Графиня Суровая - обновление

Он выстрелил, потом, за ним, остальные. По одному выстрелу, и снова он. И так по кругу.

Подзорная труба с двадцатикратным увеличением давала возможность отличного обзора. Немного мешал Галац, но... ладно! Можно и потерпеть!

Наполеон погладил гладкий металл и лишний раз вспомнил добрым словом синьору.

Артиллеристу надо видеть, куда он стреляет. Сам бы он себе такое сокровище никогда не купил — слишком дорого.

Скоро, уже скоро... по одному снаряду для больших пушек они договорились оставить. Главное, успели, отстрелялись...

Турки на них нападать будут?

Могли бы.

Будь это ТЕ турки, которые строили Османскую империю, будь это янычары Сулеймана Великолепного...

Они бы и вплавь бросились.

А эти... пара суденышек и правда пошла к галерам, только вот по ним, даже без участия Наполеона, кто-то выпалил 'бонапартой' из трехфунтовой пушки. Вода аж закипела.

Получилось так убедительно, что больше героев не нашлось.

Вроде, какая-то галера... а, нет. Эти — точно не будут. Мчатся вниз по течению так, что вода под веслами кипит. Казаки проводили беглеца грустным взглядом, но преследовать не стали.

Пусть его!

Беглец один, а в городе таких много! Будет возможность свое урвать!

* * *

Когда с воды загремели пушки — генерал Дерфельден скомандовал приготовиться.

Он ждал.

Считал выстрелы...

Отгремел двадцать один выстрел. Больше не получится, они так и договорились изначально. Теперь им, на воде, ждать, ну и не давать никому уйти.

А Дерфельдену — идти вперед.

И гренадеры Манже и Лейтнера кинулись на штурм нижнего лонжемента.

Громыхнули турецкие пушки — сюда-то снаряды Бонапарта не добивали! Но... турки стреляли как-то неуверенно.

Кто-то растерялся, кто-то замешкался, да и... что в тылу?! Когда не знаешь, что случилось, но что-то там явно плохое, это не прибавляет уверенности.

Но одно ядро ударило совсем рядом с Дерфельденом.

Жалобно заржала лошадь, падая, генерал сильно ударился лицом о землю, даже руку выставить не успел — слегка оглушило.

— Генерала убили! — крикнул кто-то.

Виллим Христофорович кое-как принялся подниматься.

— Жив, ребята!!! С Богом, вперед!!!

Сам он еще не слишком крепко стоял на ногах, но гренадерам других слов и не надо было. Они и так кинулись вперед.

Погода была дождливая, вал размок, ноги скользили по глине, турки стреляли сверху, и наносили ущерб.

Дерфельден огляделся.

Неподалеку стояло несколько турецких шалашей — доски и земля, мужчина кинулся к ним, рванул доску...

— Перебросить их через ров!!!

И сам, подавая пример, потащил доску вперед.

Он ожидал, что сейчас турки будут бить, доски-то в зоне действия их пушек... но выстрелов становилось не больше, а меньше!

Дерфельден пригляделся.

Турки... аккуратно отступали по направлению к городу?

— Вперед!!!

Гренадеры и так не мешкали, а тут уж... у них словно крылья выросли. Враг бежит!

Почему?

Потом разберемся, сейчас его надо бить, а не расспрашивать! Так и поступили!

Нижний и средний лонжементы гренадеры пролетели бегом, добивая, кто под штыки попадется. А по верхнему лонжементу немного прилетело 'бонапартой'. Не то, чтобы специально целились, просто с воды стрелять тяжело. Даже выпускнику Парижской военной школы.

Так что... ну, промазали. Но все равно неплохо попали.

В живых, из пятисот защитников, осталось, может, человек триста, и много кто ранен.

При виде гренадер, со штыками, турки поняли, что сбежать не удастся, упали на колени и принялись кричать:

— Аман!!!*

*— сдаюсь — пощадите. Прим. авт.

