|
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
|
ГЛАВА 1
— Вот зараза, — тихо выругался Николай, хлопнув себя по лбу.
— Шо такое Никола? — спросил лежавший под соседним кустом Артем?
— Да комары совсем зажрали, — пожаловался казак, почёсывая лоб.
— А, понятно, — усмехнулся Артём.
— Что тебе понятно? — спросил Николой, почувствовав иронию.
— Бедное дитятко, комарик тебя укусил, — беззвучно рассмеялся, напарник.
— Ну, укусил, и укусил чего зубы скалить, — разозлился казак.
— Никола, да боже упаси, зубы демаскируют.
— А я всё думал, зачем ты грязь под носом развел, оказывается, чтобы зубов не было видно, — парировал выпад друга Никола.
— А шо, девкам нравится, — поглаживая усы, самодовольно произнес Артем, слывшим в сотне сердцеедом.
— Пасти позакрывали, — раздалось из темноты, и в следующую секунду показался урядник Кривоконь. — Ещё раз хавальники откроете, месяц очко в сортире будете драить.
Оба молодых казака притихли, зная крутой нрав командира.
— Молокососы, — зло прошипел урядник и растворился в темноте.
Никита Кривоконь, командир разведвзвода пластунов, отойдя на несколько метров замер, прислушиваясь ночному лесу. Лес жил своей обычной жизнью, не обращая внимания на затаившихся людей.
"Хорошо, тихо, жаль ненадолго", — подумал он, и двинулся дальше, проверять секреты.
В землянку, вырытую накануне, урядник вернулся под утро. Здесь разведчики отдыхали днем, вечером же, землянка превращалась во временный штаб.
Откинув полог, Кривоконь быстро проскользнул вовнутрь и тут же увидел, сидевшего на бревне, командира сотни.
— Господин есаул ...
— Прекрати Никита, — оборвал урядника Дарчук, — мы с тобой не первый день знакомы, бойцов нет, можно и без церемоний. Докладывай, что там у нас.
— Всё спокойно, но хлопцы уже на пределе, неделю здесь пропадаем. Ещё день и надо, иль уходить, иль место менять, — урядник опустился на сделанную из веток и сухих листьев лежанку. — Семен, может того, ошибся кудесник, и не пойдут здесь дикие, а?
— Нет, Мирон ещё не разу не ошибался, — не согласился офицер, — Если сказал пойдут, то пойдут, да и дальняя разведка показала, дикие зашевелились. Банды новые появились, много.
— А если сотня пойдет, что делать? — почесав небритый подбородок, произнес урядник. — Людей мало. Положим всех по што зря.
— Зря ничего не бывает, — возразил Семён, и взглянув на починенного, тяжело вздохнул. — Ну нет у меня больше людей. Сам знаешь не людь, так и прет. На заставе одни бабы, писаря, да инвалиды остались. Обещали пару бойцов из Святогора подбросить, да чего-то тянут.
— Да они бы не помешали, — мечтательно произнес Никита. — Их боец наших десятерых стоит, и молодежь бы поднатаскали.
— Ладно, отдыхай, а я пойду, надобно поутру быть на заставе. И это, завтра смену тебе пришлю, — пообещал есаул.
— Кого?
— Захара Совина помнишь?
— Угу.
— К нам переводят, ну архаровцев его тоже.
— Хоть одна добрая весть, — улыбнулся урядник. — Захарка рубака хороший, да и молодцы у него подготовлены, конечно не то что мои, но тоже хороши.
— Ладно отдыхай, я оставлю тебе сопровождение, — поднимаясь произнес Дарчук.
— Нет, люди конечно мне не помешают, но командир важней, — отказался урядник.
— Ну, как знаешь, — не стал спорить есаул, окинув взором землянку, проверяя всё ли взял, после чего надел шлем и вышел.
— Семен, — окликнул командира Никита.
— Да.
— Давно хотел тебя спросить, почему ты вместо "сферы" шлем носишь?
— Пожить больше хочу, — усмехнулся офицер.
— Так сфера надёжней будет, — удивился урядник.
— Дикие это тоже знают и первый болт достается тому, кто в каске, — пояснил Семён.
— Ну ты и жук, — рассмеялся Кривоконь.
Вдруг улыбка сползла с его лица.
— Кажись начинается — тихо произнес он.
Через несколько секунду Дарчук услышал, как кто-то к ним приближается. Неизвестный шел, хоть и тихо, но не скрытно.
— Стой, пароль, — раздался еле слышимый оклик.
— Леший, отзыв, бурундук.
— Проходи.
Послышались торопливые шаги и, в землянку ввалился молодой казак. Лицо прибывшего разведчика было разрисовано маскировочной краской.
— Дикие идут, — выдохнул он. — В щели Малое идет накопление противника. Их дозор выдвинулся в сторону дольменов, — доложил посыльный.
— Ну видишь, Мирон не ошибся, — радостно воскликнул Семён, доставай карту.
— Смотри мы здесь, — он ткнул пальцем в карту. — Они спускаются по малому ущелью, в Береговом гарнизон, стены высокие, да и ополчение крепкое. К тому же подмога с перевала подоспеть успеет. Завязнут. Ещё есть путь через Барышевскую щель, но там их могут заметить посты. Остается только наша, Колбасинова щель. Она длинная и есть тропа, которая выведет их в Березовскую щель.
Есаул выпрямился.
— Там же у них место сбора с другими группами. Гадёныши оклемались и теперь лезут.
— Дикие осмелели, думаешь у них появился главарь? — спросил урядник.
— Всё к этому идет, пора уж, десятый год уже пошел. Ладно надо поспешать скоро начнется, — произнес Семён и направился к выходу.
— Командир, мы сами справимся, — попытался остановить офицера, Кривоконь.
— Щас каждый боец на счету, а я пока ещё в состоянии шашку держать, — пресек на корню, порыв подчиненного Драчук. — Пошли времени не осталось.
Небо стало понемногу светлеть на востоке, когда внизу ущелья появился дозор диких. Они словно тени скользили между деревьями, причем шли тремя группами. Одна по дну ущелья, другие чуть выше по сторонам.
"Толково", — отметил про себя Семён.
Но эта предосторожность не спасла разведчиков диких.
Шедший по правому склону дикий подойдя к двум сросшимися стволами дуба, остановился и прислушался, затем он сделал шаг и снова остановился. Дикий нервничал, самодельный арбалет в его руках, которым он водил из стороны в сторону, подрагивал. Эта нервозность передалась его напарнику. Тот, что почувствовав, выставил перед собой короткое копьё, остановился возле большой коряги. В следующий миг коряга ожила. Сильные руки схватили за голову дикого, и крутанули её, раздался хруст и тело врага обмякло. Оставшийся дикий раскрыл рот, но крик так и не вырвался наружу. От дерева отделилась тень, и мозолистая ладонь накрыла раскрытую пасть дозорного, одновременно с этим холодный клинок пробив, ненадежный доспех вонзился в бок. Глаза дикого расширились от боли и ужаса, он замычал, выгнулся, пытаясь вырваться, но казак крепко держа дозорного, провернул нож, через пару секунду тот затих.
С остальными дикими, так же было покончено быстро и тихо.
— Ну что хлопцы, ставим растяжки, быстро, — приказал урядник.
Пластуны, присыпав кровяные пятна листвой, сноровисто растянули леску, которая привадила в действие самострелы. Через минуту всё было закончено. Едва бойцы заняли свои позиции, раздалось тройное уханье неясыти.
— Идут, — прошептал урядник, услышав условный сигнал.
И действительно спустя какое-то время появились дикие. Первым шёл двухметровый гигант, в одной руке он держал меч, в другой топор. Несмотря на довольно прохладную ночь, великан был по пояс раздет. Лица в темноте не было видно, но вот его профиль с большим крючковатым носом разглядеть удалось, так как он постоянно вертел головой принюхиваясь.
— Не спеши, — прошептал урядник, казаку, который готов был перерезать веревку, удерживающую подвешенное, огромное бревно. — Пусть верзила подойдет.
Вслед за великаном, двигался дикий, вооруженный обыкновенным топором. Он был не такого огромного роста, но в плечах не уступал гиганту, Третьим шёл лучник небольшого роста, худой и горбатый. Он двигался с грацией кошки, что было не свойственно для диких. Троица опережала основную колону шагов на двадцать. Вдруг здоровяк поднял руку, подовая знак, колона диких остановилась в ожидании.
"Кажись, что-то почуял", — с тревогой подумал Семён.
