестого этажа! Вниз! Ненормальный! Псих! Я же разобьюсь!

Он поймал меня практически у самой земли. Я в ужасе уставилась в светлые глаза этого психопата. Удивление скользит в них. Отдышавшись и отойдя от шока, я заметила за его спиной два ярких рыжих, апельсинового цвета крыла по форме такие же, как у меня самой. Но они еще ярче, чем волосы. Еще четыре крылышка поменьше должны быть мне не видны, если они такие же.

— Спятил?!!

— В твоем возрасте давно пора научиться летать, — небрежно бросил Натан, поставив меня на мраморный пол комнатки.

От пережитого экстрима я еле переставляла ноги, но смогла доковылять до кровати и упасть на нее лицом вниз. И когда я, по его мнению, должна была научиться летать? Я стала человечком с крыльями только неделю назад, а второго впервые увидела только сегодня. Зачем я только вернулась? Ушла бы из академии и больше не волновалась по пустякам, перерастающим в катастрофы.

— Почему отказываешься отдать цепочку? Нет-нет, не так. Как ты оказалась замешана в краже? Или стоит спросить, что ты делаешь вдали от дома, не умея летать?

Какой разговорчивый, оказывается! Он сказал"вдали от дома" — ?! Я напряглась, прислушиваясь, но его запал иссяк. Монолога не дождешься, а вот нотации, скорее всего, еще будут.

Промычала нечто невнятное, чтобы не приставал. Наудивление понятливый мальчик! Сообщив, что от меня никакого толку, он выпорхнул в окно. А ведь я его запирала на ключ. Натан что, тоже владеет заклинаниями с зеленым спектром? Только я одна такая тупица не знаю ни одного?

Окончательно я пришла в себя только где-то через час. Сколько именно прошло времени я не знаю и, раз уж решила задержаться в академии, то стоит хотя бы часы попросить. И травок успокоительных попить, а то я с этой великовозрастной детворой с ума сойду.

Спокойно, не заводись. Вспомнилась идея принять душ и я, подтянув ноги к животу, медленно встала. Голова больше не кружилась после падения, но осадок остался. Пройти через столько испытаний и погибнуть так глупо? И ведь скажут, что покончила с собой.

Записка для Феликса и Ниссы Тсенор безжалостно смята и превращена в прах. Бесконтрольный шпэас добил. Мне только потери стабильности не хватает для полного счастья.

Собрав вещи, выложенные на кровать, в тканевый мешок из-под сменной обуви, ушла в душевые. Не трогайте меня сегодня больше!

* * *

Чем мне нравилась эта академия, так это выделенной площадью под бассейн. В маленьких городках, в одном из которых я училась, а на летние каникулы приезжала домой в село, бассейна не было — только душевые. Притом даже не кабинки, а просто большая кафельная комната с настенными кранами.

Бассейна в этой академии было три: гигантский и глубокий общий для соревнований по плаванию и подготовки к ним и два маленьких и мелководных — для девочек и мальчиков, в качестве аналога ванной. В такую ванну могут одновременно и свободно поместиться порядка двадцати человек.

В спортивный бассейн вне учебного времени без сопровождения инструктора, как сообщил руководитель Шани Йоф, не пускали. Зато в девчачий бассейн в утреннее, дневное и вечернее время вход свободный, но только после того, как примешь душ.

Одевать купальные костюмы в маленький бассейн не предусматривалось.

Забравшись в пустой бассейн, я вздохнула, прекрасно понимая, что вскоре здесь не будет так тихо уединенно. Разве что в утреннее время, пока все еще спят. Надо будет узнать, во сколько заканчивается ночь по уставу и начинается утро, ночью-то запрещено.

Голова приятно опустела, но я, как мазохист со стажем, вдумчиво разбирала катастрофу, в которую угодила. Мало того, что оказалась замешана в краже (?!) цепочки, получила мифические крылья и странный медальон жемчужного цвета, так еще и стала, по факту, телохранителем ребенка.

Круглый медальон я взяла в бассейн и сейчас с интересом рассматривала, проводя подушечками пальцев по абсолютно гладкой поверхности. Он хранил в себе тайну культа Инхары, к которому я так неосторожно прикоснулась и стала более чем причастна.

А сердце разрывалось при мысли о Том и ее матери, имя которой вылетело из головы. Кажется, ее зовут Ирит, но чего теперь вспоминать мертвых? Тем более, когда живые приносят одни неприятности?

Да еще сама Том... Как только у нее язык повернулся вспомнить, что у Натана нет девушки? Он, конечно, парень, но и им не чужда романтика, хотя более сдержанная. Промелькнувшая в его глазах злость — это нечто.

Усмехнувшись, я заметила, что медальон-то должен раскрываться, но сколько бы сил не прикладывала, все бестолку. Он не хотел раскрываться ни в какую.

— Ну и черт с тобой! — я фыркнула и откинула медальон в сторону.

С легким всплеском он вошел в воду и медленно опустился на дно бассейна. Я вздохнула снова, не понимая, за что на меня свалились все эти несчастья и нырнула за медальоном. Пускай в этой стране отношение к небесной магии другое, но вот к культам наверняка поблажек нет.

Снова облокотившись о бортик мелководного бассейна, я задумалась. В академии придется провести еще, как минимум, неделю. Как максимум, надеюсь, месяц. За это время нужно не только разобраться с ужасами семьи Цивия, но и с Натаном Яфом.

К черту цепочку и его проблемы, а вот крылья за моей спиной представляют угрозу. Что будет, если они неосознанно вырвутся? Как их скрывать? Можно ли вообще о них забыть?

И стоит тщательно подготовиться к побегу. Тратить деньги, выданные Ниссой Тсенор на буфет, не буду. Может, еще немного перепадет: пока доберусь до границы — они пригодятся.

Также встал вопрос о заклинаниях зеленого раздела и появилась идея поискать мифическое расширение пространства. Сколько училась, по среди учеников всех годов обучения ходили слухи о карманных сумках, вмещающих в себя вещей в четыре сотни раз больше, нежели без заклинания.

Байки, конечно, но... а вдруг?

До боли сжав медальон, я прикрыла глаза, но сдержала слезы. Я хочу к маме. И плевать, что мне уже двадцать шесть, я все равно хочу к маме! Это невыносимо. Я всегда думала, что быть взрослой — круто. Никто не ругает и ни за что не отчитывает, не поучает. Слишком простой мне представлялась взрослая жизнь, от которой сейчас хочется только повеситься, настолько тяжело.

Но есть еще силы жить и воля к жизни. Есть цель — вернуться домой — и не важно, какими средствами придется добиться желаемого. Если понадобится взбесить Натана (да хоть его дядю, ректора!) — я это сделаю.

Но проще будет просто сбежать в тихий день после ужина, напоказ собравшись на прогулку. Сначала никто не подымет тревогу, а потом — никто не найдет. До утра вряд ли кто-нибудь обо мне вспомнит, а Том можно будет соврать, будто иду на свидание. До утра, а то и до самого обеда она будет молчать.

— Пусть у меня все получится.

Я прошептала, и, собираясь уже выходить (хотелось наконец-таки добраться до библиотеки и оценить фронт работ), резко вдохнула. На шее сомкнулись чужие руки.

Забившись в истерике, попыталась освободиться, но кто-то с силой не только сжимал горло, но и напирал сверху, желая утопить.

Нет ничего хуже смерти.

— Аксо! — я выпалила прежде, чем осознала. Белая вспышка лезвием соскользнула с рук куда-то вверх.

Болезненный, но тихий вскрик сзади, и сжимавшиеся на горле руки отпустили. В страхе я резко развернулась лицом к нападавшему и, игнорируя наготу, выбралась из бассейна. Заклятие молнии слишком простое, чтобы опасаться находиться в воде.

На полу медленно краснела бледная вода. Противник в черной одежде, как у Гидеона Цивия, сбросив маску, держался за кровоточащую рану на лице. За большой ладонью не рассмотреть лица, зато нападавший явно мужчина.

И его вторая рука свободно чуть отклонена назад, выдавая готовность к атаке.

'Специалист', — чуть было не воскликнула я, но сдержалась. К тому же он тоже, как и я, несколько ошарашен.

— Думал, застесняюсь голой выйти? — сбрасывая напряжение, крикнула я. Притом, есть малюсенький шанс, что кто-нибудь услышит. — Черта с два! Менорси ориваро сериз!

Поставив руки перед собой так, будто толкаю вперед тяжелую груженую с мой рост тележку, выбросила из себя волну темно-фиолетовой энергии. Мужчина подавил ее встречной алой волной.

'Профессионал!' — мысленно застонала я, мало понимая, как такое можно было сделать одной рукой и без озвучивания вербальной формулы. И теперь мне стало все ясно: он не уйдет, пока я жива — уж слишком явное ранение на лице не объяснить неосторожностью при бритье.

Он молчал, не позволяя вынудить его произнести хоть звук. В родной академии нас учили, что нужно терпеть, но не пикнуть. Один звук, маленькая энергетическая формула, и ты разболтаешь все, о чем спросят и даже не спросят.

— Черт! — прошипела я, не позволяя догадаться о реальном уровне моих знаний. — Я-то кому и чем помешала?! Отвечай!

Но мужчина молчал, не собираясь рисковать. Одна ладонь все также закрывала лицо, а вторая, исцарапанная и в ожогах, дрожала. Он перебарывал боль и готовился к еще одной атаке. А я не спешила, строя из себя святую невинность.

Капли на лице и непривычный состав воды, из-за которого щипало глаза, позволяли с легкостью сымитировать слезы и неконтролируемый разумом страх. Но мужчина не дрогнул.

— Оставьте меня в покое, — четко с придыханием попросила я, продолжая играть роль жертвы войны. — Я всего-навсего хочу жить, спать на кровати и больше никогда не видеть чертову гречку. Как же я ее ненавижу!

В дополнение лицо исказила в гримасе беспросветного отчаяния и чертыхнулась еще раз, но уже по себя. Какой же он непрошибаемый.

— Пожалуйста, — взмолилась я. — Оставите меня в покое.

— Рианеро... — прошептал мужчина еле слышно, и я ужаснулась, припомнив эту формулировку. С рианеро начинаются убивающие мозг заклятия.