Увы, русские гренадеры иностранных языков не изучали, оттого услышали не 'Аман', а 'Обман'. Ну а за обман... пока Дерфельден добрался до лонжемента, турок уже поубавилось вдвое. Остатки все же взяли в плен.

Второй редут и штурмовать не пришлось. Турки кто бежал, кто массово сдавались в плен. Очень уж это было страшно и непривычно. *

*— это уже не те турки, которые создавали Османскую империю. Эти были пожиже. И янычары уже не те. Прим. авт.

* * *

Наполеону и повоевать не пришлось.

Разве что один раз выпалил своим снарядом по пристани, уже из обычной, шестифунтовой пушки. И трехфунтовой хватило бы, но и так — разве плохо?

Очень даже хорошо получилось. Никто больше к кораблям и подходить не решился. Оставалось зачищать город и сгонять турок в плен.

А что до Наполеона...

Пока все это будут делать, он же точно не понадобится?

Нет.

В подзорную трубу было видно кое-какие улицы города, и судя по происходящему, турки мечтали только удрать. Побыстрее и подальше. Ну и пес с ними.

Казаков отпустить в город, а сам он останется на галере, и поспит. А то в таком режиме...

Спать хотелось — ужасно. Авось, сразу он генералу не понадобится, а как на земле дело закончат, так его и разбудят.

Примерно так и вышло.

* * *

Дерфельден подводил итоги.

Одним из самых ценных трофеев, оказались пушки. Немного, всего тринадцать штук, но это лучше, чем ничего. Если добавить к имеющимся.

Тридцать семь знамен, продовольствие, деньги, пленные — более десяти тысяч человек. И что теперь с ними делать? Понятно, в Россию отправить, но сейчас-то?

Дерфельден плюнул и устроил рокировку. Сколько смог турок — приказал приковать на галерах. Пленных освободить, к туркам не подпускать, это ж уже военопленные, их просто так убивать нельзя, самим пригодятся.

Сам Галац душевно пограбили, а потом выставили жителей на все четыре стороны и подожгли город. Не оставлять же туркам? И отправились обратно к Бырладу.

Дерфельден надеялся использовать это время с толком.

Вот придет от Светлейшего весточка, или из Петербурга. А пока — помолчим.

А тем временем наверху кипели свои потаенные страсти, командующего генерала Румянцева было решено отстранить от армии и перевести на другую должность. Уж очень они не ладили с Потемкиным.

Еще и потому Дерфельден не спешил сообщать непосредственному командованию о чудо-снарядах. А через его голову тоже особо никто не рвался.

Князь Шаховский ситуацию тоже отлично понимал.

Если сейчас снаряды представит Румянцев, не упрется ли против них Потемкин?

Почему?

По кочану! По искренней и трепетной 'любви' двух командующих!

Понятно, одно дело делаем, но в чине капитана можно еще быть военным, а в чине генерала надобно быть и политиком. Потому — подождем, придержим коней, спокойно перегруппируемся, подготовимся, а там уж и дальше бить турок. Но уже что Светлейший скажет!

Своей волей он Бонапарту уже выдал Святого Георгия третьей степени, и лично отписал на утверждение в Военную Коллегию. *

*— при Екатерине орденом Св. Георгия 3-й степени (? 22) был награждён капитан артиллерии Бишев И.И. прим. авт.

Князь тоже свой орден получил, ну а себя Дерфельден скромно награждать не стал, оставил все на усмотрение Румянцева.

Теперь оставалось перегруппироваться и ждать. *

*— в реальности дело обстояло примерно также по сражениям — победам. Только потери у нас были больше, а пленных меньше. Предки и без шрапнели были героями. Прим. авт.

* * *

— Варя, они это сделали!

— Собрали генеральные штаты?*

*— 5.05.1789 в реальной истории. В нашей — тоже нет особой разницы. Прим. авт.

Варя листала газету, чтобы быть в курсе дела. Ну, и слушала донесения мальчишек, которые ей пересказывали.

Она готовила свое возвращение.

Если она правильно помнила, с начала года была говорильня, потом собрали нечто вроде парламента, а в середине июля свалили Бастилию. Ну, и начался бардак.

