Сказки трущоб

Следующим утром, когда городской казначей возвращался после приятно проведённого времени домой, его мобиль неожиданно упёрся в толпу, собравшуюся на площади перед западными воротами во внутренний город. В середине толпы на крыше своего мобиля стоял и каялся главный архитектор. Каялся, называя время, суммы... имена...

На несколько секунд все застыли, потом водитель нерешительно спросил:

— Посигналить?

— Нет, — покачал головой казначей. — Попробуй объехать. А ты, — он обернулся к заглядывающему в окно старшему конвоя, — пошли двоих. Пусть уведут... этого. Пока — в его дом.

— А толпа?

— Пусть напомнят, что добровольное, — казначей поморщился, — признание является смягчающим обстоятельством. И пообещают, что будет следствие и суд.

Кивнув, стражник отправился выполнять приказ, водитель тронул мобиль с места, казначей же задумался: судя по всему, предложенное техномагом решение не сработало и сейчас на других площадях другие отцы города... занимаются тем же самым. "Надо будет и их... изъять. Интересно, а я как же?"

Вопрос был риторическим и к тому же задан мысленно, но ответ всё равно пришёл. Чей-то баритон произнёс в голове чиновника:

"Не в этот раз. Город не должен остаться без управления. Но помни".

"Я запомню, — подумал казначей и после небольшой заминки добавил: — Господин"...

* * *

Держать паузу — великое искусство, которым рассказчик владел если не в совершенстве, то близко к тому. Во всяком случае заговорить ему удалось лишь за миг до того, как самые нетерпеливые из слушателей разразились потоком вопросов:

— Говорят, казначей тот прослужил бессменно на своём посту до самой глубокой старости и за всё это время не взял из казны ни единой монетки сверх положенного. Тех, кто каялся и кого каявшиеся назвали, осудили в соответствии с законом и в присутствии жителей города... Не всех, понятное дело. Представителей. А уж те потом... Да... Осудили, приговорили к отъёму имущества — всего, не высчитывая, кто сколько стащил, — и к изгнанию. Ну а отнятое пустили на городские нужды. И прежде всего — на освещение улиц. Поскольку очень уж эта история кое-кому не понравилась...

Зайкин Хвостик

Так его называли девочки. Найра, которой недавно исполнилось тринадцать. Восьмилетняя Рика и самая младшая, пятилетняя Юмми. Именно Юмми и назвала его Зайкиным Хвостиком. Он не обиделся — зла в девочке не было. К тому же, положа руку на сердце, с десяти шагов он и правда походил на этот самый хвостик. Особенно в полумраке. Руки и ноги как-то терялись, голова и тело сливались, образуя немного заострённый вверху овал, и при этом, казалось, от них расходились короткие и частые белые лучики. Как шёрстка.

Да, с десяти шагов. Если ближе, волшебство исчезало и чудо превращалось в невысокого пухлого мальчишку в белой и относительно чистой — что, учитывая условия жизни, тоже было своего рода волшебством — курточке.

На заброшенный завод, где нашли прибежище дети, Хвостика привёл Вуйко, самый старший по возрасту в группе — ему тогда было почти четырнадцать. Ну и просто самый старший. Он в тот день совершил разведывательную вылазку на дальнюю свалку. Почти удачную. Почти — потому что нашёл вроде бы исправный планшет, но на обратном пути попался на глаза местным обитателям.

Бегал Вуйко неплохо, но чтобы оторваться, этого оказалось недостаточно. Преследователи хорошо знали свой район, и паренёк довольно скоро понял, что его загоняют, а поняв это, не раздумывая нырнул в ближайшее из разбитых подвальных окон.

В лучшем случае такой нырок мог закончиться ободранной кожей и расквашенным носом, в худшем — переломанными руками, однако неожиданно кто-то подхватил летящего подростка за ворот и пояс, а затем аккуратно опустил на пол подвала.

Беглец, для которого такой подарок Судьбы оказался полной неожиданностью, с четверть минуты пытался понять, что произошло, и только потом догадался оглядеться.