Тем временем дикий осмотревшись по сторонам, присел и коснулся земли.
"Неужто хлопцы не всё убрали", — забеспокоился есаул.
Словно услышав мысли казака, великан посмотрел в его сторону. Медленно, очень медленно офицер навел арбалет на великана и положил палец на курок. Нервы Семёна были натянуты как струны, казалось ещё немного, один лишний звук, и они лопнут. Несколько секунд дикий буравил место, где спрятался Дарчук, а затем махнул рукой, разрешая движение. Но есаул уловил в этом движение неуверенность.
"Что же не будем испытывать судьбу", — решил есаул.
— Пора, — шепнул он, лежащему рядов уряднику.
Получив приказ, Никита дотронулся до плеча казака, застывшего с ножом. Тому понадобилось пару секунд, чтобы перерезать верёвку. Через мгновение огромное бревно устремилось вниз. Несмотря на свой рост, великан оказался быстр, он успел отпрыгнуть в сторону и уклониться от ловушки. Дикий, который шёл вторым, вместо того, чтобы последовать примеру здоровяка, обернул и оттолкнул следовавшим за ним горбуна, но самому дикому спастись не удалось. Бревно врезалось в него, отбросив на несколько метров. Удар был такой силы, что ему оторвало руку, а сломаны ребра вылезли через спину.
— А...а, — раздался истошный вопль, кричал горбун.
Семен краем глаза успел заметить, как кто-то из диких повалил горбуна, удерживая на месте. От сработавших ловушек на земле осталось лежать не меньше десяти человек. Как не ждали дикие нападения, атака застала их врасплох, раздалось треньканье самострелов и ещё несколько тел упали на землю. Чтобы хоть как-то уравнять шансы, каждый пластун имел по два заряженных арбалета, и вслед за первым залпом последовал второй. Часть диких бросилась назад, но там их ждали новые ловушки, которые пластуны активировали, когда враги зашли в ущелье.
Но нужно отдать должное диким, они быстро оправились. Первым пришел в себя великан, он не тратя силы на крики, устремился наверх, откуда шел обстрел.
Словно заговоренный, он упорно лез по склону, ни стрела, не камень, не причинили ему вреда. В след за ним в атаку бросились и другие, но тут диких ждал очередной сюрприз. Достигнув середины склона, они один за другим проваливались под землю.
"Ай я да молодец", — похвалил себя урядник, настоявший на рытье ям.
Восхищаясь своей сообразительностью, он наблюдал, как гибнут враги. Ямы, немного сбили первую волну атакующих, позволяя казакам ещё раз разредить арбалеты. Невзирая на потери дикие, полезли наверх. Когда до вершины оставалось несколько метров в атакующих полетели дротики, и ещё три тела скатилось вниз, сбивая с ног тех, кто шел следом. Дикие словно обезумили, они уже не орали, а рычали как звери, на четвереньках карабкаясь по склону, не обращая внимания на летящую смерь. Разношерстное воинство напирало, двое лучников, засевших на вершине каменного утёса, уже не успевали отстреливать самых резвых.
Семен отложил в сторону арбалет, взялся за копье.
"Напьется сегодня землица кровушки, вдоволь", — мысленно произнес он.
Великан, тем временем избежав ловушек, одним из первых оказался на вершине ущелья. На его пути встал молодой казак. Дикий легко отбил выпад пластуна и нанес удар топором. Шлем прикрывающий голову казака, хоть и смялся, но выдержал, и всё же, удар был слишком силен, казак упал как подкошенный. Семен обнажил саблю и первым атаковал великана. Клинок есаула, дикий принял на топор Он отвел его в сторону, полоснул мечем. Офицер, чтобы избежать ранения, приставив ногу, вытянулся, втягивая живот. Дикий поймал саблю казака, крюком на обухе, и крутанул его, пытаясь сломать клинок. Но калёная сталь выдержала, Семён выдернул саблю из захвата и отступил на пару шагов, боль в кисти не позволила ему ни толком защищаться, не нападать. Развивая успех, великан атаковал, но его меч был тяжел и дикий потратил слишком много времени на взмах. Есаул сделал шаг в сторону, уходя с линии атаки. Но в следующую секунду удар топорищем, пришедший в шлем офицера, сбил его с ног. Оказавшись на земле, Семен перекатился и сделал это во время, лезвие меча, просвистев возле носа, вошло в землю. Есаул ударил ногой, и ему показалось, что она угодила в стену.
"Он что камни жрёт", — мысленно простонал, Семён и ударил ещё раз.
Каблук сапога врезался в коленную чашечку гиганта. Дикий подогнул ногу, на долю секунды оставляя противника без внимания. Семён вскочил и выставил перед собой саблю, перед глазами все поплыло. Не лучшим образом чувствовал себя и великан, подъём бешеная атака отняла немало сил. Он, тяжело дыша, уставился на казака.
"Что устал, гад", — злорадно подумал есаул. — "Ничего на том свете отдохнешь".
В глазах перестало двоиться, и офицер атаковал.
Сделав ложный выпад, он в последний момент выкрутил клинок и полоснул гиганта снизу-вверх. Затем, припав на колено, рубанул по правой ноге дикого, надеясь перерезать сухожилья. Но сложный финт не получился, сказался недавно полученный удар, да кисть ещё не отошла. Семёна занесло и сабля, только оставила царапину, на теле врага.
Вид крови привел дикого в бешенство. Он, не целясь, метнул топор. Единственное, что смог сделать офицер, так это подставить плечо. Лезвие топора в скользь ударилось об наплечник и улетело в сторону, но и этого хватило, чтобы рука онемела.
-Чёрт! — выругался Семён.
Не успел он сменить стойку, как гигант обрушился на него. Дикий вкладывал силу в каждый удар, и есаулу с трудом удавалось удерживать саблю, отражая нападение. Вдруг нога великана провалилась в нору, и он завалился вперед. Это был шанс и Дарчук не собирался его упускать. Он рубанул от плеча по шеи. Клинок противно скрипнул об позвонки, почти отделяя голову от туловища.
— Да старею, — произнес есаул и вытер пот, перемешанный с кровью.
Восстанавливая дыхание, есаул осмотрелся по сторонам, противника пока удавалось удерживать на расстоянии, но как долго это продлиться, трудно было угадать. Первый яростный штурм они отбил, правда несколько диких ещё, подавшись порыву карабкались вверх, несмотря на окрики, но их учесть уже была решена. Раздался свист летящей стрелы и один из атакующих, со стрелой в боку, покатился вниз. На дне ущелья дикие, подгоняемые криками командиров, спешно строились в боевые порядки. Вперед выдвинулись щитоносцы, за ними прятались остальные. Вооруженные кто чем, они разительно отличались от казаков и скорее напоминали стадо баранов, чем боевой отряд. Завершали, эту пародию на строй, несколько лучников. Они благоразумно прятались, за стволами деревьев, натягивая тетиву.
— Сброд, — прошептал есаул, наблюдая за противником.
Шорох сзади, заставил Семёна оглянуться. В десяти шагах от него стоял горбун с наложенной на тетиву стрелой.
"Вот и всё", — промелькнула мысль.
Он закрыл глаза, читая молитву.
Арбалетный болт вонзился в грудь горбуна, за долю секунды до того, как тот отпустил тетиву. Корпус дикого развернуло и, предназначавшаяся казаку стрела, пролетела в полуметре от него.
Семен с замиранием ждал последнего мига, но пошла секунда, другая, а он оставался живым. Офицер открыл глаза и увидел лежащего на бруствере окопчика горбуна.
есаул опустился на землю, чувствуя, как дрожат ноги.
— Слава тебе господи пронесло, — прошептал он и перекрестился.
Дарчук вытер выступивший пот, и тяжело вздохнул. Много раз он смотрел смерти в лицо, но в этот раз от дыхания костлявой, у него в сердце образовался ледяной кусочек. Офицер поднялся и подошёл к мертвому дикому. Стрела пробила тощее тело насквозь, её окровавленный наконечник торчал из горба. Есаул перевернул тело.
— О господи, — вырвалось у него, когда он увидел, что лучник оказался молоденькой девушкой, а горб ребенком, примотанным к спине. — Что же ты девка натворила.
Семен вцепился зубами в перчатку, чтобы не завыть.
— Господи да сколько можно, — сквозь зубы прошептал он, — ладно мы, безумцы, но дитятко, зачем?
