Дело поручика Яковлева

© Гуларян А.Б. 2004

ДЕЛО ПОРУЧИКА ЯКОВЛЕВА

Авторское предисловиеРоссия — родина слонов

Совковая мудрость

Именно такая горькая шутка появилась в брежневскую эпоху, когда советский идеологический аппарат пытался отстаивать приоритет русской науки и техники даже там, где никаким приоритетом не пахло. Советские школьники были уверены, что паровоз был изобретен братьями Черепановыми а не Стефенсоном, радио — Поповым, а не Маркони, а первый в мире танк сконструировал русский офицер Пороховщиков.

И не то, чтобы все это была неправда, и у нас не было приоритета в перечисленных отраслях. Просто он не закреплялся, уходил сквозь пальцы в руки других народов. Им перечисленные изобретения оказывались необходимы и интересны, и они их "изобретали заново". У нас же они оказывались не нужны обществу, и забывались.

Примерно тоже самое произошло у нас и с литературным жанром "альтернативной истории". Первый роман в жанре альтернативной истории появился в нашей стране в 20-е годы прошлого уже века. Это "Бесцеремонный Роман", написанный тремя авторами В.Гишгорном, Б.Липатовым, И.Келлером. [1] Сюжет этого произведения таков: современник авторов, комсомолец Роман отправляется на машине времени в XIX век и помогает Наполеону победить под Ватерлоо, что, по мысли авторов, на девяносто лет приближает Мировую Пролетарскую революцию. Однако тогда новый жанр не закрепился в советской литературе, хотя собственно научная фантастика и приключенческий жанр развивались достаточно успешно. Достаточно сказать, что другой писатель того времени М.Первухин опубликовал свое первое произведение в жанре альтернативной истории в Москве в 1917 году, а второе — уже в Берлине в 1924 году. [2] По-видимому, жанр "альтернативки" плохо сочетался с марксистскими принципами детерминизма и закономерности исторического развития.

Это показывает любому непредубежденному наблюдателю, что появление нового жанра в литературе, как и нового изобретения, имеет свои предпосылки. Эти предпосылки можно разделить на интеллектуальные и социальные. В области интеллектуальной должно сформироваться понятие всемирной истории как целостного и многомерного процесса, последовательности взаимообусловленных событий. И марксизм был далеко не первой концепцией всемирной истории. Второй интеллектуальной предпосылкой появления "альтернативной истории" была математическая и физическая концепция многомирия, ставшая особенно популярной в 10-20 годах ХХ века.

К социальным же предпосылкам, безусловно, относится впервые возникшее в 50-е — 60-е годы ХХ века сомнение человечества в верности избранного им пути. В условиях глобального ядерного противостояния двух сверхдержав человечество впервые задалось вопросом: "Не стоит ли свернуть, пока не поздно?" Запад был встревожен (хотя отнюдь не напуган) возможностью глобальной ядерной войны. Это вызвало "второе рождение" жанра альтернативной истории, но теперь уже на Западе.

В 1962 году был опубликованы ставшие классическими романы Дика Филиппа Кинреда "Человек из высокого замка" [3] и Роберта Харриса "Фатерланд". [4] Оба романа рисуют будущее, в котором во второй мировой войне побеждает гитлеровская Германия. В 1962 году был также опубликован роман английского писателя Джона Браннера "Времена без числа" — о мире, в котором испанская Великая армада не погибла во время морского перехода, а благополучно добралась до берегов Англии, высадила десант и победила.

Сходные процессы происходили внутри интеллектуальной жизни западного научного мира. Именно в те же самые годы вывдающийся американский физик Хью Эверетт Третий пытается обосновать множественность миров. В июле 1957 года он публикует в журнале "Reviews of Modern Physics" свою основополагающую статью, в которой дает решение уравнений квантовой механики, отличное от классического "копенгагенского". Через год Хью Эверетт пытается объяснить преимущества своего варианта Нильсу Бору, после чего молодой ученый бросил науку, а Нильс Бор до конца жизни не разу не упомянул его имя. Одним из следствий остроумного и элегантного решения Хью Эверетта является следующее: в бесконечной Вселенной существуют все реальности, которые мы можем себе помыслить.