'Кровь от крови' здесь не поможет. Сбежать не получится — мужчина закрывает собой выход. Притом достаточно трех слов, чтобы определить цель. Даже тот факт, что формула длинная, не радовал: оставалось двадцать секунд, чтобы выжить.

Слезы полились искренние. Если я прямо сейчас что-нибудь не придумаю, то мы с моим ребенком будем убиты. Почему я не ушла? Зачем вернулось? Ради чего рискую двумя жизнями?

Паника мешала думать, а время истекало.

— Рианеро. Истелише. Ниризо, — обрывками выкрикивала я самые страшные слова, какие только знала. — Михесто. Шаризи.

Мужчина оступился и, поскользнувшись, убрал руку с лица, в попытке удержать равновесие. Напугала! Радуясь, как ребенок конфете, и стараясь не показать довольства, я уверенно шагала на мужчину, а он боязливо отступал к стене.

Я вытянула руку вперед и указательным пальцем ткнула прямо в лоб, на одном дыхании выпалив:

— Менорси ориваро сериз!

На этот раз заклинание попало в цель, оглушив мужчину. Он рухнул на пол. А я шмыгнула носом, в который во время ныряния пропала вода.

Убедившись, что нападавший проведет без сознания ближайшие несколько часов, снова нырнула в бассейн за упавшим медальоном Инхары — оставлять его здесь не казалось хорошей идеей.

Укутавшись в банное полотенце и натянув на мокрые ноги шлепки, я побежала в кабинет к ректору. Подставлять Йофа было страшновато: кто знает, вдруг этот — его 'друг'? Вспомнив, что в руке медальон, вернулась в раздевалку и спрятала его в нижнее белье.

Взглянув в зеркало, я состроила как можно более искаженное ужасом выражение на лице, после чего в полотенце и шлепках понеслась к ректору Шанару Яфу. И пусть он побелеет еще больше, если это по его указке меня пытались убить. Я его сама убью!

— Ректор! — с воплем и бешеным взглядом я влетела в его кабинет. — Какой-то мужчина пробрался в бассейн для девочек и пытался меня задушить!

Натана, до этого беседовавшего с дядей, я заметила не сразу. Он скосил взгляд вниз примерно мне на бедра, но возмущаться я не стала: напугана ведь! Да и не так уж и сильно они оголены!

Шанар Яф захлопнул упавшую челюсть.

— Вы обещали, что в академии абсолютно безопасно! Вы обещали, ректор! — кричала я на грани истерики.

Натан цыкнул, и я заткнулась. Есть в этом парне что-то более страшное и неизвестное, нежели мне доводилось видеть. Хлюпнув носом, я поправила съехавшее с груди полотенце.

— Ты его хоть не убила? — спокойно поинтересовался Натан, не обращая внимание на то разбитое состояние, которое я, надеюсь, смогла успешно сымитировать. — Извращенца, забвавшегося в девчачий бассейн?

— Он в отключке, — неуверенно протянула я, не понимая спокойствия парня. Не такой реакции я ждала!

— Ариэль, какой еще извращенец? — собравшись с духом, переспросил ректор. — В академии? Ты что-то путаешь...

— Ничего я не путаю! — с вызовом я указала на алеющие пятна на шее от мужских пальцев. — Это я себе сама сделала?! По размеру не подходит! Мои руки меньше!

Шанар Яф вздохнул, но заявил, что идем разбираться и поплелся вон из кабинета. Я хмыкнула за его спиной, а Натан, зараза, ущипнул за ягодицу.

— Больно! — в лицо бросила ему и, фыркнув, сбежала вслед за ректором.

И только минуты через две, когда мы вдвоем подошли ко входу в раздевалку, я застопорилась и сама у себя спросила: а что это только что было? Натан?!

* * *

Чего и следовало ожидать, ученики Гидеона Цивия быстро прибрали дело к рукам, оставив меня с нулевой информацией. Ну и ладно — мне забот меньше.

После подтверждения личности пострадавшего (пострадавшая я, а эти мнят, что нападавший!), был вызван руководитель Шани Йоф, который сопроводил меня в личную комнату. И ее я, по желанию судьбы, теперь делю с Том.

Шани Йоф нападать не стал и молчаливо довел до комнаты, убедившись в моей полной сохранности. А заодно предупредил, что на меня повесили маячок, от которого даже ему будет сложно избавиться, а значит нынешней ночью (Том ведь спасена, правда?) убежать не получится.

Впрочем, побег нереален из-за отсутствия познаний в зеленом разделе. Без них мне стену не преодолеть, а завтра с утра должна прибывать комиссия, которая настроит энергетический коридор от источника к академии. Засада, черт!

Вечерние размышления навевали тоску, а давящее присутствие Том, находящейся всего в нескольких метрах от меня, раздражало. Теперь-то для нее угрозы больше нет, так почему бы не закрыть занавес? Точно, 'свидание'. Именно Том должна прикрыть море исчезновение в день побега.

Сейчас Том лежала на кровати на животе и, покачивая ногами вверх-вниз, почитывала какую-то книгу. Судя по вдумчивому ввиду девочки, книга ее заинтересовала не то чтобы задела до глубины души, но заставила задуматься точно.

— Придурок какой-то, — неожиданно произнесла Том, не отрывая взгляда от книги.

— Кто? — спросила я, изнывая со скуки. До десяти вечера времени еще много, спать не хочется, а делать катастрофически нечего. В библиотеку тоже не попасть, ведь ее еще пока не открыли для свободного доступа. Инвентаризация.

— Натан, кто ж еще? — как нечто собой разумеющееся пояснила Том, но ее голос стал более живым, будто все это время она, прикрываясь книжкой, искала повод заговорить. — Такого странного парня я еще ни разу не встречала. А еще думала, что отец не от мира сего.

Я, лежа на спине, пожала плечами. Этот парень и для меня является неразрешимой загадкой, которая сегодня запуталась еще больше. Как только ему духу хватило ущипнуть меня?!

Будь на его месте кто-нибудь другой, то я бы назвала его козлом, влепила пощечину, развернулась и ушла... но это был Натан! Произошедшее никак не вязалось с его фригидным характером, что я до сих пор пребываю в сомнениях, а не привиделось ли мне?

— Он псих, — авторитетно сообщила я, вспомнив про полет с шестого этажа вертикально вниз. — Конченый.

— Ага, — поддакнула Том. — Кто еще будет носить за собой набор серебряных столовых приборов? В рукаве? И волосы наверняка крашеные...

В ответ я что-то невнятно промычала и перевернулась на живот, уткнувшись носом в подушку. Что-то мне не хорошо. Замутило, а картинка перед глазами поплыла. Неужели это то самое недомогание при беременности?!

Затошнило. На подушку я кашлянула сгусток крови. А вот это уже нехорошо...

— Ариэль? Ариэль!

Глава 4: Испытание контроля

* * *

Пробуждение было легким, но немного кружилась голова. Открыв глаза, я не спешила подниматься, нежась под пуховым одеялом. Потрясающе, черт возьми! К мирной жизни привыкаешь быстро, хотя все равно кажется, что вот-вот и все рухнет: ложь будет раскрыта, меня арестуют и начнут пытать, как шпиона...

Отмахнув страшные мысли от носа, как жужжащую над ухом муху, я встрепенулась и села на постели, припомнив больничную палату. Но сейчас, я думаю, что не покидала академии, да и комната сильно напоминала лазарет. Только в нем вешаются тканевые перегородки.

Осторожно поднявшись с постели, внимательно контролируя самочувствие, я вышла из 'палаты', но и за ее пределами никого не видно. Звуков тоже нет. Но стоило выйти в коридор, как шум и гам заполнили слух, заставив поморщиться. Ученики уже прибыли, а я сплю, получается, не меньше суток.

— Что вообще произошло, черт возьми?

Помню только, как мне резко стало плохо. Как назло, никакого врача поблизости не нашлось. Я шла дальше, пока не наткнулась на стайку учеников в мантиях. Они прошли мимо меня, не обратив внимания и о чем-то между собой переговариваясь.

— Пятнадцатилетняя владыка?! — тихо воскликнула женщина и резко остановилась. Мужчина, сопровождавший ее, шикнул. — Невероятно. Еще и беременная? Ей точно пятнадцать?!

Оба сплетника в преподавательских мантиях неторопливо шли по коридору, обсуждая меня. Оба уставились на меня, заметив пристальное внимание. Нужно срочно что-то сказать.

— А где можно найти уважаемого Шани Йофа? — как можно безразличнее спросила, состроив тупую мину на лице.

— В кабинете ректора, скорее всего, — улыбаясь сообщила женщина. — Ему дали группу первогодок, так что сейчас он очень занят. Может, я смогу чем-нибудь помочь?

Я помотала головой и, развернувшись, ушла, а за спиной услышала ее взволнованный вопрос: "а лишних слухов не будет?" Сначала сказала, а потом подумала. Язык бы прищемить сплетникам!

Потрясающе! Спокойным пребывание в академии не будет. Спеша вернуться в комнату, я мысленно ругала сплетников, а потом неожиданно для себя заметила, что совершенно не помню, как выглядят те два преподавателя. Помню только то, что столкнулась с мужчиной и с женщиной в мантиях.

В комнате в гигантском чемодане рылась блондинка, которую я узнала по легким золотым кудряшкам. Том. Цвет глаз вспомнить так и не смогла, как и черты лица, но не перепутаю, когда увижу. Девочка вздохнула и, встав с колен, повернулась ко мне лицом.

— Ариэль! — радостно воскликнула Том и кинулась обниматься. — Как же хорошо, что ты очнулась! Я уж думала...

— Что со мной было, Том? — я перебила ее и отстранилась. — На тебя больше никто не нападал? Опасность миновала?

Том неуверенно кивнула.

— Тебя сильно ранили, но из-за адреналина ты даже не почувствовала ничего. Так руководитель сказал, — волнуясь, сообщила Том. — Я так испугалась! Сначала ты начала кашлять, а следом потеряла сознание. И подушка вся в крови!

Хорошего информатора из Том не выйдет никогда.

— Ладно, хорошо...

— Ты как? — перебила Том. — Сегодня испытание для первогодок, а ты только очнулась. Папа говорил, что никто никого ждать не будет. Если не пойдешь, то твои силы заблокируют, как у преступника.

