Прода Мораны

Глава 6

Натирание обуви свежей ваксой со стороны было очень похоже на своеобразную медитацию: прикрыв глаза, молоденькая брюнетка в форме вспомогательной штабной службы люфтваффе раз за разом размеренно водила тряпочкой-бархоткой по черной коже, доводя ее поверхность до идеала, выражающегося в глубоком и равномерном глянцевом блеске. В прекрасных лиловых глазах оберхельферин царила полная безмятежность, а изящные ушки были скрыты за грубыми наушниками, провод от которых сползал по ее округлому плечу на столик — и уходил в прямоугольную коробку бывшей немецкой радиостанции для бронетехники, переделанной в довольно приличный радиоприемник. Казалось, ничто в мире не способно отвлечь ее от доведения до совершенства собственноручно сделанных ботинок... Однако стоило ее подчиненному начать спуск в командирскую землянку, жгучая красотка с явными испанскими корнями все же завершила свое занятие, после чего неторопливо сдвинула в сторону левый наушник, услышав почтительное обращение на неплохом хохдойч:

— Не помешал товарищ оберхельферин?

— Нет. Присядь пока.

Кивнув, деловитый гефрайтер в серо-синей флигерблузе люфтваффе с нашивками авиационного механика спокойно присел за стол в штабном отсеке советского партизанского отряда. Немного повозился с ремешком своей полевой сумки — и начал перекладывать стопочки бумажных треугольников в грубовато сшитую брезентовую торбочку, где уже лежало с полсотни таких же самодельных конвертиков полевой почты РККА. Закончив, молодой ариец обстоятельно отчитался на чистом русском языке:

— Письма собрал у всех, пятерым малограмотным помог написать, наличие адресов проверил.

— Сам не запамятовал послать весточку родителям?

— Никак нет, не забыл.

Внутри молодого воина-красноармейца тугим узлом переплелись смущение и надежда: поколебавшись, он все же произнес:

— Тащ командир, разрешите просьбу?

— Слушаю.

— Вы же девушка...

Удивившись, весьма красивая и уже довольно фигуристая брюнетка с нескрываемой иронией поинтересовалась:

— Это так заметно?

Слегка порозовев скулами, гефрайтер... То есть младший сержант Голиков собрался, и таки-успешно превозмог внезапный приступ косноязычия.

— Я это к тому, что, может — вы какие-нибудь красивые стихи знаете? Я жене письмо написал, но оно... Корявым получилось.

Неопределенно хмыкнув и поразмышляв с десяток секунд, "тоже девушка" милостиво кивнула:

— Возьми у меня в планшетке чистый лист, линейку и ручку-самописку.

Обрадовавшийся Голиков в момент организовал себе временное рабочее место.

— Как имя жены?

— Настёна. То есть Анастасия. Мы за два месяца до моего ухода в армию: специально заявление в райком комсомола писали, чтобы нас пораньше расписали в ЗАГС-е.

Непроизвольно улыбнувшись, суровый и требовательный к подчиненным, и одновременно весьма скучающий по родным и молодой жене, сержант чуточку стеснительно признался:

— Настя настояла: я-то хотел после того, как отслужу, но она сначала своих родителей уговорила, потом моих.

— Хорошее имя у твоей жены. Записывай...

Внезапно вскинув ладонь в жесте молчания, Александра вернула наушник обратно и замерла, слушая трансляцию вечерних новостей от "Радиовещательной корпорации Рейха". Впрочем, длилось это недолго: главное немецкий диктор поведал в первые же минуты своего гневного монолога, а остальное было пеной лишних слов и эмоций от "очередного гнусного преступления англо-саксонских выродков против доблестных войск..." — и так далее, и тому подобное.

— Положи линейку так, чтобы оградить ей треть листа: там ты запишешь в столбик стихи.

