|
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
|
Глава 6
Натирание обуви свежей ваксой со стороны было очень похоже на своеобразную медитацию: прикрыв глаза, молоденькая брюнетка в форме вспомогательной штабной службы люфтваффе раз за разом размеренно водила тряпочкой-бархоткой по черной коже, доводя ее поверхность до идеала, выражающегося в глубоком и равномерном глянцевом блеске. В прекрасных лиловых глазах оберхельферин царила полная безмятежность, а изящные ушки были скрыты за грубыми наушниками, провод от которых сползал по ее округлому плечу на столик — и уходил в прямоугольную коробку бывшей немецкой радиостанции для бронетехники, переделанной в довольно приличный радиоприемник. Казалось, ничто в мире не способно отвлечь ее от доведения до совершенства собственноручно сделанных ботинок... Однако стоило ее подчиненному начать спуск в командирскую землянку, жгучая красотка с явными испанскими корнями все же завершила свое занятие, после чего неторопливо сдвинула в сторону левый наушник, услышав почтительное обращение на неплохом хохдойч:
— Не помешал товарищ оберхельферин?
— Нет. Присядь пока.
Кивнув, деловитый гефрайтер в серо-синей флигерблузе люфтваффе с нашивками авиационного механика спокойно присел за стол в штабном отсеке советского партизанского отряда. Немного повозился с ремешком своей полевой сумки — и начал перекладывать стопочки бумажных треугольников в грубовато сшитую брезентовую торбочку, где уже лежало с полсотни таких же самодельных конвертиков полевой почты РККА. Закончив, молодой ариец обстоятельно отчитался на чистом русском языке:
— Письма собрал у всех, пятерым малограмотным помог написать, наличие адресов проверил.
— Сам не запамятовал послать весточку родителям?
— Никак нет, не забыл.
Внутри молодого воина-красноармейца тугим узлом переплелись смущение и надежда: поколебавшись, он все же произнес:
— Тащ командир, разрешите просьбу?
— Слушаю.
— Вы же девушка...
Удивившись, весьма красивая и уже довольно фигуристая брюнетка с нескрываемой иронией поинтересовалась:
— Это так заметно?
Слегка порозовев скулами, гефрайтер... То есть младший сержант Голиков собрался, и таки-успешно превозмог внезапный приступ косноязычия.
— Я это к тому, что, может — вы какие-нибудь красивые стихи знаете? Я жене письмо написал, но оно... Корявым получилось.
Неопределенно хмыкнув и поразмышляв с десяток секунд, "тоже девушка" милостиво кивнула:
— Возьми у меня в планшетке чистый лист, линейку и ручку-самописку.
Обрадовавшийся Голиков в момент организовал себе временное рабочее место.
— Как имя жены?
— Настёна. То есть Анастасия. Мы за два месяца до моего ухода в армию: специально заявление в райком комсомола писали, чтобы нас пораньше расписали в ЗАГС-е.
Непроизвольно улыбнувшись, суровый и требовательный к подчиненным, и одновременно весьма скучающий по родным и молодой жене, сержант чуточку стеснительно признался:
— Настя настояла: я-то хотел после того, как отслужу, но она сначала своих родителей уговорила, потом моих.
— Хорошее имя у твоей жены. Записывай...
Внезапно вскинув ладонь в жесте молчания, Александра вернула наушник обратно и замерла, слушая трансляцию вечерних новостей от "Радиовещательной корпорации Рейха". Впрочем, длилось это недолго: главное немецкий диктор поведал в первые же минуты своего гневного монолога, а остальное было пеной лишних слов и эмоций от "очередного гнусного преступления англо-саксонских выродков против доблестных войск..." — и так далее, и тому подобное.
— Положи линейку так, чтобы оградить ей треть листа: там ты запишешь в столбик стихи.
Все время ожидания помкомвзвода с удовольствием вдыхал запах сушеных лесных трав, подвешенных в небольших мешочках под потолком отсека — а услышав негромкую команду, охотно принялся ее исполнять.
— Когда вода всемирного потопа
Вернулась вновь в границы берегов
Из пены уходящего потока
На берег тихо выбралась любовь...
Нежный голос Саши стал самую чуточку мягче, и от этого еще сильнее завораживал и затягивал в звучание любовной лирики: однако молодой мужчина был давно и безнадежно влюблен в собственную жену, и посему всего лишь торопливо переносил слова на бумагу. И только когда все закончилось и он перечитал "Балладу о любви" на два раза, Голиков восхищенно признался:
— Красиво. И прямо... Пробирает.