— Том...

— Да?

— Ты слишком много болтаешь, — не выдержав, я попросила ее заткнуться. — У меня сильно болит голова, так что давай по существу.

Том надулась, но в ответ не нахамила.

— Испытание начнется после обеда, будь готова. С преподавателями нас познакомили час назад на вступительном занятии. Познакомишься с ними позже. Натан тот еще козел, — оттарабанила Цивия, уперев руки в бока.

— А последнее к чему? Что он еще учудил? — с Яфом стоит держать ухо востро.

— Он Ялу в лепёшку раскатал, когда она попыталась с ним познакомиться, — говоря, Том возмущенно махала руками, а выражение лица менялось от слова к слову.

Я пожала плечами: Натан есть Натан. Что с него взять?

— Яла Босмат, — еще одна первогодка, — добавила Том, хотя я не спрашивала. Она, действительно, слишком много болтает. — Яла со вчерашнего вечера из комнаты не выходит. Стыдно. Даже на вступительное занятие не пришла.

— Настолько сильно обидел?

— До слез!

Том с шумом выдохнула и вернулась к до сих пор раскрытому чемодану. Как только она от повернулась спиной, я попыталась восстановить в памяти каждую черту ее лица: карие глаза, узкий нос, накрашенные розоватым блеском губы. Вроде, все верно.

А я, следуя ее примеру, полезла в шкаф выбирать самый удобный наряд, какой только найдется. Мечтать о боевом облачении и не стоило. Брюки из мягкой тянущейся ткани, спортивная обувь и мешковатая модная футболка яркого красного цвета — для прохождения испытания будет в самый раз.

Глупости, совершенные Натаном Яфом, не вызвали какого-либо отклика в сердце, хотя девчонку немного жаль. Том чуть было также не оступилась, но вовремя увидела его гнилую натуру, пускай не так грубого, как я, а только поверхностно.

А еще в посылке от Ниссы Тсенор нашлась коробочка с засахаренными конфетками в разноцветной обертке. Апельсиновые, лимонные, лаймовые, банановые, клубничные. Вкусно!

— Тооом, — негромко позвала я девчонку. — Конфеты будешь или худеем?

Том улыбнулась и кивнула. Пнув чемодан, на котором сломалась застежка, она подошла ко мне, выбрала лимонную и кинула в рот, благодарно кивнув. От добавки отказалась — худеем.

Девчонка больше не дулась, и пока она запихивала чемодан в шкаф, я незаметно застегнула на шее зеленую феечку, которую снимала перед купанием, и спрятала ее под футболку. Этот кулончик для меня как талисман, притягивающий удачу. Поэтому лучше никому его не показывать, чтобы не сглазить.

За окном солнце стоит высоко, почти в зените, но сколько времени осталось до обеда? Без часов совсем туго, но попросить их у Тсеноров наглости не хватает. Слабость еще не совсем прошла, но на ногах стою уверенно.

После испытания пойду в библиотеку, искать заклинания зеленого раздела и вспоминать военную программу академии. На фронте эти знания так и не пригодились, но ведь нас учили не только обнаружению маячков, но и их снятию.

Стук в дверь. Том, что-то проникнув, откопала, а я завалилась на кровать и стала разглядывать пустой потолок. Хоть какое-то развлечение на голодный желудок.

— Откуда ты вообще его берешь? — спросила Том, но, будучи поглощенной разглядыванием потолка, я не отследила интонации.

Хрум.

Сухарик черного хлеба раскрошился и я как можно быстрее запихала все в рот, чтобы не вытрясать потом крошки из кровати. И когда, а главное где, я взяла хлеб? С больничных времен осталось или уже здесь? Не помню.

— Не важно... — вздохнула Том. — Видите, она жива и невредима.

Любопытствуя, с кем же говорит Том, я приподнялась на локтях и увидела в данном проеме Шани Йофа.

— Здравствуйте, руководитель, — протянула я. Из вежливости, но с нулевым желанием я поднялась, сев на постели.

— Ариэль, зачем ты сбежала из лазарета? — войдя в комнату, спросил Шани Йоф. — Даже не позавтракала, а сейчас давишься... сухарями из черного хлеба?

— Сбежала? — удивилась Том. — Я думала, ее выписали.

Том развела руками и предпочла ретироваться, на прощание бросив: 'я сейчас'. Шани Йоф хмуро покачал головой и с осуждением посмотрел на меня. А я что? Пожала плечами, не видя катастрофы в произошедшем.

— Никого не было, вот я и вернулась в комнату.

— Могла бы дождаться врача...

— И помереть с голоду? Тут хоть сухари есть. И конфетки. Хотите?

Шани Йоф отказался и предложил сходить в столовую. Обед через полтора часа, но он пообещал, что меня накормят уже сейчас, раз уж пропустила завтрак по уважительной причине. Наконец-то! Подорвавшись на ноги, я убрала коробочку с конфетками в шкаф и вышла следом за психологом.

Пока все спокойно. Детский гам поутих, ученики-первогодки наверняка отдыхают после первого занятия и готовятся к ожидающему их испытанию, жалуясь на простецкую столовскую еду.

Мне готовиться не нужно: я успешно прошла два из трех обязательных испытаний в шестнадцать и двадцать лет (в двадцать четыре не прошла — сразу отправили на фронт), так что с первым справлюсь без проблем. Ни у кого сложностей обычно не возникает.

— Шани, — дружелюбно и без игры в ребенка я попридержала локоть идущего в шаге впереди мужчины. — Что на самом деле произошло со мной? Том явно не все знает.

Шани Йоф проигнорировал фамильярность, но остановился и полуобернулся ко мне. Он чуть хмуро взглянул в сторону и после — прямо в глаза, не увиливая.

— Ты правда была беременна? — с нотками недоверия в голосе уточнил Шани Йоф; я кивнула. — Но... как такое возможно? Небесная магия, конечно, уменьшает время стабилизации, но не на восемь-девять лет.

— Сейчас все преподаватели только обо мне и судачат, — не спрашивая, я рассказала пытавшемуся опровергнуть этот факт психологу. — Сама слышала, так что не надо меня успокаивать. Мне все равно.

Я пожала плечами, и ему сказать оказалось нечего. В столовой мне досталась тарелка супа со свеклой, стакан чая и повариха пообещала еще принести риса с сосиской через десять минут. Шани Йоф обедал со мной.

Неужели он все еще пытается доказать мне, что он самое невинное существо в этом мире, как любой другой детский психолог? Должен ведь понимать, что после моего грандиозного спасения из запретных садов, выглядеть в моих глазах безобидным слабаком — нереально.

— Ученица Том все рассказала, что было объявлено на вступительном занятии? — поинтересовался руководитель, когда повариха поставила две тарелки с рисом и сосисками на раздачу.

— Йоф! — прикрикнула она.

— Минуту, — извинился руководитель и отправился за второй половиной обеда.

А я сейчас хочу не обеда, а домой. Единственное, что удерживает в академии — мистический маячок, поставленный на меня после победы над убийцей матери Том и супруги Гидеона Цивия. Хотя есть еще стены академии, для пересечения которых нужно для начала хорошенько порыться в библиотеке и тайно отработать навык.

— Тогда я расскажу все вкратце, — предупредил Шани Йоф. — Испытание в новом году будет проходить в роще. Каждый должен будет найти 'вход' в источник и подключиться к нему. Ограничение по времени: четыре часа.

Четыре часа? Нам давали всего десять минут и жестко делили на уровни таланта в зависимости от времени подключения. И проходили испытание мы в актовом зале, самом сложном для подключения месте. Так в этой академии все намного проще?

— А будет какое-нибудь деление на группы по результатам испытания?

А почему бы и не поинтересоваться? Нужно же сделать хотя бы видимость того, что рассказывает Шани Йоф не впустую, себе под нос.

— Только деление на факультеты в следующем году, если ты об этом, — недоуменно ответил руководитель, не совсем понимая смысл заданного вопроса. — Сможешь принять участие в испытании?

— Смогу, — я кивнула и попросилась выйти, чтобы еще немного полежать перед испытанием и обдумать новый формат организации. Странность.

* * *

С тех пор, как Том ушла на обед, на всем девчачьем этаже наступила гробовая тишина. Выдался еще час отдыха, а через полтора часа будет общий сбор и начнется испытание. Понятия не имею, как оно будет проходить, но оно точно заключается в подключении к источнику...

...так источник на самом деле находится на территории академии? Это что за эксперимент такой, если это правда? Бежать нужно отсюда как можно скорее, пока какой-нибудь умник не потерял контроль, и академия не взлетела на воздух и не ударила мифический фейский парящий дворец атакой снизу.

Украдкой поглядывая на пустую кровать соседки, я чувствовала себя, как не в своей тарелке. Домашнюю девочку выдрали из почти тепличных условий на фронт и, когда она только-только начала приходить себя, пришлось снова делить комнату с чужим человеком. Приятного мало. Но необходимо.

— Все на улице, — сказала себе под нос, нахмурившись: если не пойду испытание до отбытия комиссии, то меня лишат сил. Меня лишат сил!

Осознание обухом ударило по затылку, и я, подорвавшись с кровати, сорвалась с места и бежала, пока не нашла выход на улицу. Думать о закрывании комнаты ключом больше не имело смысла. А у парадного крыльца меня за локоть схватил Натан и куда-то принудительно провел.

— Испытание? — удивленно спросила я. Неужели его отправили меня будить?! Он только усыпить сможет! Навечно.

— Да.

Короткий холодный ответ, и я снова засомневалась, что та ухмылочка и щип на самом деле не привиделись мне. Слишком уж нереальная ситуация, совсем невозможная реакция, о которой давно следовало бы забыть.

Мы с Натаном вернулись в здание академии, прошли его и вышли на прилегающую территорию, на которую выглядывают окна моей комнаты. Невдалеке виднелись ученики, так что направлялись мы в верную сторону.

— Ты ведь не собираешься отдать их всех Инхаре? То есть, принести в жертву? — с сомнением и дрожью в голосе, но стараясь держать лицо, осведомилась я. Стоило убедиться, что я не попаду под горячую руку: сомневаться в силе Натана Яфа не следовало.

— Я похож на имбецила? — зло спросил Натан. — Мною воспользовались, а я продолжу служить, как карманная собачонка?