Раздавшиеся крики и ругань оторвали офицера от мрачных мыслей. Он подошел к краю и посмотрел вниз. Дикие начали атаку. Прикрываясь, наспех сколоченными щитами, они поднимались по склону. Впрочем, щитов на всех не хватило, этих оставшихся в первую очередь и выбивали лучники казаков. Им попытались помешать стрелки диких, но их луки были слабы, и в конечном счёте победили пластуны.
Идея со вязаными щитами на практике оказалось не совсем удачной. Подниматься с громоздкими, тяжелыми щитами по довольно крутому склону было невозможно. Они постоянно цеплялись за кустарник, деревья замедляя движение, к тому же слабо защищали от стрел. После нескольких минут мучений и пятерых убитых, вожак диких приказал бросить щиты и тут казаки разрядили арбалеты. Образовалась небольшая свалка, это сбавило темп атаки, но только по центру, по бокам орущая орда диких продолжила подъём, несмотря на обстрел, летящие сверху камни и брёвна. Не прошло и десяти минут после начала боя, как на вершине гряды появились первые дикие. Завязалась рубка, пластуны, держа строй, постепенно отступали к скале, на которой засели лучники. Нападавшим не хватало выучки, но этот недостаток они компенсировали яростью. В скорее небольшой пятачок был завален телами, но дикие не смотря на потери продолжали атаковать. Они карабкались по трупам товарищей, падали, поднимались, вновь падали, а когда достигали строя казаков, с воплем кидались на них.
Слева от Семёна упал пластун, копье дикого пробило нагрудник и застряло в броне. Есаул отбил выпад противника и бросил мимолетный взгляд на своего бойца. Казак, хватая ртом воздух, ухватившись за древко, пытался вытащить копье. В следующую секунду противник возобновил атаку. Дикий вооруженный палашом, нанес колющий удар, метясь в просвет между пластинами. Семён не стал блокировать клинок противника. Он ударил плашмя по лезвию, меняя направление, после чего круговое движение кистью и клинки переплелись между собой. Быстрый шаг вперед, сабля есаула с противным скрежетом скользит по палашу и в следующий миг остриё клинка, пронзила гортань дикого. Семён выдернул из оседавшего на землю тела саблю, к нему приближался ещё один противник. Им оказался хозяин копья, которое пробила доспех казака, лежащего в нескольких шагах от офицера. Дикий, молодой, крепкий парень поигрывая мышцами, в прыжке попытался достать Дарчука.
Глаза дикого сверкали от азарта, он только что убил, и ему хотелось ещё крови. Тряся над головой железкой, чем-то отдалёно напоминавшим ятаган, молодой с воплем бросился на казака. Семён отклонился назад и меч дикого просвистел, в нескольких сантиметрах. Последовал резкий взмах сабли, и на горле дикаря появилась тонкая красная полоска. Молодой шумно втянул воздух, полоска вздулась кровавыми пузырями. Не успел дикий упасть, как появилось ещё двое.
— Да сколько же вас, — простонал есаул, поднимая саблю.
Вновь замелькали клинки, звон, крики, обезображенные ненавистью лица, давящая усталость и безразличие, к жизни, смерти, ко всему. Разум испугавшись происходящего отключился, позволяя телу саму спасать себя.
Вдруг в какой-то момент всё стихло. Семён стоял, выставив перед собой саблю, но больше никто не нападал. Он тяжело дыша посмотрел по сторонам, кругом были трупы.
Кто-то дотронулся до его плеча, и есаул с развороту полоснул, но клинок лишь со свистом рассёк воздух.
— Командир, всё, всё закончилось.
Семён пошатываясь развернулся и увидел урядника.
— Всё, бой закончился, — повторил Кривоконь.
— Закончилось?
— Да Семен, больше некого убивать, — кивнул Никита, — опусти саблю, командир.
— Саблю? — и в этот момент он понял, что до сих пор держит клинок перед собой.
— Командир, вы ранены?
— Нет.
— Но вы весь в крови, — тревожно произнес урядник.
— Да на мне кровь, на мне много крови, — пробормотал есаул, и устало опустился на землю.
— Что с тобой Семён? — тихо спросил Кривоконь, усаживаясь рядом.
— Устал, всё больше не могу, — признался офицер. — Что-то сломалось во мне сегодня.
— Прекрати, мы с тобой и не через такое проходили, — попытался успокоить командира Никита.
— Там, — есаул махнул в сторону окопчика, — девчонка, лежит с ребенком. Её и мальца, стрелой насквозь.
— Нашел кого жалеть дикую, да ...
— Если перестанем видеть кто перед нами, чем мы лучше, тех же самых диких, — взорвался Дарчук.
— Чем мы лучше? Тем, что не врываемся в их дома, не вырезаем всех поголовно, не насилуем, не вспарываем животы беременным, — еле сдерживаясь, чтобы не сорваться на крик, произнес урядник. — Да они нас ненавидят и выродкам своим ненависть эту вместе с молоком матери передают.
— Им есть, за что нас ненавидеть, — тяжело вздохнув, произнес Семён. — Забыл, как в первые годы, они сотнями умирали от голода и болезней возле наших кордонов. Как женщины бросались на пики, чтобы вырвать кусок хлеба, как молили еды для детей. Может напомнить тебе, на кого они охотились, что бы прокормиться?
— Не надо, — заскрипел зубами Кривоконь, — лучше я тебе напомню имена хлопцев, которых они сожрали. Командир мы делали то, что должны делать, и я в отличие от тебя не испытываю мук совести и жалости к этим. — Никита махнул в сторону диких. — Мы предлагали им и кров и пищу, чем они отплатили нам за это? Вырезанными станицами, а разграбленных хуторов не счесть. Вспомни, как они надругались над женщинами, детей малых не пощадили, под нож пускали или головой об стену, и тебя после этого совесть мучает?
— Они не все такие, к тому же жизнь в лагерях была не сладкой, — возразил есаул.
— А вот тут ты не прав Семён, если одни дозволили другим, такое сотворить, значит всё помазаны кровью. Если бы мой казак на такое дело пошел, сам лично зарубил, — стоял на своём урядник.
— Запутано всё, — печально произнес Дарчук. — Ладно, пора на заставу возвращаться.
— Может до рассвета обождёшь?
— Нет, пойду, вон уже светлеет на востоке, да и тошно на душе. Делами займусь, может отпустит, — есаул кисло усмехнулся и встал.
— Возьми троих моих с собой.
— Не надо у вас и так работы полно, — отказался Сёмен.
— Справимся, тем более с тобой легкораненые пойдут.
— Тогда пусть идут, — согласился офицер.
Глава 2
Завальский сидел в большом зале своего поместья, которое скорее можно, да в принципе и нужно было назвать крепостью, её хозяин, а заодно и правитель окружных мест, решил крепость, или замок, звучит слишком пафосно, да и привлекает лишнее внимание, поэтому он и остановился на поместье.
Свою ставку Стас, утроил на базе бывшего ЖБИ. Крепостная стена состояла из крупных железобетонных блоков, усиленных с внутренней стороны насыпью и деревянными вышками по углам и у главных ворот. Перед стенами, как и положено имелся ров с частоколом. Главным зданием в поместье было бывшее управление, перестроено под нынешние реалии. Во дворе поместье было ещё несколько жилых строений, а также кузня, конюшня.
Перед Завальским, на дубовом столе лежала подробная карта его владений. Неделя выдалась тяжёлой, несколько дней, он можно сказать не слазил с коня. Сначала взбунтовались Дальние Выселки. Десяток, который там квартировал, с потерями еле пробился из селенья. Стас попытался мирным путем образумить мужиков, но те словно обезумив, бросались на его воинов, с которыми хоть и не братались, но могли за одним столом пропустить кружечку, другую местного пива. Пришлось в срочном порядке восстанавливать власть, мечом и огнем. Не успел он разобраться с бунтарями, как пришла её одна дурная весть. Кто-то напал на Заречье. Большую, богатую деревню вырезали всю под корень.
Стас хотел было позвать прислугу, чтобы ему налили вина, но потом передумал. Сейчас ему хотелось побыть одному и как следует подумать.
"С Заречьем вообще непонятно. Деревня хоть и была дальней, на самой границе его владений, но там никогда такого не было, бандиты и те обходили поселенье стороной", — он поднялся, взял потемневший от времени серебреный кубок, и налил в него вина. — "В заречье силились в основном бывшие дружинники," — продолжил рассуждать Завальский. — "Само селенье обнесено стеной. Кто мог так просто зайти туда и в капусту порубать его людей. Да какой порубать, многих буквально разорвали на части, а некоторые тела были обглоданы," — Стас тяжело вздохнул.