Советская, (тогда еще научная) фантастика ответила западным фантастам-"альтернативщикам" одним идеологически выдержанным рассказом. В рассказе Севера Гансовского "Демон Истории" [5] главные герои отправляются в прошлое на машине времени, чтобы уничтожить Юргена Астора, основателя нацистской партии, автора идеи концлагерей, развязавшего в 1938 году Вторую Мировую Войну. Их план блестяще осуществляется, но, вернувшись в свое время, они узнают, что ничего в истории не изменилось. Просто вместо Юргена Астора Великим Фюрером Германской Нации стал встреченный главным героем в прошлом "маленький человечек с толстыми усами и короткими ручками" по фамилии Шикльгрубер. Таким образом, марксистская догма была спасена, а тема исторических альтернатив для советской литературы закрыта.

В настоящее время положение изменилось на прямо противоположное: в России происходит настоящий бум альтернативной истории. Потеряв цель впереди, наше общество задумалось — а правильно ли мы шли и продолжаем идти? Ответить на этот вопрос пытаются множество талантливых писателей, среди которых необходимо отметить Андрея Аникина ("Смерть в Дрездене"), [6] Федора Березина ("Встречный катаклизм" и "Параллельный катаклизм"), [7] Льва Вершинина "Первый год Республики", [8] Василия Звягинцева ("Одиссей покидает Итаку"), [9] Андрея Лазарчука ("Все способные держать оружие"), [10] Сергея Переслегина ("Бриллиантовые дороги"). [11] Но если все миры, которые мы можем помыслить, где-то да воплощаются, не стоит ли сейчас озаботиться о своеобразной экологии эвереттовских реальностей? Уже сегодня можно констатировать перекос в жанре альтернативной истории в сторону "белого реванша". В результате вместо исследования полноценных альтернатив, может быть, действительно существующих и имеющих точки "слипания" с нашим миром, появляются различные "исторические химеры", вроде сценария выигрыша гражданской войны П.Н.Врангелем с помощью "эмигрантов из будущего", [12] или бытования в России конца ХХ века неограниченного самодержавия при хай-тековской рыночной экономике, развитии науки и техники и даже полетах в Космос. [13] Это именно художественная литература, опирающаяся только на воображение и волюнтаризм автора, а не исходящая из фактуры исторического материала.

"Есть в наших днях такая точность

Что мальчики иных веков

Наверно будут плакать ночью

О времени большевиков..."

В перечисленных альтернативах мне лично не хватает той "точности дней" о которых написал Павел Коган. Применительно к упоминавшейся мною выше альтернативе исхода гражданской войны корректно будет рассматривать вариант, когда генерал Лавр Корнилов остается в живых во время штурма Екатеринодара, а Владимир Ленин гибнет во время покушения на заводе Михельсона. Или менее разнесенные во времени события: генерал Лавр Корнилов остается в живых под Екатеринодаром, а Лев Троцкий в аналогичной ситуации погибает под Свияжском. Поверьте, такой исход событий полностью меняет рисунок дальнейших военных действий. Но искать выигрышные варианты за белое движение в 1920 году бесполезно, ибо все точки бифуркации уже пройдены. Даже вариант Аксенова, описанный в повести "Остров Крым" здесь не "играет": Крым осени 1920 года не мог ни прокормить, ни обогреть скопившихся на нем белых беженцев и войска. Они все равно вынуждены были бы уйти в диаспору (рассеяние по миру), даже если бы удержали крымские перешейки. Петр Врангель прекрасно это понимал, начиная летнюю кампанию 1920 года.

Разумеется, споря с концепцией того или иного фантастического романа, критик ставит себя в заведомо проигрышное положение. Все его аргументы "против" парируются одним единственным доводом "за" — ведь это фантастическое произведение. Как совершенно верно указал в одной своей статье уважаемый мною Кирилл Еськов: "Не нравится вам суворовская "Баллада о том, как сталинская Россия чуть было не завоевала мир" — так напишите свою, более непротиворечивую, а значит — эстетически более совершенную; флаг вам в руки, ребята!" [14]

