Сказки трущоб

Сказки Трущоб

Легенда о Тёмном Человеке

Никто не знает, кто он, откуда и зачем пришёл. И нет промеж видевших согласия, мужчина это или женщина. И даже кто это или, может, что.

Заметили... это... вскоре после полуночи. В тянувшуюся по периметру внешней городской стены освещённую зону шириной (в среднем) около двухсот метров вползло облако тьмы и неспешно двинулось к ближайшим воротам. Согласно инструкции, любую тёмную тварь, рискнувшую вылезти на свет, следовало немедленно расстрелять из ближайшей стационарной огневой точки, и старший участка уже готовился отдать приказ на открытие огня, когда от оператора-наводчика поступил доклад: цель не захватывается. И паника, звучавшая в нём, была вполне объяснима: широкодиапазонные блоки наведения автоматических огневых систем были способны засечь даже невидимок (что неоднократно демонстрировали), а тут...

Старшему понадобились считаные секунды, чтобы осознать услышанное, после чего последовала команда перейти на ручное наведение. Строго говоря, действие, предусмотренное Наставлениями и не занимающее много времени... Если помнить, что делать и в какой последовательности. А вот как раз с этим и возникли сложности: давно привыкший полагаться на автоматику и электронику личный состав успел подзабыть многое из того, что когда-то умели их предки. В том числе благодаря тому, что тренировки и учения, в целях экономии, были урезаны до минимума: боевые стрельбы раз в месяц, метание учебной гранаты, занятие места по тревоге и... всё. Поэтому, случись что серьёзное...

Впрочем, в этот раз задержка со сменой режима пошла на пользу: неторопливо двигаясь в выбранном направлении, облако каждый миг, каждую секунду, каждый удар сердца становилось меньше, то ли развеиваясь, то ли истаивая, то ли сжимаясь. И ко времени доклада наводчика уменьшилось настолько, что стало возможно разглядеть в нём что-то похожее на человеческий силуэт. Так что старший отозвался коротким "Ждать!" и продолжил наблюдение. А спустя ещё минуту мысленно похвалил себя за сдержанность: полностью избавившийся от своей не то защиты, не то маскировки чужак оказался похож на худого и, наверное, высокого — со стены определить рост пришельца было сложно — плотно укутанного в тёмный плащ с низко надвинутым капюшоном человека.

Тем временем человек этот, как будто не заметив произошедшего изменения, всё так же неспешно и не оглядываясь по сторонам (уж в этом-то стоявшие на стене были уверены совершенно и полностью) дошёл до места, с которого, по мнению наблюдающих, ему было бы удобно поговорить с доблестными защитниками города, поприветствовав их, назвав себя и договорившись или хотя бы попробовав договориться о входе. Дошёл и без малейшей заминки проследовал дальше. Судя по всему, намереваясь постучать в ворота.

И никакого неуважения в этом не было! Во всяком случае, с точки зрения старшего. А если чужак всё же пытался таким образом нанести страже оскорбление, то у него не получилось.

Придя к такому решению, старший послал одного из подчинённых предупредить пару, дежурившую в воротной арке, и сам направился следом, но уже не спеша. Дабы не уронить достоинства пусть и маленького, но всё же начальника...

К сожалению, в жизни часто случается, что пытаясь сохранить одно, теряешь другое. Вот и сейчас, сохранив достоинство, старший потерял возможность пообщаться с пришельцем: когда он наконец добрался до ворот, чужака там уже не было, зато обнаружились трое подчинённых, с раскрытыми от удивления ртами пялящихся на дыру в воротине. Именно дыру, а не, как любят поправлять техномаги, отверстие. Неправильной формы. Примерно двух метров в высоту и полутора метров в самой широкой части. В плите из композита, имеющей толщину в сто миллиметров и не уступающей в прочности, по уверению тех же техномагов, пятисотмиллиметровой плите гомогенной брони.

