| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
есаул опустился на землю, чувствуя, как дрожат ноги.
— Слава тебе господи пронесло, — прошептал он и перекрестился.
Дарчук вытер выступивший пот, и тяжело вздохнул. Много раз он смотрел смерти в лицо, но в этот раз от дыхания костлявой, у него в сердце образовался ледяной кусочек. Офицер поднялся и подошёл к мертвому дикому. Стрела пробила тощее тело насквозь, её окровавленный наконечник торчал из горба. Есаул перевернул тело.
— О господи, — вырвалось у него, когда он увидел, что лучник оказался молоденькой девушкой, а горб ребенком, примотанным к спине. — Что же ты девка натворила.
Семен вцепился зубами в перчатку, чтобы не завыть.
— Господи да сколько можно, — сквозь зубы прошептал он, — ладно мы, безумцы, но дитятко, зачем?
Раздавшиеся крики и ругань оторвали офицера от мрачных мыслей. Он подошел к краю и посмотрел вниз. Дикие начали атаку. Прикрываясь, наспех сколоченными щитами, они поднимались по склону. Впрочем, щитов на всех не хватило, этих оставшихся в первую очередь и выбивали лучники казаков. Им попытались помешать стрелки диких, но их луки были слабы, и в конечном счёте победили пластуны.
Идея со вязаными щитами на практике оказалось не совсем удачной. Подниматься с громоздкими, тяжелыми щитами по довольно крутому склону было невозможно. Они постоянно цеплялись за кустарник, деревья замедляя движение, к тому же слабо защищали от стрел. После нескольких минут мучений и пятерых убитых, вожак диких приказал бросить щиты и тут казаки разрядили арбалеты. Образовалась небольшая свалка, это сбавило темп атаки, но только по центру, по бокам орущая орда диких продолжила подъём, несмотря на обстрел, летящие сверху камни и брёвна. Не прошло и десяти минут после начала боя, как на вершине гряды появились первые дикие. Завязалась рубка, пластуны, держа строй, постепенно отступали к скале, на которой засели лучники. Нападавшим не хватало выучки, но этот недостаток они компенсировали яростью. В скорее небольшой пятачок был завален телами, но дикие не смотря на потери продолжали атаковать. Они карабкались по трупам товарищей, падали, поднимались, вновь падали, а когда достигали строя казаков, с воплем кидались на них.
Слева от Семёна упал пластун, копье дикого пробило нагрудник и застряло в броне. Есаул отбил выпад противника и бросил мимолетный взгляд на своего бойца. Казак, хватая ртом воздух, ухватившись за древко, пытался вытащить копье. В следующую секунду противник возобновил атаку. Дикий вооруженный палашом, нанес колющий удар, метясь в просвет между пластинами. Семён не стал блокировать клинок противника. Он ударил плашмя по лезвию, меняя направление, после чего круговое движение кистью и клинки переплелись между собой. Быстрый шаг вперед, сабля есаула с противным скрежетом скользит по палашу и в следующий миг остриё клинка, пронзила гортань дикого. Семён выдернул из оседавшего на землю тела саблю, к нему приближался ещё один противник. Им оказался хозяин копья, которое пробила доспех казака, лежащего в нескольких шагах от офицера. Дикий, молодой, крепкий парень поигрывая мышцами, в прыжке попытался достать Дарчука.
Глаза дикого сверкали от азарта, он только что убил, и ему хотелось ещё крови. Тряся над головой железкой, чем-то отдалёно напоминавшим ятаган, молодой с воплем бросился на казака. Семён отклонился назад и меч дикого просвистел, в нескольких сантиметрах. Последовал резкий взмах сабли, и на горле дикаря появилась тонкая красная полоска. Молодой шумно втянул воздух, полоска вздулась кровавыми пузырями. Не успел дикий упасть, как появилось ещё двое.
— Да сколько же вас, — простонал есаул, поднимая саблю.
Вновь замелькали клинки, звон, крики, обезображенные ненавистью лица, давящая усталость и безразличие, к жизни, смерти, ко всему. Разум испугавшись происходящего отключился, позволяя телу саму спасать себя.