Сначала Вуйко показалось, что перед ним большое светящееся пятно, и подросток зажмурился и даже потряс головой, прогоняя неуместное видение. Затем осторожно приоткрыл глаза и облегчённо выдохнул: никакого свечения не было, а светлое пятно оказалось невысоким, пухлощёким и явно излишне широким в талии мальчишкой лет десяти на вид. Одет мальчишка был в белую курточку, которая в полумраке подвала и выглядела тем самым светящимся пятном... Почему-то...

Однако разлёживаться было не время, и Вуйко, поднявшись на ноги, для начала поблагодарил своего спасителя, а потом назвался. Спаситель же, в свою очередь, просто кивнул. Дважды. Первый раз — в ответ на благодарность, а второй — когда услышал имя спасённого. Но своего не назвал. Он вообще за всё время знакомства не произнёс ни звука. Даже не хмыкнул, не кашлянул и не шмыгнул носом, хотя хронический насморк был для обитателей Трущоб чуть ли не визитной карточкой. Которая прилипала к любому, кто задерживался здесь хотя бы на час. Слухи о причинах этого ходили самые разные — от случайно (нарочно) выпущенного каким-то растяпой (злодеем) боевого вируса и до проклятья, насланного каким-то злым колдуном. Или колдуньей. Но тоже злой.

Вуйко вспомнил об этом, когда снаружи, почти у самого окна кто-то громко высморкался, после чего там началась ссора. Один голос, принадлежавший, видимо, старшему, выговаривал за нарушение тишины, из-за чего добыча может всполошиться раньше времени. Другой возражал, что в обозримом пространстве этой самой добычи не видно, а поскольку спрятаться здесь, кроме подвала, в который сунется только стукнутый на всю голову самоубийца, негде, то...

Нахмурившись, Вуйко посмотрел на спасителя, однако тот сделал знак молчать и отрицательно покачал головой.

Вскоре голоса стали медленно удаляться, пока не стихли совсем, однако мальчишка, на которого приготовившийся к неизбежной, казалось, драке, Вуйко то и дело поглядывал, продолжал к чему-то прислушиваться. И только через четверть часа, заметно расслабившись, объяснил жестами, что снаружи были четверо и что ушли они недалеко — на полтора десятка шагов.

Положение оказалось не то чтобы совсем плохим, но и далеко не блестящим — сидеть в засаде эти хитрецы могли долго, до самого вечера. Хотя наверняка уйдут раньше, чтобы добраться до Убежища засветло — бродить по Трущобам в темноте занятие для самоубийц и чокнутых.

В этот момент странный мальчишка помахал рукой, явно желая привлечь внимание гостя, и когда тот вынырнул из своих невесёлых размышлений, показал жестами, что следует дождаться захода солнца и только потом идти.

Сначала Вуйко подумал, что чего-то не понял или понял неправильно — в конце концов, жесты не слова, риск ошибиться в толковании намного выше. И потому на всякий случай переспросил. Когда же мальчишка подтвердил, что да, всё так и есть, сначала несколько секунд ошарашенно его разглядывал, а затем принялся объяснять, что ночью по Трущобам ходят-злые-и-так-далее. Жестами. Сначала. Потом спохватился и продолжил словами.

Мальчишка слушал внимательно, даже очень. Когда же спасённый выдохся, жестами предложил его проводить...

Позднее Вуйко не раз задумывался о том, почему он согласился. Согласился вопреки всем неписаным, но тем не менее жёстко соблюдаемым правилам выживания, гласившим, что своё Убежище нельзя показывать никому. Особенно если нет возможности быстро его покинуть. А у их группы из-за маленьких — трёх с половиной и пяти лет — детей такой возможности не было.

Но — согласился. Сначала — чтобы его проводили. А потом, при подходе к Убежищу случайно оказавшаяся снаружи — малышей вывели подышать свежим воздухом — Юмми вдруг выдала: "Ой! Зайкин хвостик!" — и подалась чужаку навстречу. А следом за ней и Кит, самый младший.

