Один день Аннита Охэйо

В его широком, чувственном рте дрогнул уголок. Не улыбка, а скорее отсвет той бездны, что таилась за маской принца.

— И каков твой план? — настаивала Маула.

— О, — Аннит снова позволил себе легкую, издевательски-вежливую полуулыбку. — У меня на борту двести марьют, жаждущих праздника. Я думаю, мы устроим его прямо в их цитадели. Будет очень шумно, очень весело и... крайне наглядно. Чтобы в следующий раз, прежде чем красть, они десять раз подумали.

Он посмотрел прямо в передатчик, его зеленые глаза, способные видеть в темноте, казалось, видели насквозь и её, и всю систему Хилайа.

— Не беспокойся, лапочка, — произнес он мягко, и по спине Маулы, он это знал, пробежал холодок. Очень плохой признак. — Всё будет сделано правильно. С математической точностью.

Связь прервалась. Аннит остался один в звенящей тишине. Он подошел к мультипланару. До цели оставались считанные минуты. Где-то там, впереди, его уже ждали. Возможно, с почестями. Возможно, с оружием.

Он вздохнул.

— Брр! — вырвалось у него, и всё его тело содрогнулось короткой, стремительной и резкой судорогой, сбрасывая напряжение.

Затем он выпрямился. Великолепно сложенный, гибкий, с лицом принца и душой полукровки. Он был готов. К празднику. К беседе. К тому, чтобы стать кошмаром для тех, кто посмел обмануть сарьют.

"Аннита" вышла из Инната с тихим вздохом, едва заметной рябью в ткани реальности. На фоне черного бархата космоса зажглась система Хилайа — желтоватая звезда, несколько планет-гигантов и, гораздо ближе, сияющая жемчужина орбитальной цитадели, того самого "законного" форпоста, что скрывал в своих недрах украденную мощь.

Тишина на мостике была абсолютной. Аннит стоял перед главным экраном, заложив руки за спину. Его тяжелые черные волосы были безупречно убраны назад, обнажая округлые уши — жест предельного внимания. Он не отводил взгляда от цитадели, его ярко-зеленые глаза сузились, вычисляя, анализируя.

— Ну что ж, — его голос прозвучал тихо, но отчеканил каждое слово. — Начнем беседу. Открыть канал. Общий.

— Канал открыт, — донесся голос корабля.

Лицо Аннита мгновенно преобразилось. Насмешливая отстраненность уступила место маске легкой, почти дружеской учтивости. Он улыбнулся, и его широкий, чувственный рот растянулся в приветливой, но ничего не значащей улыбке.

— Добрый день, цитадель "Страж Пустоты", — начал он, и его речь была безупречно правильной, литературной. — Вас беспокоит Аннит Охэйо из сарьют, на борту корабля-дома "Аннита". Простите за беспокойство, но у нас к вам небольшой, сугубо технический вопрос.

На экране возникло лицо командира цитадели — мужчины с одутловатым, напряженным лицом.

— Принц Охэйо, — он попытался говорить уверенно, но в его голосе прозвучала фальшь. — Это... неожиданно. Чем мы обязаны чести видеть вас?

— О, знаете, летели мимо, решили заглянуть, — Аннит махнул рукой с видом избалованного аристократа. — Возникла дискуссия насчет... энергоэффективности. Мой друг, — он кивнул в сторону невидимого собеседника, — утверждает, что стандартные реакторы Марк-7 не могут выдавать такой... насыщенный спектр излучения, который мы фиксируем от вашего прекрасного сооружения. А я вот спорю, что могут. Говорят, вы недавно проводили модернизацию? Не поделитесь опытом?

Он задал вопрос с такой нарочитой наивностью, что по лицу командира пробежала судорога. Аннит видел, как тот пытается совладать с паникой.

— Э-это специализированное оборудование, принц. Засекреченное. Я не могу...

— Ах, понимаю, понимаю! Государственная тайна! — Аннит распахнул глаза в преувеличенном удивлении. — Ну, конечно же. Знаете, мы, сарьют, всегда уважали чужие секреты. — Он помолчал, давая напряжению нарасти. — В самом деле? — продолжил он, и его голос стал чуть холоднее. — А у меня на орбитальной верфи "Квантовый Ковчег" красть не пробовали? Там, кстати, тоже были государственные тайны. И три кристалла Н'Тарра.