Все время ожидания помкомвзвода с удовольствием вдыхал запах сушеных лесных трав, подвешенных в небольших мешочках под потолком отсека — а услышав негромкую команду, охотно принялся ее исполнять.

— Когда вода всемирного потопа

Вернулась вновь в границы берегов

Из пены уходящего потока

На берег тихо выбралась любовь...

Нежный голос Саши стал самую чуточку мягче, и от этого еще сильнее завораживал и затягивал в звучание любовной лирики: однако молодой мужчина был давно и безнадежно влюблен в собственную жену, и посему всего лишь торопливо переносил слова на бумагу. И только когда все закончилось и он перечитал "Балладу о любви" на два раза, Голиков восхищенно признался:

— Красиво. И прямо... Пробирает.

Немного помолчав, осторожно полюбопытствовал:

— Это ваши?

Покачав головой, Александра честно призналась — одновременно с этим перенастраивая радиоприемник на волну вещания английской новостной службы Би-Би-Си:

— Нет, одного очень талантливого поэта и певца. Дай-ка мне.

Уважительно покачав головой, начинающий ценитель поэзии послушно передал заполненный на треть лист; следом отдал и чернильную ручку, золотое перо которой всего за несколько минут изобразило на бумажной глади небольшой портрет-миниатюру Вилена. Пока он недоверчиво-радостно разглядывал свое изображение, а затем эксплуатировал на износ трофейный химический карандаш, выплескивая свои чувства к далекой, но нежно любимой супруге — лейтенант Морозова вновь смежила веки и замерла, слушая английскую версию вечерних новостей. Меж тем, в командирскую землянку пожаловали очередные ее подчиненные: первой до штабного отсека дошла ефрейтор Асмолова, наряженная по советской армейской моде "осень-41" в новенькие шапку-ушанку, темно-зеленую телогрейку и ватные штаны. Большая земля не забывала про белорусских партизан, регулярно отправляя по их душу бомбардировщики "Пе-2" с разнообразной полезной загрузкой — и неделю назад несколько таких "авиабомб" прилетели и по отряду "Чырвоная зара". В ходе полуночного налета одинокого "Петлякова" на окрестности фальшивого партизанского лагеря, короткая серия из четырех плотно увязанных тюков с комплектами зимней формы успешно поразила колхозное картофельное поле. Одно из, если точнее. И даже более того, первая "авиабомба" с изумительной точностью попала по одному из разложенных треугольником ярких костров, а последняя шмякнулась почти на голову председателю отряда. Товарищ Брагин опрометчиво думал, что если он отойдет на сотню метров от огненного маяка, это надежно убережет его от меткости сталинских соколов — однако те наглядно доказали, что при желании достанут любого, и никакая ночь им в этом не помеха...

— Тащ лейтенант, разрешите доложить?

Вернувшаяся с планового радиосеанса связи ефрейтор Асмолова резко замолчала и осторожно попятилась обратно в коридор. Где тихонечко открыла дверь своего небольшого служебного отсека для сержанта Каланчова, дабы тот мог занести внутрь брезентовую сумку с отрядной радиостанцией "Север-2-бис" и связку секций сборно-разборной антенны. А затем, поблагодарив и выпроводив галантного кавалера прочь, засела за расшифровку сообщений и распоряжений из штаба Минской партизанской бригады — коих в этот сеанс пришло больше обычного. Что же до заместителя командира взвода, то он, проверив как там висит на гимнастерке его новенькая медаль "За Отвагу", осторожно потопал в штабной отсек — где громким шепотом поинтересовался у сослуживца-приятеля:

— Вилен, давно командир так сидит?

Впрочем, все старания сержанта издавать поменьше шума оказались тщетными, потому как стоило ему появится, как от него пошла мощная волна запахов влажного осеннего леса, свежей сосновой стружки и смолы-живицы.

— Уже скоро.