Правда, через несколько шагов они остановились и девочка снова ойкнула, поскольку волшебный зайкин хвостик вдруг превратился в совсем не волшебного мальчишку. К тому же чужака. А чужаков, как неустанно повторяли старшие, надо беречься. Потому что злые и страшные. И плохие. Даже если притворяются добрыми. Но этот... Он ведь не притворялся, да? И зайкиным хвостиком он точно был, правда? И...

Занятый разбором чувств, сменявших друг друга на девичьем личике, Вуйко пропустил момент, когда чужак вдруг скользнул вперёд и, оказавшись перед малышами, присел на корточки. И застыл. И даже когда сначала Юмми, а за ней и Кит протянули к нему руки — а вдруг пропадёт? — не пошевелился. Малыши же, убедившись, что им не привиделось, слегка отодвинулись и задумались. Ненадолго.

Потом они какое-то время разговаривали. Девочка спрашивала, чужак отвечал. Жестами. Однако дети его прекрасно понимали — Вуйко, на всякий случай подобравшийся поближе, видел это по их лицам. А вот чужак девочку — явно не очень, поскольку, как довольно скоро выяснилось, не имел ни малейшего представления о зайцах и заячьих хвостиках.

И ничего такого необычного в этом не было, поскольку те, кто провёл в Трущобах всю свою сознательную жизнь, из всей существующей в мире живности могли бы уверенно назвать (и опознать) разве только собак, кошек, крыс, ворон и воробьёв. А вот группе Вуйко повезло — около года назад им удалось раздобыть несколько потрёпанных детских книжек. С картинками. Так что как выглядят зайцы и их хвосты, в группе знали. Но одно дело знать, и совсем другое — суметь объяснить, так что очень скоро Юмми посмотрела сначала на сопровождавшую младших Рику, а потом на Вуйко, и жалобным голосом спросила, а нельзя ли как-нибудь показать Хвостику картинку.

Вуйко тугодумом не был, и когда требовалось, умел принимать решения. Быстро. И правильно. Но только простые — когда делать ноги, а когда спрятаться. Или, как недавно, с риском свернуть себе шею нырнуть в подвал. А вот что посложнее, как сейчас...

Подросток задумался...

Нет, будь он один, предложил бы своему случайному спасителю дружбу и партнёрство ещё там, в подвале. Но-о-о...

Потом Вуйко вспомнил слышанные где-то слова, что, мол, дети, особенно маленькие, гораздо лучше чувствуют, кто хороший, а кто плохой. Вспомнил — и замер, пытаясь сообразить, что из этого следует. Потом встряхнулся, помотал головой, посмотрел на Кита. Перевёл взгляд на Юмми, опять на на Кита и наконец повернулся к чужаку и предложил оставаться...

Жизнь группы разделилась на две части. Девочки называли новичка Зайкиным Хвостиком или просто Хвостиком, мальчишки же, считавшие, что сюсюканье не для настоящих мужчин, Хвостом.

Хвостик не возражал. Едва заметно улыбаясь, он занимался обустройством, возился с малышами и...

...и в Убежище появился свет — оказалось, совсем не сложно протянуть провод от ближайшего рас-пре-де-ли-тель-но-го щита и подвесить лампочку (если уметь)...

...и у всех прошёл тот самый хронический насморк, отличающий постоянного жителя

трущоб...

...и планшет, который притащил с отдалённой свалки Вуйко, перестал требовать какой-то непонятной и-ден-ти-фи-ка-ции и заработал так, как ему и положено...

...и...

...и много чего ещё...

И странности. Разные. Например, когда он был рядом, утихала боль, быстро заживали ссадины и порезы. И даже чувство голода, являвшееся верным спутником любого обитателя трущоб, становилось почти неощутимым...

...а бывало, что и совсем уходило. Куда-то. До следующего раза. Потому что Хвост редко когда возвращался из своих походов без добычи, принося, главным образом, что-нибудь съедобное: буханку слегка зачерствевшего хлеба, пачку макарон, пакет крупы... И обязательно — лакомство для малышей. И при этом никто никогда не видел, чтобы ел он.