Самое лучшее для нее время.

Андрей смотрел на сестру, которая вычерчивала стрелки на листе бумаги.

— Варя, не пора ли нам рассказать, что ты хочешь сделать?

— Конечно, пора, — вздохнула Варя. — Ладно, зови сюда всех наших.

Мужчины долго себя ждать не заставили. Даша и Наташа тоже.

Вошли, устроились поудобнее.

Варя встала, прошлась по комнате.

— Не буду произносить долгих речей. Вы видите, к чему движется дело?

— К бунту, — спокойно произнес Андрей. Дураком он не был, и признаки тоже видел. Вот-вот сорвет крышку...

— Нет, — поправил его Митчелл. — У нас такое было, в Англии. Когда Карла Первого прикончили.

Варя кивнула.

— Митчелл, ты совершенно прав.

— Да уж чего там. Паленым пахнет, чуется...

— Именно. Скоро все это выплеснется на улицы.

— Будем уезжать? — Даша спрашивала с легкой опаской.

Варя покачала головой.

— Мы — нет. Вы с Наташей ненадолго выедете из Парижа, нечего вам в этом участвовать. И извольте прогуляться потом в Швейцарию. А мы останемся половить рыбку в мутной воде.

— Какую именно? — Митчелл понимал, что не просто так они остаются. Но... куда нацелилась эта безумная?!

Варя хищно оскалилась.

— Революция... никто из вас не задумывался, кому она выгодна?

Мужчины переглянулись.

Ну... как-то... а правда — кому?

— А зря, господа. Для войны нужны деньги, деньги и только деньги. Для революции — тоже. Кто будет подкармливать крикунов? Кто будет покупать им оружие?

Этими вопросами не задавался никто.

— Ответ прост. У нас есть — тадаммм! — герцог Орлеанский. Да-да, тот самый Филипп. И есть у нас Англия. Митчелл, без обид, нагадить соседу — дело самое житейское.

— Да какие уж тут обиды. Я так понимаю, леди, против Англии вы ж ничего делать не будете?

Положа руку на сердце — Варя хотела бы. Но... время неудачное. Вот окажись она во временах Кромвеля, островок бы на шесть частей раскололся, и вовсе даже в буквальном смысле! А сейчас не получится. Хочется, но зубки не те.

— Не буду. И не могу, и смысла не будет. Так что Англии ничего от меня не угрожает.

Показалось ей — или на лице Митчелла явственно мелькнуло облегчение?

— Это хорошо, леди.

— Я тоже так думаю. Уж не обессудь, вот если бы мне удалось сделать так, что твоя страна опять Америку придавит... ну, тут бы помогла! От души! А сейчас нам делить нечего. Мы возьмем свое здесь, и отправимся на родину. Если захочешь — поедешь с нами.

— Захочу, — уверенно сказал Митчелл. — Мы уже говорили, дома я лордом точно не стал бы, а у вас... хочу титул. И земли. И чтобы дети мои спокойно жили.

Варя кивнула.

Дело-то житейское, хочешь — будет. Не ты первый, не ты последний, на службе России столько иностранцев состоит... Багратион, Барклай де Толли, Бенигсен, де Рибас... перечислять — замучаешься. Даже Екатерина Вторая. И для всех Россия — родина.

Такое уж у этой страны свойство. Ее любишь или ненавидишь — до смерти.

— Отлично. Я предлагаю обратить свое внимание на тех, через кого идет финансирование. Дорогие мои господа, вы не хотите немного ограбить банки?

Мужчины так и сидели с открытыми ртами.

— Банки? — опомнился Митчелл.

— А что?

— Но... не дворцы? Не Орлеанского?

Варя сморщила нос.

— Я думала об этом. Нет, не имеет смысла. Ты же не думаешь, что у того же герцога Орлеанского есть, что взять? Ну, нагребем мы полведра драгоценностей — если дадут. Если будет время. Как-то это мелко.

— Там можно больше нагрести.