До него доходили слухи, что у соседей не спокойно, но до людоедства не доходило. Это в первые годы после перехода, да, случаи каннибализма встречались, но затем на людоедов начали настоящую охоту и, казалось, что этот ужас ушел навсегда.
— А нет, — мрачно произнес Завальский и сделал глоток.
На его лице появилось недовольство. Вино оказалось дешёвым и кислым. Не было в нем игры вкуса, благородства, энергии южного солнца, короче дешёвое пойло которому место в дорожных забегаловках, а не на столе правителя.
— Мда, — мрачно произнес Стас, и сделал ещё один глоток. — Вот же сволочи. Влад!
В дверь зала осторожно постучали, и на пороге появился невысокого роста сухопарый, мужчина. Вошедшему на первый взгляд было не больше сорока, но стоило приглядеться, как становилась видна сеть мелких морщинок возле глаз, за которые можно было накинуть ещё лет пять-шесть. Впрочем, все предположения были не верны, на самом деле вошедший разменял шестой десяток, и когда грянул переход, время для него словно остановилось. Светлые, густые волосы заплетены в длинную косу, растительности на лице не было, если не считать бакенбарды
— Господин?
— Входи Влад, — не оборачиваясь, произнес Стас. — Скажи, сколько бочек вина купили?
— Три, Господин.
— На, попробуй, — Завальский протянул кубок.
Влад, управляющий поместьем и правая рука Стаса, взял кубок и пригубил его.
— Как тебе вино?
— Отвратное, Господин.
— Влад, ты теряешь хватку? — Завальский развернулся и вопросительно посмотрел на своего помощника.
— Я сам пробовал вино, из всех трёх бочек, и это ... это не то, что я пробовал, но это не снимает с меня ответственности, — не пряча глаз, произнес Влад.
— Твоё признание вины меня интересует сейчас меньше всего. Как это могло случиться? — Стас взял кубок и выплеснул вино в камин.
— Господин, ответ только один морок, а это значит, среди торговцев был кудесник, — предположил управляющий.
— Что ж вполне возможно, — согласился Стас, и потер подбородок. — Похоже, нас ни во что не ставят, раз какие-то торгаши позволяют кидать нас, а?
Завальский смахнул стоящие на каминной полке вещи.
— Восемь лет, восемь лет я врастал, вгрызался в эту землю. И что? Пришли торговцы и надули меня в моём же доме! Через неделю вся округа будет знать, Завальского можно развести как лоха, — Лицо Стаса стало пунцовым от клокотавшей у него внутри бури.
— Господин позвольте?
Завальский метнул на управляющего взгляд, в котором ещё клокотала ярость.
— Говори, — после небольшой паузы разрешил он.
— Мне кажется, здесь не простое кидалова, и даже не посягательство на вашу честь.
Хозяин поместья задумался, в словах управляющего был смысл. Действительно, кто станет рисковать и наживать себе такого врага как он, просто ради наживы, даже весьма неплохой.
— Продолжай.
— Всё знают, вы не прощаете обид и, как только обман раскроют, обидчиков будут искать по всей округе.
В знак согласия, с мнением управляющего, Завальский кивнул головой.
— Из местных никто не станет помогать пришлым. Даже за золото, мертвецам оно ни к чему, вывод тогда один, кому-то очень надо чтобы в поместье осталось как можно меньше бойцов, — поделился своими соображениями Влад.
Стас слушал управляющего, откинувшись на спинку стула. Он несколько секунд напряженно размышлял, потирая лоб, затем встал и направился к шкафу. Открыв резную дверцу, Завальский вытащил пузатую бутылку и стопку, потом подумав, взял ещё одну и вернулся к столу.
— Даже если я отправлю треть воинов, с ходу взять поместье не получится. Нужно три сотни чтобы появился шанс на успех, — Стас поставил бутылку и рюмки на стол, уселся на своё место. — Дозорные могли прошляпить такой отряд?
— Нет, господин.
— А если они порознь просачивались?
— Нет, господин, сейчас убирают урожай народ весь в поле с утра до вечера, многие и ночуют там, сами понимаете каждый час на счёту, незнакомцев сразу заметят, тем более с оружием. Народ хоть и не пылает любовью к вам, но после набега Ольшанского понимает, только вы можете их защитить.
При упоминании об Ольшанском, Стас нахмурился.
Три года назад, его западный сосед Иосиф Ольшанский вырезав западную заставу, двинул свою дружину на поместье. Этот гнус, решил воспользоваться тем, что он, Завальский отбыл в город с частью бойцов на сход правителей западной и юго-западной Краины, так теперь называют эту часть бывшей Украины.
Крестьяне забились по своих хатам, даже не подумали предупредить своего правителя, к тому же Ольшанский обещал, что никого не тронет, если те будут себя вести смирно. С ходу поместье взять не удалось. После трёх дней без успешного штурма, Ольшанский наплевав на свои обещания, принялся грабить и разорять деревни.
На пятый день, верней ночь, Стас при продержке сотни наемников из клана волка, к удаче Завальского, как раз прибывших в город в поисках работы, напал на лагерь агрессора. Хоть дружина Ольшанского вдвое превосходила войско Завальского, бой был коротким.
В предрассветной тишине, когда лагерь затих, из тумана, словно призраки появились наемники. Снять задремавших часовых не составило большого труда. Расправившись с охранением, наемники словно тени скользили от одного шатра к другому и вскоре в живых остались лишь те, кто не смог доползти до постели, и уснули возле костров, или прямо за столами. Наемники отступили, и едва они растворились в темноте, из леса вылетел огненный рой. В лагере начался переполох. Люди, обезумив от страха, метались между языками пламени, пытаясь спастись, о никакой обороне не могло быть и речи. Крики людей, ржание взбесившихся лошадей, рев скотины в пылающем загоне, всё смешалось. Обстрел прекратился так же внезапно, как и начался, затрубили боевые горны и под стук мечей об щиты из леса вышли основные силы. Первыми шли наемники, одетые в шкуры зверей, с разукрашенными лицами. Они тряся оружием, оглушали округу своими воплями раззадоривали себя и только окрики командиров удерживали их на месте. В след за ними выступила дружина Завальского. Воины Стаса, в отличи от наемников, держали строй, плечо к плечу, молча. Вновь зазвучал горн и наемки улюлюкая сорвались с места рванулись на врага. Заслон из десятка смельчаков, наемники снесли как горная лавина, и растеклись по лагерю, вырезая всех, кто попадался у них на пути. Пока наемники удовлетворяли свою жажду крови, дружина Завальского вошла в лагерь с северной стороны, как раз туда устремились остатки войска Ольшанского, спасаясь от мечей наемников, но их надежды были тщетны. Дружинники Завальского не собирались щадить никого и брали на копьё любого, даже тех кто падал на колени, прося пощады.
Когда взошло солнце из пришедших шести сотен, штурмовавших поместье, в живых осталось не больше двух десятков, и они вскоре позавидовали мертвым.
Завальский не особо жаловал своих, а чужих и подавно. Стас приказал всех пленных, включаю двух малолетних отпрысков Ольшанского и нескольких шлюх, оказавшихся в лагере врага, распять на столбах, вдоль дороги откуда пришёл агрессор.
— Думаешь, нас опять решили попробовать на зуб? — оторвавшись от воспоминаний, спросил Завальский.
— Похоже на это.
Стас откинулся на стул на спинку стула и сложив руки на груди, задумался.
— "Гаврила Околников? Нет, этот сидит в своих болотах и еле сводит концы с концами, не людей, ни оружия толкового. Нет не он," — Завальский отмел своего южного соседа. — "Иван Городько? У этого есть возможность, дружина хоть и не большая, но крепкая," — Стас потер подбородок. — "Нет, Ванька сейчас на ножах с Сулейманом".
Мусульманская община, осевшая на востоке, стала в последние время проявлять активность, заглядываться на своих соседей, у которых и земли по плодородней, да и реки судоходные. До Завальского доходили слухи, Сулейман, усилено ищет поддержки единоверцев, но слишком далеко его община ушла на запад. Единственные кто откликнулся на призывы Сулеймана, были крымские татары. Несколько десятков семей ушли из довольно тихого и спокойного Крыма, заразившиеся идей о создании западного халифата.
