| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
|
Потом придут ученые мужи,
Разложат всё по полкам и томам,
И создадут из правды миражи,
Красивый миф, удобный для ума.
А победитель, глядя свысока,
Перечеркнёт невыгодный абзац.
В его руке надёжное перо,
Что пишет сагу для слепых зевак.
И вот уже готов парадный том,
Где всё понятно, правильно и гладко...
Но правда спит на дне, в былом, пустом,
И в этом, друг, и кроется загадка.
Она не в книгах, не в сухих словах,
Она молчит, забившись в темный угол.
В потертых ручках кресла, в кружевах,
Что прячет старый бабушкин сундук.
Вот медный чайник, по́мят его бок -
Быть может, в споре брошен был на пол?
Иль спас кого-то, чей-то кипяток,
Когда в окошко лез винтовки ствол?
Вот старый стол, исчерченный пером,
Он помнит всё: и клятвы, и обманы.
И керосинка в сумраке ночном,
Что освещала чьи-то в сердце раны.
Они свидетели, их суд бесстрастен,
Они хранят тепло ушедших рук.
Но мир вещей, увы, нам не подвластен,
Их память — недоступная страна.
И время, как безжалостный паро́м,
Уносит их в туман небытия.
Истлеет кресло, стол пойдет на слом,
И с ними сгинет правда навсегда.
Музейный блик, холодное стекло
Не сохранят ни вздоха, ни тепла...
Лишь скажут нам, что время истекло,
И память, словно сажа, отлегла.
И что в итоге? Лишь седая пыль,
Да ветер, что гуляет в проводах.
И вечный спор, что сказка, а что быль,
Застывший в равнодушных зеркалах.
Останется лишь тайна... за чертой...
И тишина...
И тишина...
"Культ и Личность"
На мягких бархатных диванах, в уюте выдуманных стен,
Мы судим тех, кто в ураганах ковал карка́с для перемен.
Кто вёл народы сквозь метели, сквозь пламя, голод и свинец,
Кто строил наши цитадели, не зная, где пути конец.
Мы, дети сытости и лени, чей главный подвиг — скучный день,
Бросаем тень на эти тени, взобравшись на чужой плетень.
Имеем право ли судить?
С высот вперёд ушедших лет.
Пытаться прошлое казнить,
Не зная истинный ответ?
История — не гладкий шёлк,
А грубый, выжженный гранит.
И в каждом камне — чей-то долг,
И чья-то воля в нём горит.
Их имена — раскаты грома, их лики — бронза и металл.
Их правда нам не так знакома, как глянцевый телеканал.
Тиран, провидец, гений, деспот — ярлык приклеить так легко.
Но кто из нас был на престоле, глядя́ куда-то далеко?
Кто видел бездну под ногами и стаи волчьи у ворот,
И выбирал, какими днями заплатит за страну народ?
Имеем право ли судить?
С высот вперёд ушедших лет.
Пытаться прошлое казнить,
Не зная истинный ответ?
История — не гладкий шёлк,
А грубый, выжженный гранит.
И в каждом камне — чей-то долг,
И чья-то воля в нём горит.
Нам стыдно видеть в основаньи, где предки подняли наш дом,
Не только подвигов сиянье, но кровь, и сталь, и вечный стон.
И мы придумали химеру — "цивилизованный" народ,
Мы говорим о гуманизме, о ценности отдельных слез.
И пусть мы прячемся за ширмой, политкорректных ныне фраз,
Но тот огонь неутомимый живёт в любом...
В любом из нас.
И если рухнут наши стены, и мягкий бархат станет "рвань",
Проснутся те же злые гены, переступая ту же грань.
И кто-то встанет, твёрд и страшен, чтоб строить новый бастион,
И будет кровью мир окрашен под тот же погребальный стон.
Да, был и культ, но личность — тоже!
Железный стержень, твёрдый взгляд.
Их воля нам всего дороже, и пусть её мы не хотим.
Они не ведали сомнений, когда ломали через кость,
И сонмы павших поколений для них — отброшенная трость,
Опора в схватке за величье, за замысел, что рвался ввысь.
Их безразличное обличье — цена за то, что мы спаслись.
Мы — плесень на гранитных плитах, что помнят холод их руки.
Мы — строчки в письменах забытых, что пишут их ученики.
Так не суди, потомок праздный!
Не клей позором их имён!
В тебе самом сидит соблазном
Их ледяной, жестокий трон!
Прими, что в жилах человечьих
Течёт не только светлый дар,
Но и готовность в бесконечных
Ночах разжечь святой пожар!
Их время было... наше длится...
Их грех — наш самый первый взнос...
Их воля в нас ещё родится,
Когда придёт её черёд... всерьёз...
На мягких бархатных диванах...
Пока не пробил час...
Пока...
| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
|