Впрочем, спящим его тоже никто никогда не видел...

Что-то, хотя и далеко не всё, прояснилось, когда Вуйково "почти четырнадцать" превратилось в "четырнадцать твёрдое". Когда Хвост, вернувшись домой затемно (зимой светало позже), внимательно посмотрел на вожака и тот, ощутив в этом взгляде мысленное приглашение-зов, ответил согласием.

Дом, к которому они пришли, Вуйко знал: живший в нём старик занимался починкой всяких механизмов, приборов и прочего и покупал любые штуковины, относящиеся к этому делу. И даже, если было время, объяснял, что и для чего нужно. И Вуйко даже подумывал пойти к старику в ученики, когда тот предложил, но — отказался: малыши. И девочки. Без него не выживут... А теперь в группе есть Хвост. Поэтому, если старик не передумал...

Старик не передумал, и следующие двадцать три дня Вуйко с Хвостом под руководством старого мастера, сменяя друг друга, чинили всё, что им приносили. От обычной мясорубки и до планшетов вроде того, что Вуйко нашёл в день, когда познакомился с Хвостом. Чинили, а когда выдавались свободные часы (что редко, чаще — минуты), учились. Во всяком случае, Вуйко учился — это было одним из условий, на которых его приняли.

Двадцать три дня. Всё это время подросток пробирался на работу и возвращался домой дворами. Тропками, проложенными ещё в те времена, когда был, как говорят, вольным искателем. Чтобы не попадаться "хозяевам" района, которых хлебом не корми, дай обложить кого-нибудь данью. А на двадцать четвёртый день, задержавшись дольше обычного, решил проскочить по улице и — нарвался.

Как ему объяснили "хозяева", его не трогали, пока он прятался — и взять почти нечего, и можно сделать вид, что не знают. А тут... Тут уже дело принципа. Так что придётся платить. И не только дань, но и штраф. За попытку обмана...

Соглашаться было нельзя: раз поддашься, потом не слезут. Значит, драться. А группа... За ней Хвост присмотрит. И присмотрит, и позаботится...

Вуйко уже собрался броситься в бой, но тут его аккуратно взяли за левую руку и потянули назад, а на освободившееся место шагнул тот самый Хвост. "Долго жить будет"! — с облегчением подумал подросток. Хвост же на секунду замер, а потом от него плеснуло диким ужасом...

Обратно шли молча. Вуйко думал, теперь можно будет ходить по району ничего не опасаясь, хотя, конечно, лучше бы соблюдать при этом приличия. То есть дворами, дворами. Хвост же... для него это было обычным делом. В смысле, всегда находилось что-то, что следовало обдумать как следует. А то, что он надумывал, приходило в голову кому-нибудь из находящихся поблизости. И нередко оказывалось, что что-то очень важное... Вот и в этот раз, когда они уже почти добрались до убежища, Вуйко вдруг понял: надо уходить. И быстро.

Нет, про то, что надо, он и сам размышлял уже... дней пятнадцать. Да. И даже подумывал спросить при случае старика — глядишь, что и посоветует. Но вот чтобы быстро?!

Вуйко посмотрел на Хвоста и получил от него аж целый набор картинок. На первой — штаб Стражи, как его показывают по видео: просторное помещение, столы, люди, на заднем плане — большая, во всю стену, карта города. На второй — уже одна только карта с их районом, обведённым жирной синей линией. На третьей — район, "обгрызенный" по краям, но зато с двумя ярко-красными мигающими пятнами в середине. Ну и, наконец, на четвёртой — тоже помещение Стражи из видео, в котором бойцы особого отряда собираются на захват особо опасного преступника.

— То есть нас, — поражённо пробормотал Вуйко. Почему — не спрашивал. И так ясно. Хвост — маг. В группе это давно поняли. Хотя и не верили. Во всяком случае, старшие. А тут... Похоже, выбора у них просто не было. Только вот...