— "Нет, Ванька не станет мне палки в колёса вставлять, вот Сулейман, тот да, но Иван не пропустит его через свои земли. Кстати, надо будет Городько помочь, завтра же пошлю к нему человека. Тогда кто?"
— Собирайся, надо навестить ведунью, — после небольшой паузы произнес, произнес Стас.
— Варвара, ждет на улице.
— Даже так! — удивился Завальский, ведунья крайне редко покидала лес, в котором обосновалось.
— Варвара Петровна часа три как пришла.
— Так что молчал? — нахмурившись, спросил Стас.
— Варвара Петровна сказала, ещё не время.
— Варвара Петровна, Варвара Петров, ты кому служишь, мне, или Варваре Петровне, — с издёвкой спросил Завальский.
Влад издевку пропустил мимо ушей, стоял как ни в чём небывало.
— Ладно, сейчас выйду, — махнул рукой хозяин поместья, давая понять, что аудиенция закончена.
— Что несет нам день грядущий? — буркнул Стас, когда управляющий вышел, и тут его взгляд зацепился за рюмки, одиноко стоящие на столе.
— Так и не выпил, — устало произнес он и, подняв одну из рюмок, посмотрел сквозь неё на свечу. Многочисленные язычки пламени, отражаясь от граней хрусталя, заплясали перед глазами, играя всеми цветами радуги. Завальский улыбнулся.
— "Димка любил, вот так смотреть на пламя в камине," — промелькнула мысль.
От воспоминания о сыне заныло сердце, семь лет, семь лет прошло, как его единственный сын умер от лихорадки, в этой комнате, прямо у него на руках.
Завальский заскрипев зубами, былая боль вырвалась наружу и обожгла как тогда. Стас швырнул рюмку, та отскочив от стены осталась целой. Несколько раз, глубоко вздохнув, Завальский нагнулся и поднял рюмку.
Гнев, бессильная злоба только убивает, он с трудом выбрался тогда из этой ямы, потеряв почти всё, Завальский загнал всё свои чувства в самую дальнюю часть души, и только другая боль, физическая боль помогла ему не сойти с ума. Стас машинально дотронулся до бока, где осталось несколько шрамов от калёного железа.
— Ладно, хватит, — мрачно произнес Завальский и не удержавшись ещё раз взглянул на пламя свечи сквозь хрусталь.
Вдруг мир вокруг погрузился в темноту и только язычки пламени продолжали плясать отражаясь от граней стекла, но не было в них жизненного тепла, только могильный холод и свет, мертвецкий свет, однообразный, не способный разогнать мглу, позволяющий увидеть только свою повелительницу — смерть. Пламя свечи колыхнулось на миг, вырывая тени, прячущиеся во мраке. Нет, это не была костлявая старуха и не демоны, это были люди уродливые, не похожие на ныне живущих, но Стас был уверен, что это именно люди и они несут смерть ему, и всем кто рядом с ним.
Рюмка выпала из онемевших пальцев, ударившись об ножку стола, разлетелась тысячами осколков.
— Твою мать! — выругался Завальский, автоматически делая шаг назад. Оглядевшись по сторонам, он растер лицо. — Привидится же такое, — Стас взглянул на осколки, ещё сильней нахмурился.
Его поразило, что рюмка осталась целой, когда он со всей силы швырнул её, и разбилась, едва ударившись об ножку стола, словно выполнив возложенную на неё задачу.
— Бред какой-то, — прошептал Завальский, удивляясь ходу своих мыслей. — "Ещё немного и рюмки у тебя будут не только решать жить или не жить им, но и станут твоими советниками," — подумал Стас и горько усмехнулся.
Подойдя к шкафу, он переставил с места на место кувшин, кружки, дотронулся, до чудом сохранившейся фотографии сына, но чёртова рюмка не выходила из головы.
— "Что это было? Виденье, предупреждение?"
Завальский налил из бутылки, сливовой настойки в оставшуюся целой рюмку и залпом выпил, после чего развернулся и направился к выходу.
Ведунья сидела на колоде возле конюшни, скрестив руки на коленях, что-то высматривая в темнеющем небосводе.
Женщина была примерно одного возраста с Завальским, худенькая, с короткой прической, одетая в комбинезон. Она совсем не походила на магичку, которые в большинстве своём, всячески показывали свою принадлежность к новь зарождающемуся классу. Варвару можно было назвать привлекательной, если бы не застывшая печаль в глазах.
— Ко мне приходил Дима, — тихо произнесла она, когда Стас подошел.
Завальский почувствовал, как на лбу выступил холодный пот. Стараясь не выдать своего волнения, он сжал зубы. После смерти сына его брак с Варварой распался. Бывшая жена тяжело пережила утрату, она несколько месяцев была на гране смерти, когда же её все же поставили на ноги, она ушла в себя. Однажды придя домой, Стас не застал жену, не было её и поместье. Не на шутку всполошившись, он поднял всех "на уши". Два дня поисков не дали результатов, и только на третьи сутки, на Варвару случайно наткнулись селяне из деревни, в двадцати километрах от поместья.
Женщина сидела под деревом с оборванной петлёй на шеи.
— В смерти сына виновен ты, — завила она, когда Стас примчался к супруге.
Как не упрашивал Завальский вернуться домой, женщина наотрез отказывалась, постоянно твердя, что боги-духи забрали их сына за грехи отца. Варвара осталась жить в лесу, не задумываясь променяв землянку в лесу, на дом в поместье.
Селяне первое время жалели несчастную, мол, горе лишило её разума, видя, как женщина заговаривается, обращаясь с невидимым собеседником, или когда она обнимала деревья, словно перед ней был человек. Их отношение резко изменилось, когда в деревне, вблизи которой и поселилась ведунья, вспыхнула болезнь. Люди умирали целыми семьями. Несчастным не смог помочь местный знахарь, и даже лекарь которого направил правитель. Не смотря на прикладываемые усилия болезнь распространялась с ужасающей скоростью. Чтобы избежать мора в других местах, Завальский приказал окружить деревню и никого оттуда не выпускать. Каждый, кто пытался прорваться сквозь кордон, получал стрелу. Народ забились по хатам, боясь высунуть нос на улицу, где свирепствовала болезнь. Тогда то и появилась в селенье Варвара. Дружинники, стоявшие в оцеплении, клялись, что не видели, как она проходила сквозь кольцо оцепления, женщина, казалось, появилась из воздуха посреди деревни и направилась в ближайший дом. Через несколько часов Варвара покинув этот дом, направилась в другой. К концу дня на неё страшно было смотреть, тёмные круги под глазами, бледное лицо, она буквально увядала на глазах, но упорно переходила из дома в дом. К концу дня, ведунью буквально вынесли на руках из последнего дома, где она ворожила. На следующий день, люди которые ещё вчера были при смерти, понемногу стали возвращаться к жизни. Сама Варвара едва не погибла от истощения, её заботливо выхаживали всей деревней, и с тех пор авторитет ведуньи был не прорекаем. Если она о чем-то, просила эту просьбу исполняли безоговорочно, без промедлений и полностью.
Слухи, о её силе, распространились, быстро, в лес, куда Варвара вернулась едва встала на ноги, зачастили гости. Чтобы оградить ведунью от потока страждущих староста деревни приставил к ней троих мужчин, которые и оберегали покой Варвары. Если бы не эти трое, женщина судки на пролет принимала народ. Вот и сейчас троица топталась у ворот поместья.
— Он сказал, нас ждет беда, и она придет с запада, — Варвара развернулась и посмотрела Стасу в глаза. — Я вижу, он и тебе послал весточку.
— Да, — хрипло произнес Завальский, чувствуя, как пересохло горло.
— Знаешь, — ведунья опустила голову, — он сказал, что я была не права. Он просил, чтобы я простила тебя.
Варвара подняла глаза и посмотрела на бывшего мужа, в её глазах стояли слезы.
— Дима был прав, ты не виноват, но..., Варвара сглотнула подступивший к горлу ком, — но я не могу простить не тебя, не себя. Этот груз никогда не сбросить, с моих плеч.
Ведунья смахнула набежавшую слезу.
— Но не об этом я пришла говорить. Дух нашего сына появился неспроста. Беда, — Варвара выпрямила спину, — пришла беда, я давно чувствовала её приближение, и всё не могла понять, что за чернота томила меня, мешала спать. Теперь всё стало на свои места.
— Я не понимаю, к чему ты клонишь? — тихо произнес Стас.
— Ты ужасный человек на тебе много крови, — женщина подняла руку, останавливая бывшего мужа, пытающего возразить ей. — У меня было ведение, боги обратили на тебя взор, ты можешь искупить вину.
