|
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
ГЛИНЯНЫЙ РАЙ
Сальваторов Мартель Агдамович
Часть 1. Как куры в ощип
Пролог
Казахская ССР, Тургайская область, Жанадалинский район,
01 апреля 1978 года, суббота.
Все святые загуляли,
Видно, бога дома нет.
Бог уехал за границу
И не будет сорок лет.
(Народное творчество)
Сэлынай, рыжий Бог целинных чертогов, благочинно сидел на невысоком пригорке, редком в этой, качественно распаханной Тургайской степи. Отхлебывал вкусный арак, настоянный на пресноводных креветках и, тихо мурлыкая, млел от тяжести неадекватных образов, наполнявших его божественное суглинистое сознание. Сэлынай — это было то маловразумительное, хотя и чем-то невыразимо для него приятное, ласкающее божественный слух, имя, которое дали ему местные его поклонятели. Или поклонники? Поклонщики, а может быть и всякие полковники-подполковники? Да хрен его знает, как будет правильнее!
Наверное, по аналогии с Домовым, фонетически правильнее и толерантнее было бы его называть Целинным или, к примеру, даже Сэлынным, однако в силу своей восточной ментальности и не менее восточного происхождения, скуластый и узкоглазый Сэлынай принципиально оставался именно Сэлынаем и не как иначе, шайтан задери его рыжую патриотическую задницу!
Рыжий Бог Степной — так поэтично, а если быть до конца политкорректным, то, на самом деле, конечно же, по-акынски, он любил называть себя, ибо эти земли буквально взывали к нему так себя называть на всех мыслимых и немыслимых языках этой сказочной казахстанской долины своим изумительным цветом желтой неотлепимой глины и, присутствующих в ней, таких же неотлепимых люминиевых руд красноватого оттенка.
Честно говоря, уважаемые читатели, что такое люминиевая руда, Сэлынай толком не знал, но зато очень ярко представлял себе это, присутствуя в качестве дежурного эгрегора (коллективного сознания, то бишь) на завидно регулярных пирушках машинистов огромных шагающих экскаваторов Тургайского рудодобывающего предприятия, когда те (машинисты, понятное дело, а не сами экскаваторы) ежемесячно обмывали свои авансы и получки.
Ну, так вот, по опрокидывании некоторого числа зачетных граненных стаканов рабочая гордость советских экскаваторщиков чаще всего коллективно глючила огромных огнедышащих птиц серебристого металла или некий, сверкающий тем же металлом, ядрен-батон, падающий на некую красивую белоколонную юрту, находящуюся где-то за синим морем, белой пеной и поздно-волосатым флагом.
Именно так, не звездно-полосатым, как могли бы вы подумать, уважаемые цивилизованные читатели, согбенные под тяжким бременем белого человека, горячие поклонники творчества мистера Киплинга и хера Ницше, а поздно-волосатым, как мнили они, сущности неизмеримо более высокого порядка, то есть новая историческая общность — советский народ, как назвал их лично товарищ Генеральный Секретарь ЦК КПСС Леонид Ильич Брежнев.
В богатом воображении сих достойнейших представителей советского общества упомянутая юрта чудесным образом превращалась в гигантский степной гриб, а они (экскаваторщики, ясный бантик, а не экскаваторы) неистово орали при этом что-то про Кузькину Мать, смачно давя и растирая дымящиеся окурки "Беломора", "Примы", " Астры", "Ватры", "Джетысу", "Севера", "Прибоя", "Памира", "Казбека" ...
Понятное дело, что все это было, в основной своей табачной массе, говно известных советских брендов типа дровянистого "Тбилтабака", вонючего "Бакутабака" или водянистого "Моршанска" (не всем же курить алма-атинский табак) , но, тем не менее, говорят, что в Союзе маркетинга не было, а ведь я только слегка затронул самые дешевые и распространенные торговые марки безфильтровой табачной продукции того "застойного" периода, как обычно, завезенной накануне в продмаг Северного аркалыкского микрорайона!