— Можно. Но кто ж даст? Там столько конкурентов будет, ведром не отмахаешься.

С этой точки зрения Митчелл ситуацию не рассматривал.

— Времени будет мало.

— Если только брать принца, пытать его... кстати, господа, а не такая уж дурная идея?

— Барыня?

— Тимофей, что такого? Думаешь, он выдержит даже одну иголку под ноготь? — Варя ухмыльнулась во все тридцать два зуба. — Да ладно, вот это уже шутка. Нет, я вам предлагаю заняться банками. Сейчас у нас несколько основных, в Париже. Есть Жозеф де Лаборд. Есть Ротшильды. Есть вот эти симпатичные банки. Пусть называются они кассами, это неважно, главное, что через них проходят деньги. Я предлагаю их выгрести — и отправить в Швейцарию.

Варя размышляла логично — для нее.

Простите, времена, когда дракон всей попой лежал на сокровищах в пещере — прошли. Тогда можно было прибить рептилию и все выгрести. Сейчас же...

Ну, придут они к Филе-Эгалите, как его еще не называют. Или в Лувр.

И кто им даст все по карманам распихивать? Там от конкурентов будет — не продохнуть. Не-ет, им надо другое. Акции, облигации — хорошо, но Варя в них не разбирается, да и погореть легко, значит — золото и драгоценности. Выгрести побольше, выгрузить в пару-тройку карет или телег и вывезти из Парижа. Пока не полыхнуло.

Скоро, уже скоро, точной даты она не помнила, но кажется, в середине лета. Значит, надо уложиться ДО этого момента. Да, это принципиально.

Почему?

А какой дурак откроет банк, если на улице будут беспорядки?

Скорее, наоборот, засунут все в подвалы, зальют вход бетоном, или там, кирпичами заложат, и скажут, что так и было.

Нет, банки надо грабить чуточку пораньше. А потом...

Потом революция все спишет. Если еще банкиры уцелеют. Но Ротшильды точно, они и в Варино время себя преотлично чувствовали, а двое других?

Варя не помнила. Но это и неважно! *

*— если что, все три банка преотлично пережили революцию. И банкиры тоже. Есть, о чем подумать? Прим. авт.

Главное выгрести побольше и удрать подальше.

И чтобы банки потом кредитный договор не прислали. *

*— анекдот. На следующий день после ограбления банка грабители получили договор с условиями оформленного кредита

* * *

— Ишь ты!

Потемкин с интересом оглядел приложенный снаряд для трехфунтовой пушки. Один.

— Бонапарта, говоришь?

— Да, ваше высокопревосходительство.

Дерфельден в письме сожалел, что не может уделить большее количество снарядов — самим-де потребны. И просил испытать там, где люди не пострадают.

Потемкин и сомневаться не стал.

Если что новое и интересное... князь даже хандру и тоску поборол ненадолго. Он как раз вернулся из Петербурга, и ему стало интересно.

Выделили пушку.

Выделили подходящее место, поставили несколько соломенных болванов, которые изобразили людей. Сами укрылись за щитом, как просил Дерфельден, ну и выпалили.

Грохнуло.

Потемкин лично пошел, посмотрел. *

*— судя по описаниям — еще как мог. Любопытства там было — на троих. Прим. авт.

Присвистнул, выругался — и принялся писать Дерфельдену ответ.

Снаряды засекретить, насколько получится.

За изобретателем приглядывать и на шаг от себя не отпускать. Сразу, как получится, идти с ним, Потемкиным, на соединение, напрасно не рисковать!

А за ним и чины, и ордена не залежатся.

И второе письмо — Екатерине, во дворец.

Все же некоторые вещи и с императрицей согласовывать надо. Но если что — таких юных гениев надо брать! Корсиканец?

Да плевать! У нас тут конгломерат из разных национальностей, кровей, религий! И все — русские!

* * *

Медленно шла перегруппировка.

Румянцева отставили.

А войска Дерфельдена отдали под командование того самого. То есть — Суворова. Александра Васильевича. Приписали к третьей дивизии и расквартировали в Фальчи.