Немного помолчав, осторожно полюбопытствовал:
— Это ваши?
Покачав головой, Александра честно призналась — одновременно с этим перенастраивая радиоприемник на волну вещания английской новостной службы Би-Би-Си:
— Нет, одного очень талантливого поэта и певца. Дай-ка мне.
Уважительно покачав головой, начинающий ценитель поэзии послушно передал заполненный на треть лист; следом отдал и чернильную ручку, золотое перо которой всего за несколько минут изобразило на бумажной глади небольшой портрет-миниатюру Вилена. Пока он недоверчиво-радостно разглядывал свое изображение, а затем эксплуатировал на износ трофейный химический карандаш, выплескивая свои чувства к далекой, но нежно любимой супруге — лейтенант Морозова вновь смежила веки и замерла, слушая английскую версию вечерних новостей. Меж тем, в командирскую землянку пожаловали очередные ее подчиненные: первой до штабного отсека дошла ефрейтор Асмолова, наряженная по советской армейской моде "осень-41" в новенькие шапку-ушанку, темно-зеленую телогрейку и ватные штаны. Большая земля не забывала про белорусских партизан, регулярно отправляя по их душу бомбардировщики "Пе-2" с разнообразной полезной загрузкой — и неделю назад несколько таких "авиабомб" прилетели и по отряду "Чырвоная зара". В ходе полуночного налета одинокого "Петлякова" на окрестности фальшивого партизанского лагеря, короткая серия из четырех плотно увязанных тюков с комплектами зимней формы успешно поразила колхозное картофельное поле. Одно из, если точнее. И даже более того, первая "авиабомба" с изумительной точностью попала по одному из разложенных треугольником ярких костров, а последняя шмякнулась почти на голову председателю отряда. Товарищ Брагин опрометчиво думал, что если он отойдет на сотню метров от огненного маяка, это надежно убережет его от меткости сталинских соколов — однако те наглядно доказали, что при желании достанут любого, и никакая ночь им в этом не помеха...
— Тащ лейтенант, разрешите доложить?
Вернувшаяся с планового радиосеанса связи ефрейтор Асмолова резко замолчала и осторожно попятилась обратно в коридор. Где тихонечко открыла дверь своего небольшого служебного отсека для сержанта Каланчова, дабы тот мог занести внутрь брезентовую сумку с отрядной радиостанцией "Север-2-бис" и связку секций сборно-разборной антенны. А затем, поблагодарив и выпроводив галантного кавалера прочь, засела за расшифровку сообщений и распоряжений из штаба Минской партизанской бригады — коих в этот сеанс пришло больше обычного. Что же до заместителя командира взвода, то он, проверив как там висит на гимнастерке его новенькая медаль "За Отвагу", осторожно потопал в штабной отсек — где громким шепотом поинтересовался у сослуживца-приятеля:
— Вилен, давно командир так сидит?
Впрочем, все старания сержанта издавать поменьше шума оказались тщетными, потому как стоило ему появится, как от него пошла мощная волна запахов влажного осеннего леса, свежей сосновой стружки и смолы-живицы.
— Уже скоро.
Услышав главное, изрядно набегавшийся и уставший за последние дни замкомвзвода снял с плеча и повесил на торчащий из стены крючок свой верный ППШ, затем определил на эту же вешалку основательно измазюканный в разнообразной грязи самодельный бушлат. В отличие от модницы-радистки Катерины, он предпочитал носить смешанные наряды: нынче на нем были немецкие ботинки и штаны, советская гимнастерка с шапкой-ушанкой, и та самая укороченная до середины бедра солдатская немецкая шинель, которую опытному служаке было не жалко пачкать и рвать на хозяйственных работах. Хотя последнее время он руководил скорее инженерными с небольшим уклоном в фортификационные, которыми лейтенант Морозова озадачила почти весь личный состав их небольшого партизанского отряда.
— Уф-ф, наконец-то спокойно посижу.
— Что там у тебя, долго еще?
— Да почти все работы сделали, осталось только мостик через ручей собрать: бревна привезли, но там же "Рама" постоянно летает...
Пристроившись на лавку поближе к бревенчатой стене, Каланчов оперся на нее спиной, длинно выдохнул и на несколько секунд прикрыл глаза. Только чтобы дать им немного отдохнуть: почему-то рядом с командиром ему всегда было так спокойно... Так что чужой кулак, неприятно ткнувший его в живот, стал неприятным сюрпризом и поводом задуматься: такой ли уж приятель ему младший сержант Голиков?