— Я никому ничего не должен и не собираюсь не чего искупать, твой бред достал меня, — взорвался Стас. — Десять лет назад ты преподавала в институте. Какие боги, о чем ты говоришь, мы сами, только мы решаем, как жить, причём духи, какие-то там боги.
— Верить, или не верить в высшие силы твоё право, но это не означает, что они не ведут нас, помогая, направляя в нужное русло, — выслушав бывшего мужа, спокойно произнесла Варвара.
— Посмотри, куда они нас вывели, — хмыкнул Завальский. — С такими богами и чертей не надо.
— Я уверена, такая прививка была нужна человечеству, оно умирало ...
— А сейчас, оно, человечество просто пышет здоровьем, — прервал ведунью Стас. — Варя очнись, какая прививка, миллионы погибли, какие миллионы, миллиарды. Мы сидим здесь ничего не знаем, что твориться в мире. Россия десять лет отсиживается за забором, те немногие, кто побывал на западе возвращаются седыми, от их рассказов волосы стают дыбом, а ты говоришь прививка.
— Это было необходимо, если бы этого не случилось ...
— Необходимо! — Завальский сжал кулаки, — Необходимо, говоришь? Необходимо было забирать Димку, других невинных. Ладно мы пожили, дети причём? Я бы тех, кто это всё устроил, своими руками удушил, нет, я бы их резал частями, чтобы они сдыхали медленно, мучились. А ты говоришь прививка. Зря ты выползла из своего леса, — с горечь произнес Завальский, — возвращайся, — Стас махнул рукой, — потом поговорим.
— Потом может быть поздно, — остановила бывшего мужа Ведунья.
Завальский застыл, злость всё ещё клокотала в нем, но умом он понимал женщина права и то, что творилось в последние время, на его землях, да и у соседей тоже, тому подтверждение.
— Говори, только умоляю, давай на этот раз обойдемся без мудрости богов.
— Без их мудрости нам не обойтись, но я постараюсь не раздражать тебя, тем более навязывать свое мнение. Как я уже сказала беда придет, нет, уже пришла, и пришла она с запада.
— Ты уверена?
— Да, зло уже запустило когти в твою землю.
— А нормально, без пафоса можно? Что-то конкретное, есть?
— Завальский я тебе не шпионский спутник! — возмутилась Варвара.
— Хоть что-то! — попросил Стас.
— Стас, — женщина устало посмотрела на Завальского. — Я могу только указать и то примерно, где зло ... враги, нанесут удар, это запад, если точней юго-запад, всё, — ведунья развела руки в сторону.
— Юго-запад, — недовольно произнес Стас, — это сотня километров, а у меня четыре сотни бойцов и то если я всех соберу, а для этого придется оголить полностью границы. Ну, ещё пару сотен ополченцев, наскребу, хотя какие они бойцы. Я не знаю, кто они, где пойдут, сколько их? — Завальский обхватил голову руками.
— Я помогу, — Варвара кончиком пальцев коснулась руки бывшего мужа.
Стас удивлённо уставился на ведунью. После смерти сына, она в первые, коснулась его.
— Доверься мне, — тихо произнесла она.
— Хорошо, — прохрипел Завальский, у него неожиданно пересохло горло. — С чего начнем?
— Шли гонцов на восток.
— У меня и так людей мало, чтобы их подставлять под стрелы, — буркнул Стас.
Лет пять назад, после суровой зимы, он направил послов к границе с Россией. С послами даже не стали разговаривать, несколько арбалетных болтов, возившихся в промерзшую землю, красноречиво говорили, что ждет незваных гостей.
— Шли гонцов, — повторила Варвара.
Завальский, тяжело вздохнув, растер лицо.
— Я к Ивану людей пошлю, давно собирался, — после небольшой паузы произнес Стас.
— Городько не поможет, — мотнула головой ведунья.
— Ванька мне не откажет, ему без меня с Сулейманом не справиться.
— Пойми те, кто идет с запада сметет и тебя, и Ивана, и ещё десяток таких. Ну как тебе объяснить! — от отчаянья взгляд варвары метался по двору. — Ну, не знаю, — обречённо выдохнула Ведунья и, обхватив голову руками, опустилась на землю. Стас не решился её беспокоить, зная, что бывшая жена могла впасть в состояние полной прострации и если пытаться её вывести из этого состояния, всё могло закончиться истерикой, или она вообще могла потерять сознание и несколько дней не приходить в себя. В такой позе женщина просидела несколько минут.
— Мир изменился, он стал другим, — тихо прошептала она.
"И силы зла вернулись в средиземье", — мысленно усмехнулся Завальский, — "Надеюсь в Мордовию не заставит она меня переться."
— Люди не замечают, или не хотят замечать, но мы меняемся, — Варвара опустила руки. — Некоторым из нас открылись знания, которые ранее были не доступны. Что тому стало толчком, я точно не знаю, но когда встала техника, включился какой-то эволюционный механизм, дремавший в нас.
Стас еле сдержал вздох разочарования, и лишь закатил глаза, эти бредни кроме злости у него ничего не вызывали.
— Кто нас толкает на этот путь неважно. Можно назвать это высшими силами, богом, духом. Название не имеет значение, надо просто принять это...
— Варь, думаешь сейчас время для лекции? — прервал её Завальский.
— Я приняла это, — продолжила ведунья не обращая внимание на реплику бывшего мужа, — ты ещё не готов принять это...
— Мы просто теряем время, — раздражённо буркнул Стас и развернулся чтобы уйти.
— Если ты сейчас уйдешь, все погибнут, — остановила его Варвара.
— Мы умрем если не уйду.
— Стас, ты много раз доверял мне, я тебя хоть раз обманула?
— Нет, но ...
— Что мешает поверить сейчас?
Завальский запнулся, пытаясь сформулировать свою мысль так чтобы не обидеть ведунью.
— Сейчас совсем другое.
— Почему?
— Слишком много от меня требуешь, — Завальский вскинул руки. — Ты представь только себе, наши границы останутся открытыми. Думаешь, Ольшанское отродье упустит такой шанс? Да и другие до чужого добра охочи, им только дай повод, деревни запылают.
— Я не вижу другого способа оттянуть время, пока не придет помощь из России.
— Да с чего ты решила, что они помогу, — взорвался Стас. — Не верю, вот хоть убей, не верю я в их помощь.
— У тебя нет выбора, — продолжала стоять на своем ведунья.
— Выбор есть всегда, — Завальский усмехнулся, — так по крайней мере говорили раньше, в кино.
— Какой?
— Собрать своих людей и уйти в леса, на север, — мрачно произнес Стас, в глубине души понимая, что так не поступит. Начинать всё с нуля, он даже передернул плечами, от такой перспективы.
— Или в Мордовию? — женщина взглянула на бывшего мужа.
Завальский зыркнул на ведунью, бросил: ведьма, и не прощаясь направился в дом.
После разговора с бывшей женой Стас долго не мог успокоиться, он словно зверь в клетке мотался с одного конца комнаты в другой. О многом, что говорила ведунья, он смутно догадывался, в чем-то был уверен, но решиться оголить границы своих владений, тем более когда напряжение и ожидание чего-то мрачного и неминуемого терзало его душу.
— Влад, — после часа метания по комнате, выкрикнул Завальский.
Управляющий появился в кабинете почти сразу.
— Ты слышал мой разговор с Варварой?
— Не всё.
— Что думаешь?
— Не знаю, — пожал плечами Влад, — раньше Варвара Петровна не ошибалось.
Завальский оторвавшись от созерцания горения свечи, бросил на управляющего мрачный взгляд.
— Отбери пять человек, и сделай, как сказала ведунья, — после минутного размышления произнес он и тяжело вздохнул. — Пошли хоть одного толкового, который головой думает, а не задницей.
— Есть такой, Матвей, десятник из Краёвки, — кивнул головой Влад.
Стас ещё раз посмотрел на своего зама и нахмурился ещё сильней.
— Это он шайку Кирея одноглазого уговорил выйти из леса?
— Он, — подтвердил управляющий. — Я хотел его послать к Городько, но ничего другого найду
— Ладно иди, мне ещё подумать надо, — отпустил управляющего Стас. — Пусть голубей возьмут и, к Ивану всё ровно надо слать человека.
Глава 3
Москва. Кремль.