Тишина на другом конце канала стала густой, как смоль. Командир побледнел.

— Это... это чудовищное обвинение!

— Обвинение? — Аннит мягко улыбнулся. — Мой друг, какое обвинение? Я просто задаю вопрос. Из чистого любопытства. Математика, знаете ли, требует точности. И мне интересно, как в ваших отчетах по расходу энергии появилась... лакуна. Прямо соответствующая мощности одного незаконного реактора.

Он отвернулся от экрана и, достав свой костяной гребень, демонстративно начал поправлять и без того идеальные волосы, глядя в боковое зеркало.

— Я внимательно слушаю, — бросил он через плечо, и в его голосе зазвучала ледяная вежливость. — Но, знаете, мне тут на ушко шепчут, что вы, собираясь прятать краденое, не стали даже менять энергетическую подпись. Это... как бы это помягче... недальновидно, лапочка.

Слово "лапочка" повисло в эфире, как приговор. Командир начал что-то бессвязно выкрикивать, его лицо исказилось яростью и страхом.

Аннит медленно повернулся, убрал гребень. Вся маска учтивости с него спала. Его лицо стало гладким и холодным, как вечное стекло его брони.

— Силы больше нет слушать этот лепет, — тихо произнес он, но его голос был слышен идеально. — Всем боевым единицам. Начинаем... праздник.

И затем, переключив канал на внутреннюю связь, он сказал всего два слова, от которых по коже побежали мурашки:

— Полукровка. Вперед.

Слово "вперед" не прозвучало как яростный клич. Оно было произнесено тихо, почти нежно, как приглашение на танец. Но для систем "Анниты" это был абсолютный и безусловный приказ.

Мостик корабля преобразился. Голограммы тактических дисплеев вспыхнули алым, отмечая цели. Тишину разорвал нарастающий, высокочастотный гул — звук пробуждающихся убийц. Из скрытых отсеков по бортам "Анниты" выскользнули десятки истребителей-призраков, похожих на стаю стрекоз из черного стекла. Они неслись к цитадели беззвучно, лишь искажая свет за собой.

Аннит наблюдал за этим, не меняя позы. Его лицо было спокойно, лишь в уголках рта играла та самая полуулыбка — издевательски-вежливая. Он снова достал свой костяной гребень и, отвернувшись к тактическому экрану, начал медленно, методично расчесывать волосы.

"Смешно просто, — подумал он, глядя на то, как его истребители вскрывают внешние щиты цитадели точными, хирургическими ударами. — Они ведь думали, что мы будем штурмовать с ревом и пальбой. Как в дешевых голо-драмах. А мы просто... входим. Как сквозь открытую дверь".

На главном канале с цитадели неслись искаженные паникой крики, требования о помощи, проклятия. Аннит снизил громкость до едва слышного фона. Эта какофония ему мешала.

— Мой друг, — обратился он к кораблю, — проанализируй оборону ангара "Дельта". Мне кажется, там слабое место в системе вентиляции. Стоит напомнить нашим гостям, что даже стены имеют уши. И щели.

Один из истребителей, получив приказ, виртуозно нырнул в узкий канал системы охлаждения, недоступный для крупных кораблей. Через несколько секунд на тактической карте внутри цитадели вспыхнула цепь взрывов — диверсанты-марьют, вышедшие из истребителя, начали свою работу.

Внезапно связь с цитадели вернулась. На экране возникло новое лицо — то самое, командира, но теперь оно было залито потом, а в глазах стоял животный ужас. Он был в своем командном центре, и за его спиной слышались взрывы и крики.

— Охэйо! Довольно! Что ты хочешь?!

Аннит медленно, демонстративно убрал гребень в карман. Он подошел к экрану так близко, что, казалось, мог коснуться его лицом.