— Ты чего?!?
Наклонившись поближе, Вилен едва слышно шепнул:
— Храпеть начал.
И тут же откачнулся обратно, потому как командир сняла наушники и поочередно подернула рукава своего ладно сидящего сине-серого кителя, украшенного фирменным летящим орлом люфтваффе, штабным знаком-нашивкой и двумя желтыми кантами оберхельферин.
— Так. Довожу до вашего сведения, что сегодня днем англичане применили боевые отравляющие вещества против немецко-французских частей, штурмовавших Оксфорд и разгружавшихся с морского транспортника в Кардиффе. Если верить германским дикторам, то это был зарин...
Лица двух сержантов дружно вытянулись и налились тревогой от таких не самых хороших новостей.
— Каланчов, что у нас с трофейными противогазами?
Тряхнув головой для пущей бодрости мыслей, замкомвзвода уверенно отчитался:
— Полторы сотни точно есть. Только не все в полном комплекте: мы же их все больше ради жестяных газбаков брали: в этих тубусах всякую нужную мелочь удобно хранить и носить.
— Проверить, затем раздать под роспись для постоянного ношения и провести не меньше трех учений по быстрому одеванию по команде "Тревога, газы!".
— Есть! Тащ командир, так что получается — немцы нас скоро травить будут?
Развернувшись к приоткрытому стальному ящику со старательно затертой, но все равно видимой нацистской символикой, Александра достала из трофейного сейфа стопку карт (тоже по большей части трофейных) и быстро перебирая их в поиске нужной, "успокоила" красноармейцев:
— Могут. Хотя СССР и Великобритания так и не заключили официальный военный союз против Третьего рейха, но — кому и когда это мешало? К тому же, тут ведь главное начать: и раз уж англичане первыми применили боевые отравляющие вещества, то этим они развязали руки немцам для ответного использования... Так, вот и она.
Раскладывая на столе сложенный вчетверо лист плотной бумаги, прекрасная оберхельферин заметила в продолжение разговора:
— Я удивляюсь, почему на нас зажигательные бомбы ни разу не сбросили: до начала осени такая жара стояла, что хватило бы пары сотен зажигалок с белым фосфором, чтобы выкурить всех из лесов — огнем горящего сосняка и дымом тлеющих торфяников. И никакие болота нас бы не спасли... Так, товарищ сержант, смотрим сюда:
Тонкий девичий палец провел короткую дугу по расстеленной карте, отображающей окрестности их небольшой лесной цитадели с засевшими в ней партизанскими отрядами — и остановился на одной из отметок, показывающих расположение упавших в разное время своих и чужих бомбардировщиков, истребителей и штурмовиков. Синий цвет и скупой набор условных обозначений подразумевали, что в данном конкретном месте лежал один из самолетов ВВС РККА — а конкретнее "летающий танк" Су-6, не вернувшийся на родной аэродром из своего последнего боевого вылета.
— Наблюдения за немецкими авиаразведчиками показали, что они используют нашего "грача" как один из ориентиров: подлетают к нему на высоте триста-пятьсот метров, делают поворот с набором высоты, и идут над лесом уже на километре или чуть ниже. Крупнокалиберный пулемет Владимирова может достать самолет и большей высоте, но если устроить засаду рядом с нашим штурмовиком, то на дистанции в полкилометра, стреляя вдогон с нормального зенитного станка-треноги — я эту "раму" разнесу вдребезги. Задача ясна, товарищ сержант?
Заулыбавшись от приятной перспективы, замкомвзвода подтвердил:
— Так точно!
— Второстепенная задача: снять с этого "грача" листы бронекорпуса и доставить их в расположение отрядной мастерской; к выполнению приступить после проведения зенитной засады на вражеский авиаразведчик.
— Сделаем, тащ командир.
Подвинув карту своему заместителю в куцей цепочке командования взводом, Морозова вытянула из планшетки простой карандаш, однако дополнительно нагрузить своего "замка" уже не успела: со стороны лестницы послышались сдавленные чертыхания пополам с невнятным бормотанием. Затем звонко щелкнул настенный тумблер-выключатель, и в тусклом сиянии засветившихся под потолком автомобильных фар проявился пожилой партизан, подслеповато рыскающий глазами по грязноватому полу в поисках слетевших с головы очков.