Пожизненный президент России стоял у окна, наблюдая за сменой караула. За прошедшее десятилетие, этот действие оточили до совершенство превратив его в ритуал. Каждый день в девять часов утра, перед окнами главы государства выстраивался Кремлёвский полк, комендант кремля принимал доклад после чего начинался сам развод, в будни дни малый, по выходным и праздникам с обязательной программой, в которую входили такие дисциплины как джигитовка, фехтование и построения. В такие дни площадь, где проходило действие, была полна народу. Иногда президент лично принимал доклад заступающей смены.
За спиной президента раздался шорох.
— Ты что не можешь войти в дверь как всё? — бросил через плёчо Цапин.
— Могу, но должны же у меня быть хоть какие привилегии, -появившийся из потайного хода Шапошников плюхнулся в кожаное кресло. — Устал, — советник откинулся на спинку кресла, и на пару секунд закрыл глаза. — Так хорошего понемногу, — Шапошников растер. — К тому же, обстановка такая что не стоить некоторым знать о наши частых встречах, — продолжил он прерванную мысль, — это может дать повод для слухов о нашей слабости.
Хозяин кабинета обернулся и вопросительно посмотрел на своего советника.
— Даже так? И что ты нарыл? — Цапин внимательно посмотрел на своего зама, должность
— Наши опасения подтвердились, на сцене появился новый игрок, — произнес Шапошников и покосился на стоящей на столе пирог.
— Что облизываешься, угощайся, — заметив взгляд друга, предложил Цапин.
— Благодарствую, — зам взял самый большой кусок и с удовольствием откусил. — М-м, с капустой, — довольно промычал Шапошников и тут же перешел к делу. — Пока у нас нет точных фактов, но наши источники сообщили, месяц назад, прибыло несколько больших караванов из Азии.
— И что здесь необычного?
— Ничего, если не учитывать что такие караваны приходили не чаще чем один раз в три-четыре месяца. Торговать грузинам по сути нечем. Виноградники запущены, промышленность практически на нуле, они немного приторговывают рабами, но после наших рейдов, этот бизнес сошел на нет, так шалости, плюс банды, даже приличная охрана не гарантирует, что караван дойдет, прибыли кот наплакал, а опасности выше крыши. Морем спокойней и выгодней, но я отвлекся, в тоже же время Тбилиси посетили вожди нескольких больших банд, причём, — Шапошников сделал паузу и откусил ещё один кусок пирога.
— Ты что сюда жрать пришел, — недовольно буркнул Цапин.
— Простите ваше э-э-э величество, но очень кушать хочется, — не удержался от колкости советник.
— Ладно, ешь, только не чавкай, — великодушно разрешил хозяин кабинета, скривившись при слове величество.
— Ну вот, с начала угощают, потом в рот смотрят, — засовывая в оставшийся кусок пожаловался Шапошников.
Несколько секунд ушло на пережёвывание, после чего советник взял протянутое Цапиным полотенце, вытер руки и рот.
— Пирог шикарный, почему мне такие не приносят?
— Потому что у тебя нет Валентины.
— Всегда завидовал, что у Вас, господин президент, такой секретарь, — советник отложил полотенце. — Но теперь серьезно. Действительно приезд нескольких местных князьков, в Тбилиси, явление редкое, но такое бывает, а вот когда собираются "непримиримые" враги в одном месте, на длительное время, по нашим сведеньям они заседали два дня, а затем спокойно разъезжаются по своим угодья, простым совпадением не назовешь. Более того, у "диких", появилось весьма не плохое оружие, что заставляет предположить, князьков купили с потрохами.
— Куда ведет след этих караванов, удалось установить? — президент откинулся на спинку кресла, сложил ладони домиком.
— Откуда-то с ближнего востока, в караване было много турок, азербайджанцев, но похоже кухней правили арабы, может персы, точно установить не удалось, как и кто истинный хозяин караван. Погонщики говорили упоминали какого-то Ибрагима. Нашим людям удалось вызнать, этот Ибрагим мелкая сошка, раньше бывал в Тбилиси, но в составе других караванов, правда один из людей, что прибыл с караваном, в кабаке проговорился про какого-то Салима, или Саида, уточнить не удалось, человек этот вроде как с пьяни в канаве утоп.
— Странная смерть, — усмехнулся Цапин.
— Это не все странности, наш человек тоже пропал, хорошо хоть успел передать сведенья, — У Шапошникова нервно дернулась бровь.
— Ты его знал? — поинтересовался президент.
— Да, подполковник Гиоргадзе Вахтанг, — кивнул головой советник.
— Ты прав, объявился серьёзный противник, — Цапин вопросительно посмотрел на своего зама.
— Это не все "хорошие" новости, — Шапошников нервно прикусил губу.
— Не тяни, — взглянув на друга поторопил хозяин кабинета.
— Гости с востока встречались не только с местными кнезьками, — советник налил из графина в стоящий рядом стакан воды и залпом его выпил. — Был фак контакта с представителем губернатора южного и дальневосточного округа.
Брови президента взлетели вверх.
— Даже так? Это точные сведенья?
Шапошников достал из папки, которую он принес собой, несколько фотографий, и протянул их президенту.
— Именно из-за этих фото и убили нашего человека.
— Ты уверен, что именно из-за этих, а не из-за арабов? — переспросил Цапин.
— С большей долей вероятности, — кивнул головой Шапошников. — Доклад по встречи с гостями, пришел раньше, по двум каналам. Эти фото, только по одному. Мы догадывались что в округах зреет заговор, и дублируем особо важные сообщения, за одно проверяем каналы поступления информации. Так вот информация через южное отделение не прошла.
— Да, — лицо пожизненного президента превратилась в застывшую маску. — Страна только начала вставать на ноги, и что им неймётся, — он силой ударил кулаком по подлокотнику. — узнали кто к этому имеет отношение?
— Губернатор, его зам, и начальник контрразведки.
— Казаки?
— Нет, есть несколько атаманов разделяющие взгляды губернатора, на то что бы отделить юг страны, в самостоятельное государство, мол они кормят всю Россию, но большинство на корню пресекают такую пропаганду, — Шапошников налил ещё воды в стакан и с жадность её выпил.
— Ты нормально себя чувствуешь? — хозяин кабинета с подозрительно посмотрел на советника.
— Нормально, — отмахнулся Шапошников.
— Как мы просмотрели эту гниду? Твоя не доработка, Цапин недовольно мотнул головой.
— Не спорю, но когда проверяли Шмелёва, ничего не числилось за ним такого, — советник пожал плечами. — Были конечно реплики, мол власти на местах мало, налоги не посильные, много отдаем, так каждый губернатор тоже самое говорит.
— На что опирается Шмелёв, какие козыри у него на руках? Казачество ты говоришь его не поддерживает? Внутренняя стража? Может кто из армейских?
— Мы тут кое-что нарыли, — Шапошников достал из папки листок. — В течении года губернатор южного округа, пропихнул через генштаб несколько назначений, того же самого Скражинова, начальника контрразведки...
— Разве не ты назначаешь на эти посты? — удивился президент.
— Я утверждаю, — уточнил Шапошников и сделал паузу, что-то прокручивая в голове. — Помнишь ту поездку на дальний восток?
— Конечно, — Цапин кивнул головой, — ты ещё слег почти на месяц.
— Вот, — Шапошников поднял верх указательный палец. — Прежний начальник контрразведки, Семенов, тогда погиб при весьма загадочных обстоятельствах. Я как раз хотел заняться его гибелью, лично, Василий мой старый товарищ, мы с ним ставили на ноги Аналитическую службу, но сразу по приезду меня лихорадка свалила с ног, прямо с работы увезли..., — советник замер. — Постой, ... Токарев зам начальника кадровой службы генштаба, привёз тогда документы прямо в госпиталь, — Советник опять замолчал на несколько секунд. — Да, там было несколько срочных документов и один из них как раз назначение этого Скражинова, на должность. Я хотел отложить, но Токарев сказал что кандидатура уже согласована с губернатором и генштабом, и я уступил, — последние слова Шапошников произнёс почти шепотом. Советник откинулся на спинку кресла и несколько секунд сидел с растерянным видом. — Cейчас, прокручивая это в голове, и понимаю, всё это больше чем необычно, мягко говоря.
Шапошников даже мотнул головой, словно желая убедиться, что это не наваждение.
— Не могу в это поверить, меня провели как мальчишку! Эта лихорадка, больница, я подписал документ который даже не взял в руки в здравом уме. И самое главное это всё вылетело у меня из головы, — глаза советника расширились, но он быстро взял себя в руки. — Если добрались до меня, могут дотянуться и ..., — Шапошников встал, одернул одежду. — Господин президент, я вынужден вас объявить чрезвычайное положение.