Флагом над головой я не размахивал давно, с демонстраций советских времен, и с удовольствием займусь этим снова. Тем более есть повод. Дело в том, что теория Хью Эверетта диалектична. И если есть миры, которые "мы помыслили", то вполне могут существовать миры, которые "помыслили нас" или "помыслили о нас", что на практике одно и тоже. И если они "помыслили нас" достаточно сильно, то между нашими мирами образуются "склейки" — временные или постоянные. Следы этих "склеек" можно обнаружить либо в виде артефактов, либо в виде нарушения причинности событий, либо last but not least — в виде информации, которую в деловых кругах принято называть инсайдерской. Стать носителем подобной информации почти также хлопотно, как ходить по городу с гранатой в кармане, у которой разжаты усики кольца... Отделаться от нее можно только одним способом — обнародовав в том или ином виде. Лучше всего написать рассказ, а то и повесть. Но и написание рассказа на основе инсайдерской информации превращается в гонку — что произойдет раньше: напишется рассказ или взорвется голова. И только потом, достраивая композицию и сюжетную линию, шлифуя и полируя стилистику повествования, с удивлением убеждаешься, что все персонажи — реально существующие люди, а часть процитированных документов хранится в наших архивах. Впрочем, читатели могут убедиться в этом сами...

Узел № 1. Советская республика.

(Текущая реальность)Империя зла — полюбишь и козла.

Новорусская поговорка.

Беседа первая.

Они сидели друг на против друга — мужчина лет пятидесяти в типичном костюме комиссара, то есть в кожаной куртке, с маузером в деревянном чехле и молодой еще человек в мундире русского офицера с погонами поручика. Тем не менее, комиссар вежливо улыбался своему собеседнику.

— Итак, с кем имею честь? — речь комиссара изобличала в нем человека образованного и умеющего найти подход к собеседнику. По-видимому, ему удалось сразу взять нужный тон, поскольку его собеседник улыбнулся, и ответил:

— Называйте меня поручиком Яковлевым. Тем более, эта фамилия зафиксирована во время первого допроса в штабе вашей Тринадцатой армии.

— То есть, это псевдоним?

— Можно сказать и так.

— А не кажется ли вам, господин Яковлев, что для перебежчика вы ведете себя вызывающе. Вы фактически отказываетесь назвать себя, отказались говорить в штабе армии и потребовали встречи с членом РВС фронта. Вот вы здесь. Что дальше?

Это было сказано тихо, но таким тоном, чтобы дать понять собеседнику: шутки кончились. Молодой кивнул головой, обозначив этим самым понимание ситуации, но продолжал свою линию:

— Тем не менее, назовите себя, товарищ член Реввоенсовета фронта. Поверьте, мое любопытство отнюдь не досужее...

— Член Реввоенсовета Гусев, к вашим услугам, — старший мельком улыбнулся, — Когда-то это тоже был псевдоним, но теперь постоянная фамилия. [15]

Глаза молодого офицера буквально впились в лицо собеседнику:

— Так. Вы из старых большевиков? Ответьте, заклинаю вас, еще на один вопрос. Это чрезвычайно важно, — поручик провел ладонью по виску, пальцы у него заметно тряслись, — Вы имеете возможность передать господину Ленину важную информацию через голову Троцкого?

Сергей Гусев усмехнулся: кому "господин Ленин" а кому "Старик". И уж кому обращаться к вождю напрямую, как не бывшему члену "Союза борьбы за освобождения рабочего класса". Можно предположить, что это тщательно, вплоть до волнения молодого поручика, продуманная провокация врангелевской разведки. Но не молокососу тягаться с профессиональным подпольщиком! Гусев был уверен, что раскроет игру врангелевца. Но для этого нужно все-таки услышать предложения так разволновавшегося господина.

— Да, я могу передать информацию товарищу Ленину, минуя все инстанции.

— Ну, мне Вас сам Бог послал, — облегченно заговорил Яковлев, — Понимаете, жизнь очень многих людей там зависит от того, что я Вам сейчас скажу здесь. Дело обстоит следующим образом...

Документ № 1. [16]

Из шифротелеграммы от 8 сентября 1920 года члена РВС Юго-Западного фронта С.И.Гусева Предсовнаркома В.И.Ленину

"Во врангелевской армии образовалась тайная офицерская организация с целью взорвать Врангеля изнутри и передать всю его армию Советской власти. В организацию входят 30 генштабистов, находящихся в главнейших штабах Врангеля. Организация намерена низвергнуть Врангеля и объявить его армию Крымской Красной под командою Брусилова. От русского правительства [17] требуют действительные гарантии полной амнистии всей армии без исключения, а также соответствующее обращение Главкома. В качестве доказательства серьезности предложения Яковлев готов выдать главарей врангелевской организации, оперирующий в Советской России в целях подготовки вооруженного восстания. Временно, впредь до прибытия Брусилова командование Красной Крымской армией поручается генштаба Соколовскому [18] — главарю заговора против Врангеля".