— Рядом с левым сапогом, Микалай Дорофеич.
— От же бисовы ступеньки... Благодарствую, Александра Володзимировна! Я чого пришел-то: доложить, шо приказ ваш выполнен в наилучшем виде!
Благожелательно кивнув партизану, разменявшему седьмой десяток своей непростой жизни, лейтенант поинтересовалась:
— И где?
— Так вы же сказали, шо под него еще небольшой столик надо собрать: вот, на нем и стоит. Мы этот козелок-времянку рядом с курилкой сообразили — немного на отшибе, значится.
— Очень хорошо, Микалай Дорофеич: сейчас приду принимать вашу работу.
Пока рукастый и подслеповатый партизан осторожно выбирался на свежий воздух, Саша закрыла хранилище отрядных штабных бумаг и знамени, выключила радиоприемник, пристроила на голову пилотку с медно-коричневым кантом и мобилизовала сержанта и гефрайтера:
— За мной.
Открыв для них свою комнату-отсек, начальственно указала пальчиком на верхний из угловатых чемоданов и две канистры, на ручках которых были повязаны лоскут парашютного шелка и кусок шинельной ткани.
— Аккуратно берем и несем к столику возле курилки.
Переглянувшись, сержанты беззвучно распределили груз между собой и потопали с ним на выход, успев заметить, как из своей радиорубки навстречу им выглянула радистка Катерина, передавшая лейтенанту лист с благополучно расшифрованным и на два раза перепроверенным сообщением из штаба Минской партизанской бригады. По всей видимости, достаточно важным, потому как лиловоглазая оберхельферин достаточно равнодушно оглядела стоящий на импровизированном столике небольшой дубовый бочонок литров этак на пять — и опять вернула внимание половинке бумажного листа с десятком написанных на нем фраз, и прикрепленным скрепочкой листом шифроблокнота с использованным при сеансе одноразовым кодом.
— Ну, шо скажешь, Александра Володзимеровна? Как оно?
Помедлив, заказчица сложила и убрала в нагрудный карман послание из далекого штаба, и уже внимательнее пригляделась к овальной дубовой емкости, на одном из донцев которого партизаны выжгли нарисованное ей клеймо, а на крайних латунных обручах выбили короткие фразы на немецком.
— На протечки проверяли?
— А как же!
— Прекрасно... Вилен, чемодан на стол рядом с бочонком.
Выходящие из кухни после сытного обеда партизаны по одному-двое подтягивались к курилке, усаживаясь на бревна-лавки и словно бы невзначай поглядывая на тускло сияющий вощеными боками и металлом обручей бочонок, стоящий на наспех сколоченном столике-козелке. Вернее, на две канистры с самогоном, которые помкомвзвода Голиков поставил возле него на утоптанную землю и бдительно охранял — пока перекрасившаяся в брюнетку и без зазрения совести сменившая советскую форму на вражескую командирша доставала всякое-разное из раскрытого чемодана. Для начала на грубо тесаных досках оказалась дюжина пустых немецких фляжек для воды. Потом рядом с ними выставили три солдатских котелка и еще одну, на сей раз советскую и явно полную солдатскую фляжку. Две пары мужских кожаных перчаток большого размера, четыре самых обычных граненых стакана с черными мерными рисками на боках, небольшую жестяную воронку — к слову, сделанную из крышки тубуса для немецкого противогаза...
— Кро-ар!
Бесшумно спланировавший из-за края маскировочного полога, летнаб Хугин едва не вызвал у зевак слитный стон разочарования: все почему-то решили, что бесплатное развлечение подошло к концу, ибо лейтенант сейчас все бросит и начнет разбираться с посланием, которое доставил ее ручной ворон. Нынче ведь товарищ Морозова была на хозяйстве одна, потому как — что председатель Брагин, что отрядный политрук Сошкин еще пару дней назад отправились в гости к соседним партизанским отрядам, согласовывать с их командованием план осенних мясозаготовок по конине. Ну и заодно по румынам-кавалеристам: одно без другого никак не получалось, ага. Но нет: прочитав и сунув в карман сине-серого кителя небольшой рулончик бумаги, комвзвода закончила разграбление чемодана, выложив на стол десяток тонких деревянных палочек — после чего доверила гефрайтеру-охранителю канистр убрать со стола на землю опустевшее хранилище материальных ценностей.
