Дело поручика Яковлева

© Гуларян А.Б. 2004

ДЕЛО ПОРУЧИКА ЯКОВЛЕВА

Авторское предисловиеРоссия — родина слонов

Совковая мудрость

Именно такая горькая шутка появилась в брежневскую эпоху, когда советский идеологический аппарат пытался отстаивать приоритет русской науки и техники даже там, где никаким приоритетом не пахло. Советские школьники были уверены, что паровоз был изобретен братьями Черепановыми а не Стефенсоном, радио — Поповым, а не Маркони, а первый в мире танк сконструировал русский офицер Пороховщиков.

И не то, чтобы все это была неправда, и у нас не было приоритета в перечисленных отраслях. Просто он не закреплялся, уходил сквозь пальцы в руки других народов. Им перечисленные изобретения оказывались необходимы и интересны, и они их "изобретали заново". У нас же они оказывались не нужны обществу, и забывались.

Примерно тоже самое произошло у нас и с литературным жанром "альтернативной истории". Первый роман в жанре альтернативной истории появился в нашей стране в 20-е годы прошлого уже века. Это "Бесцеремонный Роман", написанный тремя авторами В.Гишгорном, Б.Липатовым, И.Келлером. [1] Сюжет этого произведения таков: современник авторов, комсомолец Роман отправляется на машине времени в XIX век и помогает Наполеону победить под Ватерлоо, что, по мысли авторов, на девяносто лет приближает Мировую Пролетарскую революцию. Однако тогда новый жанр не закрепился в советской литературе, хотя собственно научная фантастика и приключенческий жанр развивались достаточно успешно. Достаточно сказать, что другой писатель того времени М.Первухин опубликовал свое первое произведение в жанре альтернативной истории в Москве в 1917 году, а второе — уже в Берлине в 1924 году. [2] По-видимому, жанр "альтернативки" плохо сочетался с марксистскими принципами детерминизма и закономерности исторического развития.

Это показывает любому непредубежденному наблюдателю, что появление нового жанра в литературе, как и нового изобретения, имеет свои предпосылки. Эти предпосылки можно разделить на интеллектуальные и социальные. В области интеллектуальной должно сформироваться понятие всемирной истории как целостного и многомерного процесса, последовательности взаимообусловленных событий. И марксизм был далеко не первой концепцией всемирной истории. Второй интеллектуальной предпосылкой появления "альтернативной истории" была математическая и физическая концепция многомирия, ставшая особенно популярной в 10-20 годах ХХ века.

К социальным же предпосылкам, безусловно, относится впервые возникшее в 50-е — 60-е годы ХХ века сомнение человечества в верности избранного им пути. В условиях глобального ядерного противостояния двух сверхдержав человечество впервые задалось вопросом: "Не стоит ли свернуть, пока не поздно?" Запад был встревожен (хотя отнюдь не напуган) возможностью глобальной ядерной войны. Это вызвало "второе рождение" жанра альтернативной истории, но теперь уже на Западе.

В 1962 году был опубликованы ставшие классическими романы Дика Филиппа Кинреда "Человек из высокого замка" [3] и Роберта Харриса "Фатерланд". [4] Оба романа рисуют будущее, в котором во второй мировой войне побеждает гитлеровская Германия. В 1962 году был также опубликован роман английского писателя Джона Браннера "Времена без числа" — о мире, в котором испанская Великая армада не погибла во время морского перехода, а благополучно добралась до берегов Англии, высадила десант и победила.

Сходные процессы происходили внутри интеллектуальной жизни западного научного мира. Именно в те же самые годы вывдающийся американский физик Хью Эверетт Третий пытается обосновать множественность миров. В июле 1957 года он публикует в журнале "Reviews of Modern Physics" свою основополагающую статью, в которой дает решение уравнений квантовой механики, отличное от классического "копенгагенского". Через год Хью Эверетт пытается объяснить преимущества своего варианта Нильсу Бору, после чего молодой ученый бросил науку, а Нильс Бор до конца жизни не разу не упомянул его имя. Одним из следствий остроумного и элегантного решения Хью Эверетта является следующее: в бесконечной Вселенной существуют все реальности, которые мы можем себе помыслить.

Советская, (тогда еще научная) фантастика ответила западным фантастам-"альтернативщикам" одним идеологически выдержанным рассказом. В рассказе Севера Гансовского "Демон Истории" [5] главные герои отправляются в прошлое на машине времени, чтобы уничтожить Юргена Астора, основателя нацистской партии, автора идеи концлагерей, развязавшего в 1938 году Вторую Мировую Войну. Их план блестяще осуществляется, но, вернувшись в свое время, они узнают, что ничего в истории не изменилось. Просто вместо Юргена Астора Великим Фюрером Германской Нации стал встреченный главным героем в прошлом "маленький человечек с толстыми усами и короткими ручками" по фамилии Шикльгрубер. Таким образом, марксистская догма была спасена, а тема исторических альтернатив для советской литературы закрыта.