— Прости, — я сникла, не желая злить парня еще больше. — А что это вообще за цепочка. Красивая.

Натан резко тормознул и повернул голову ко мне.

— Ты ее видела?

— Да, — кивнула. — Но русалка сказала, что не отдаст. Ей она самой понравилась, да и тебя...

— Что меня?

— ... можно... использовать. Не злись! Все-таки? — лучшим показалось сменить тему. — Что за цепочка?

— Семейная реликвия, — не вдаваясь в подробности, бросил парень и мы сошли с места, направившись к месту сбора.

Теперь понятно, почему Натан такой злой: сначала у него украли семейную ценность, за которую родители дядя открутят голову, потом какая-то рыбешка издевается над ним, принуждая убивать ради цепочки. Тут уж любой взбесился.

Мы почти пришли, Том помахала ручкой, подзывая к себе и к компании девчонок рядом, когда Натан сообщил:

— Через два-три часа будь готова. Мы вернемся домой.

Я замерла, не в силах сделать и шага. Что значит "мы вернемся домой"? Натан тоже не из местных или он меня с кем-то перепутал?

— Ариэль! — позвала Том. — Давай к нам!

Натан исчез сам собой, оставив меня в легком недоумении. Что он собирается делать? Слишком мало времени. Успею ли что-нибудь придумать? Куда? В какой именно дом он собирается возвращаться вместе со мной?

— Ариэль! — с толикой гнева крикнула Том и подошла сама. — Ты чего в облаках летаешь? Сейчас начнется, а я даже познакомить ни с кем тебя не успею.

— Ученики первого года... — обратил на себя внимание ректор.

— Ну вот! Не успела! — надулась Том. — Теперь только после испытания.

Ее детская непосредственность делала меня счастливее, а знание, что этот ребенок мог умереть следом за матерью — омрачало. Спасти невинную жизнь — это здорово. Не могу подобрать слова точнее, чем пресловутое "здорово", хотя оно кажется мне не совсем подходящим.

Ректорскую речь, в основном, я пропустила мимо ушей. Натан сказал "два-три часа", так что стоит реально забеспокоиться на тему его задумок. Испытание легким не будет и что-то произойдет. Что-то очень плохое.

— Все будет хорошо, — сказала я Том, хотя у самой тряслись ноги. — Это же не война. Здесь не убьют.

— Какая война? — удивилась Том, но я ее уже не слышала.

Конечно, против нас Феликс Тсенор не выйдет. "Божественный кот" не выскочит из-за угла и не приложит о землю раскатом громоподобного мявка. Никаких кислотных дождей также не предвидится.

Но что же задумал Натан Яф?!!

Натянув на лицо счастливую улыбку, чтобы кто-нибудь что-нибудь не заподозрил, я, ведомая за запястье Цивией, проскочила сквозь толпу. В одну кучу собралось первогодок штук сотни четыре. Может, чуть меньше: от трехсот до четырехсот — нестандартный ежегодный набор в одну академию. А таких — мало. Обычно набор около пятидесяти на одну небольшую академию.

В стороне от ректора стояло несколько человек, отнесенные мною к членам комиссии, настраивавшей путь к источнику. Теперь в их сфере реальной деятельности я сильно сомневаюсь.

Ученикам было предложено подойти к одному из членов комиссии в зависимости от первой буквы фамилии. На группы пока никто не делил, чтобы не мешали друг другу во время прохождения испытания.

Моим "проводником" оказалась белобрысая женщина по имени Марни Диклах. Знакомая фамилия! Разве не такая же у отчисленной из академии ученицы Ли? Или просто-напросто одинаковые фамилии?

— Да, Ли моя племянница! — с вызовом ответила Марни Диклах. — Дочь моей старшей сестры. И ее невиновность скоро будет доказана. Еще вопросы?

Вопросов ни у кого не нашлось. Неужели дело об отчислении Ли Диклах такое громкое? Иначе зачем бы женщине из комиссии так резко, грубо и во всеуслышание подтверждать родство и невиновность? Во что же я вляпалась?

— Идем! — воинственно кивнула Том и шагнула в предоставленный портал. Такие должны разбросать нас по всей территории рощи, в которой нам и нужно "подключиться" к источнику. Проще простого!

Но гаденькое чувство подвоха не отпускало. Я с волнением сжала в ладони футболку на груди и спрятавшуюся под тканью металлическую фею. Успокаивая Том, я хотела успокоить только себя. Ей-то что? Она ничего не знает и даже не догадывается о надвигающейся буре.

Но я все равно ступила в портал, только и заметив, что уровень техники в этой стране гораздо выше, нежели в нашей. Более того, за время пребывание за линией фронта я еще не встретила ни одного полного человека младше тридцати пяти — сорока лет. Значит и физическая культура развита гораздо сильнее.

Лиственная роща молчала, но с моим появлением начала наполняться звуками. Зашелестела листва под дуновением сухого, опаляющего ветра. Обрывистое пение птиц, спешно слетающихся в одну сторону. И постепенно роща умолкает.

Порадовавшись, что надела удобную одежду, бодро зашагала вслед за птицами. Отправлять учеников порталом в "правильное" место никто бы не стал, а животные намного лучше чувствуют магию, нежели человек. Стоит довериться их чувству безопасности.

Идти пришлось долго, спотыкаясь о поросшие мхом валежники, больше похожие на давнишний бурелом. Мелодичные звуки флажолета заполонили рощу и не отставали от ветра, дующего в сторону магического очага.

И чем дольше и дальше я шла, тем сильнее в душе зарождалось странное подозрение, будто нечто подобное уже происходило со мной. Но ничего подобного никогда не встречалось. Единственный раз, когда доводилось прогуляться по лесу в одиночку — на фронте. Бурелом не идет ни в какое сравнение с выжженными деревьями и разграбленными землями.

Магия повсюду. Она тягуче-медленно окутывала от макушки до пят и завлекала. Меня клонило в непривычно легкий сон, легонько придавливая к земле. Помня о временном ограничении, я заставляя себя не сбавлять темпа и идти вперед и вперед, пока не достигну цели.

И обрушилась тишина. Она рухнула с небес и погребла под собою все живое. Мир завертелся вокруг, и голова закружилась от все ускоряющейся и ускоряющейся круговерти. Я еле стояла на ногах, и уже не сомневалась: упаду — не встану.

Крики и стоны мольбы заполонили слух. Из сотен голосов я несознательно выделила основательный бас мужчины и лирический баритон пацаненка, которые были со мной в свои последние часы, перед моей первой встречей с убийцей Тсенором.

Не выдержав, я упала на колени и подалась вперед. Из последних сил я удерживала себя сидя, уперев в землю ладони. Голоса разрывали сознание, головокружение не проходило, а перед глазами возникали явные галлюцинации — призраки убитых Феликсом Тсенором.

— Я не убивала их! — надрываясь, я кричала, не останавливаясь. — Не убивала! Не я!

Кричала и в изнеможении повалилась на землю. Картинка перед глазами расплылась и померкла.

* * *

Очнулась в валежнике затемно. Лоб сильно саднило и, кажется, его я разбила — по лицу со лба на нос текла кровь. Залечить не могу, боюсь сильно потерять в магии, а потому во лбу зажглась крупная алая звезда поддерживающего заклинания, и свет от нее падал в глаза.

Еще несколько звездочек поменьше рассредоточились по шее, пальцам и закрыли продольную рану на левом локте, где умудрилась порвать рукав джемпера. В остальном чуть испачкалась, но обошлось без серьезных травм.

Превозмогая слабость, я выбралась из ямы поваленных деревьев и перевела дух.

— Вот же черт побрал!

Возвращаться в академию нельзя — схватят и лишат сил, как и сказала Том, а ту предупредил отец.

— Дура! Могла бы хоть денег с собой взять, а то только этот чертов медальон!

Мне духу не хватило оставить медальон Инхары в комнате. Вытащив его из кармана брюк, заметила, как сильно он нагрелся. То ли согласен со мной, что пора мотать отсюда, пока не нашли, то ли наоборот протестует.

— Ну и черт с тобой!

Злясь, я запихнула медальон обратно в карман. Хоть какая-то от него польза — пригревает ушиб на бедре, успокаивая болевые ощущения. Именно на правое бедро я так неудачно упала. Жаль только на спину, которую тоже сильно ушибла, тепловой эффект не распространяется.

Чуть хромая, я добралась до середины поляны, найдя более-менее ровное место. Пахнет гарью. Принюхавшись, с ужасом уловила не только запах, но и всполохи пламени невдалеке. Это кто ж пожар устроил в лесу?!

— Вот черт! Так и знала, что кто-нибудь потеряет контроль!

Паника. Паника. Паника. Черт, это паника!

Ни больная нога, ни спина, ни разбитый лоб с перепачканным кровью лицом — ничто не приводило в чувство и не останавливало. Я без оглядки бежала в обратную сторону, но огонь настигал. Только сгореть заживо не хватало.

— Черт!

За что я такая везучая в последнее время?! Сначала чудовище Тсенор, потом Натан Яф, затем тот убийца в бассейне, а теперь лесной пожар! Я что, в безопасности буду только на том свете после смерти?!!

Темнело стремительно, пожар разгорался еще быстрее. А я бежала, надеясь, что бегу из рощи, а не углубляюсь в лес. Бег сопровождает треск и вал догорающих деревьев. От недостатка воздуха, а не слабости кружится голова. Сознание держится на силе воли.

Спотыкалась, падала и поднималась на ноги вновь. Страх застлал разум. Страх смерти, страх инвалидности, страх убийства того, благодаря кому я до сих пор жива.

Огонь безжалостен. Он обогнал меня, подкоптив деревья впереди. Назад не повернешь, и слева, и справа — тот же ужас, что и позади. И впереди разверзается ад.

— Ч-черт!

Смертельный круг замкнулся. Дергаюсь из стороны в сторону, не зная, куда податься. В подступающей стене огня нарисовалась монструозная морда. Она, скалясь, угрожающе пощелкивала пастью, вырисовывая длинные клыки.

— Черти подери! Живой?!

Морда клацнула пастью так, что у меня душа ушла в пятки. Только не говорите мне, что этот монстр — творение Натана Яфа! Дышать легче не стало, даже когда натянула футболку на нос, оголив живот. Как бы не задохнуться. Трава под ногами чернела.