Меж тем, из кухни под затянутое многослойными маскировочными сетями небо вышли сразу четверо сытых и довольных жизнью аэродромных механиков Люфтваффе. Поправив ремни с карабинами Маузера, они совсем было собрались топать в казарму на очередной урок разговорного хохдойче, однако при виде небольшого собрания им тут же захотелось заполировать полученные калории свежим никотином. Ну и поглазеть с безопасного отдаления на то, чем ныне занималась их юная, но весьма грозная и временами очень властная оберхельферин, у которой для подчиненных всегда находилось доброе слово — и много полезного дела в виде очередных и внеочередных нарядов и приказов. И попробуй только не выполни ее распоряжения в установленный срок: оба сержанта взгреют так, что мало не покажется! Или сама накажет с такой выдумкой, что трижды пожалеешь, что не успел добежать с повинной головой до любого из сержантов ...
— Вилен, из канистры с шинельным лоскутом налей до верха в этот котелок.
Наблюдая за тем, как из стальной горловины льется первосортный первач, одуряюще вкусно пахнущий медом и травами, так и не отошедший от стола-козелка пожилой партизан-бондарь мечтательно вздохнул. А потом расплылся в довольной улыбке, когда лейтенант Морозова собственноручно плеснула ему в стакан жидкой премии за отлично выполненное задание.
— Благодарствую, Александра Влодзимеровна. Ну, за Победу, значится!
Сразу несколько партизан-курильщиков непроизвольно сглотнули, впервые в жизни пожалев, что они не знают бондарного ремесла: так бы помогли старому и с бочками, и с премией... И похоже, что Маркс и Энгельс услышали их молитвы: выслушав короткое распоряжение комвзвода, сержант Каланчов быстро подошел к курилке и позвал добровольцев в какую-то контрольную группу. Пока остальные партизаны скрипели извилинами, первым подал голос известный балагур и весельчак Онисим — лишь на несколько секунд опередив такого же живчика Гену Дашука:
— А это чего за группа такая?
Сержант и сам не вполне понимал, что там надо проконтролировать командиру, но основное указать бойцам смог:
— Настоечки хлебнете, а мы поглядим, как она вам пойдет.
Миг недоверчиво-радостной тишины, и курилка взорвалось энергичными возгласами и массовым добровольческим движением. Раз командир сказала надо, партизан ответил: есть!
— Я!
— Меня бери!
— Э, куда? Я первый шагнул!..
— Сиди давай, молодой ишшо...
Увы, но жестокосердный замкомвзвода отобрал в добровольных дегустаторов самогона всего четверых крепких телом мужиков — демонстративно проигнорировав мельтешившего перед глазами "немца" Дашука. Тем временем, пока шли выборы и формирование группы счастливчиков... То есть контрольной группы, лейтенант занималась на столике-козелке чем-то не вполне понятным рядовому составу "Чырвонай зары": сначала плеснула из советской армейской фляжки в стакан с мерными рисками какой-то бледно-розовой жидкости, потом аккуратно перелила четверть стакана в котелок, полный отличного медового самогона. Размешала одной из ошкуреных деревянных палочек, помахала ладонью, осторожно вдыхая запах получившегося коктейля — и вполголоса пробормотала что-то про неясную ей концентрацию действующего вещества...
— Все обедали?
Контрольная группа преданно заверила командиршу, что они сыты, здоровы и готовы на любой подвиг.
— Вилен, каждому по сто грамм. Подходим, выпиваем, идем обратно: через десять минут возвращаемся на осмотр. Вопросы?
Вопросов не было, было предвкушение: отрядный политрук недавно им рассказывал про такую замечательную вещь как фронтовые сто грамм — а теперь вот, получается, и до них это полезное новшество добралось! Приняв внутрь самогонный паек, партизаны с довольными лицами потянулись обратно: лейтенантша же на время закрыла канистру с духмянистым самогоном и вручила сержанту и гефрайтеру кожаные перчатки, найденные месяц назад в кабине разбитого немецкого бомбардировщика "Хейнкель".
— Смачиваете вот эти куски ткани водой и повязываете на лицо: затем ты, Иван, натягиваешь перчатки и аккуратно наливаешь из канистры с белым лоскутом вот в этот котелок — по верхнюю риску. Ты, Вилен, в своих перчатках так же аккуратно переливаешь концентрат в одну из пустых фляжек, после чего надежно закручиваешь ее крышку и укладываешь вот сюда. Вопросы?