— Знаешь... — начал он с притворным смущением. — Мы уже говорили об этом. Меня интересует ваш новый источник энергии. И тот факт, что вы, собираясь его прятать, проигнорировали шестнадцатый протокол маскировки излучения. Это, знаете ли, оскорбление для математики.

— Забери их! Забери эти проклятые кристаллы! — закричал командир.

— В самом деле? — Аннит поднял брови. — Но ведь это же государственная тайна. Я не могу просто так... забрать. Это будет воровство.

Он сделал паузу, наслаждаясь моментом.

— Нет. Мы поступим иначе. Мы проведем небольшую... демонстрацию. Чтобы урок усвоился надолго.

Он отдал мысленную команду. На тактической карте группа марьют, прорвавшаяся к реакторному отсеку, начала устанавливать заряды не на сам реактор, а на силовую инфраструктуру вокруг него.

— Вы слишком полагаетесь на эту украденную мощь, — тихо сказал Аннит. — Это делает вас уязвимыми. Слабыми. А слабость в нашем деле... смертельна.

Он посмотрел прямо в глаза командиру, и его зеленые глаза, казалось, светились в полумраке мостика собственным холодным светом.

— Надеюсь, у вас были большие и интересные сны о величии, лапочка. Потому что сейчас пришло время просыпаться.

Он разорвал связь. В тот же миг на тактическом экране яркой вспышкой отметился контролируемый взрыв. Реактор Н'Тарра не был уничтожен. Он был отключен. Навсегда. И вместе с ним была уничтожена вся энергосеть цитадели, оставив её беззащитной, темной и молчаливой плавучей гробницей.

Аннит вздохнул. "Брр!" — снова вырвалось у него, и его тело содрогнулось короткой судорогой.

Затем он повернулся и пошел к выходу с мостика. Его черное одеяние струилось за ним.

— Говорят, наказание должно соответствовать преступлению, — произнес он в тишину. — Они украли энергию. Мы оставили их без неё. Математически безупречно.

Он вышел в коридор, где его уже ждали Иннка и другие марьют. Их праздник был в разгаре. А у него он только начинался.

Коридор за пределами мостика был иным миром. Гул систем "Анниты" здесь тонул в мелодичном перезвоне струн и смехе. Воздух был густ от аромата экзотических цветов и сладких вин. Марьют, эти прекрасные, беззаботные создания, кружились в танце, их разноцветные одежды мелькали, как крылья гигантских бабочек. Они радовались жизни с той же безудержной страстью, с какой их принц только что уничтожил цитадель.

Аннит остановился на пороге, позволяя контрасту ударить по себе. От стерильного холода мостика — к этому теплому, дышащему хаосу. От тишины, нарушаемой лишь щелчками интерфейсов, — к этой какофонии радости. Его лицо, ещё секунду назад бывшее маской холодной ясности, смягчилось, на губы вернулась привычная насмешливая кривая.

Иннка заметила его первой. Она отделилась от танцующей толпы и подошла, держа в руках две хрустальные чаши с дымящимся фиолетовым нектаром. Её глаза сияли, но в их глубине таилась тень вопроса.

— Ан, — протянула она ему одну из чаш. — Это... закончилось?

Он принял чашу, пальцы слегка коснулись её пальцев. Холодный кристалл был приятен в его сильной, правильной ладони.

— Закончилось? — Он отхлебнул, задумчиво глядя на игривые пузырьки. — Мой друг, ничто не заканчивается. Одна задача решена, тут же возникает другая. Математика Вселенной неисчерпаема. — Он перевел на неё взгляд, и в его зелёных глазах заплясали чёртики. — Но да. Цитадель "Страж Пустоты" только что получила наглядный урок термодинамики. И, полагаю, усвоила его.

Он взял её за руку и повёл в центр зала. Музыка сменилась на что-то более томное, чувственное. Марьют расступались, образуя для них пространство. Аннит танцевал с присущей ему энергичной плавностью, его чёрное одеяние оттеняло её лунные одежды.

— Ты играл с ними, — тихо сказала Иннка, следуя за его шагами. — Как кошка с мышкой".