Документ № 2. [19]

Шифротелеграмма от 8 сентября 1920 года Председателя СНК В.И.Ленина — Председателю РВСР Л.Д.Троцкому

"т.Троцкий!

Это получено сегодня в ответ на мой ночной запрос о "псевдониме". Он вызван к нам сюда, и Гусев запрашивался... (лента с текстом вырвана) Гусев не возражает.

Но его сообщение о большом поражении 13-й армии архитревожно и архиважно.

По моему, надо отнестись архисерьезно ввиду всего положения и 1)тотчас запросить Главкома, 2)поставить сегодня вечером в ЦеКа... (лента с текстом вырвана) Не назначить ли Фрунзе комфронтом против Врангеля и поставить Фрунзе тотчас. Я просил Фрунзе поговорить с Вами скорее. Фрунзе говорит, что изучал фронт Врангеля, готовился к этому фронту, знает по Уральской области приемы борьбы с казаками.

Предсовнаркома Ленин".

Документ № 3. [20]

"9.IX.1920.

Шифром.

Троцкому.

Переданные Вам от Гусева предложения Яковлева, касающиеся Крымской армии нахожу архиважными. Советую предложение принять и назначить особую проверку, а независимо от нее тотчас же изготовить обращение — манифест за подписью Вашей, Калинина, моей, Главкома, Брусилова и ряда других бывших генералов с точными предложениями и гарантиями, равно с указанием на судьбу Восточной Галиции и на рост наглости поляков. Прошу Вашего скорейшего заключения, а лучше бы Вашего проекта Манифеста.

Ленин".

Беседа вторая.

По дороге в Кремль наркомвоенмор Лев Давидович Троцкий еле сдерживал гнев. Все его планы летели "вверх тормашками". Еще накануне ничего не предвещало катастрофы. Западный фронт рвался к Варшаве. Врангеля удалось выманить из-за Перекопа в Северную Таврию, фактически, на разгром. Пусть Слащев наступает пока: чем больше наступает, тем больше увязнет. Начав военную кампанию на два фронта — десант на Кубань и выдвижение в Таврию — Врангель попался в стратегическую ловушку. Вот-вот должна была начаться Мировая революция, а сам Троцкий был полон сил и оптимизма. И вдруг в одно мгновение все поменялось. Теория "коммунистического империализма" и "революции извне" рухнула. 14 августа 1920 года "блиц-марш" Тухачевского споткнулся о Вислу, когда 5-я и 1-я армия Войска Польского нанесли контрудар по 4-й, 15-й, 3-й и 16-й армиям Западного фронта, и Западный фронт, полностью вложившийся в движение, рухнул. Более того, 4-я армия командарма Шуваева была полностью разгромлена и ее части вместе с 13-м конным корпусом Г.Д.Гая и двумя дивизиями 15-й армии А.И.Корка вынуждены были интернироваться в Восточной Пруссии. Семьдесят тысяч пленных и восемьдесят тысяч интернированных! Совершенно возмутительно для судеб Мировой революции польские рабочие и крестьяне дали Пилсудскому миллион добровольцев в армию. И в тот момент, когда Троцкий пытался спасти хоть что-то, остановить откатившийся за Белосток и Брест-Литовск фронт, ему в Минск пришла копия сообщения Сергея Гусева и две телеграммы Старика, приведшие Наркомвоенмора и Председателя РВСР в состояние холодной ярости. Лев Троцкий лелеял военспецов, но отставной генерал А.А.Брусилов, и его обращение "За Русскую Землю" были ему вообще неприятны. Все-таки, военспецы были для него "свои", выступившие против своего класса и корпорации, замаранные, а Брусилов оставался чужим, чистым, и обращался к таким же чистым, незамаранным. Льва Троцкого, который еще в 1918 году поставил на главной площади Свияжска памятник Иуде, почти физически коробили ссылки на русский патриотизм, православие, но он ничего не мог сделать. На него давил авторитет Старика. Но примириться сейчас с белой сволочью, вместо того, чтобы покончить с ней одним ударом...

Но Гусев-то, Гусев каков! Зачем он заварил эту кашу? Поверил перебежчику? Правильно его Сталин тогда обозвал, в девятнадцатом, после сдачи Воронежа: "Стратегический петушок"! Стоп. А может быть, в этом все и дело!? Если сейчас с врангелевцами подпишут мир, Южный фронт можно двинуть на Польшу. Тогда у Гусева появляется шанс... Неплохой шанс войти в число победителей в гражданской войне. Политическая звезда Сталина закатится, а звезда Гусева взойдет. Ну что же, придется намекнуть кое-кому, что место главного стратега Красной Армии пока еще занято.