Морда выплюнула облачко гари с запахом перегара и спирта.

— Да ты пьян! — шокировано заявила я до того, как поняла, что сказала, и отступила на шаг.

Огонь состроил кислую мину, будто пил весь день с самого утра, и отступил.

— Рося напоила, — выдавил из себя огонь, подавившись, и откашлял древесный пепел. — Отметить твое возвращение, Ин...-ра.

— Русалка в пруду у Древа Юности? — уточнив, поправила футболку на носу; огонь кивнул.

Казалось, голова сейчас взорвется от осознания происходящего абсурда. Одно из самых страшных и неубиваемых чудовищ, существующих испокон веков от самого создания мира... пьяно? А может я того... еще не проснулась и лежу в яме валежника?

— И поэтому нужно было сжигать лес? Чтобы с размахом отметить?! — напирала я, чувствуя слабину в монстре. Он продолжил отступление. — Ну как, отметилось?!!

Он назвал меня Инхарой — и пусть! Хоть кем — только бы не убил.

— Потухни! — с рыком рявкнула я и огонь исчез. — Вот же черт...

На выдохе я упала на землю. Адреналин отступил, как не бывало, и я почувствовала невероятную усталость и выжатость. Таких забегов мне совершать еще не приходилось. Если против "божественного кота" Феликса я еще знала что делать, то против лесного пожара (живого огня!) — без идей и шансов на спасение.

Раскинув руки и ноги звездой и не считая времени, лежала на выжженной земле, глядя в черное-черное небо без единой звезды. Все вокруг освещено слабым светом луны, но уже через несколько метров не видно ни зги. До утра можно даже не волноваться и не сходить с места — только потеряюсь.

Первые лучи рассвета зажглись на горизонте раньше, чем я успела закрыть глаза. Когда болит все, абсолютно все, не до сна. Боль немного поутихла, сердце успокоилось и перестало бешено биться, налетевшая буря выдула запах гари.

С легкой усталой улыбкой я вытащила из кармана белый перламутровый медальон и тихо прошептала:

— Спасибо. Ты спас мне жизнь.

Слезы текли по лицу, смешиваясь с кровью. Рукавом я утерла их, надеясь, что за кровью видно само лицо. Меня не тронул огонь, не задела буря — слишком много удачных совпадений, чтобы объяснить их простым везением.

— Я жива. Жива, — истерические смешки-таки вырвались изнутри. — Жива. На самом деле жива. Я жива...

* * *

Солнце поднялось высоко, почти в зените, и только тогда я наконец нашла в себе силы сесть, а там и до подъема на ноги недалеко. Хотелось есть, еще сильнее хотелось пить. Хотелось просто умереть, но для того ли я с таким рвением защищала жизнь? Ради того, чтобы умереть, ослабев?

Не знаю, какой резерв активировала, но, не проронив ни единого звука, поднялась и, оступаясь через раз, поплелась примерно на восток. Пока солнце не встало в зенит, я на глаз смогла определить, откуда оно начало подниматься. Верю, что не ошиблась.

Проходя мимо сожженных деревьев, перебираясь через нагромождение буреломов, по ощущениям часа через два я выбралась на знакомую поляну, на которой в стороне остались следы порталов. А невдалеке возвышалось здание академии.

— Хъа, — выдохнула и, пригнувшись, уперлась ладонями в колени.

Осталось совсем чуть-чуть. Мне нужна помощь. Пока маг обессилен, его "нечего" лишать. Силы в нем просто-напросто нет. А как только восстановлюсь — буду готова принять бой. Или сбегу заранее, прихватив деньги, выданные Ниссой Тсенор на буфет.

С Натаном мы прошли расстояние от академии до поляны максимум минут за десять, а на обратный путь сейчас ушло все полчаса. Сколько синяков за это приключение я насобирала — даже не возьмусь считать.

Но чувство удовлетворения и гордости за саму себя переполняло. Я выдержала, прошла испытание на стойкость и вышла из него живой и практически невредимой. Любая (любой!) на моем месте сдался на милость судьбе и гнил посреди бурелома, никем не искомый и забытый. Но не я. Не я.

Забыта, как я. Из-за непонятного чувства я обернулась, и перед глазами предстал весь ужас погоревшего леса, по высоте практически сравнявшийся с одноэтажной постройкой. В таком пожаре не мог выжить никто, если не успел сбежать.

Черный вход, через который меня провел Натан вчера, заперт. Сил обойти здание и добраться до парадного не хватает. Я обессилено скатилась по двери вниз, не чувствуя холода, исходящего от камня.

За пазухой нашлась полусгрызенная почерствевшая черная корка сухаря. Легкая улыбка тронула губы. Чертова фронтовая привычка. Я ее уже люблю. Сухарь просто так не давался и, чуть не поломав зубы, я ломала корку и маленькими кусочками просасывала до образования мягкой кашицы и только тогда тщательно прожевывала.

Не терпелось вымыться от копоти и грязи. Нужно обойти здание и помогут. Обязательно помогут. Стоило только зайти за угол, как дверь черного хода была выбита. Замерев от неожиданности, радости и одновременно от испуга, я прислушалась к голосам.

Один узнала — ректор Шанар Яф. Второй принадлежит неизвестному мужчине примерно того же возраста. Выглянуть из-за угла не решилась — разговор шел на повышенных тонах.

— Девчонка сгорела заживо, — прорычал Шанар Яф.

— Уверен, что она не спаслась чудесным образом? — противостоял незнакомец. — Это уже не первая попытка убить ее. Разве ты не обещал в прошлый раз, что с ней покончено?

— Кто может выжить в таком пожаре?

— Она все может! — рявкнул незнакомец. — Даже божественные псы не смогли убить ее, а тут какой-то пожар! Мне нужны гарантии, Шанар, гарантии. Если ты снова ошибся... Мне уже влетело за твой прокол!

— Тсенор готовится к поискам. Через час-другой у него на руках будет тело.

— Ловлю на слове, — пригрозил незнакомец. — Но если кто-нибудь увидит эту "Ариэль" живой... тебя живым точно никто больше не увидит. Все ясно?

Минута молчания. Мужчины вернулись в здание: дверь хлопнула. Их жестокие слова не укладывались в голове. Кому я могла помешать? И действовал ли Натан по науськиванию дяди?

Злость. Злость открыла внутренний резерв и я, не шатаясь, ровно пошла к парадному входу. Три-четыре минуты и с самоуверенной миной на лице (могу представить, как это выглядит со стороны, учитывая размазанную по лицу кровь) отодвинула дверь. Чеканя шаг, вошла внутрь. Тишина. Наверняка все зализывают раны после пожара.

— Явилась? — с угрозой в голосе спросил Натан, отлепившись от стены.

Его руки сложены на груди, а в глазах гнев не слабее моего. Обычно аккуратная одежда немного потрепана, а рыжие-рыжие волосы знатно подпалены. Весь внешний вид говорил о том, что он в хорошем таком подпитии. Но это же Натан Яф!

— Ты что, пил? — с сомнением предположила я. От него, вроде не пахло.

Натан отвел взгляд! Натан. Отвел. Взгляд. Реально пил? Где только нашел? Дядя угостил? Нет, бред какой-то.

— Получается... — я начала развивать убийственную теорию, — ты пошел разбираться с Росей насчет цепочки. Она предложила выпить какой-то гадости в честь возвращения Инхары. И ты, Дух Огня и Рося в три глотки выхлебали бутылку?!

Взгляд на место не вернулся, продолжая разглядывать стену.

— Потрясающе! И как, разобрался? По зеленой морде вижу, как удачно все прошло!

Натан вздрогнул, но промолчал.

— Только не говори, что устроенный Духом Огня пожар на твоей совести... — с угрозой произнесла я.

— Ты мне кто? Жена?!

Что-то я разошлась. Срываюсь на всех подряд.

— Твой дядя моей смерти хочет. Ты знал об этом? — спокойным тоном я перевела тему разговора. Взбесить пьяного Натана не хотелось бы. Это сейчас он выглядит смирным, а во что превратится через минуту?

Натан молчал, переваривая информацию. По его нахмуренному лицу и замутненному взгляду ничего сказать нельзя. Выглядит так, будто не помнит, что у него вообще есть дядя.

— Шанар Яф, — напомнила ему. — Ректор академии. Он старший брат твоего отца. Помнишь?

Парень как-то неуверенно кивнул, подтверждая, что помнит.

— Иди-ка ты проспись, — сморщившись, я отошла от него на пару шагов. — И не смотри так на меня. Протрезвеешь и тогда поговорим. Ты сейчас неадекватен.

— И кто кому нотации должен читать? — прицокнув, под нос спросил Натан. — Не я неизвестно где всю ночь шлялся. — Икнул, но попытался замаскировать чихом.

— Ах, так! — вот теперь он меня взбесил. — Во-первых, я оказалась неизвестно где! Во-вторых, на меня подействовало неизвестное галлюциногенное проклятье! В-третьих, я разбила лоб. В-четвертых, я проснулась и чуть не сгорела заживо! В-пятых...

— Все, хватит. Тебя как послушаешь, так жить перехочется. У тебя какой талисман?

Талисман? Его интересует какой-то там талисман? Была бы по пути в комнату дверь — я бы ей хлопнула да посильнее. Но получилось только наградить эту пьянчужку полным самодовольства фырком и, круто развернувшись, уйти восвояси.

— Ариэл!

— Пошел к черту! — обернувшись, рявкнула я и направилась к лестнице.

* * *

На кровать села с осторожностью, вовремя вспомнив о жестком каркасе. Шок! Натан Яф — пьян. Мне это не показалось? Нет, он, на самом деле, пьян? Помотав головой, чтобы выкинуть лишние мысли, я попыталась привести их в порядок и структурировать.

Сегодня я выжила. И это — самое настоящее чудо. Меня по непонятной причине хотят убить, притом уже не в первый раз. Был ли убийца Ирит Цивия на самом деле моим? Или о какой провалившейся попытке шла речь в том разговоре? В голове не укладывалось: Натан Яф напился до чертиков?!

Все! Хватит о Натане!

— Девочка! — воскликнула я и схватилась за феечку под футболкой.