С трудом удержав челюсть от падения, слегка запинаясь и не обращаясь ни к кому конкретно, старший спросил, куда делся... сотворивший это... чудо, и ещё раз сильно удивился, когда подчинённые почти сразу указали в сторону центра города. Почти сразу и почти одновременно. Поглядев в ту сторону, старший вздохнул: в тёмное время суток в городе освещались, не считая внешнего периметра, только площадки перед воротами в средней и внутренней стенах и крыльцо Мэрии. В остальных местах — либо ходи со своим факелом или фонарём, либо осваивай ночное зрение, либо сиди дома. Либо рискуй споткнуться и... как повезёт. Другими словами, разглядеть пришлого не получилось. Можно, конечно, было послать вдогон бойца с факелом... Но нужно ли?

Немного подумав, старший решил, что ненужно, и перешёл к обдумыванию другого важного вопроса: посылать ли посыльного в штаб сейчас или подождать, пока рассветёт? Хотя о чём тут думать? Одного — не пошлёшь, давать сопровождение — а это не меньше десятка — сам с кем останешься?.. В общем, и рад бы, да вот... обстоятельства...

Были бы радиостанции... но последнюю ещё два года назад сдали техномагам для проверки. Официально. А неофициально... Техномаги — тоже люди. И тоже хотят вкусно есть и мягко спать. Нынешний случай же — всего лишь мелкая (ну ладно — не очень мелкая) неприятность, а никак не повод поднимать всеобщую тревогу или, тем более, признаваться в вопиющем нарушении приказа. Со всеми вытекающими...

Так что не раньше завтрашнего утра. После смены. Сразу же. А сейчас — внимательнейшим образом осмотреть место... происшествия, да... и прикинуть, что и как писать завтра в рапорте...

Издавна Главная заповедь стражника начинается двумя словами: "Не зевай!" А дальше уже идут уточнения. Во внутреннем городе — "А то покровителя упустишь". Или того хуже: "Покровительницу обретёшь". Ибо нет ничего опаснее женщины, приближённой к власти.

В среднем — что в рыночной, что в уличной — "А то не заработаешь". И ведь речь не о взятках!.. Точнее, не только о них. Ухватил, к примеру, воришку, ловко облегчившего карманы достойного человека... Или же проводил такого — достойного, понятное дело, — после наступления темноты... Или, к примеру, повстречал оборванца — ну бедняк бедняком! А взгляд — властный, спина — прямая...

Ну а во внешнем... Там частенько речь не о заработке идёт, а о шкуре. О собственной, что особенно неприятно. Даже днём. Точнее, днём особенно, если на воротах. Недаром уличные внешники днём, когда ворота открыты, к каждым по десятку своих посылают. И не ради заработка, а чтобы тварь какая в город не просочилась. А то встречаются среди них...

У воротной стражи средней и внутренней стен другая беда: те самые ряженые. Потому как шуганёшь такого — обидится на недостойное обращение, а не шуганёшь — на то, что тайну его раскрыл. А он как раз... Да-да, даму навестить. Ту самую. Из этих самых. Потому как во внутреннем городе таких нет, а в средний или, того хлеще, внешний... Да в своём настоящем виде...

До конца дежурства оставалось поскучать меньше часа, когда неподалёку, примерно в полуквартале от привратной площади сначала раздались громкие вопли ужаса, затем какие-то странные звуки, топот, и на скудно ("Энергию надо экономить!") освещённое место вылетело, хрипя и бестолково размахивая руками, тело. Пролетев пару шагов, тело это рухнуло на вымощенную брусчаткой привратную площадь, дважды дёрнулось и замерло.

— Помочь? — спустя несколько секунд спросил младший из стражников и тут же оказался обласкан начальственным рыком напарника:

— Отставить! Ждём!

— Того, кто их... это?

— Именно! — подтвердил напарник и тут же посоветовал: — Снаряжение поправь, — после чего и сам занялся поиском образовавшихся в неположенных местах складок. Жизненный опыт говорил немолодому уже вояке, что просто так люди не летают. И не вопят от ужаса.