В таком настроении Лев Троцкий сел в машину, не дожидаясь, пока батальон мадьяр установит зону оцепления вокруг бронепоезда, и отправился в Кремль устраивать небольшой тихий скандал.

Однако настоящего скандала не получилось. В кабинете Ленина присутствовали Главком Сергей Сергеевич Каменев [21] и Председатель ЧК Феликс Эдмундович Дзержинский, что послужило сдерживающим моментом. Поэтому внешне беседа между двумя вождями Мировой революции проходила совершенно спокойно, только время от времени "демон революции" позволял себе пускать портсигаром солнечных зайчиков в глаза Предсовнаркома и криво усмехаться.

— Я считаю все это хорошо продуманной провокацией врангелевской контрразведки, — высказал он свое мнение, — Если этот Яковлев действительно представляет заговорщиков, мечтающих капитулировать, почему же он не рассказал о планах командира Дроздовской дивизии генерала Туркула начать наступление на Синельниково при поддержке кавдивизии генерала Бабиева? — Троцкий не мог удержаться, и не блеснуть своей способностью быть в курсе всего происходящего на фронтах, — Наша Тринадцатая армия понесла огромные потери. Он что, не видел подготовки к наступлению белых? Какой же это тогда офицер?

— Одно другому не мешает, — вступился за перебежчика С.С.Каменев, — По информации Бонч-Бруевича [22] Туркул и Бабиев проявили инициативу, не согласованную с главным штабом Врангеля, следовательно, заговорщики не могли знать об их наступлении. Кроме того, — тут он развернулся к В.И.Ленину и Ф.Э.Дзержинскому, — локальный успех Туркула заговорщикам только на руку. Они обеспечивают себе благоприятные условия для переговоров с нами.

— Вот именно, Сергей Сергеевич! — вступил в полемику В.И.Ленин, — Как раз об этом я говорил на последнем заседании Совнаркома. Добровольческие полки исчерпали свои последние силы в борьбе с пролетарской диктатурой. Их вожди это чувствуют, и готовы торговаться с нами за свою жизнь. Мы можем, и должны это использовать... Товарищ Троцкий! Мы сможем взять Варшаву, если перебросить на Запад все, что мы держим против Врангеля?

— Если снова дать покомандовать Егорову и Сталину, никаких войск не хватит, — пробурчал Лев Троцкий, — Сталин вообще развалил Южную группу наших войск. Он систематически эксплуатирует трения между командованием армиями, фронтом и ставкой, доводя их до острых конфликтов. К тому же, Сталин прямо проигнорировал мой приказ ударить во фланг польских войск под Варшавой. А потом ваш, от 11 сентября, Сергей Сергеевич, — Троцкий резко повернулся к Каменеву, словно призывая его в союзники, — Три дня! Три дня он стоял, под Бродами и смотрел, как громят Тухачевского! Ему было более важно самому завладеть Львовом, чем "другим" взять Варшаву. Таким образом, если я правильно понимаю происходящее в этой комнате, — Л.Троцкий хищно улыбнулся и пустил очередного зайчика в Ленина, — мы вернулись к исходной точке, к новому Бресту, если вы готовы уже договариваться с белой мразью!

Повисла тяжелая пауза, которую прервал С.С.Каменев:

— Вы несправедливы к товарищу Егорову, Лев Давыдович, — начал он, — Александр Ильич грамотный командир. Не его вина, что приходится одновременно руководить боевыми действиями против войск помещичьей Польши и против белогвардейской Русской армии. Мы еще второго августа приняли решение выделить крымский участок Юго-Западного фронта в самостоятельный Южный фронт. Но из-за интенсивных боев с белополяками не смогли провести его в жизнь...

В беседу решил вступить молчавший до этого Ф.Э.Дзержинский. Просидев больше месяца в обозе у Тухачевского в качестве главы Польского бюро ЦК РКП (б) вместе с Ю.Ю.Мархлевским (председателем Польревкома), он имел большой зуб на "товарища" Сталина, но сейчас тактические соображения заставляли его поддержать В.И.Ленина и С.С.Каменева. Если сейчас развернуть Южный фронт на Польшу, да еще добавить к нему бывших белых, которые будут отрабатывать свою амнистию не за страх, а за совесть, то затея с Польской Советской Республикой (и ее несостоявшимся вождем) может и получиться. А Сталин и так никуда не денется...

