Выбор принца

Легкий стук — три быстрых, два медленных. Сигнал.

Напряжение мгновенно ушло, сменившись чем-то теплым и мягким, что он тоже тщательно скрывал ото всех. Уголки его губ поползли вверх в искренней, не наигранной улыбке.

Он нажал на незаметную фигурку резного дракона на полке, и часть стены бесшумно отъехала. В проеме стояла Иннка.

Ей было двадцать, и она казалась воплощением всего, чего не хватало этой холодной комнате, — жизненной силы, тепла и простоты. Её рыжеватые волосы были растрепаны, в руках она держала небольшой сверток, от которого исходил дразнящий аромат свежей выпечки с корицей.

— Слышала, наша светлость сегодня утром уже кого-то успела довести до предынфарктного состояния, — сказала она без всякого церемониала, её глаза смеялись. — Принесла тебе глинтвейна и пирожков. Для восстановления душевных сил.

Аннит закатил глаза с преувеличенным облегчением.

— Силы уже на исходе, Иннка. Эти идиоты... Они думают, что я слепой и глухой. Иногда мне кажется, что моё любимое занятие — это не пытки, а разгадывание ребусов, нарисованных сажей на заборе пятилетними детьми.

Она вошла, и потайная дверь закрылась за ней. Он взял у неё из рук сверток, и его пальцы на мгновение коснулись её ладони.

— Знаешь... — начал он, разворачивая угощение и с наслаждением вдыхая аромат. — Они там, на полном серьезе, думают, что я обожаю мучить девушек.

Он отломил кусочек пирожка и протянул ей, как всегда делясь первым куском.

— А на самом деле, единственная девушка, которую я готов "мучить" своими жалобами, — это ты.

Он говорил это легко, почти шутя, но в его зеленых глазах, таких ярких на фоне молочно-белой кожи, мелькнула тень чего-то настоящего, незащищенного.

Иннка села на широкий подоконник, поджав под себя ноги.

— Ан, я... — она посмотрела на него с легкой тревогой. — Ты опять не спал?

Он пожал плечами, откусывая пирожок.

— Наша светлость позволяет себе дремать урывками. Как кошка. Спит, но ухо держит востро.

Он подошел и сел рядом с ней, их плечи почти соприкоснулись.

— Расскажи мне что-нибудь веселое. Что в городе? Какие слухи ходят о вашем ужасном принце-полукровке?

Она рассказывала. О новых пьесах в театре, о глупом анекдоте, который услышала на рынке, о том, как её младшая сестра учится рисовать. Он слушал, откинув голову на холодное стекло, и его лицо постепенно теряло маску насмешливого спокойствия, становясь просто молодым и усталым.

— Лунная Моль, — вдруг произнес он задумчиво, глядя в ночное небо. — Забавно. Они думают, что это оскорбление. А мне нравится. Моль летит на свет, даже если он её сожжет. В этом есть своя... романтика самоубийства.

— Перестань, — мягко сказала Иннка. — Ты не самоубийца. Ты...

— Я? — он перебил её, и его взгляд снова стал острым, игривым. — Я — господин и повелитель, который в данный момент хочет спать. И которому надоело это тяжелое серебро.

Он снял браслеты с запястий и щиколоток, отбросив их в сторону с легким бряцанием.

— От него у меня пятки чешутся. В прямом смысле.

Он замолчал, и тишина снова заполнила комнату, но на этот раз она была не ледяной, а мирной.

— Спасибо, что пришла, Иннка, — сказал он тихо, уже без "нашей светлости", без масок. — И... пожелай мне больших и интересных снов. Без сановников, заговоров и запаха серной кислоты.

— Спокойной ночи, Ан, — она коснулась его руки. — Просто спи.

Когда она ушла, он так и остался сидеть на подоконнике, глядя на угасающие огни города. Гибкий, великолепно сложенный, одинокий правитель в полумраке своей холодной крепости. Завтра снова придется надеть маску. Но сейчас, всего на несколько часов, он мог позволить себе быть просто Аннитом. И это было дороже любого титула.