В своей правоте ветеран убедился спустя всего лишь минуту, только-только успев навести блеск на себя и убедиться, что таковой присутствует и на молодом напарнике: с той же стороны, с которой вылетело тело, в круг вступил... некто. По виду — человек. Высокий, узкоплечий, худой. Закутан в плащ. Капюшон надвинут так, что разглядеть из-под него можно только что-то у себя под ногами, ну или на пару шагов дальше. Если, конечно, этот некто не умеет видеть сквозь плотную — а из других плащи не шьют — ткань. А если судить по тому, что, выйдя на свет, некто без малейшей заминки направился прямо к воротам, последнее было очень и очень возможно.

Мысленно похвалив себя за предусмотрительность, ветеран одним длинным шагом сдвинулся к калитке, условным стуком сообщил о необходимости срочного открытия (да-да! В перечне условных сигналов присутствовал и такой!), ещё одним длинным шагом вернулся на место и, рыкнув напарнику: "Смирно!" — замер.

Когда калитка, немилосердно скрежеща петлями, открылась, некто едва заметно сменил направление и теперь должен был не уткнуться лбом в ворота, а пройти через открывшийся проход. "Всё же видит, — мысленно хмыкнул следивший за пришлым краем глаза ветеран. Тут же вспомнил недавние ужасающие звуки и поправился: — Или слышит. Или, — добавил он спустя ещё секунду, — то и другое", — после чего вытянулся ещё больше и затаил дыхание.

Чужак прошествовал мимо не останавливаясь, не повернув закрытой капюшоном

головы и даже не кивнув, но ветерану почему-то показалось, что его сначала быстро, но очень внимательно осмотрели с ног до головы, а потом хлопнули по плечу. Поощрительно. Мол, молодец, воин. Служи дальше.

Явно показалось. Или нет?..

Выждав на всякий случай с десяток секунд, ветеран позволил себе глубоко вздохнуть и посмотреть на напарника. Чтобы встретиться с его ошалевшим взглядом. Молодой таращился на своего старшего, беззвучно открывая и закрывая рот, и ветеран уже собрался двинуть его по физиономии — так сказать, превентивно, для предотвращения возникновения у подчинённого истерики при исполнении служебных обязанностей. Однако подчинённый всё же справился со своими чувствами, и хоть и заикаясь, но достаточно внятно спросил:

— Г-госп-подин ка-капрал, это... кто?

— Это... — капрал задумчиво пожевал кончик уса и, наконец, ответил: — Это, парень, маг.

— Как?! — едва не подпрыгнул напарник. — Но они же... это... в сказках?!

— Ну, — продолжая жевать ус, ответил капрал, — значит, мы в сказке...

А наутро поднялась паника...

И началась она не с докладов армейских дуболомов, которым доверили охрану ворот и стен. И не с сообщения патрулирующих улицы стражников об обнаружении выполненной с невероятным мастерством группы скульптур, зачем-то обряженных в модные в криминальном обществе тряпки. Скульптуры эти изображали шайку некоего Грюка Жруна, нередко именуемого за глаза Хрюком, поскольку, по всеобщему мнению, до хряка он не дорос. И не с поступившего почти одновременно с предыдущим сообщения о неудачной сходке двух трущобных банд, во время которой участвовавшие с обеих сторон криминальные личности вдруг начали разбегаться, не глядя под ноги и, как следствие, сворачивая шеи и расшибая головы.

Нет, паника началась, когда двое пусть и не числившихся официально в рядах Первых Людей города, но тем не менее пользующихся всеобщим уважением, вышли на ближайшую из четырёх площадь и принялись признаваться. Как воровали. С кем были в доле. Кого подмазывали. Имена, при этом звучавшие, были такими, что у поражённых говорливостью и их слушателей, как говорится, глаза на лоб лезли. У первых — от страха и отчаяния, поскольку остановиться явно не получалось, у вторых же — от изумления. Правда, достаточно быстро — получаса не прошло — прибывший из внутреннего города отряд стражи подхватил бедолаг под руки и то ли увёл, то ли унёс в неизвестном направлении, но услышавших их (бедолаг) признания оказалось достаточно, чтобы слух распространился по всему городу. Так что повод беспокоиться у срочно собравшихся этого города отцов, в стройные ряды которых непонятно как затесалась и одна мать, был очень и очень веским. И вопрос, на который следовало найти ответ — тоже.