— Я всецело разделяю чувства Льва Давидовича. Действительно, весь этот заговор может оказаться опереточной мишурой, или многоходовой комбинацией врангелевской разведки. В любом случае, через несколько часов мы все узнаем, после того, как товарищ Артузов побеседует с господином Яковлевым. Но если все, что он говорит, правда, у меня в руках, — Дзержинский повернулся к Ленину, — окажется список врангелевских приспешников в Киеве, Одессе, Харькове и у нас в Москве. Представьте, какие преимущества это нам дает.

Ленин тут же ухватился за эту мысль:

— Нужно тотчас устроить показательный процесс. Это архиважно. Не просто расстрелять эту сволочь, но и широко осветить этот процесс, показать трудящимся, кто виноват в польском разгроме.

— Как скажите, — Дзержинский пожал плечами, — лично я нахожу здесь возможность для контрразведывательной игры. К тому же быстрый и громкий процесс в Москве может оттолкнуть от нас заговорщиков в Крыму, а все мы заинтересованы в скорейшем окончании войны на Юге, чтобы перенести ее на Запад.

— Воля Ваша, Феликс Эдмундович, я вам полностью доверяю. Играйте в игры с этими предателями, но предупреждаю, что рано или поздно нам все равно придется их расстрелять.

Все сидящие в комнате хорошо поняли прозрачный намек вождя: крымским заговорщикам можно пообещать полную амнистию "в точных выражениях и гарантиях". Однако это не означает, что по истечении определенного времени этот вопрос не будет пересмотрен. Через несколько минут под составленным заранее обращением к врангелевским офицерам стояли три подписи.

Беседа третья.

Дело не горело, но уже дымилось, документ жег руки, да и разговор предстоял совсем не простой, поэтому секретарь Особого совещания при Главкоме Медянцев [23] решил заехать на квартиру к своему нынешнему начальнику, генералу Алексею Алексеевичу Брусилову.

— Дело не терпящее отлагательств, Алексей Алексеевич! Вам нужно подписать эту бумагу.

Брусилов пробежал текст глазами:

Документ № 4. [24]

"Воззвание

к офицерам армии барона Врангеля.

Офицеры армии барона Врангеля!

Время и опыт должны были обнаружить перед большинством из вас ту преступную и постыдную роль, которую вам навязали ваши вожди в то время как трудовая Россия истекает кровью в борьбе с польской шляхтой, которую поддерживают хищники всех стран.

Вы, русские офицеры выполняете роль вспомогательного отряда на службе польских панов. Кто вас ведет? Черносотенный немецко-русский барон, который пытался столковаться с кайзером Вильгельмом против Антанты..."

Брови старого генерала поползли вверх. Он считал, что за три года привык к образцам советского красноречия, но это... Брусилов заглянул в конец документа:

"...Честно и добровольно перешедшие на сторону Советской власти не понесут кару. Полную амнистию мы гарантируем всем переходящим на сторону Советской власти. Офицеры армии Врангеля! Рабочее-Крестьянская власть последний раз протягивает вам руку примирения".

Под текстом стояли подписи: "Председатель ВЦИК М.И.Калинин, Председатель СНК В.И.Ленин", "Нарком по военным и морским делам Л.Д.Троцкий", "Главнокомандующий всеми вооруженными силами Республики С.С.Каменев". Напротив должности Председателя Особого совещания при Главкоме красовалось пустое место.

— Я не могу так сразу, Иван Филиппович! Судя по всему, этот документ очень важен. Оставьте его у меня до следующего дня, я его посмотрю и обдумаю...

— Алексей Алексеевич! — Медянцев даже всплеснул руками, — Это совершенно невозможно, это очень экстренно! Все уже подписались, дело за Вами. Кстати, с Вами хотел бы поговорить по этому поводу товарищ Склянский, он Вас ждет у себя завтра в любое время.

Старик с сухим острым лицом, похожий на Дон Кихота, пожевал губами и молча поставил росчерк.

Беседа четвертая.