В разговоре упоминали божественных псов... они говорили о проклятье "божественного зверя"? Ту девочку укусила собака... Но что она делала за границей? Активных боевых действий в те годы не было... но перебежать из страны в страну всегда было весьма затруднительно и считалось предательством.

— Как?

Хотела только привести себя в порядок и освежить голову, ополоснувшись, как вспомнила, что меня должен искать Феликс. Точнее, искать он должен обгоревшее тело. Сейчас передо мной стоял выбор: выйти к нему так, показывая чудесное спасение из пожара, либо вымыться и сделать вид, что успела сбежать до того, как стало слишком поздно.

На первый взгляд простой выбор оказался слишком сложным. С одной стороны не хочется показать себя слишком сильной (в благоприятное стечение обстоятельств вряд ли кто-нибудь поверит), а рассказывать про медальон Инхары не стоит вовсе. Про существование Роси — даже вскользь упоминать не следует!

Выход нарисовался один — состроить дуру. У меня это неплохо получается! Взяв полотенце и сменную одежду, со скоростью урагана вылетела из комнаты и наткнулась на растерянного Феликса с непонятным предметом в руках, который горит голубоватым огоньком.

Слишком долго думала. Феликс, как вчера Том, резко подлетел и сильно сдавил в объятиях, что-то приговаривая себе под нос. Если меня не убило произошедшее, то он с успехом восполнит "прокол" Шанара Яфа. Я простонала как можно естественно, будто умираю от боли.

— Прости. Я переволновался, — прошептал Феликс.

И глазки такие невинные-невинные. А личико скорбное-скорбное, радостное-радостное. Короткая щетина на подбородке, как со вчера, а то и позавчера не брился. Под глазами синяки, как после бессонной ночи. Неужели волновался за меня? На самом деле? Или о себе, ведь мы заключили сделку?

За ним из-за угла вырулил взбешенный Шанар Яф, отшатнувшийся от вида меня. Чего ему будет стоит мое очередное спасение, я знаю. Неизвестный мужчина просветил, что жить ему осталось недолго. Пусть сдохнет. Пусть сдохнут все, кто угрожает мне. Я буду жить. Жить вопреки всему и всем. Ради ребенка, если Маор...

О Маоре за прошедшее с нашей последней встречи время я старалась не вспоминать. Слишком больно. Сердце в груди разрывается на части. Меня тот "дождь" не задел, я практиковала небесную магию, но он... такой простой, такой... патриот. Он сгорел. Он точно сгорел и где-то там лежат его останки...

— Тссс, Ариэль. Все уже хорошо. Пожар закончился.

Феликс вместе со мной опустился на колени и начал успокаивать, слегка покачиваясь из стороны в сторону. И в правду: слезы текли по щекам, я тихонько всхлипывала и шмыгала носом. Наверняка сейчас выгляжу как чудовище. Мало того, что заплаканная, так еще и в крови вся. Невеста на выданье! Красавица!

— Лоб... болит, — лживо выдавила из себя. Боли я больше не чувствовала с тех пор, как подслушала разговор Шанара Яфа с незнакомым мне почти пожилым мужчиной. По голосу... мне показалось, что он все-таки постарше ректора. — Сильно. И кушать хочу. Со вчерашнего обеда ничего не ела.

— Да-да, идем, — автоматически пару раз кивнул Феликс. — Я забираю Ариэль домой до конца каникул. Начальный курс колористики прочитаю ей сам.

— Хорошо. Это разумная идея, — согласился Шани Йоф. Я даже не заметила, как он появился в коридоре.

Феликс приложил руку к моему лбу, и я ощутила знакомое теплое покалывание, как и в прошлый раз во время потерпевшего крах наступления.

— Сможешь идти? — спросил Феликс, но, не дожидаясь ответа, поднялся на ноги, подтянул меня к себе и поднял на руки. — Видимо, нет. Нога и спина тоже болят?

— Я не знаю, — откровенно призналась я. — Слишком устала, чтобы замечать.

— Хорошо, — снова покивал мужчина. — До свидания, уважаемый Шани Йоф. Ариэль вернется в академию к первому сентября, я обещаю. А... куда исчез благочестивый Шанар Яф?

— Ушел к себе в кабинет, наверное. Произошла катастрофа, — ответил руководитель. — От министерства он получит по самое "нехочу". Сильно удивлюсь, если его оставят в должности.

— Да-да, — согласился Феликс. — До свидания.

— До свидания.

Но я-то знаю, что его ни за что не оставят... в живых.

Глава 5: Ведомые огнем

* * *

Две недели полного покоя дались тяжело: десять дней из них я провела без сознания, время от времени просыпаясь в больнице. Разбитый лоб зашили и что-то намагичили, что я чувствовала полный упадок сил. На спине зафиксировали каркас. На ноге — тоже.

Еще три дня провела на реабилитации, перед которой швы и каркас были сняты, и к нынешнему моменту чувствую, что готова выкорчевать весь погоревший лес, расчищая территорию. И вот уже почти сутки нахожусь в доме Тсеноров, без вылазок из постели.

В результате больничной эпопеи я не только поправила здоровье, но и могу с уверенностью сказать, что до возвращения в академию осталось всего пятнадцать дней, в течение которых Феликс будет преподавать колористику.

И как мне сбежать, находясь под тотальным контролем?

— Феее-ликс, — протянула я, когда попытка отмазаться от лекций, причитая о больной спине и невозможности сидеть, провалилась. — Давай я сама твои лекции почитаю, мм? Уж читать я не разучилась. А если что не пойму, то запишу и завтра ответишь на вопросы.

— Хорошо, — сдался мужчина. — Но имей в виду, я обещал руководителю Шани Йофу, что ты не отстанешь от других учеников.

— Не отстану!

Да нас с ними даже сравнивать противозаконно: малышня и взрослая женщина — кто умнее? Кто сильнее? Кто опытнее?

С надписью "КОЛОРИСТИКА" большими буквами на обложке не тетрадка, гроссбух толщиной в два пальца! У меня на этот курс в свое время ушло не больше двадцати листов, а здесь их не меньше двухсот. Я, конечно, понимаю, что Феликс — ученый, но надо мной зачем так издеваться?

— Ознакомишься с курсом до завтра? — язвительно поинтересовался Феликс, понимая, что осилить такой кусок знаний за два-три часа нереально.

— Издеваешься? — не веря в происходящее, приняв все за шутку, я потрясла гроссбухом перед собой. — А закон триколора в тоненькую тетрадь бы не влез? Или здесь собрана полная историческая справка?

— Закон триколора — это только базис. Здесь лекции полного курса, а тебе нужно к возвращению в академию выучить только первую часть "Основы", — пояснил Феликс на полном серьезе.

Я быстренько пролистала гроссбух до "Часть II" и в ужасе взглянула на нумерацию, начерканную от руки: "56"! Пятьдесят шесть страниц зубрежки! Зачем столько лишней информации? Неужели недостаточно простого: закон триколора, цвет-значение, палитра смешения, практика создания цветосхем — ?

— Если что, то я буду в лаборатории, — предупредил Феликс, а я со стоном отпихнула от себя гроссбух и зарылась в одеяло.

Зато кормят хорошо. И личная комната есть. Маленькая, персикового цвета стены и традиционно-песочный пол. От комнаты в академии она отличалась разительно: более удобная мебель, окно раза в два-три уже и не от пола до потолка, а где-то в центре стены. И здесь уютно, там — безлико.

И шкаф поменьше, зато стол — побольше. Кому что надо... Стол, кстати, Феликс с отцом, Рейвеном, притащили из лаборатории, все равно тот был завален срачем, как выразилась Нисса Тсенор. Мужчины взвыли от такого обращения.

Но что за информация по колористике может быть представлена в таком объеме? Из любопытства я выбралась из одеяла и засунула нос в гроссбух. Что изучает колористика меня не интересовало — ничего нового — а вот шестнадцатеричная базовая система вместо родных трех удивила.

Морской, черный, голубой, пурпурный, серый, зеленый, лаймовый, бордовый, синий, оливковый, фиолетовый, красный, серебряный, серо-зеленый, белый и желтый.

Каждому основному цвету отведен небольшой описательный раздел, дополненный простенькими заклинаниями, исключая зеленый, белый, морской (который я всегда принимала за бирюзовый).

Остальные двести семьдесят с лишним страниц отведены под подробное описание каждого раздела и в тех частях, со второй по семнадцатую, "опасные" разделы не исключены. Могу поклясться, в кратком описании (на пятьдесят шесть страниц!) вырезки сделал сам Феликс ради меня.

Заинтересовавшись новой классификацией, я подорвалась с постели и кинулась к рабочему столу. Толстые тетради и канцелярия на месте. Я схватила один набор и взялась переписывать конспект Феликса на привычный манер цвет-значение.

Морской — шпионский, вп

Черный — вредоносный

Голубой — пространственный

Пурпурный/розовый — атакующий

Серый — исцеляющий

Зеленый — разлагающий, вп

Лаймовый — предсказательный, вп

Бордовый — защитный, вп

Синий — преобразующий

Оливковый — сексуальный, вп

Фиолетовый — калечащий

Красный/алый — защитный

Серебряный — исцеляющий, вп

Серо-зеленый — ментальный, вп

Белый — убивающий

Желтый — любовный

"вп"? Что значит "вп"?

Ммм... спектр сексуальных заклинаний? Не то, чтобы этот момент меня сильно заинтересовал, но из любопытства я-таки пролистала гроссбух до одиннадцатого раздела и выловила несколько строк.

Заклинания и проклятия оливкового спектра в общем случае являются преумножающими заклинания и проклятия желтого спектра.

Существует несколько классификаций: по продолжительности, по глубине воздействия, по силе воздействия, по количеству объектов.

Является запрещенной категорией для рядового мага.

Применяются в медицине для лечения гиполибидемии. Также в паре с заклятием сна (серо-зеленый спектр, стр. 186) используется психиатрами для лечения сексуальных девиаций и разрешения интимных проблем семейных пар.

Заумно... Помимо полной характеристики перед прочитанными абзацами, после них — не менее "краткая" историческая справка с этапами открытия, развития и обобщения результатов. Ее я бессовестно пропустила.