— Так что делать будем, а, почтенные? — еле удерживаясь от употребления слов, в приличном обществе недопустимых, вопросил главный архитектор города.

— Что делать, что делать, — пробурчал ответственный за уборку улиц. — Войска поднимать! Пока не полыхнуло.

— Это вы, случаем, не про стражу? — яду, источаемому городским казначеем, позавидовала бы иная змея. — Уж не про ту ли, содержание которой урезали — года не прошло? В целях экономии?

— Вместе урезали! — взвился "уборщик". — Вы...

— Почтенные! — разгорающийся спор прервал звучный шлепок ладонью по столу. Привлёкший таким образом внимание Великий Техномаг, выждал несколько секунд, после чего совершенно спокойно заметил: — Вы не о том спорите.

— И о чём же, позволь...

— Тварь! — резко перебил, наплевав на все условности, Великий Техномаг: — Она всё ещё в городе.

— Ну так сделайте что-нибудь! — не выдержал несущий на своих плечах нелёгкий груз заботы о городской канализации.

— Не могу, — покачал головой Великий. — Она — маг. Настоящий, а не "техно".

— А вы?

— А я простой инженер, дослужившийся до, как раньше говорили, министерского кресла.

— А как простой инженер, — выделил последние два слова язвительной интонацией главный архитектор, — вы можете что-нибудь хотя бы посоветовать?!

— Могу, — медленно кивнул Великий Техномаг. — Для начала — разъехаться на ночь по внешнему городу. У вас ведь у всех, насколько мне известно..

— Дальше! — потребовал занимающийся культурой — да-да, несмотря на стремление экономить на чём только можно, данная сторона жизни горожан была признана важной и, следовательно, необходимой. Правда, так, как это понимали отцы города, но тем не менее.

— Должным образом проинструктировать стражу: предельная вежливость, но без нарочитости — не ворота настежь, а только лишь калитку. Но — своевременно!

Это... требование? Или всё же предложение?.. Хотя какая разница?! Было принято без возражений. И Великий, кивнув своим мыслям, закончил:

— И самое главное — готовьтесь уступить власть!

— То есть, — городской казначей запнулся, пытаясь сформулировать мысль, — вы имеете... в виду... поделиться... властью?

Великий Техномаг вздохнул:

— Нет, почтенные. Делиться будет тварь. Если захочет. А нам придётся её просто отдать.

Больше вопросов не последовало. Некоторое время собравшиеся привыкали к мысли, что они — почти! — стали никем, затем согласовывали, кто куда поедет. Лучше всего, конечно, было бы в соседний город, но — время! До темноты не добраться! Ночевать придётся в поле, а там...

Вот если бы с утра пораньше!..

Но — справились, и ещё через примерно полчаса из внутреннего района к окраинам, как обычно, сопровождаемые десятком внутренней стражи каждый, поползли мобили. Неторопливо. Демонстрируя полнейшее спокойствие. Не позволяя окружающим почувствовать даже тень страха. Потому что толпа — она как зверь. Почует, что испугался, — непременно бросится. Вот и сдерживались, стискивая зубы и сжимая нервы в кулак. Чтобы выжить...

Мобили расползались, провожаемые взглядами, а следом, из центра, как будто занимая освобождающееся место, по городу растекалась темнота...

Следующим утром, когда городской казначей возвращался после приятно проведённого времени домой, его мобиль неожиданно упёрся в толпу, собравшуюся на площади перед западными воротами во внутренний город. В середине толпы на крыше своего мобиля стоял и каялся главный архитектор. Каялся, называя время, суммы... имена...

На несколько секунд все застыли, потом водитель нерешительно спросил:

— Посигналить?

— Нет, — покачал головой казначей. — Попробуй объехать. А ты, — он обернулся к заглядывающему в окно старшему конвоя, — пошли двоих. Пусть уведут... этого. Пока — в его дом.

— А толпа?