Сон пришел не сразу. Даже в объятиях усталости сознание отказывалось полностью отключаться, продолжая проигрывать обрывки дневных диалогов, улавливая несуществующие шорохи за дверью. Он лежал на спине, раскинув руки, и смотрел в темноту, в которой его глаза, прекрасно видящие в темноте, различали каждый завиток лепнины на потолке.

Когда сон все же накрыл его, он был тяжелым и беспокойным. Ему снились не сановники и не заговоры. Ему снился запах — едкий, сладковатый, знакомый до тошноты. Запах гари, смешанный с порохом и чем-то медным, железистым... Запах крови. И тишина. Глухая, давящая тишина после взрыва. Он был маленьким, его молочно-белая кожа была испачкана сажей, а в ушах стоял оглушительный звон. Он пытался крикнуть, но не мог издать ни звука. Он искал руку отца, но находил лишь обломки резного кресла и клочья расшитого золотом мундира...

"Брр!"

Он резко сел на кровати, весь в холодном поту, с судорожным вздохом, застрявшим в горле. Грудь вздымалась, но дышал он бесшумно, по-кошачьи. Он провел рукой по лицу, смахивая несуществующие слезы, и с силой тряхнул головой, отбрасывая тяжелые черные волосы со лба.

— Смешно просто, — прошептал он в темноту, и голос его дрогнул. — До чего же банально. Классика жанра — травмированный принц в ночных кошмарах.

Он спустил ноги с кровати, и ледяной пол стал резким, но отрезвляющим лекарством. Он прошел в ванную комнату и сунул голову под струю ледяной воды, пока кожа не задеревенела, а дыхание не выровнялось. Подняв голову, он поймал в зеркале своё отражение — бледное, с огромными зелеными глазами, в которых всё ещё плавала тень испуга. "Бледнолицый", — с усмешкой подумал он.

"Нет, все-таки я не выспался, — констатировал он про себя, возвращаясь в спальню. — А нашей светлости сегодня предстоит принимать посла с Юга. Тот ещё проныра. Пахнет серной кислотой и дешевым одеколоном".

Он не стал снова ложиться. Вместо этого подошел к потайному сейфу, вмурованному в стену за картиной, изображавшей лисью охоту. Быстрыми, уверенными движениями извлек несколько предметов. Не пистолет, а нечто более специализированное — плоскую коробочку с наборством тонких отмычек и микролезвий, и другой прибор, похожий на компактный спектрометр.

"Знаешь, Иннка, — мысленно обратился он к пустоте, — пока они думают, что мое любимое занятие — пытки, я предпочитаю куда более изящные вещи. Например, вскрывать чужие секреты. В прямом смысле".

Он оделся — не в церемониальное одеяние, а в простую, темную, почти неотличимую от ночи одежду, в которой можно было раствориться в тенях дворцовых коридоров. Босиком? Конечно. Сандалии лишь стесняли движения.

Выйдя из покоев, он не пошел по главным коридорам. Он знал каждый потайной ход, каждую служебную лестницу, каждую щель в системе охраны, которую сам же и выстроил. Он скользил, как призрак, его шаги были беззвучны, а силуэт сливался с мраком. Он не был принцем-наместником. Он был тенью, охраняющей свою крепость изнутри.

Его целью был кабинет посла, расположенный в гостевом крыле. Обыск, проведенный днем его людьми, ничего не дал. Но Аннит доверял своему нюху больше, чем отчетам. "Пахнет серной кислотой, азотной и глицерином. Вы не взрывчатку тут производите?" — это была не просто шутка.

Дверь замкнута на сложный механический замок. Аннит на мгновение приложил к ней ухо, затем достал свою коробочку с инструментами. Через три минуты тихого щелканья дверь отъехала. Внутри царил идеальный порядок. Слишком идеальный.

Он не стал рыться в бумагах. Вместо этого он включил свой портативный спектрометр и начал водить им по стенам, мебели, ковру. Прибор запищал у ножки тяжелого дубового стола. Аннит опустился на корточки, и его губы растянулись в беззвучной улыбке. На полу, почти невидимая глазу, была крошечная чешуйка — не дерева, не металла. Он аккуратно пинцетом поднял её и поместил в пробирку.