В настоящее время положение изменилось на прямо противоположное: в России происходит настоящий бум альтернативной истории. Потеряв цель впереди, наше общество задумалось — а правильно ли мы шли и продолжаем идти? Ответить на этот вопрос пытаются множество талантливых писателей, среди которых необходимо отметить Андрея Аникина ("Смерть в Дрездене"), [6] Федора Березина ("Встречный катаклизм" и "Параллельный катаклизм"), [7] Льва Вершинина "Первый год Республики", [8] Василия Звягинцева ("Одиссей покидает Итаку"), [9] Андрея Лазарчука ("Все способные держать оружие"), [10] Сергея Переслегина ("Бриллиантовые дороги"). [11] Но если все миры, которые мы можем помыслить, где-то да воплощаются, не стоит ли сейчас озаботиться о своеобразной экологии эвереттовских реальностей? Уже сегодня можно констатировать перекос в жанре альтернативной истории в сторону "белого реванша". В результате вместо исследования полноценных альтернатив, может быть, действительно существующих и имеющих точки "слипания" с нашим миром, появляются различные "исторические химеры", вроде сценария выигрыша гражданской войны П.Н.Врангелем с помощью "эмигрантов из будущего", [12] или бытования в России конца ХХ века неограниченного самодержавия при хай-тековской рыночной экономике, развитии науки и техники и даже полетах в Космос. [13] Это именно художественная литература, опирающаяся только на воображение и волюнтаризм автора, а не исходящая из фактуры исторического материала.

"Есть в наших днях такая точность

Что мальчики иных веков

Наверно будут плакать ночью

О времени большевиков..."

В перечисленных альтернативах мне лично не хватает той "точности дней" о которых написал Павел Коган. Применительно к упоминавшейся мною выше альтернативе исхода гражданской войны корректно будет рассматривать вариант, когда генерал Лавр Корнилов остается в живых во время штурма Екатеринодара, а Владимир Ленин гибнет во время покушения на заводе Михельсона. Или менее разнесенные во времени события: генерал Лавр Корнилов остается в живых под Екатеринодаром, а Лев Троцкий в аналогичной ситуации погибает под Свияжском. Поверьте, такой исход событий полностью меняет рисунок дальнейших военных действий. Но искать выигрышные варианты за белое движение в 1920 году бесполезно, ибо все точки бифуркации уже пройдены. Даже вариант Аксенова, описанный в повести "Остров Крым" здесь не "играет": Крым осени 1920 года не мог ни прокормить, ни обогреть скопившихся на нем белых беженцев и войска. Они все равно вынуждены были бы уйти в диаспору (рассеяние по миру), даже если бы удержали крымские перешейки. Петр Врангель прекрасно это понимал, начиная летнюю кампанию 1920 года.

Разумеется, споря с концепцией того или иного фантастического романа, критик ставит себя в заведомо проигрышное положение. Все его аргументы "против" парируются одним единственным доводом "за" — ведь это фантастическое произведение. Как совершенно верно указал в одной своей статье уважаемый мною Кирилл Еськов: "Не нравится вам суворовская "Баллада о том, как сталинская Россия чуть было не завоевала мир" — так напишите свою, более непротиворечивую, а значит — эстетически более совершенную; флаг вам в руки, ребята!" [14]

Флагом над головой я не размахивал давно, с демонстраций советских времен, и с удовольствием займусь этим снова. Тем более есть повод. Дело в том, что теория Хью Эверетта диалектична. И если есть миры, которые "мы помыслили", то вполне могут существовать миры, которые "помыслили нас" или "помыслили о нас", что на практике одно и тоже. И если они "помыслили нас" достаточно сильно, то между нашими мирами образуются "склейки" — временные или постоянные. Следы этих "склеек" можно обнаружить либо в виде артефактов, либо в виде нарушения причинности событий, либо last but not least — в виде информации, которую в деловых кругах принято называть инсайдерской. Стать носителем подобной информации почти также хлопотно, как ходить по городу с гранатой в кармане, у которой разжаты усики кольца... Отделаться от нее можно только одним способом — обнародовав в том или ином виде. Лучше всего написать рассказ, а то и повесть. Но и написание рассказа на основе инсайдерской информации превращается в гонку — что произойдет раньше: напишется рассказ или взорвется голова. И только потом, достраивая композицию и сюжетную линию, шлифуя и полируя стилистику повествования, с удивлением убеждаешься, что все персонажи — реально существующие люди, а часть процитированных документов хранится в наших архивах. Впрочем, читатели могут убедиться в этом сами...

Узел № 1. Советская республика.

(Текущая реальность)Империя зла — полюбишь и козла.

Новорусская поговорка.

Беседа первая.

Они сидели друг на против друга — мужчина лет пятидесяти в типичном костюме комиссара, то есть в кожаной куртке, с маузером в деревянном чехле и молодой еще человек в мундире русского офицера с погонами поручика. Тем не менее, комиссар вежливо улыбался своему собеседнику.