— Пусть напомнят, что добровольное, — казначей поморщился, — признание является смягчающим обстоятельством. И пообещают, что будет следствие и суд.

Кивнув, стражник отправился выполнять приказ, водитель тронул мобиль с места, казначей же задумался: судя по всему, предложенное техномагом решение не сработало и сейчас на других площадях другие отцы города... занимаются тем же самым. "Надо будет и их... изъять. Интересно, а я как же?"

Вопрос был риторическим и к тому же задан мысленно, но ответ всё равно пришёл. Чей-то баритон произнёс в голове чиновника:

"Не в этот раз. Город не должен остаться без управления. Но помни".

"Я запомню, — подумал казначей и после небольшой заминки добавил: — Господин"...

* * *

Держать паузу — великое искусство, которым рассказчик владел если не в совершенстве, то близко к тому. Во всяком случае заговорить ему удалось лишь за миг до того, как самые нетерпеливые из слушателей разразились потоком вопросов:

— Говорят, казначей тот прослужил бессменно на своём посту до самой глубокой старости и за всё это время не взял из казны ни единой монетки сверх положенного. Тех, кто каялся и кого каявшиеся назвали, осудили в соответствии с законом и в присутствии жителей города... Не всех, понятное дело. Представителей. А уж те потом... Да... Осудили, приговорили к отъёму имущества — всего, не высчитывая, кто сколько стащил, — и к изгнанию. Ну а отнятое пустили на городские нужды. И прежде всего — на освещение улиц. Поскольку очень уж эта история кое-кому не понравилась...

Зайкин Хвостик

Так его называли девочки. Найра, которой недавно исполнилось тринадцать. Восьмилетняя Рика и самая младшая, пятилетняя Юмми. Именно Юмми и назвала его Зайкиным Хвостиком. Он не обиделся — зла в девочке не было. К тому же, положа руку на сердце, с десяти шагов он и правда походил на этот самый хвостик. Особенно в полумраке. Руки и ноги как-то терялись, голова и тело сливались, образуя немного заострённый вверху овал, и при этом, казалось, от них расходились короткие и частые белые лучики. Как шёрстка.

Да, с десяти шагов. Если ближе, волшебство исчезало и чудо превращалось в невысокого пухлого мальчишку в белой и относительно чистой — что, учитывая условия жизни, тоже было своего рода волшебством — курточке.

На заброшенный завод, где нашли прибежище дети, Хвостика привёл Вуйко, самый старший по возрасту в группе — ему тогда было почти четырнадцать. Ну и просто самый старший. Он в тот день совершил разведывательную вылазку на дальнюю свалку. Почти удачную. Почти — потому что нашёл вроде бы исправный планшет, но на обратном пути попался на глаза местным обитателям.

Бегал Вуйко неплохо, но чтобы оторваться, этого оказалось недостаточно. Преследователи хорошо знали свой район, и паренёк довольно скоро понял, что его загоняют, а поняв это, не раздумывая нырнул в ближайшее из разбитых подвальных окон.

В лучшем случае такой нырок мог закончиться ободранной кожей и расквашенным носом, в худшем — переломанными руками, однако неожиданно кто-то подхватил летящего подростка за ворот и пояс, а затем аккуратно опустил на пол подвала.

Беглец, для которого такой подарок Судьбы оказался полной неожиданностью, с четверть минуты пытался понять, что произошло, и только потом догадался оглядеться.

Сначала Вуйко показалось, что перед ним большое светящееся пятно, и подросток зажмурился и даже потряс головой, прогоняя неуместное видение. Затем осторожно приоткрыл глаза и облегчённо выдохнул: никакого свечения не было, а светлое пятно оказалось невысоким, пухлощёким и явно излишне широким в талии мальчишкой лет десяти на вид. Одет мальчишка был в белую курточку, которая в полумраке подвала и выглядела тем самым светящимся пятном... Почему-то...