На самом деле, все это было сейчас абсолютно неважно, ибо рыжий Бог степной Сэлынай, держа в левой руке своей складной стаканчик с фирменным степным араком, правою рукою тихонько...
— Эй-эй-эй!!!Вы чо там совсем охренели на своих уютных диванах, друзья мои, читатели-поклонятели? Это же Бог, хотя и степной, мля, а вы пошляки, ну ничего святого не осталось в людях... Короче, я продолжаю. Ну так вот, правою рукою рыжий Бог степной уже держал миленький такой косячок, вкуривая божественную травку. А спросите меня, господа циничные поклонятели, какую еще травку, как не божественную, мог вкуривать сам рыжий Бог целинных степей Сэлынай?!
Или спросите у самих себя, ибо ответ на сей вопрос найдете только в глубине своего сердца, господа многоопытные поклонщики, какая еще трава, кроме степной, может носить право называться божественной?
— Сэ-лы-най... Пых-пых!!! Как много в этих звуках! Сэлынай — это не только девяносто восемь с половиной килограммов божественной сущности, как могли бы подумать господа-товарищи полковники-подполковники, но и миллиард пудов целинного зерна, ...
— Глюк-глюк-глюк, хрум-хрум-хрясь, а ничего так креветочный арак, особливо с хорошо прожаренными рыжими степными мухами, да под хорошую травку!
Между нами мальчиками говоря, Сэлынай ничуть не смущался, делая одновременно две, а то и три, предосудительные вещи разом, поскольку отдыхал Рыжий Бог Степной, как и весь советский народ, а также лично товарищ Леонид Ильич Брежнев, с чувством глубокого самоудовлетворения от хорошо выполненной работы. Миллиард пудов ценнейшего целинного зерна действительно был собран прошедшей осенью с его необъятных полей, несмотря на все старания партийно-комсомольских номенклатурщиков всех мастей, возрастов и национальностей, а озимые уже дружно взошли, обещая хороший урожай яровых и в этом году.
— Это я люблю. Но только в нерабочее время и под хорошую закуску. Знаете, я живу на лесопосадке. Там недалеко пруды, карагачи. Так хорошо! Сядешь в тени... Что, дети? Какие дети? Нет, никаких детей! Я ухожу подальше. И вообще не портю окружающую среду, равно как и прочие дни недели. После меня всегда чисто. У меня есть хороший приятель, Колотун-бабай (Дед Мороз, по-вашему), он вообще язвенник, ему ничего нельзя. Он приходит просто посмотреть, порадоваться за меня. Понимаете? Когда кусок целинного хлеба посыпаешь маковой соломкой, а сверху пресноводную креветочку...
Ну да, эгрегор, то есть, иначе говоря, коллективное сознание, он же — Бог, он же Гоша, тпр-р-ру!!! В этом месте божественное сознание Сэлыная было омрачено очередным напоминанием о его относительно недавно приобретенной шизоидности, вдоволь разбавлявшей его давно и прочно накуренные образы своими совершенно посторонними явлениями современной и не очень современной объективной действительности.
С откровенно недовольным видом Сэлынай привычно загасил косяк о каблук добротного, угольно черного, резинового сапога (сменял на свои рыжие сафьяновые у одного ушлого бригадира второй полеводческой бригады зерносовхоза Жанадалинский), бережно, не пропадать же добру, затолкал по-прежнему благоухающий (кто сказал вонючий?), хотя и изрядно обгоревший драгоценный кулечек в дальний уголок накладного кармана весьма теплого и страшно моднючего небесно-голубого ватника (еще один продукт сравнительно честного обмена на свою морально устаревшую, как его уверили, рыжую лисью шубу, но уже с бригадиром третьей полеводческой бригады).
Честно говоря, Сэлынай не знал, существует ли четвертая бригада или, к примеру, даже, пятая или, там, шестая. Более того, он никогда всерьез не задумывался над таким, откровенно глупым вопросом, как существуют ли, вообще, белковые формы жизни за пределами трижды благословенного Жанадалинского района. Дежурные посиделки с аркалыкскими рудокопами, конечно же, не в счет — ну что там можно увидеть из глубокого котлована, окруженного огромными бурыми отвалами, кроме вечного синего неба, далеких белых облаков и священного диска золотого солнца?