Услышав главное, изрядно набегавшийся и уставший за последние дни замкомвзвода снял с плеча и повесил на торчащий из стены крючок свой верный ППШ, затем определил на эту же вешалку основательно измазюканный в разнообразной грязи самодельный бушлат. В отличие от модницы-радистки Катерины, он предпочитал носить смешанные наряды: нынче на нем были немецкие ботинки и штаны, советская гимнастерка с шапкой-ушанкой, и та самая укороченная до середины бедра солдатская немецкая шинель, которую опытному служаке было не жалко пачкать и рвать на хозяйственных работах. Хотя последнее время он руководил скорее инженерными с небольшим уклоном в фортификационные, которыми лейтенант Морозова озадачила почти весь личный состав их небольшого партизанского отряда.

— Уф-ф, наконец-то спокойно посижу.

— Что там у тебя, долго еще?

— Да почти все работы сделали, осталось только мостик через ручей собрать: бревна привезли, но там же "Рама" постоянно летает...

Пристроившись на лавку поближе к бревенчатой стене, Каланчов оперся на нее спиной, длинно выдохнул и на несколько секунд прикрыл глаза. Только чтобы дать им немного отдохнуть: почему-то рядом с командиром ему всегда было так спокойно... Так что чужой кулак, неприятно ткнувший его в живот, стал неприятным сюрпризом и поводом задуматься: такой ли уж приятель ему младший сержант Голиков?

— Ты чего?!?

Наклонившись поближе, Вилен едва слышно шепнул:

— Храпеть начал.

И тут же откачнулся обратно, потому как командир сняла наушники и поочередно подернула рукава своего ладно сидящего сине-серого кителя, украшенного фирменным летящим орлом люфтваффе, штабным знаком-нашивкой и двумя желтыми кантами оберхельферин.

— Так. Довожу до вашего сведения, что сегодня днем англичане применили боевые отравляющие вещества против немецко-французских частей, штурмовавших Оксфорд и разгружавшихся с морского транспортника в Кардиффе. Если верить германским дикторам, то это был зарин...

Лица двух сержантов дружно вытянулись и налились тревогой от таких не самых хороших новостей.

— Каланчов, что у нас с трофейными противогазами?

Тряхнув головой для пущей бодрости мыслей, замкомвзвода уверенно отчитался:

— Полторы сотни точно есть. Только не все в полном комплекте: мы же их все больше ради жестяных газбаков брали: в этих тубусах всякую нужную мелочь удобно хранить и носить.

— Проверить, затем раздать под роспись для постоянного ношения и провести не меньше трех учений по быстрому одеванию по команде "Тревога, газы!".

— Есть! Тащ командир, так что получается — немцы нас скоро травить будут?

Развернувшись к приоткрытому стальному ящику со старательно затертой, но все равно видимой нацистской символикой, Александра достала из трофейного сейфа стопку карт (тоже по большей части трофейных) и быстро перебирая их в поиске нужной, "успокоила" красноармейцев:

— Могут. Хотя СССР и Великобритания так и не заключили официальный военный союз против Третьего рейха, но — кому и когда это мешало? К тому же, тут ведь главное начать: и раз уж англичане первыми применили боевые отравляющие вещества, то этим они развязали руки немцам для ответного использования... Так, вот и она.

Раскладывая на столе сложенный вчетверо лист плотной бумаги, прекрасная оберхельферин заметила в продолжение разговора:

— Я удивляюсь, почему на нас зажигательные бомбы ни разу не сбросили: до начала осени такая жара стояла, что хватило бы пары сотен зажигалок с белым фосфором, чтобы выкурить всех из лесов — огнем горящего сосняка и дымом тлеющих торфяников. И никакие болота нас бы не спасли... Так, товарищ сержант, смотрим сюда:

Тонкий девичий палец провел короткую дугу по расстеленной карте, отображающей окрестности их небольшой лесной цитадели с засевшими в ней партизанскими отрядами — и остановился на одной из отметок, показывающих расположение упавших в разное время своих и чужих бомбардировщиков, истребителей и штурмовиков. Синий цвет и скупой набор условных обозначений подразумевали, что в данном конкретном месте лежал один из самолетов ВВС РККА — а конкретнее "летающий танк" Су-6, не вернувшийся на родной аэродром из своего последнего боевого вылета.