Однако разлёживаться было не время, и Вуйко, поднявшись на ноги, для начала поблагодарил своего спасителя, а потом назвался. Спаситель же, в свою очередь, просто кивнул. Дважды. Первый раз — в ответ на благодарность, а второй — когда услышал имя спасённого. Но своего не назвал. Он вообще за всё время знакомства не произнёс ни звука. Даже не хмыкнул, не кашлянул и не шмыгнул носом, хотя хронический насморк был для обитателей Трущоб чуть ли не визитной карточкой. Которая прилипала к любому, кто задерживался здесь хотя бы на час. Слухи о причинах этого ходили самые разные — от случайно (нарочно) выпущенного каким-то растяпой (злодеем) боевого вируса и до проклятья, насланного каким-то злым колдуном. Или колдуньей. Но тоже злой.

Вуйко вспомнил об этом, когда снаружи, почти у самого окна кто-то громко высморкался, после чего там началась ссора. Один голос, принадлежавший, видимо, старшему, выговаривал за нарушение тишины, из-за чего добыча может всполошиться раньше времени. Другой возражал, что в обозримом пространстве этой самой добычи не видно, а поскольку спрятаться здесь, кроме подвала, в который сунется только стукнутый на всю голову самоубийца, негде, то...

Нахмурившись, Вуйко посмотрел на спасителя, однако тот сделал знак молчать и отрицательно покачал головой.

Вскоре голоса стали медленно удаляться, пока не стихли совсем, однако мальчишка, на которого приготовившийся к неизбежной, казалось, драке, Вуйко то и дело поглядывал, продолжал к чему-то прислушиваться. И только через четверть часа, заметно расслабившись, объяснил жестами, что снаружи были четверо и что ушли они недалеко — на полтора десятка шагов.

Положение оказалось не то чтобы совсем плохим, но и далеко не блестящим — сидеть в засаде эти хитрецы могли долго, до самого вечера. Хотя наверняка уйдут раньше, чтобы добраться до Убежища засветло — бродить по Трущобам в темноте занятие для самоубийц и чокнутых.

В этот момент странный мальчишка помахал рукой, явно желая привлечь внимание гостя, и когда тот вынырнул из своих невесёлых размышлений, показал жестами, что следует дождаться захода солнца и только потом идти.

Сначала Вуйко подумал, что чего-то не понял или понял неправильно — в конце концов, жесты не слова, риск ошибиться в толковании намного выше. И потому на всякий случай переспросил. Когда же мальчишка подтвердил, что да, всё так и есть, сначала несколько секунд ошарашенно его разглядывал, а затем принялся объяснять, что ночью по Трущобам ходят-злые-и-так-далее. Жестами. Сначала. Потом спохватился и продолжил словами.

Мальчишка слушал внимательно, даже очень. Когда же спасённый выдохся, жестами предложил его проводить...

Позднее Вуйко не раз задумывался о том, почему он согласился. Согласился вопреки всем неписаным, но тем не менее жёстко соблюдаемым правилам выживания, гласившим, что своё Убежище нельзя показывать никому. Особенно если нет возможности быстро его покинуть. А у их группы из-за маленьких — трёх с половиной и пяти лет — детей такой возможности не было.

Но — согласился. Сначала — чтобы его проводили. А потом, при подходе к Убежищу случайно оказавшаяся снаружи — малышей вывели подышать свежим воздухом — Юмми вдруг выдала: "Ой! Зайкин хвостик!" — и подалась чужаку навстречу. А следом за ней и Кит, самый младший.

Правда, через несколько шагов они остановились и девочка снова ойкнула, поскольку волшебный зайкин хвостик вдруг превратился в совсем не волшебного мальчишку. К тому же чужака. А чужаков, как неустанно повторяли старшие, надо беречься. Потому что злые и страшные. И плохие. Даже если притворяются добрыми. Но этот... Он ведь не притворялся, да? И зайкиным хвостиком он точно был, правда? И...

Занятый разбором чувств, сменявших друг друга на девичьем личике, Вуйко пропустил момент, когда чужак вдруг скользнул вперёд и, оказавшись перед малышами, присел на корточки. И застыл. И даже когда сначала Юмми, а за ней и Кит протянули к нему руки — а вдруг пропадёт? — не пошевелился. Малыши же, убедившись, что им не привиделось, слегка отодвинулись и задумались. Ненадолго.