Однако, в одном рыжий Бог степной был твердо уверен: никогда и ни при каких обстоятельствах нога его божественная больше не ступит на территорию первой полеводческой бригады, причиной чего были весьма веские обстоятельства в лице чересчур ушлого и хулиганистого, даже по сегодняшним меркам, чубатого бригадира Хомяченко, откомандированного когда-то, вроде как, из-под самой хлебной Полтавщины, что на Украине.
Вспомнив последнюю, позорно им проигранную, партию в подкидного дурака, Сэлынай божественно выругался, в тридцать два так русско-украинско-казахских загиба (типа, акинаузен, ымать вашу мать, курметы жолдастар...), неумело сплюнул сквозь щель в передних зубах (щель возникла недавно, аккурат после пьяной драки с тем же Хомяченко) и зашагал, невольно подражая самопровозглашенному совхозному авторитету, широкой весенней степью, по-хозяйски разбрасывая первобытно-дикое, но тут же прорастающее многоцветье майских тюльпанов, подснежников там и всяких лютиков-семицветиков...
А хрен его знает, чего он там разбрасывал, этот рыжий Бог степной Сэлынай, ну не ботаник я, по чесноку! Можа лютики-тюльпаны, а можа и ржавые гайки с болтами или красивые патроны, знаете, с такими бронебойно-зажигательными и трассирующими пулями, кои найдут через века в этих трижды благословенных самим Сэлынаем местах долбанные сталкеры с еще более долбанутыми выживальщиками и прочими такими же "краеведами"!
Весна, весна катилась неукротимо-стремительным, колесно-тракторным домкратом по целинной Тургайской степи 1978 года...
Глава 1
Россия, г. Рязань, квартира мэтра Сальваторова,
31 декабря 2014 года, среда.
Порой бывает так паршиво,
Что даже чай не лезет в глотку.
И помогает только пиво,
Которым запиваешь водку!
(Народное творчество)
— ...А вот ты знаешь, Равик, я часто вспоминаю Тасты-Талды нашего целинного детства, Равик, и тяжелые килограммы рыжей неотлепимой глины на угольно черных резиновых сапогах, Равик, и привозную воду с этими подозрительно извивающимися червячками... Что? Ракообразные? Хрен с ними, пусть будут пресноводными креветками, ботаник, мля. А такой же подозрительный привозной хлеб с хорошо так прожаренными рыжими степными мухами, и откровенно тупых партийно-комсомольских номенклатурщиков всех возрастов и национальностей, Равик, и ....
— Что? Дрозофилы?! Какие, нахрен, дрозофилы, Рав?! Я же сказал, что рыжие степные мухи, а не мушки, что, в свою очередь подразумевает самые жирные и самые наглые мухи на всей территории как советского, так и постсоветского пространства, брат, не говоря уже о территориях угнетенных негров стран Европы, Африки, Австралии, Северной и Южной Америки... — пьяный всхлип, а дальше собравшись и с каким-то отчаянным воодушевлением:
— А с другой стороны, Равик, ты помнишь, Нет, Равиоль, ты помнишь весеннюю степь в каком-то первобытно-диком многоцветьи майских тюльпанов? А наших крутейших, даже по сегодняшним меркам, учителей, распределенных к нам со всего необъятного Советского Союза? А просто богатую, потому как никогда не попрошайничала, а отдавала, советскую школу? А... — новый пьяный всхлип.
— И, ва-а-ащщще, Равик, все чаще, вспоминая все это, мне иногда кажется, что это был какой-то невообразимый рай, Рав... Просто, мы тогда этого не понимали, Равиоль (хлюп-хлюп).
— Марик, а может это и был рай? — подозрительно трезвое, четко сформулированное, но непривычно лаконичное, несмотря на праздничный канун нового 2015-го года, замечание младшего брата заставило меня, как минимум, слегка насторожиться.