Имелись, и достаточно много, однако оба сержанта не хуже рядовых бойцов знали, когда можно проявлять любопытство, а когда лучше оставить его при себе — так что процесс, что называется, пошел. Неторопливо и осторожно, как того и требовала товарищ Морозова, специально устроившая для личного состава своего партизанского отряда это своеобразное представление-развлечение. Чтобы и сопричастность ощутили, и в случае необходимости стали свидетелями, что ничего необычного лейтенант не вытворяла: все исключительно в пределах школьного курса химии и расширенного факультатива по токсикологии, которое в недавнем прошлом студентка Минского медицинского техникума с большим интересом посещала целый год.
— Готово, тащ командир!
Тряхнув канистру и услышав солидный бульк довольно солидных остатков густой белесой жидкости с немного странным запахом, пробившимся через намоченную ткань повязок, младший сержант Голиков рачительно заметил:
— Не меньше трети осталось. Закрыть и на склад?
— Вылить в мусорную яму, канистру сполоснуть бензином и использовать для хранения зажигательной смеси.
Переглянувшись с приятелем, просто сержант Каланчов нейтральным тоном предложил:
— Может, пристроим куда эти остатки, тащ командир? Все-таки спирт... Жалко вот так взять и вылить.
Поочередно показав сначала на пирамидку из заполненных фляжек на столике, а затем в раскрытый чемодан на земле, лиловоглазое начальство просветило хозяйственных заместителя и помощника в нелегком деле командования взводом:
— Если не вылить, кто-нибудь обязательно пригубит. Это экстракт из бледных поганок и еще кое-каких интересных грибочков: выпить можно только один раз в жизни — в честь своих скорых похорон. Вилен?
— Э-эм... Понял, тащ командир: лично солью, а затем промою бензином канистру!
— Выполняй. Ну а мы пока с Иваном Сергеевичем проверим, как там наши добровольцы.
Тем было ну просто очень хорошо: настолько, что прямо лыка не вязали, и если бы не надежная поддержка со стороны боевых товарищей, испытатели давно бы уже завалились на землю. Для вида посчитав пульс и проверив реакцию зрачков, Александра опять же демонстративно в полголоса подосадовала:
— Так и думала, что слишком большая концентрация... В казарму их, пусть проспятся.
Вернувшись к столику в показной задумчивости, она достала из кармана небольшой блокнотик, для вида в нем почеркалась и подозвала к себе заместителя — который под ее чутким руководством залил в бочонок чуть меньше пяти литров. Затем она самолично залила туда же половину неизвестной добавки из солдатской фляжки, после чего приказала:
— Сержант, еще одну контрольную группу!
И в этот раз злопамятный Каланчов обошел внимание изнывающего от желания стать добровольцем ефрейтора Дашука, который несколько дней назад неосмотрительно пошутил про слишком серьезного по жизни заместителя командира взвода. Ответный наряд ему за это не прилетел, потому как боец служил под младшим сержантом Голиковым; но в памяти "замок" это дело отложил — а теперь вот с удовольствием припомнил.
— Кар!!! Кра-р!
Сидевший на одной из опор маскировочного полога Хугин внезапно подал голос, извещая хозяйку о появлении незнакомых ему людей. Вернее, отрядного политрука Сошкина он прекрасно знал, как и тройку сопровождавших его партизан: но вот шагающий за ними десяток мужчин в ватниках видел впервые. Для тех, впрочем, тоже было большой неожиданностью увидеть спокойно стоящих и сидящих среди советских партизан немецких солдат, у которых никто не забрал их оружие! А уж красивая чернявая немка с яркими лиловыми глазами и вовсе вызвала у солдат-туркмен из девяносто восьмой кавдивизии кратковременный ступор. Опять же, мимо них как раз протащили бессознательное тело одного из местных бойцов... В общем, не удивительно, что прибывшие для обучения минно-взрывному делу гости непроизвольно положили руки на свое оружие. И так же быстро его убрали, когда гостеприимные хозяева начали перехватывать поудобнее свое.
— А-атставить. Ё-мае, вы чего тут?! Эти немцы, какие надо немцы: понятно? Так, постойте-ка пока здесь: сейчас определим вас на постой.
Уверенный командный голос успокоил будущих учеников, а когда политрук подошел к немке в ладно сидящем юбочном мундирчике и оживленно с ней заговорил, помогая себе энергичными жестами, они окончательно поняли — скучно им в отряде "Красная заря" не будет...
|
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
|