— Нитрид бора, — прошептал он. — Мило. Кто-то носил броню, заходя сюда. Не простой посол, а... гость с особыми полномочиями.

Он закончил осмотр так же бесшумно, как и начал, оставив всё на своих местах. Возвращаясь по темным лабиринтам дворца, он уже не чувствовал усталости. Его ум лихорадочно работал, складывая разрозненные факты в пугающую, но ясную картину. Пропавшие деньги, "перебои" на рудниках, посол, пахнущий химикатами и носящий под одеждой броню, которую не берут даже трехлинейные бронебойные пули...

Он снова был в своих покоях. Рассвет уже заглядывал в окна, окрашивая небо в свинцово-серые тона. Аннит подошел к столику, где стояла нетронутая чашка с остывшим глинтвейном от Иннки. Он взял её и сделал глоток. Горьковато-сладкая жидкость обожгла горло.

— Ну что ж, — произнес он вслух, и в его голосе вновь зазвучали привычные нотки спокойной насмешки. — Похоже, этот день обещает быть веселым. Наша светлость будет сегодня очень, очень внимательна.

Он поставил чашку и посмотрел на своё отражение в темном стекле.

— И, лапочка, — добавил он с ледяной вежливостью, — тому, кто за всем этим стоит, я желаю действительно больших снов. Потому что наяву его ждет кошмар.

Рассвет разливался по небу грязновато-розовыми полосами, напоминая ему цвет плохо промытой раны. Аннит стоял у окна, неподвижный, как статуя, заложив руки за спину. В пальцах он перебирал маленькую пробирку с той самой чешуйкой нитрида бора. Улика. Крошечная, почти невесомая, но способная перевернуть всю игру.

"Посол в броне, — размышлял он, глядя на просыпающийся город. — Интересно. То ли он так боится меня, то ли боится кого-то другого в моих стенах. Или просто привык ходить в броне на встречи с теми, кого собирается предать".

Он повернулся и подошел к своему костяному гребню, лежавшему на столе. Взяв его, он медленно, почти механически, начал расчесывать свои тяжелые черные волосы, глядя в зеркало. В отражении смотрел на него не уставший юноша, а правитель. Холодный, расчетливый, с ярко-зелеными глазами, в которых плескалась не усталость, а жесткая решимость.

"Ну что ж, мой друг, — обратился он к своему отражению. — Раз уж ты надел броню, будь добр, играй по правилам осады".

Он отложил гребень, его движения вновь стали энергичными и точными. Пришло время облачаться в доспехи — и не только метафорически. Он подошел к стойке, где на манекене висело то самое тяжелое одеяние из черной, расшитой серебром ткани. Он облачился в него с привычной сноровкой, ощущая знакомый вес на плечах. Затем — броня. Плитки из титана и нитрида бора, холодные и безжалостные, скреплялись на его торсе и конечностях. Целый пуд. Цена неприкосновенности.

Он пристегнул серебряные браслеты на запястья и щиколотки, его лицо скривилось в брезгливой гримасе. "От серебра у меня пятки чешутся". Последним он взял пояс с кинжалом, плотно пристегнул его на талии и сунул в скрытые карманы пистолет и дуновую трубку. Теперь он был готов. Не Аннит, а Принц-Наместник. Господин и Повелитель.

В дверь постучали. Три четких удара. Это была Лэйит. Он вздохнул. Его "ночной кошмар" и "вторая мама" явилась по расписанию.

— Войди, сестра, — сказал он, не поворачиваясь.

Дверь открылась. Лэйит, высокая, строгая, с таким же насмешливым прищуром, как у него, обвела его взглядом с ног до головы.

— Какой парадный вид, братец, — произнесла она сухо. — Уже кого-то запугиваешь или просто любуешься собой в зеркале?

— И то, и другое, моя дорогая, — ответил он, наконец поворачиваясь к ней. — А ты, как всегда, вовремя. Хочешь испортить мне настроение перед аудиенцией?