Вдруг в какой-то момент всё стихло. Семён стоял, выставив перед собой саблю, но больше никто не нападал. Он тяжело дыша посмотрел по сторонам, кругом были трупы.
Кто-то дотронулся до его плеча, и есаул с развороту полоснул, но клинок лишь со свистом рассёк воздух.
— Командир, всё, всё закончилось.
Семён пошатываясь развернулся и увидел урядника.
— Всё, бой закончился, — повторил Кривоконь.
— Закончилось?
— Да Семен, больше некого убивать, — кивнул Никита, — опусти саблю, командир.
— Саблю? — и в этот момент он понял, что до сих пор держит клинок перед собой.
— Командир, вы ранены?
— Нет.
— Но вы весь в крови, — тревожно произнес урядник.
— Да на мне кровь, на мне много крови, — пробормотал есаул, и устало опустился на землю.
— Что с тобой Семён? — тихо спросил Кривоконь, усаживаясь рядом.
— Устал, всё больше не могу, — признался офицер. — Что-то сломалось во мне сегодня.
— Прекрати, мы с тобой и не через такое проходили, — попытался успокоить командира Никита.
— Там, — есаул махнул в сторону окопчика, — девчонка, лежит с ребенком. Её и мальца, стрелой насквозь.
— Нашел кого жалеть дикую, да ...
— Если перестанем видеть кто перед нами, чем мы лучше, тех же самых диких, — взорвался Дарчук.
— Чем мы лучше? Тем, что не врываемся в их дома, не вырезаем всех поголовно, не насилуем, не вспарываем животы беременным, — еле сдерживаясь, чтобы не сорваться на крик, произнес урядник. — Да они нас ненавидят и выродкам своим ненависть эту вместе с молоком матери передают.
— Им есть, за что нас ненавидеть, — тяжело вздохнув, произнес Семён. — Забыл, как в первые годы, они сотнями умирали от голода и болезней возле наших кордонов. Как женщины бросались на пики, чтобы вырвать кусок хлеба, как молили еды для детей. Может напомнить тебе, на кого они охотились, что бы прокормиться?
— Не надо, — заскрипел зубами Кривоконь, — лучше я тебе напомню имена хлопцев, которых они сожрали. Командир мы делали то, что должны делать, и я в отличие от тебя не испытываю мук совести и жалости к этим. — Никита махнул в сторону диких. — Мы предлагали им и кров и пищу, чем они отплатили нам за это? Вырезанными станицами, а разграбленных хуторов не счесть. Вспомни, как они надругались над женщинами, детей малых не пощадили, под нож пускали или головой об стену, и тебя после этого совесть мучает?
— Они не все такие, к тому же жизнь в лагерях была не сладкой, — возразил есаул.
— А вот тут ты не прав Семён, если одни дозволили другим, такое сотворить, значит всё помазаны кровью. Если бы мой казак на такое дело пошел, сам лично зарубил, — стоял на своём урядник.
— Запутано всё, — печально произнес Дарчук. — Ладно, пора на заставу возвращаться.
— Может до рассвета обождёшь?
— Нет, пойду, вон уже светлеет на востоке, да и тошно на душе. Делами займусь, может отпустит, — есаул кисло усмехнулся и встал.
— Возьми троих моих с собой.
— Не надо у вас и так работы полно, — отказался Сёмен.
— Справимся, тем более с тобой легкораненые пойдут.
— Тогда пусть идут, — согласился офицер.
Глава 2
Завальский сидел в большом зале своего поместья, которое скорее можно, да в принципе и нужно было назвать крепостью, её хозяин, а заодно и правитель окружных мест, решил крепость, или замок, звучит слишком пафосно, да и привлекает лишнее внимание, поэтому он и остановился на поместье.
Свою ставку Стас, утроил на базе бывшего ЖБИ. Крепостная стена состояла из крупных железобетонных блоков, усиленных с внутренней стороны насыпью и деревянными вышками по углам и у главных ворот. Перед стенами, как и положено имелся ров с частоколом. Главным зданием в поместье было бывшее управление, перестроено под нынешние реалии. Во дворе поместье было ещё несколько жилых строений, а также кузня, конюшня.