Потом они какое-то время разговаривали. Девочка спрашивала, чужак отвечал. Жестами. Однако дети его прекрасно понимали — Вуйко, на всякий случай подобравшийся поближе, видел это по их лицам. А вот чужак девочку — явно не очень, поскольку, как довольно скоро выяснилось, не имел ни малейшего представления о зайцах и заячьих хвостиках.

И ничего такого необычного в этом не было, поскольку те, кто провёл в Трущобах всю свою сознательную жизнь, из всей существующей в мире живности могли бы уверенно назвать (и опознать) разве только собак, кошек, крыс, ворон и воробьёв. А вот группе Вуйко повезло — около года назад им удалось раздобыть несколько потрёпанных детских книжек. С картинками. Так что как выглядят зайцы и их хвосты, в группе знали. Но одно дело знать, и совсем другое — суметь объяснить, так что очень скоро Юмми посмотрела сначала на сопровождавшую младших Рику, а потом на Вуйко, и жалобным голосом спросила, а нельзя ли как-нибудь показать Хвостику картинку.

Вуйко тугодумом не был, и когда требовалось, умел принимать решения. Быстро. И правильно. Но только простые — когда делать ноги, а когда спрятаться. Или, как недавно, с риском свернуть себе шею нырнуть в подвал. А вот что посложнее, как сейчас...

Подросток задумался...

Нет, будь он один, предложил бы своему случайному спасителю дружбу и партнёрство ещё там, в подвале. Но-о-о...

Потом Вуйко вспомнил слышанные где-то слова, что, мол, дети, особенно маленькие, гораздо лучше чувствуют, кто хороший, а кто плохой. Вспомнил — и замер, пытаясь сообразить, что из этого следует. Потом встряхнулся, помотал головой, посмотрел на Кита. Перевёл взгляд на Юмми, опять на на Кита и наконец повернулся к чужаку и предложил оставаться...

Жизнь группы разделилась на две части. Девочки называли новичка Зайкиным Хвостиком или просто Хвостиком, мальчишки же, считавшие, что сюсюканье не для настоящих мужчин, Хвостом.

Хвостик не возражал. Едва заметно улыбаясь, он занимался обустройством, возился с малышами и...

...и в Убежище появился свет — оказалось, совсем не сложно протянуть провод от ближайшего рас-пре-де-ли-тель-но-го щита и подвесить лампочку (если уметь)...

...и у всех прошёл тот самый хронический насморк, отличающий постоянного жителя

трущоб...

...и планшет, который притащил с отдалённой свалки Вуйко, перестал требовать какой-то непонятной и-ден-ти-фи-ка-ции и заработал так, как ему и положено...

...и...

...и много чего ещё...

И странности. Разные. Например, когда он был рядом, утихала боль, быстро заживали ссадины и порезы. И даже чувство голода, являвшееся верным спутником любого обитателя трущоб, становилось почти неощутимым...

...а бывало, что и совсем уходило. Куда-то. До следующего раза. Потому что Хвост редко когда возвращался из своих походов без добычи, принося, главным образом, что-нибудь съедобное: буханку слегка зачерствевшего хлеба, пачку макарон, пакет крупы... И обязательно — лакомство для малышей. И при этом никто никогда не видел, чтобы ел он.

Впрочем, спящим его тоже никто никогда не видел...

Что-то, хотя и далеко не всё, прояснилось, когда Вуйково "почти четырнадцать" превратилось в "четырнадцать твёрдое". Когда Хвост, вернувшись домой затемно (зимой светало позже), внимательно посмотрел на вожака и тот, ощутив в этом взгляде мысленное приглашение-зов, ответил согласием.

Дом, к которому они пришли, Вуйко знал: живший в нём старик занимался починкой всяких механизмов, приборов и прочего и покупал любые штуковины, относящиеся к этому делу. И даже, если было время, объяснял, что и для чего нужно. И Вуйко даже подумывал пойти к старику в ученики, когда тот предложил, но — отказался: малыши. И девочки. Без него не выживут... А теперь в группе есть Хвост. Поэтому, если старик не передумал...