— А разве это не самое интересное? — Он наклонился к её уху, и его голос стал шепотом, полным притворной искренности. — Обожаю мучить девушек... и самонадеянных командиров. Ничто так не бодрит, как наблюдать, как чьи-то великие планы рассыпаются в прах от одного единственного вопроса.

Он крутанул её в танце, заставив засмеяться, но его собственный смех был тихим и отстранённым. Его взгляд скользнул по веселящимся марьют, по их счастливым, ничего не подозревающим лицам. "Только для красоты и приятного общества", — пронеслось в голове.

Внезапно он остановился. Его тело напряглось, поза выражала внезапное, преувеличенное удивление. Он уставился на дверь грузового отсека.

— Ну! — воскликнул он так, чтобы слышали все вокруг. — В самом деле? Говорят, что на борту завелся корабельный клоун, а мне и невдомёк!

Он указал пальцем на пустое пространство у двери. Марьют захихикали, приняв это за очередную шутку. Но Аннит не улыбался. Его лицо было серьёзным.

— Что, не верите? — Он повернулся к ним, распахнув свои длинные глаза. — Смотрите внимательнее. Вот он стоит, бледный, в смешном колпаке. И держит в руках... украденные кристаллы. Только они у него не из Н'Тарра, а из сахарной ваты.

Он сделал паузу, и смешки затихли. Атмосфера в зале изменилась. Его шутка оказалась слишком аллегоричной, слишком острой. Он напомнил им, пусть и в своей извращённой манере, о том, что только что произошло. О воровстве и о наказании.

— Знаешь... — снова заговорил Аннит, уже обычным тоном, обращаясь к Иннке, но глядя поверх её головы в никуда. — Иногда мне кажется, что весь этот мир — просто неудачная шутка того самого клоуна. И мы все в ней — танцующие марионетки.

Он отпустил её руку и отошёл к огромному иллюминатору, выходящему в сторону затемнённой цитадели. Он стоял там, спиной к празднику, высокий и одинокий в своих чёрных одеждах. Молочная белизна его кожи при свете звёзд казалась фарфоровой. Полукровка. Принц. Математик. Убийца.

Он поднял свою чашу с нектаром в сторону мёртвой станции.

— За большие и интересные сны, — тихо прошептал он в стекло. — Ваши... закончились.

И, отставив пустую чашу в сторону, он растворился в тени коридора, оставив за спиной шумный, яркий, пустой праздник.

Дверь в его личные покои закрылась за ним, отсекая музыку и смех, словно ножом. Тишина, наступившая внезапно, была почти физической, звенящей в ушах. Здесь, в святая святых, не было ни зеркал, ни украшений — только гладкие, холодные поверхности, голографические проекторы и один широкий иллюминатор, обращенный в сторону, противоположную мертвой цитадели. Он не мог видеть плодов своего труда — лишь бездну, усыпанную нерушимым, безразличным порядком звезд.

Он сбросил с себя тяжелое черное одеяние, расшитое серебром. Ткань бесшумно соскользнула на пол, оставив его стоять нагим в прохладном воздухе. Молочно-белая кожа мурашками отозвалась на смену температуры, но ему было комфортно. Гости мерзли бы здесь насмерть, но для него этот холод был естественной средой.

"Брр!" — снова, уже в третий раз за этот долгий день, вырвалось у него, и стремительная судорога встряхнула всё его тело, сбрасывая последние остатки напряжения после боя, после праздника, после притворства. Он провел ладонями по лицу, словно стирая маску.

Затем он подошел к скрытой панели, и на столе перед ним появился скромный ужин — питательный, но без изысков. Еда была топливом, а не удовольствием, несмотря на его же слова. Он ел стоя, глядя в звезды, его челюсти работали ритмично и безэмоционально.

Мысли текли плавно, как уравнения. Расчеты эффективности атаки. Вероятность ответного удара. Поведенческие модели командира цитадели — теперь, наверное, бывшего командира. Он мысленно перебирал все свои фразы, все взгляды, все паузы. Не было сожаления. Не было торжества. Был только анализ. "Знаешь... — мысленно начал он. — Всё свелось к простой формуле. Наглость плюс глупость равняется нулю. Нулю энергии. Нулю амбиций. Нулю жизни".