Перед Завальским, на дубовом столе лежала подробная карта его владений. Неделя выдалась тяжёлой, несколько дней, он можно сказать не слазил с коня. Сначала взбунтовались Дальние Выселки. Десяток, который там квартировал, с потерями еле пробился из селенья. Стас попытался мирным путем образумить мужиков, но те словно обезумив, бросались на его воинов, с которыми хоть и не братались, но могли за одним столом пропустить кружечку, другую местного пива. Пришлось в срочном порядке восстанавливать власть, мечом и огнем. Не успел он разобраться с бунтарями, как пришла её одна дурная весть. Кто-то напал на Заречье. Большую, богатую деревню вырезали всю под корень.
Стас хотел было позвать прислугу, чтобы ему налили вина, но потом передумал. Сейчас ему хотелось побыть одному и как следует подумать.
"С Заречьем вообще непонятно. Деревня хоть и была дальней, на самой границе его владений, но там никогда такого не было, бандиты и те обходили поселенье стороной", — он поднялся, взял потемневший от времени серебреный кубок, и налил в него вина. — "В заречье силились в основном бывшие дружинники," — продолжил рассуждать Завальский. — "Само селенье обнесено стеной. Кто мог так просто зайти туда и в капусту порубать его людей. Да какой порубать, многих буквально разорвали на части, а некоторые тела были обглоданы," — Стас тяжело вздохнул.
До него доходили слухи, что у соседей не спокойно, но до людоедства не доходило. Это в первые годы после перехода, да, случаи каннибализма встречались, но затем на людоедов начали настоящую охоту и, казалось, что этот ужас ушел навсегда.
— А нет, — мрачно произнес Завальский и сделал глоток.
На его лице появилось недовольство. Вино оказалось дешёвым и кислым. Не было в нем игры вкуса, благородства, энергии южного солнца, короче дешёвое пойло которому место в дорожных забегаловках, а не на столе правителя.
— Мда, — мрачно произнес Стас, и сделал ещё один глоток. — Вот же сволочи. Влад!
В дверь зала осторожно постучали, и на пороге появился невысокого роста сухопарый, мужчина. Вошедшему на первый взгляд было не больше сорока, но стоило приглядеться, как становилась видна сеть мелких морщинок возле глаз, за которые можно было накинуть ещё лет пять-шесть. Впрочем, все предположения были не верны, на самом деле вошедший разменял шестой десяток, и когда грянул переход, время для него словно остановилось. Светлые, густые волосы заплетены в длинную косу, растительности на лице не было, если не считать бакенбарды
— Господин?
— Входи Влад, — не оборачиваясь, произнес Стас. — Скажи, сколько бочек вина купили?
— Три, Господин.
— На, попробуй, — Завальский протянул кубок.
Влад, управляющий поместьем и правая рука Стаса, взял кубок и пригубил его.
— Как тебе вино?
— Отвратное, Господин.
— Влад, ты теряешь хватку? — Завальский развернулся и вопросительно посмотрел на своего помощника.
— Я сам пробовал вино, из всех трёх бочек, и это ... это не то, что я пробовал, но это не снимает с меня ответственности, — не пряча глаз, произнес Влад.
— Твоё признание вины меня интересует сейчас меньше всего. Как это могло случиться? — Стас взял кубок и выплеснул вино в камин.
— Господин, ответ только один морок, а это значит, среди торговцев был кудесник, — предположил управляющий.
— Что ж вполне возможно, — согласился Стас, и потер подбородок. — Похоже, нас ни во что не ставят, раз какие-то торгаши позволяют кидать нас, а?
Завальский смахнул стоящие на каминной полке вещи.
— Восемь лет, восемь лет я врастал, вгрызался в эту землю. И что? Пришли торговцы и надули меня в моём же доме! Через неделю вся округа будет знать, Завальского можно развести как лоха, — Лицо Стаса стало пунцовым от клокотавшей у него внутри бури.
— Господин позвольте?
Завальский метнул на управляющего взгляд, в котором ещё клокотала ярость.
— Говори, — после небольшой паузы разрешил он.
— Мне кажется, здесь не простое кидалова, и даже не посягательство на вашу честь.