Старик не передумал, и следующие двадцать три дня Вуйко с Хвостом под руководством старого мастера, сменяя друг друга, чинили всё, что им приносили. От обычной мясорубки и до планшетов вроде того, что Вуйко нашёл в день, когда познакомился с Хвостом. Чинили, а когда выдавались свободные часы (что редко, чаще — минуты), учились. Во всяком случае, Вуйко учился — это было одним из условий, на которых его приняли.

Двадцать три дня. Всё это время подросток пробирался на работу и возвращался домой дворами. Тропками, проложенными ещё в те времена, когда был, как говорят, вольным искателем. Чтобы не попадаться "хозяевам" района, которых хлебом не корми, дай обложить кого-нибудь данью. А на двадцать четвёртый день, задержавшись дольше обычного, решил проскочить по улице и — нарвался.

Как ему объяснили "хозяева", его не трогали, пока он прятался — и взять почти нечего, и можно сделать вид, что не знают. А тут... Тут уже дело принципа. Так что придётся платить. И не только дань, но и штраф. За попытку обмана...

Соглашаться было нельзя: раз поддашься, потом не слезут. Значит, драться. А группа... За ней Хвост присмотрит. И присмотрит, и позаботится...

Вуйко уже собрался броситься в бой, но тут его аккуратно взяли за левую руку и потянули назад, а на освободившееся место шагнул тот самый Хвост. "Долго жить будет"! — с облегчением подумал подросток. Хвост же на секунду замер, а потом от него плеснуло диким ужасом...

Обратно шли молча. Вуйко думал, теперь можно будет ходить по району ничего не опасаясь, хотя, конечно, лучше бы соблюдать при этом приличия. То есть дворами, дворами. Хвост же... для него это было обычным делом. В смысле, всегда находилось что-то, что следовало обдумать как следует. А то, что он надумывал, приходило в голову кому-нибудь из находящихся поблизости. И нередко оказывалось, что что-то очень важное... Вот и в этот раз, когда они уже почти добрались до убежища, Вуйко вдруг понял: надо уходить. И быстро.

Нет, про то, что надо, он и сам размышлял уже... дней пятнадцать. Да. И даже подумывал спросить при случае старика — глядишь, что и посоветует. Но вот чтобы быстро?!

Вуйко посмотрел на Хвоста и получил от него аж целый набор картинок. На первой — штаб Стражи, как его показывают по видео: просторное помещение, столы, люди, на заднем плане — большая, во всю стену, карта города. На второй — уже одна только карта с их районом, обведённым жирной синей линией. На третьей — район, "обгрызенный" по краям, но зато с двумя ярко-красными мигающими пятнами в середине. Ну и, наконец, на четвёртой — тоже помещение Стражи из видео, в котором бойцы особого отряда собираются на захват особо опасного преступника.

— То есть нас, — поражённо пробормотал Вуйко. Почему — не спрашивал. И так ясно. Хвост — маг. В группе это давно поняли. Хотя и не верили. Во всяком случае, старшие. А тут... Похоже, выбора у них просто не было. Только вот...

— Куда?

"Домой, — мысленно отозвался Хвост и явно на всякий случай уточнил: — К нам..."

* * *

— Стражи всё сделали как положено: сначала оцепили район, потом заброшенный завод, на котором устроили себе жилье разыскиваемые, и только потом вошли в Убежище...

— Снеся дверь и с криком: "Всем лежать! Стража!" — насмешливо выкрикнул кто-то из сидящих в стороне мальчишек.

Мысленно хмыкнув (почти угадал, паршивец. "Всем лежать!" — это в видео, в жизни — "Не двигаться!"), рассказчик укоризненно покачал головой — перебивать вообще нехорошо, а перебивать того, кто что-то рассказывает, особенно что-то интересное, тем более — и продолжил:

— ...где никого, понятное дело, не нашли. Только посреди самой большой комнаты висел большой пушистый заячий хвост...

Январь 2022 — 10 января 2026 г

Санкт-Петербург