Генерал Алексей Алексеевич Брусилов оглядел собравшихся. Он пригласил немногих — тех, кому доверял. На него вопросительно смотрели бывшие царские генералы, а теперь трогательно лелеемые товарищем Троцким военспецы Павел Павлович Лебедев, [25] Георгий Николаевич Хвощинский, [26] Андрей Миардович Зайончковский, [27] Валерий Николаевич Клембовский — фактические организаторы Красной Армии и ее главные стратеги. Брусилов знал, что, как и он, эти генералы перешли на службу к большевикам, оставаясь в душе монархистами. Эти люди редко виделись, но и не выпускали друг друга из поля зрения. Кредо у этого небольшого замкнутого социума было очень своеобразное: руками большевиков покончить с "этой сволочью" — кадетами, эсерами и меньшевиками, а затем свергнуть большевиков с помощью Красной Армии и, естественно, восстановить монархию. Основным заблуждением этих людей состояло в том, что они до сих пор отрицали, что армия может иметь цвет. Тем не менее, собрание у Брусилова носило конспиративный характер: встречаться явно всем вместе этим людям было нежелательно.

Поняв, что пауза затягивается, и собравшиеся ждут от него объяснений, стареющий генерал откашлялся и негромко начал:

— Приношу мои извинения за беспокойство, господа. Однако я не мог не поделиться с вами важной правительственной информации, ставшей мне известной буквально на днях. Меня вызвали в Кремль, где со мной разговаривал Склянский. [28] Он предложил мне возглавить Русскую армию в Крыму...

Кто-то из присутствующих вскрикнул. Генерал Клембовский вскочил на ноги, но тут же сел. Выдержав эффектную паузу, Брусилов продолжал:

— Склянский мне рассказал, что в штабе и даже в войсках Врангеля происходит настоящее брожение. Что многие войска не хотят сражаться с красными, и тем более бежать за границу. Что их заставляют силой, — тут Брусилов позволил себе усмехнуться, — драться и покидать родную землю. Что состав офицеров определенно настроен против распоряжений высшего начальства.

Здесь Брусилов снова сделал паузу, чтоб отдышаться. Остальные генералы смотрели на него не двигаясь, как загипнотизированные. Брусилов продолжил:

— Он задал вопрос, соглашусь ли я принять командование врангелевской армией, если она останется в России без высшего начальства. Я отвечал ему, что очень мало склонен теперь принимать какую-либо армию, что я стар и болен. Но если это буден необходимо, — голос Брусилова задрожал, — я приду на помощь русским офицерам, солдатам и казакам постараюсь быть для них руководителем и согласовывать их действия с планами Советской республики...

Генералы разом зашевелились.

— Наконец-то! — воскликнул Клембовский, — конец братоубийству!

— А под какие гарантии врангелевские войска готовы... остаться без высшего начальства в России? — холодно глядя на Брусилова хитрыми близорукими глазками спросил генерал Лебедев, начальник Полевого штаба РВСР, лучший военный стратег Красной Армии. По мнению всех людей, близко знакомых с работой Главного Командования красных, этот человек играл при Главкоме Сергее Каменеве туже роль, что Борис Годунов при Федоре Иоанновиче. Сейчас он злился, что информация такой важности прошла мимо него.

— Полная амнистия без исключения и соответствующее обращение Главкома Каменева или самого Троцкого — ответил Брусилов.

— То есть никаких, — в тон Брусилову продолжил генерал Зайончковский, человек едкий и злой на язык, и потому чуткий на всякого рода двусмысленности. Брусилов вскинулся:

— Конечно, я поеду на юг с пентаграммой, а вернусь с крестом, — он истово перекрестился, — и силою свалю этих захватчиков и безумцев. В этом я рассчитываю и на вас, господа генералы. Если вы меня поддержите...

— То все равно ничего не получится, — отрезал генерал Лебедев, глядя в пространство — Не знаю, Алексей Алексеевич, чего больше в Вас сейчас — политической наивности или политического авантюризма? Политическая наивность, переходящая в авантюризм...

Его правая рука, генерал Георгий Хвощинский уже чертил на листе бумаги какую-то схему из непонятных непосвященным значков, стрелок и вопросительных знаков.

— Следует привлечь к м-м-м... обсуждению создавшегося положения так же генералов Гутора, Готовского, Новикова, Снесарева и Роттеля, — произнес наконец он, и только уловив гнетущую тишину в комнате, поднял глаза.

— Большевиков поддержало население страны, мне, как монархисту, тяжело об этом говорить, но это так, — продолжал Лебедев, — Красная Армия обеспечила целостность страны. В прошлое вернуться невозможно. Я против игр в заговорщики.