— Итак, с кем имею честь? — речь комиссара изобличала в нем человека образованного и умеющего найти подход к собеседнику. По-видимому, ему удалось сразу взять нужный тон, поскольку его собеседник улыбнулся, и ответил:

— Называйте меня поручиком Яковлевым. Тем более, эта фамилия зафиксирована во время первого допроса в штабе вашей Тринадцатой армии.

— То есть, это псевдоним?

— Можно сказать и так.

— А не кажется ли вам, господин Яковлев, что для перебежчика вы ведете себя вызывающе. Вы фактически отказываетесь назвать себя, отказались говорить в штабе армии и потребовали встречи с членом РВС фронта. Вот вы здесь. Что дальше?

Это было сказано тихо, но таким тоном, чтобы дать понять собеседнику: шутки кончились. Молодой кивнул головой, обозначив этим самым понимание ситуации, но продолжал свою линию:

— Тем не менее, назовите себя, товарищ член Реввоенсовета фронта. Поверьте, мое любопытство отнюдь не досужее...

— Член Реввоенсовета Гусев, к вашим услугам, — старший мельком улыбнулся, — Когда-то это тоже был псевдоним, но теперь постоянная фамилия. [15]

Глаза молодого офицера буквально впились в лицо собеседнику:

— Так. Вы из старых большевиков? Ответьте, заклинаю вас, еще на один вопрос. Это чрезвычайно важно, — поручик провел ладонью по виску, пальцы у него заметно тряслись, — Вы имеете возможность передать господину Ленину важную информацию через голову Троцкого?

Сергей Гусев усмехнулся: кому "господин Ленин" а кому "Старик". И уж кому обращаться к вождю напрямую, как не бывшему члену "Союза борьбы за освобождения рабочего класса". Можно предположить, что это тщательно, вплоть до волнения молодого поручика, продуманная провокация врангелевской разведки. Но не молокососу тягаться с профессиональным подпольщиком! Гусев был уверен, что раскроет игру врангелевца. Но для этого нужно все-таки услышать предложения так разволновавшегося господина.

— Да, я могу передать информацию товарищу Ленину, минуя все инстанции.

— Ну, мне Вас сам Бог послал, — облегченно заговорил Яковлев, — Понимаете, жизнь очень многих людей там зависит от того, что я Вам сейчас скажу здесь. Дело обстоит следующим образом...

Документ № 1. [16]

Из шифротелеграммы от 8 сентября 1920 года члена РВС Юго-Западного фронта С.И.Гусева Предсовнаркома В.И.Ленину

"Во врангелевской армии образовалась тайная офицерская организация с целью взорвать Врангеля изнутри и передать всю его армию Советской власти. В организацию входят 30 генштабистов, находящихся в главнейших штабах Врангеля. Организация намерена низвергнуть Врангеля и объявить его армию Крымской Красной под командою Брусилова. От русского правительства [17] требуют действительные гарантии полной амнистии всей армии без исключения, а также соответствующее обращение Главкома. В качестве доказательства серьезности предложения Яковлев готов выдать главарей врангелевской организации, оперирующий в Советской России в целях подготовки вооруженного восстания. Временно, впредь до прибытия Брусилова командование Красной Крымской армией поручается генштаба Соколовскому [18] — главарю заговора против Врангеля".

Документ № 2. [19]

Шифротелеграмма от 8 сентября 1920 года Председателя СНК В.И.Ленина — Председателю РВСР Л.Д.Троцкому

"т.Троцкий!

Это получено сегодня в ответ на мой ночной запрос о "псевдониме". Он вызван к нам сюда, и Гусев запрашивался... (лента с текстом вырвана) Гусев не возражает.

Но его сообщение о большом поражении 13-й армии архитревожно и архиважно.

По моему, надо отнестись архисерьезно ввиду всего положения и 1)тотчас запросить Главкома, 2)поставить сегодня вечером в ЦеКа... (лента с текстом вырвана) Не назначить ли Фрунзе комфронтом против Врангеля и поставить Фрунзе тотчас. Я просил Фрунзе поговорить с Вами скорее. Фрунзе говорит, что изучал фронт Врангеля, готовился к этому фронту, знает по Уральской области приемы борьбы с казаками.

Предсовнаркома Ленин".

Документ № 3. [20]

"9.IX.1920.

Шифром.

Троцкому.

Переданные Вам от Гусева предложения Яковлева, касающиеся Крымской армии нахожу архиважными. Советую предложение принять и назначить особую проверку, а независимо от нее тотчас же изготовить обращение — манифест за подписью Вашей, Калинина, моей, Главкома, Брусилова и ряда других бывших генералов с точными предложениями и гарантиями, равно с указанием на судьбу Восточной Галиции и на рост наглости поляков. Прошу Вашего скорейшего заключения, а лучше бы Вашего проекта Манифеста.