Заклинаний указано немного, зато отсылок к другим лекционным гроссбухам — выше Древнего пика в горной цепи Цезурей. Заклинаний приводилось по одному в качестве примера для каждого пункта классификации.

Вау. Можно даже пробудить легкое неосознанное влечение к себе, и оно будет выглядеть естественно. Нда, вот же черт нашептал... В голову прокралась идея, и она загорелась с невиданной силой.

— А что же я тому мужику наговорила? — пробурчала под нос и взялась вспоминать слова. — Помню рианеро...

Спустя несколько минут записала все пять, хотя чувство, будто одно упустила, не отпускало. Сначала выписала их в столбик и провела вертикальную линию, отгородив от чистой части лица. Во второй столбик пошла запись название раздела и в третий — воздействие.

заклинание | раздел | воздействие

рианеро | серо-зеленый (ментальный, вп) | одно из стандартных начал раздела

ниризо | черный (вредоносный) | категория кожных заболеваний

шаризи | фиолетовый (калечащий) | нанесение линейных неглубоких порезов

михесто | желтый (любовный) | любовь к самому себе в любом виде и состоянии

истелише | оливковый (сексуальный, вп) | возбуждение полового члена

Слегка офигевая, я сложила в голове полную картинку того, что бы произошло, найди я финальное слово. А может... найти его? Только без "шаризи", чтоб без крови. В драке с тем мужиком такое заклинание хорошо себя зарекомендовало! Да и по схемоцветике я была лучшей в группе...

* * *

После обеда из комнаты заточения меня освободили, чтобы я расходилась и больше не хромала. Не хромаю, но Нисса Тсенор знает лучше. Я ее даже немного побаиваюсь. Высокая стройная женщина где-то в метр восемьдесят — метр девяносто с маленькими цепкими глазками.

Нисса Тсенор, будто благородная дама или воспитанница девичьего пансиона суровых правил, всегда носила "упаковочное" платье темного цвета, обязательный минимум украшений дамы в возрасте и туго заплетенную черную до самых колен косу.

Чудесным образом свои волосы во время существования на фронте я так и не обрезала. Такие шоколадные, густые и прямые до середины спины. Испортила их знатно, сильно посекла.

Когда Нисса Тсенор увидела этот ужас у меня на голове, то была поражена до глубины души. В шоке она усадила меня, нехило так обрезала, и я в ужасе ходила с каре, пока она не решилась помагичить. Рядом с детьми нельзя — а вдруг потеря контроля? Или еще какой срыв внутренней настройки.

И с шестнадцатью годами я пообвыкла и старалась вести себя по-детски, в чем мне оказала посильную помощь Рина. Сейчас мы сидели с ней за одним столом и уплетали вишневый джем, запивая несладким чаем.

— Зубы испортите! — грозно заявила Нисса Тсенор, отобрав конфеты, купленные Риной и безжалостно выбросив те в мусорное ведро, предварительно развернув обертки. А в мусоре — очистки и ошметки от ингредиентов, оставшихся после приготовления обеда.

Рина сникла под чопорным взглядом матери. В отличие от нее, Рина — другая. Она шаловлива и редко ведет себя согласно правилам. Местами фамильярна, а, обращаясь к матери или отцу, всегда вежлива, но не услужлива.

— Э-хе-хех, — выдохнула Рина, отложив чайную ложку. — Такие конфеты замечательные, вкусные... были.

— Да ладно тебе, еще будут, — подбодрила я, сочувственно вздохнув из солидарности.

Теперь, не забывая о проблемах с памятью, стараюсь как можно чаще проговаривать словесный портрет тех людей, с которыми приходится сталкиваться. Та же Рина Тсенор.

Ей в этом году уже двадцать. Внешне сильно похожа на мать, но ростом совсем не вышла: будет здорово, если в ней есть хотя бы метр шестьдесят. Такая же черноволосая, как и вся ее семья. И такая же кудрявая, даже короткая стрижка не скрывает кудрей. Глаза голубые, как у меня. Лицо тонкое, заостренное. Красивая. Но вздорная.

— А правда, что ты стража четвертого ранга уделала? — вдруг спросила Рина и вперилась придирчивым взглядом, как у матери.

— Четвертого ранга? — неуверенно переспросила я. — Я... не разбираюсь в рангах.

Рина скорчила безразличную мину и резко налегла на стол.

— Шесть рангов силы стражей, — таинственным голосом, будто ведет допрос с пристрастием, пояснила Рина. — Ликса сказал, что тот извращенец в бассейне четвертого ранга.

Ликсой она называет Феликса. Тот морщится, но терпит — сестра же, любимая и неповторимая.

— А ты не знаешь, что с ним случилось дальше? Да и кто он вообще такой? — в ответ напала я.

Рина надулась, сложила руки на груди, как старший брат, когда чем-то недоволен, и облокотилась на спинку стула. Сама выдавать информацию она не собиралась, по крайней мере, бесплатно, а конфет у меня нет. В этой семье все любят сладости, кроме Ниссы Тсенор.

— Не, ничего не знаю, — отмахнулась Рина и ушла из кухни, бросив открытую банку джема и грязную ложку на столе.

Пришлось мыть за нее и за себя. На время летних каникул в доме прекратили использовать магию в бытовых целях, чтобы не спровоцировать срыв.

У Феликса для меня на сегодня времени не нашлось: какой-то из его опытов на грани схождения с дистанции, и Феликс носится с ним, как со мной не так давно. Ну и ладно. Рейвена Тсенора в доме не было — частная практика детского психолога отбирала у него львиную долю времени.

Нисса Тсенор вышивала панно с осенним пейзажем, так что подходить к ней близко я не посмела. А вдруг отвлеку? Рина тоже сама по себе...

И вдруг я почувствовала себя брошенной и невероятно одинокой. Душу сжирала жуткая догадка, а чувство одиночества разрывало на кусочки.

Прикрыв за собой дверь в гостиную, где устроилась Нисса Тсенор, пробралась обратно к себе. Выходить из комнаты разрешили, а уходить-то некуда. Без денег, без еды (домоправительница и единственный наемный работник в доме вернется только вечером — готовить ужин), не зная дороги... добраться домой не представлялось возможным.

Брошенная всеми, я зарылась с головой в конспект Феликса.

* * *

Даже ужин не выманил Феликса из лаборатории. Облизавшись на жареную рыбку, отправилась за опекуном. Разрешение на опеку он получил. Вчера пришло окончательное подтверждение, что дан испытательный срок в год.

Лабораторию разместили в подвале, который долгие годы детства Феликса простоял пустым и совершенно неиспользуемым. Теперь же он заставлен заваленными старыми книгами и жирными гроссбухами стеллажами, несколькими рабочими столами (один из которых перенесли ко мне) и двумя поставленными рядом лабораторными.

— Феее-ликс, ужинать пора, — протянула я. Такое обращение мне нравилось: оно отдавало ребячеством.

— Не мешай, — отмахнулся он, что-то чиркая на отдельных листах. — Потом поем.

— Фее-ликс...

— Угу.

Незнакомая схемоцветика привлекла внимание, но Феликс сказал отойти от его стола и не влезать в его исследования. Сказал грубо, но из-за увлеченности и полного погружения в работу даже не заметил этого.

Придя к выводу, что я сделала все, что могла, пожала плечами и подошла к ближайшему стеллажу, самому забитому. Все нужное — под рукой, иначе не скажешь. К каждому гроссбуху на переплет наклеена цветная полоска. Думаю, это по цвету спектра.

— Ничего не понимаю, — прорычал Феликс, пропахал пальцами большие черные кудри и сполз по стулу.

— Попробуй краски, — не особо осознавая, что говорю, посоветовала я, проводя указательным пальцем по книгам. У Феликса хорошо читаемый подчерк, что очень удобно.

— Что?

— Ну, краски для детского рисования, — отстранившись от стеллажа, я обернулась к Феликсу. — Посмешивай цвета. Если результат выйдет неверным, значит ошибка в компонентах.

Феликс удивленно и устало взглянул мне в глаза. Чуть недоверчиво, будто не понимает, о чем я ему втолковываю. Так много знает, столько выучил и исследовал, а что такое схемоцветика — не помнит? Как странно.

— Ариэль, ответь честно, откуда ты родом?

Замерев, я вглядывалась в усталое лицо и пыталась не показать испуга. Неужели отправит в допросную после того, как взял надо мной опеку? На глаза попался гроссбух с синей полосой на переплете. Преобразование природы материи.

Я долго молчала и Феликс махнул рукой, не собираясь продолжать допрос. Но вопрос задан — ответ опасен. Пора собирать вещи и валить на все четыре стороны — плевать на деньги и комфорт. Жизнь дороже.

— Ты слишком сильна, для ребенка. Упор в магической практике делаешь на давно устаревший закон триколора, говоришь про цветовые схемы и... ты выжила. Мало того, что стабилизировалась, так еще и забеременела. Нет, наверное наоборот: сначала забеременела и из-за этого стабилизировалась. По собственному желанию делала это, верно? Если бы была изнасилована, то сейчас бы не стояла передо мной. Если бы не проверка на биологический возраст, решил бы, что ты — взрослая женщина. Что-то около тридцати. Но тебе пятнадцать, диагностика не соврет.

— Шестнадцать. У меня двадцать девятого июля было день рождения, — тихо пискнула, потупив взгляд.

Феликс снова взлохматил волосы. Видимо, он совсем сбит с толку. Прости. Прости, что никогда не смогу сказать вслух. Мне еще есть кого терять. Есть к кому спешить домой. Я хочу защитить не только себя, но и тех, кто дорог, жизненно важен. Прости меня, Феликс.

— Ты издеваешься надо мной, — выдохнул Феликс, ровно усевшись на стуле. — Впервые встречаюсь с подобным. Хотя, что хотел от копрехов? У нас на всю страну всего несколько сотен талантливых магов, а у них — тысячи. Ни одного слабого не видел.

Во время монолога Феликс практически не шевелился, будучи обессиленным за целый день работы в лаборатории без еды и естественного света.

Он знает, откуда я. По крайней мере, предполагает. Есть ли шанс, что не захочет уничтожить, а притворится, будто ничего не знает? Немножко правды, маленький кусочек. Поверит ли?