— Александр Дмитриевич, а вам не кажется, что несколько сгущаете краски? — Цапин вслед за советником перешел на официальный язык.
— Нисколько, под угрозой высшее руководство России.
— Ну этот факт ещё не доказан, так что не будем пороть горячку, — президент поднял из кресла и проследовал к рабочему столу. — Саш, я понимаю, что ты сейчас начнешь заниматься самоедством, но, давай отбросим эмоции в сторону и займемся делом. Давай сначала. Первое, ты считаешь что активизация, на Кавказе, и возможный внутренний заговор, звенья одной цепочки?
— Несомненно, — советник уверено кивнул.
— Тогда у меня к тебе такой вопрос, если заговор пустил такие глубокие корни, почему ты не знаешь об этом, почем об этом. не знает служба безопасности, почему никто об этом не знают? А если знают, почему не докладывают? — в голосе пожизненного правителя зазвучали стальные нотки. — Такой заговор не мог возникнуть не откуда и его симптомы обязательно попали в поле деятельности наших специальных служб, их нет! Напрашивается два вывода, или заговора нет, а всё это стечение обстоятельств, или он только возник.
Советник слушал хозяина кабинета стоя, когда дело касалось государственной безопасности, дружба отступала на задний план. Прежде чем ответить, Шапошников прочистил горло, выгадывая пару секунд.
— Господин президент, я не могу ответить на ваши вопросы, пока не могу, — уточнил советник, — Прошу дать мне несколько дней.
— Три, три дня, — Цапин стукнул пальцем по полированной поверхности стола, — и доклад должен лежать, у меня на столе.
— Неделя, — возразил Шапошников, — надо будет лететь в Краснодар.
Президент посмотрел на советника, чуть щуря левый глаз.
— Пять дней.
— Но ...
— Пять дней, Саша, и боюсь как бы это нам не вылилось боком.
— Могу я подключить к расследованию другие ведомства?
Цапин сжал губы, давать делу огласку было рискованно, вдруг враг поймет, что его планы раскрыты и пойдет на обострение ситуации.
— Можешь, — разрешил он, — но только в крайнем случае, — добавил президент после небольшой паузы.
Глава 4
Как не старался Шапошников уложиться в установленный президентом срок, это у него не получилось. Судки ушли только на формирование группы, ещё сутки на то чтобы добраться и устроиться на месте. Советник президента не хотел афишировать свой приезд, поэтому воздухоплан приписанный к первому полку "Святогора" сел в одной из станиц вблизи от Краснодара. С атаманом Шапошников был знаком лично, это явилось одним из факторов, почему советник выбрал эту станицу. Наутро Шапошников в сопровождение отделения спецназа и двух десятков казаков прибыл в Краснодар. К этому времени, другие подразделения Святогора и три сводных сотни казаков, срочно собранных из резервистов, расположились на всех ведущих из города дорогах.
Краснодар за прошедшее десятилетие успел оградиться стеной, для этого приспособили часть зданий в коих заложили окна, в промежутках между домами, возводили стены, поэтому линия крепостной стены была ломаной. Всего проходов было больше полу сотни, но они были предназначались в основном для пеших и зачастую были закрыты. Их открывали лишь тогда когда основные не справлялись с наплывом желающих попасть в город и за этим строго следили. Основных ворот было шесть, обустроенных по всем правилам фортификации. Внутри города тоже возводились стены, и каждый бывший микрорайон, представлял из себя почти самостоятельный городок, со своим небольшим гарнизоном и силами правопорядка, в виду близости границы это было не лишено смысла. К стенам города в первые годы после перехода несколько раз прорывались орды диких, им даже один раз удалось прорваться за стену, но затем они завязли в черте города. Обескровленные взятием первой линией обороны они не смогли взять штурмом внутригородские крепостные стены. Через три дня к городу прибыли казачьи части и разбили орду. В горы тогда из более чем тридцати тысячной армии диких, вернулось не больше двух тысяч. Это сильно подорвало потенциал диких, два года те вообще не совершали набегов, но затем на место обескровленных горцев пришли другие, которые не теряли своих воинов в постоянных стычках с пограничной стражей и набеги возобновились. Жители Краснодара даже не заметили, что город оцеплен, к казакам местные были привычны, бойцы Святогора, чтобы не выделяться были переодеты в казачью форму. К полудню центр города, находился под контролем, часть подразделений расположились возле полицейских участков, казарм гарнизона города, а так же недалеко от вокзала и узла связи.
В час дня Шапошников вошел в здание контрразведки, бойцы Святогора растеклись по зданию блокирую любую попытку сопротивления.
— Всем находящимся в здание оставаться на местах, встать к стене руки за голову, проводиться спец операция, — от зычного голоса полковника Караваев, руководившего силовой поддержкой советника президента, задрожали стёкла в окнах. — Любая попытка покинуть здание будет жёстко пресекаться, любая попытка, позвонить или связаться с кем-либо вне здания любым способом, рассматривается как измена, и карается смертью на месте. Любая попытка уничтожения документов, будет рассматриваться как измена, и караться на месте без суда и следствия.
Шапошников поднялся на второй этаж, где находился кабинет начальника контрразведки южного округа. Едва он подошел к приемной, как раздался окрик стоять, а спустя буквально секунду вопль. Советник президента, нахмурился и чуть замедлил шаг. Из дверей приёмной выглянул один из спецназовцев.
— Что там у вас? — поинтересовался Шапошников.
— Некоторые не понимают что им говорят, — хмыкнул боец, освобождая место для прохода.
Советник загляну в приемную, там у стола секретарши, лежал поскуливая зам. Скражинова, сжимая отрубленную правую руку.
— Пытался нажать на эту кнопку, — заметив взгляд Шапошникова, произнес Караваев, склонившийся над раненым.
— А где Скражинов? — поинтересовался советник.
— У себя, — капитан кивнул на обитую кожей дверь.
Шапошников, кивнув ещё раз посмотрел на зама начальника контрразведки.
— Вколи ему что-нибудь и заводи, — распорядился советник и направился в кабинет.
Зайдя, Шапошников на долю секунды растерялся. Уже бывший начальник контрразведки южного округа, сидел в кресле с высокой спинкой, напоминающий трон, его руки были привязаны к подлокотнику, как и голова, во рту торчал красный шарик, который удерживал ремешок.
— Это что за набор садо-мазо?
— Чтобы этот гад ничего с собой не сделал, — пояснил один из бойцов "Святогора" не сводящих глаз с арестованного.
— Понятно, спасибо бойцы, объект сохранен теперь пусть им займутся специалисты, — Шапошников, не хорошо усмехнулся и посмотрел в глаза бывшего начальника контрразведки. — Ну что, Аркадий Владимирович, будем общаться или для начала в молчанку поиграем?
В этот момент, глаза арестовано закатились, а лицо быстро становилось пунцовым. Шапошников быстро достал из кармана шприц и сделал укол прямо в шею.
— Понятно, по-хорошему не получится, — устало произнес он, плюхаясь на соседний стул.
Через минуту лицо арестовано стало приобретать нормальный оттенок. Бывший контрразведчик, рассеяно оглядываясь по сторонам, часто моргая.
— Ну что теперь говорить будем?
Арестованный часто закивал головой, выражая полную готовность к сотрудничеству.
Глава 5
Москва кремль. Пять дней спустя.
— Господин президент к вам Шапошников, — доложил секретарь.
Цапин, отодвинул в сторону бумаги.
— Пусть войдет.
Советник появился спустя мгновение. За неделю, что отсутствовал Шапошников, он сильно сдал, глаза красные от недосыпа с темными кругами пол ними, щёки впали, пиджак сидел на советнике словно был на пару размеров больше.
— Здравствуйте господин президент, — поздоровался официальным тоном советник, чем ещё больше удивил главу государства.
— С чем пожаловали Александр Дмитриевич.
— Прежде чем продолжить, я вынужден кое-что предпринять, — произнеся это, Шапошников сделал шаг в сторону. — Прошу прощения господин президент, но интересы государства вынуждают меня, так поступить, — На секунду советник смутился, затем ему удалось справиться эмоциями и он продолжил. — Господин президент, прошу вас не усугублять и без того, крайне не приятный для меня момент и выполнить мои требования.
Из-за спины советника вышли два дюжих казака в полном вооружении, с арбалетами в руках.
|
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
|