— Но, Павел Павлович, мы же пошли в Красную Армию с благословения "Национального центра" специально, чтобы не дать формироваться армии, а теперь... — начал Хвощинский, — А теперь мы можем наконец свалить большевиков...

— Мы не можем свалить большевиков, слишком поздно, — Лебедев поднялся, — Я ухожу. Оставляю за собой право противодействовать вашим выходкам... не привлекая ЧеКа, разумеется, в этом можете оставаться благонадежны... Георгий Николаевич, — развернулся он к своему заместителю, — Вы со мной?

— Я остаюсь, — упрямо произнес Хвощинский, — я три года ждал этого момента.

Павел Лебедев пожал плечами, и вышел. Генерал Андрей Зайончковский пытливо приглядывался к Алексею Брусилову. "Старчески хитер и трусливо расчетлив, — характеризовал он про себя старого друга, — если уж он ввязался в эту авантюру... Что ж, кто не рискует, тот не пьет шампанского".

Расходились поздно за полночь. Все было обдумано, роли были распределены.

Документ № 5. [29]

Из доклада П.П.Лебедева Предсовнаркома В.И.Ленину.

"В заключение считаю необходимым повторить основную мысль, приводящую меня к изложенному решению: одновременная борьба с Польшей и Врангелем нам успеха не дала; необходима массировка сил и средств против одного из этих противников, и именно против Врангеля".

Документ № 6. [30]

Собственноручная записка А.А.Брусилова, составленная перед беседой с Л.Д.Троцким.

"1.Мне необходимо знать, куда будет направлена армия и что с ними приблизительно будет сделано.

2.Полная амнистия всем заключенным офицерам, не обвиненным в каких-либо тяжких преступлениях, не считая таковыми принадлежность к бывшим армиям Деникина, Юденича, Колчака.

3.Возвращение эшелонов арестованных, перевезенных с Юга на Север".

Документ № 7

Приказ о назначении А.А.Брусилова командующим Крымской АрмиейБланк: "Совершенно секретно

Приказ

Революционного Военного Совета Республики16 сентября 1920 года Љ 689 гор.Москва

Революционный Военный Совет Республики по согласованию с Главнокомандующим Вооруженными Силами назначает председателя Особого совещания при Главнокомандующем Всеми Вооруженными Силами Республики, генерала А.А.Брусилова командующим всеми войсками, находящимися в настоящее время под командованием барона Врангеля с переименованием этих войск в Красную Крымскую Армию. Приказ вступает в силу по устранении барона Врангеля от командования.

Председатель РВСР Л.Д.Троцкий

Главком С.С.Каменев"

Документ № 8.

Выписка из постановления Особого Совещания при Главкоме от 15 сентября 1920 года:

"Слушали сообщение Председателя ВЧК Ф.Э.Дзержинского ознакомившего членов ОС с информацией члена РВС Юго-Западного фронта С.Гусева получившего негласные сведения, что бывшие царские генералы, а ныне военспецы А.М.Зайончковский и В.Н.Клембовский стоят во главе белогвардейского заговора внутри РККА. В связи с этим постановили: вывести военспецов Зайончковского и Клембовского из состава Особого Совещания при Главкоме, и арестовать их в зале заседания. Передать поступившие материалы во Всероссийскую Чрезвычайную Комиссию по борьбе с контрреволюцией и саботажем".

Документ № 9.

Приказ председателя ВЧК Ф.Э.Дзержинского — А.Х.Артузову."Всероссийская

Чрезвычайная комиссия

по борьбе

с контрреволюцией и саботажем

при Совете народных комиссаров.

Председатель.

16.09.20. № 1287.

Приказываю срочно поместить под стражу бывших генералов, ныне военспецов Красной Армии А.Зайончковского и В.Клембовского по обвинению в контрреволюционном заговоре. Не допускать никаких контактов с внешним миром. Допросы арестованных поручаю проводить лично вам. Ф.Э.Дзержинский".

Документ № 10."Всероссийская

Чрезвычайная комиссия

по борьбе

с контрреволюцией и саботажем

при Совете народных комиссаров.

15 сентября 1920 года

Москва

Ордер.

Предписывается товарищу В.Стырне провести обыск на квартирах бывших царских генералов Зайончковского и Клембовского и задержать всех находящихся там лиц. А.Х.Артузов".