Для достаточно квалифицированного маркетингового аналитика, коим является Ваш покорный слуга, столь глубокомысленная сентенция из уст самого молодого побега нашей той, еще советской семьи, показалась мне так называемым аномальным отклонением, статистическим выбросом, если хотите.
Ну да, брат родной, ну да, талантливый российский поэт, широко известный в узких кругах, кхе-кхе-кхе. и все такое прочее. Но несвойственная ему оптимистичная философия Страны Дураков? Помните, когда Карабас-Барабас, в исполнении замечательнейшего советского актера Владимира Этуша, сидит, счастливо играя на тубе, а за дверью гроза, ливень и мокрый Дуремар?
— Это просто праздник какой-то! — и дальше на тубе наяривает...
Впрочем, я тогда ни сном, ни духом не ведал, через что пришлось брату пройти в свое время, прости Брат, прости. Прости, брат, тихое печальное сумасшествие созерцанья унылых уральских закатов, пусть даже если те же уральские рассветы ты предпочитал сладко проспать. Что поделать, детская еще особенность типичной хронической "совы".
Прости, мой младший брат, за твое истинно самурайское отношение к вопросам жизни и смерти, когда ты решил, что уже умер, а все остальное не имеет никакого значения, ибо нужно отдать долг жизни ныне живущим.
И я безмерно рад за тебя, Равиоль, что ты в глубине души своей нашел неведомые силы, встретил свою настоящую любовь, создал новую семью и, надеюсь, научился жить, думая не о себе, а о близких...
— А знаешь, опять сентиментально заканючил я, пытаясь собрать и глаза, и мысли, и лацкан рубахи (разговор шел по скайпу) в один цельный, как мне могло показаться на тот момент, чеховский образ,
— Марик, извини, мне тут с Данькой надо погулять.
Уместна отметить, что Данька — это младший сын брата Рава, такой же младший в роду, насколько и глубоко, пусть даже заочно, обожаемый всем кланом Сальваторовых. Заочно, потому как судьба-злодейка в лице бывших и нынешних руководителей постсоветского пространства разбросала нас всех по разным городам и весям всей нашей, когда-то необъятной, а ныне, сморщенной в отдельные бомжатские лоскутки, Советской Родины.
— И ты, Брут, м-м-м, в смысле -брат, панимашшш,
пробормотал я уже опустевшему экрану крайне неудобного широкорожного монитора, тщетно пытаясь вспомнить фамилии первых руководителей той далекой уже Тургайской области и такого же далекого советского прошлого.
Не скажу, чтобы это было так важно на тот момент, как я помню, но тщательно подвыпившее сознание упрямо требовало ясности и в этом оч-ч-чень даже принципиальном вопросе, а не токмо в отношении разноцветья каких-то там майских тюльпанов в далекой казахстанской степи.
Утерев рукавом любимого нитяного, а потому все и вся впитывающего, свитера набежавшую скупо-мужскую соплю (короче, Что набежало, то набежало), я с какой-то пьяной обреченностью типа, делай, что должен и свершится, то, чему суждено, достал свой многострадальный мобильный гаджет.
Кстати, не к ночи говоря, надобно бы отметить, что мой гаденыш, как я его за глаза, то бишь, за камеры сверхвысокого разрешения называю, та еще тварь высокотехнологичная, м-м-мля.
А как еще прикажете называть непонятно капризное компактное устройство с высокоскоростным 64-ядерным процессором и емким топливным аккумулятором, огребшее в ущерб семейному бюджету терабайтную память и, соответствующее программное обеспечение для не менее соответствующих интеллектуальных драйверов, стоившее мне трех недель ночных бдений?
Плюс, не стоит забывать о фонарике со сверхмощном лазерным светодиодом и правильном, с моей точки зрения, конечно же, информационном наполнении этих долбанных терабайт, буквально всосавших в себя научно-техническую и библиотеку, многожанровую подборку фантастики, ностальгическую программу телевизионных передач советско-перестроечного периода и, само собой любимую музыку времен моей молодости.
|
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