— По ту сторону фронта очень мало реально сильных, — прошептала, хотя не хотелось ничего говорить, но, понимаю, стоит. — Вот ты силен, чудовищно силен. Я середнячок, который чудом избежал лишения. Если бы не прошла испытание за те несколько отведенных минут, осталась бы без магии, как мать.

Феликс оторвался от разглядывания сложенных в замок на столе рук и с ужасом взглянул на меня, что-то пробормотав.

— Там... детей лишают магии из-за недостатка таланта? — повторил он, но таким тоном, что я вздрогнула. — Делают инвалидами на всю жизнь только потому, что они не подошли под чьи-то стандарты?!!

Под конец фразы он уже кричал, резко вскочив с места. Я отшатнулась, ударившись спиной о стеллаж позади. Феликса трясло от переполнявшего его гнева.

— Да что они знают! Знают ли, что значит быть лишенным магии? Быть инвалидом? Я пятнадцать лет так прожил. Родная мать слезы утирать не успевала...

— Что с моим ребенком, Феликс? — постаралась перевести тему, но он не слышал.

— ...они просто не прекращались. Не важно, насколько идеальным ты будешь. Если нет магии, то нет и жизни. Ты изгой.

— Что с моим ребенком?!! — закричала громче, чем орал он. Перекричала.

Феликс дернулся, как от пощечины и вскоре пришел в себя. Отвечать не стал, но вытащил из ящика стола гроссбух с красной полосой и, пролистав, отдал раскрытым мне.

— Лучше сама прочти.

Я неуверенно взяла гроссбух и быстро отыскала знакомое заклинания щита "кровь от крови" — морталейра озиризу. Оно в тот день получилось у меня в первый раз.

Щит. Единокровная жертва. Сложность исполнения. Шанс успеха.

Выцепляя из абзацев жуткие слова один за другим, не могла сложить их в предложения. Догадка, что я потеряла ребенка, мучила уже на протяжении долгого времени. Не чувствовала я, что во мне кто-то есть. Я перестала ощущать. Но осознать, что виновата сама. Нет.

Руки дрожали. Феликс отобрал гроссбух.

Я бестолково поднялась на ноги и пошлепала из лаборатории. На выходе из подвала столкнулась с Рейвеном, с Ниссой Тсенор. К плечу хотела прикоснуться Рина, на одернула руку.

Как поднималась по лестнице — не помню. Просто рухнула на постель. Без слез, без всхлипов. И без желания жить.

* * *

Сидя, я тупо пялилась в стоящее на рабочем столе зеркальце диаметром с голову в зелененькой рамке с белыми пластмассовыми камешками по всему периметру. Ненавижу эти бесстыжие голубые глаза, не проронившие ни одной слезы ни по Маору, ни по нашему ребенку.

За спиной на кровати сидит Рина, полируя алым платком медальон Инхары. То ли он выпал из вещей, то ли она рылась в них и нашла медальон. Рина зло и осуждающе взглянула на меня, но промолчала. А мне все равно. Пусть ненавидит. Пусть расскажет брату. У меня нет больше сил терпеть.

— Сначала было страшно, но я быстро втянулась. Где-то за полгода.

Рина подняла взгляд, удивившись, что я вообще заговорила. Четыре дня молчала, а теперь вдруг решила поделиться, что на душе скопилось.

— Я видела, как умирали сотни. Как кричали от боли десятки. И тех, кто уже не кричал и никогда больше не закричит.

В глазах Рины отразился не страх, что-то близкое, но она не посмела шелохнуться.

— А в тот день я впервые почувствовала страх. Думала, больше никогда он меня не коснется, но ужас сковывал. Ужас парализовал. Сколько не пытаюсь, не могу в подробностях воссоздать в памяти тот день. Около ста двадцати тысяч магов полегло в течение считанных минут...

— Ты похожа на сумасшедшую, Ариэль, — тихо прошептала Рина.

Я рассмеялась. Это так глупо. Разве девчонка сможет понять все то, что я пережила, находясь в полевых условиях, выступая в бой, раз за разом читая молитвы и взывая к банальному везению?

— Я похожа на убийцу. Я и есть убийца. Победителей не судят. Инхара собрала кровавый урожай.

— Инхара? — переспросила Рина.

— Он был такой здоровенный. Одной лапкой цап, — я махнула рукой, имитируя кошачье действие, — и под лапкой мясной блин в красной густой луже. С дробленной костью.

— Ариэль... у тебя совсем никого не осталось?

Последний вопрос Рины ушатом воды охладил и привел в чувство. Я нужна маме. Как она там без меня? Она же совсем одна. Хорошо ли продается сотканная ею ткань? Заказывают ли пошив одежды? Хватает ли ей денег на налог за дом, на еду и на ткацкую нить?

После ухода отца на войну нам с мамой жилось тяжело. Когда почтальон вручил похоронку, а следом повестку мне... у нее случилась истерика. Никогда не видела, чтобы мама так плакала.

Я согнулась пополам от пронзившей сердце боли. Слезы выплаканы еще не все. И боль кажется такой настоящей. Невыносимо.

Отпустило. За это время Рина даже позы не изменила. В ее взгляде нет сочувствия. Она боится, но... что-то ее держит. Не понимаю. Почувствовав себя совсем нехорошо, я отвернулась к столу, вновь уставившись в зеркало.

Глаза красные. Под глазами тоже красно. Лоб горит, как при температуре. Красавица!

Рина подошла со спины и осторожно положила медальон, завернутый в алый платок. К медальону она не прикасалась, будто боялась обжечься.

— Сегодня двадцатое июля. Гуляния седьмой луны. Пойдешь?

Тоненький неуверенный голосок обычно бойкой Рины ввел в замешательство.

— Пойду, — уверенно ответила я.

Стараясь игнорировать головную боль из-за голодовки, я прикидывала варианты отхода. Во время гуляний потеряться в толпе? Легко!

Я улыбнулась. Мама всегда рядом. Мама никогда не разлюбит.

* * *

После разговора с Риной я спустилась в кухню и наелась до отвала. Потом еще несколько часов провалялась в кровати с больным животом: нельзя на голодный желудок отъедаться. В обед повторять ошибку не стала, ограничившись сытной кашей. Гречневой.

Отплевавшись и будучи основательно морально истощенной, под непонятные взгляды Тсеноров ушла с Риной из дома к ее друзьям. Про гуляния вслух не было сказано ни слова.

Мы отошли от дома, завернув в незнакомый проулок. Рина резко обернулась и вытащила из сумки небольшую пластинку.

— Сечение? — спросила я, не веря глазам. Неужели такая доступная штука?

— А-то! Чудом достала, — заговорщически прошептала Рина. — Не дело избранной по подвалам прятаться.

Про избранную переспрашивать не стала. Узор с пластинками перетек на землю и мы с Риной отправились в путь.

Когда голубое сияние сечения осталось позади, я удивленно смотрела на яркий светлый бальный зал. Никогда не видела ничего подобного. Каким же гигантским должен быть дом, чтобы только одна комната была размером с сотню, а то и со сто пятьдесят академических комнат.

— Это дом Дрора, — пояснила Рина. — Ни один страж не посмеет предъявить ему обвинения.

Широкая улыбка Тсенор заставляла доверять ей.

— Рина! — сквозь толпу и шум перекрикивала какая-то девушка. Я так и не увидела ее.

— Подожди здесь, — попросила Рина. — Я вас сейчас познакомлю.

Я кивнула, но исполнять не спешила. Рина скрылась в толпе, а я поспешила отступить. План побега исполнялся с некоторыми огрехами: с собой смогла взять только немного денег.

Осматриваясь и попутно приближаясь к выходу, я заметила, что почти все присутствующие имеют на себе хоть что-то красное в одежде.

В самом центре плавно танцевали две молодые женщины, завернутые в красные платки с покрытыми платками головами. Верхняя часть их лиц до самых губ скрыта.

— Прелестно танцуют, не правда ли? — со спины незаметно приблизился мужчина.

— Д-да, — кивнула я и полуобернулась к нему.

— Дрор, — представился мужчина; он примерно моих лет. — Я раньше никогда не видел вас на гуляниях.

Черт! Он случаем не хозяин этого дома? Попала так попала!

— Плохо смотрели, — томно шепнула, изображая предполагаемое поведение танцующих женщин. — Лина римесеру.

— Сокрытие личности? — удивленно шепнул Дрор.

Тело не слушалось, но я все-таки на автомате обезопасила себя от раскрытия. Тело объяло пламя и через мгновение, когда оно исчезло, на мне оказался тот же широкий палантин, что и на танцующих женщинах. Но на моей груди еще лежал медальон Инхары.

— Вот так сюрприз, — усмехнулся Дрор. — Вы четвертая жрица. Главенствующая. Осталось отыскать последнюю. И тогда Инхара ступит в этот мир. Чудесно!

Танцующие женщины остановились и протянули ко мне руки. Все внимание толпы обращено ко мне. Босые ноги сами ведут в центр зала к жрицам Инхары. Глаза закрыл платок, струящийся по плечам. Ткань такая легкая, практически невесомая.

Жизнь вокруг погасла, стих шум толпы и звуки шелеста одежды. Только три голоса, в одном из которых узнала свой, прорезали тишину.

Мы идем дорогой, продиктованной зовом сердца;

Наша дорога сложна, но сердце подскажет путь.

Священный огонь очистит наши тело и разум от лжи;

Пламя жизни всколыхнет пожар погубленных душ.

Мы умоляем тебя, стихия пылкости и страсти,

Приведи своих детей к единственно верной истине.

Перед внутренним взором предстали черные очертания погруженной во мрак небольшой комнаты. В углу стояла двуспальная кровать, в которой спал темноволосый мужчина.

Черты лица, шея, выглядывающая из-под одеяла рука с рельефной мускулатурой — все в неизвестном спящем мужчине идеально. У меня перехватило дыхание — ни разу в жизни не видела настолько красивого мужчины.

Кто же ты такой?..

Тьму разрезали всполохи огня, продравшие тело. Мужчина закричал и попытался выбраться из ловушки, но запутался в одеяле. Он горел, пламя пожирало кровать, освещая комнату.

Я открыла глаза и почувствовала, что платок все еще закрывает их. Почувствовала легкую ткань, холод мраморного пола, по которому ступают босые ступни. Тело остановилось, закончив танец.

Отредактировать текст (для автора)