— Я хочу напомнить тебе, что посол Дарквейн — не тот, с кем можно играть в твои словесные жмурки. Он опасен.

— В самом деле? — Аннит распахнул глаза в преувеличенном удивлении. — А я-то думал, он приехал обсудить поставки сухофруктов. Спасибо, что просветила.

Она фыркнула, но в ее глазах мелькнула тревога.

— Аннит... будь осторожен.

Он подошел к ней и на мгновение положил руку ей на плечо. Жест был неожиданно мягким.

— Знаешь... — начал он, и в его голосе вдруг пропала насмешка. — Когда я окончательно свихнусь, то буду питаться одними орехами. В них нельзя подсыпать яду. А пока... пока я ещё в своем уме. Достаточно, чтобы отличить друга от врага. Или сестру от заговорщика.

Она задержала его взгляд, потом кивнула.

— Ладно. Я жду в соседней зале. На случай, если...

— ...если нашей светлости понадобится помощь? — он снова улыбнулся, и улыбка стала острой, как лезвие. — Не беспокойся. Я ведь всего лишь испорченный ребенок, который обожает мучить девушек и сановников. С одним послом я как-нибудь справлюсь.

Он вышел из покоев, и его поступь вновь обрела то самое скользящее, энергичное качество, которое заставляло гвардейцев замирать в почтительном ужасе. Он шел по коридору, и его босые ноги бесшумно ступали по холодному мрамору, а броня тихо поскрипывала. Он не смотрел по сторонам, но его взгляд, как радар, сканировал каждую щель, каждую нишу, каждого человека на пути.

Двери в Тронный зал распахнулись перед ним. Внутри, в лучах утреннего солнца, падающих сквозь витражные окна, стоял посол Дарквейн. Высокий, сутулый, одетый в роскошные, но чужеродные одежды. И от него, как и предполагал Аннит, пахло — сладковатым одеколоном, перебивающим едкий шлейф серной кислоты.

Аннит вошел, не ускоряя и не замедля шага. Он прошел весь зал и уселся на своем месте, откинув тяжелые волосы за уши демонстративным жестом.

— Ваше высочество, — начал посол, кланяясь. Его голос был маслянистым и скрипучим одновременно. — Я польщен...

— В самом деле? — мягко перебил его Аннит, сложив руки на груди. — А нашей светлости всегда было интересно, посол... скажите, у вас на Юге тоже так холодно по утрам? Или вам пришлось надеть что-то... потяжелее, чтобы согреться в нашем негостеприимном климате?

Он произнес это с самой безобидной, почти наивной улыбкой, но его зеленые глаза, неподвижные и ясные, были прикованы к лицу гостя. Игра началась. И на кону была уже не просто чья-то карьера, а нечто гораздо большее.

Легкая, почти невидимая рябь пробежала по массивному лицу посла. Его пальцы, украшенные перстнями, непроизвольно сжались. Маслянистая улыбка не дрогнула, но в глазах, маленьких и глубоко посаженных, мелькнул тот самый холодный огонек, который Аннит и надеялся увидеть.

— Холод относителен, ваше высочество, — парировал Дарквейн, и его скрипучий голос приобрел оттенок подобострастия, которое казалось слишком уж наигранным. — На юге мы научились ценить прохладу. Она... обостряет чувства.

— О, в этом мы сходимся, — Аннит мягко кивнул, всё ещё с той же безмятежной улыбкой. Он сделал паузу, давая словам повиснуть в воздухе. — Знаешь... мне как-то довелось прочесть, что некоторые химические соединения, например, серная кислота или глицерин, на холоде тоже ведут себя весьма интересно. Меняют вязкость, температуру кристаллизации... — Он наклонил голову, словно делясь безобидным научным фактом. — Вы, я слышал, увлекаетесь химией? Или, может, пиротехникой? От вас так приятно пахнет... познанием.

На этот раз посл не смог полностью скрыть реакцию. Его плечи чуть подались вперед, защитное движение.

— Ваше высочество шутит. Это... лекарственные снадобья. От мигрени.