Хозяин поместья задумался, в словах управляющего был смысл. Действительно, кто станет рисковать и наживать себе такого врага как он, просто ради наживы, даже весьма неплохой.
— Продолжай.
— Всё знают, вы не прощаете обид и, как только обман раскроют, обидчиков будут искать по всей округе.
В знак согласия, с мнением управляющего, Завальский кивнул головой.
— Из местных никто не станет помогать пришлым. Даже за золото, мертвецам оно ни к чему, вывод тогда один, кому-то очень надо чтобы в поместье осталось как можно меньше бойцов, — поделился своими соображениями Влад.
Стас слушал управляющего, откинувшись на спинку стула. Он несколько секунд напряженно размышлял, потирая лоб, затем встал и направился к шкафу. Открыв резную дверцу, Завальский вытащил пузатую бутылку и стопку, потом подумав, взял ещё одну и вернулся к столу.
— Даже если я отправлю треть воинов, с ходу взять поместье не получится. Нужно три сотни чтобы появился шанс на успех, — Стас поставил бутылку и рюмки на стол, уселся на своё место. — Дозорные могли прошляпить такой отряд?
— Нет, господин.
— А если они порознь просачивались?
— Нет, господин, сейчас убирают урожай народ весь в поле с утра до вечера, многие и ночуют там, сами понимаете каждый час на счёту, незнакомцев сразу заметят, тем более с оружием. Народ хоть и не пылает любовью к вам, но после набега Ольшанского понимает, только вы можете их защитить.
При упоминании об Ольшанском, Стас нахмурился.
Три года назад, его западный сосед Иосиф Ольшанский вырезав западную заставу, двинул свою дружину на поместье. Этот гнус, решил воспользоваться тем, что он, Завальский отбыл в город с частью бойцов на сход правителей западной и юго-западной Краины, так теперь называют эту часть бывшей Украины.
Крестьяне забились по своих хатам, даже не подумали предупредить своего правителя, к тому же Ольшанский обещал, что никого не тронет, если те будут себя вести смирно. С ходу поместье взять не удалось. После трёх дней без успешного штурма, Ольшанский наплевав на свои обещания, принялся грабить и разорять деревни.
На пятый день, верней ночь, Стас при продержке сотни наемников из клана волка, к удаче Завальского, как раз прибывших в город в поисках работы, напал на лагерь агрессора. Хоть дружина Ольшанского вдвое превосходила войско Завальского, бой был коротким.
В предрассветной тишине, когда лагерь затих, из тумана, словно призраки появились наемники. Снять задремавших часовых не составило большого труда. Расправившись с охранением, наемники словно тени скользили от одного шатра к другому и вскоре в живых остались лишь те, кто не смог доползти до постели, и уснули возле костров, или прямо за столами. Наемники отступили, и едва они растворились в темноте, из леса вылетел огненный рой. В лагере начался переполох. Люди, обезумив от страха, метались между языками пламени, пытаясь спастись, о никакой обороне не могло быть и речи. Крики людей, ржание взбесившихся лошадей, рев скотины в пылающем загоне, всё смешалось. Обстрел прекратился так же внезапно, как и начался, затрубили боевые горны и под стук мечей об щиты из леса вышли основные силы. Первыми шли наемники, одетые в шкуры зверей, с разукрашенными лицами. Они тряся оружием, оглушали округу своими воплями раззадоривали себя и только окрики командиров удерживали их на месте. В след за ними выступила дружина Завальского. Воины Стаса, в отличи от наемников, держали строй, плечо к плечу, молча. Вновь зазвучал горн и наемки улюлюкая сорвались с места рванулись на врага. Заслон из десятка смельчаков, наемники снесли как горная лавина, и растеклись по лагерю, вырезая всех, кто попадался у них на пути. Пока наемники удовлетворяли свою жажду крови, дружина Завальского вошла в лагерь с северной стороны, как раз туда устремились остатки войска Ольшанского, спасаясь от мечей наемников, но их надежды были тщетны. Дружинники Завальского не собирались щадить никого и брали на копьё любого, даже тех кто падал на колени, прося пощады.
| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