— Наблюдения за немецкими авиаразведчиками показали, что они используют нашего "грача" как один из ориентиров: подлетают к нему на высоте триста-пятьсот метров, делают поворот с набором высоты, и идут над лесом уже на километре или чуть ниже. Крупнокалиберный пулемет Владимирова может достать самолет и большей высоте, но если устроить засаду рядом с нашим штурмовиком, то на дистанции в полкилометра, стреляя вдогон с нормального зенитного станка-треноги — я эту "раму" разнесу вдребезги. Задача ясна, товарищ сержант?

Заулыбавшись от приятной перспективы, замкомвзвода подтвердил:

— Так точно!

— Второстепенная задача: снять с этого "грача" листы бронекорпуса и доставить их в расположение отрядной мастерской; к выполнению приступить после проведения зенитной засады на вражеский авиаразведчик.

— Сделаем, тащ командир.

Подвинув карту своему заместителю в куцей цепочке командования взводом, Морозова вытянула из планшетки простой карандаш, однако дополнительно нагрузить своего "замка" уже не успела: со стороны лестницы послышались сдавленные чертыхания пополам с невнятным бормотанием. Затем звонко щелкнул настенный тумблер-выключатель, и в тусклом сиянии засветившихся под потолком автомобильных фар проявился пожилой партизан, подслеповато рыскающий глазами по грязноватому полу в поисках слетевших с головы очков.

— Рядом с левым сапогом, Микалай Дорофеич.

— От же бисовы ступеньки... Благодарствую, Александра Володзимировна! Я чого пришел-то: доложить, шо приказ ваш выполнен в наилучшем виде!

Благожелательно кивнув партизану, разменявшему седьмой десяток своей непростой жизни, лейтенант поинтересовалась:

— И где?

— Так вы же сказали, шо под него еще небольшой столик надо собрать: вот, на нем и стоит. Мы этот козелок-времянку рядом с курилкой сообразили — немного на отшибе, значится.

— Очень хорошо, Микалай Дорофеич: сейчас приду принимать вашу работу.

Пока рукастый и подслеповатый партизан осторожно выбирался на свежий воздух, Саша закрыла хранилище отрядных штабных бумаг и знамени, выключила радиоприемник, пристроила на голову пилотку с медно-коричневым кантом и мобилизовала сержанта и гефрайтера:

— За мной.

Открыв для них свою комнату-отсек, начальственно указала пальчиком на верхний из угловатых чемоданов и две канистры, на ручках которых были повязаны лоскут парашютного шелка и кусок шинельной ткани.

— Аккуратно берем и несем к столику возле курилки.

Переглянувшись, сержанты беззвучно распределили груз между собой и потопали с ним на выход, успев заметить, как из своей радиорубки навстречу им выглянула радистка Катерина, передавшая лейтенанту лист с благополучно расшифрованным и на два раза перепроверенным сообщением из штаба Минской партизанской бригады. По всей видимости, достаточно важным, потому как лиловоглазая оберхельферин достаточно равнодушно оглядела стоящий на импровизированном столике небольшой дубовый бочонок литров этак на пять — и опять вернула внимание половинке бумажного листа с десятком написанных на нем фраз, и прикрепленным скрепочкой листом шифроблокнота с использованным при сеансе одноразовым кодом.

— Ну, шо скажешь, Александра Володзимеровна? Как оно?

Помедлив, заказчица сложила и убрала в нагрудный карман послание из далекого штаба, и уже внимательнее пригляделась к овальной дубовой емкости, на одном из донцев которого партизаны выжгли нарисованное ей клеймо, а на крайних латунных обручах выбили короткие фразы на немецком.