Мир "Магистра"

С учётом того, что основой мира заклинателей является клан, то есть общность людей, связанных кровным родством, преемственность осуществляется главным образом именно по родственным линиям. Таким образом на наследников, особенно мужчин и старших, возлагаются особые надежды и предъявляются вполне определённые требования. Вокруг самого сильного и влиятельного клана собираются кланы послабее и помельче, приносится вассальная присяга, и этот конгломерат становится орденом или сектой. И религия тут совершенно ни при чём. Орден так же может приглашать к себе адептов со стороны, которые не имеют в принципе никакого отношения к ордену, а ещё люди из более низких слоёв могут в теории поступить в ученики и со временем стать полноценными адептами, подкрепив это усердием в обучении и преданностью ордену. Схема предельно проста, понятна, вроде бы, вполне справедлива и даёт предприимчивым и одарённым людям возможность подняться со дна на вершину или хотя бы близко к ней.

Положение женщин в патриархальном обществе обычно является глубоко подчинённым. В мире заклинателей это положение бывает различным. и это как раз тот случай, когда женщина имела возможность действовать практически наравне с мужчинами. Такие заклинательницы как госпожа Юй, санжэнь Цансэ, мать Вэй Усяня, и легендарная Бессмертная Баошань тому пример. Однако эти возможности явно дались не без труда — пренебрежительное отношение к некоторым женщинам всё ещё сохраняется, и когда на заседании кланов допущенная Ло Цинъян, она же Мяньмянь, попыталась вступиться за Вэй Усяня, на неё тут же посыпались унизительные насмешки. Тем не менее, сбрасывать мастериц со счетов очень глупо. Те же госпожа Юй до последнего держала оборону своего дома, давая возможность сыну и приёмышу убраться от опасного места как можно дальше.

Сила тоже имеет немалое значение. В новелле есть достаточно примеров, когда сильные пользовались уважением и какими-то привилегиями, на примере Вэнь Чжулю можно с уверенностью утверждать, что Цишань Вэнь мог намеренно привлекать на свою сторону людей с особыми дарованиями. Этот фактор имел настолько большое значение, что мог привести к обидам и возмущениям там, где, казалось бы, им не место. Достаточно вспомнить массовую охоту на горе Байфэн, когда Вэй Усянь помог своим захватить около трети добычи, и ему за это тут же начали предъявлять. Хотя один только Чифэн-цзунь практически в одиночку уложил не меньше, однако хоть кто-то попытался наехать на него? Нет, конечно — выбрали самого социально уязвимого. И это при том, что подобные претензии откровенно смехотворны — каждый охотится так, как умеет и может. Ход со стороны Вэй Усяня стал для всех прямой демонстрацией его несомненного преимущества, а на фоне нового напряжения после войны эти наезды и скорый сбор по зову Ланьлина говорит о том, что все эти люди уже были готовы выступить против новой "угрозы". Вопрос этот очень важен, и о нём чуть подробнее будет сказано, когда дойдёт черёд до Цзян Чэна, поскольку он в этом плане хлебнул по полной программе.

Когда я читала "Магистра" во второй раз, то, уже не путаясь в именах и событиях, поражалась узколобости так называемых добрышей, которые в большинстве своём не видели очевидного, а как какое-то стадо шли за самыми громкими и влиятельными, стоило тем что-то выдать на публику или типа ущемиться. Обычно все попытки донести до них какие-то объективные факты проваливались либо усваивались в строго определённом контексте, а при попытке приведения и обсуждения непопулярного мнения начинались софистика, непрошибаемая упёртость и твёрдая уверенность в своей правоте. И это при том, что такие мерзавцы как Сюэ Ян или Цзинь Гуаньяо рассуждали более чем здраво. Чтобы в этом убедиться, достаточно прочитать, что говорилось, где, когда и при каких обстоятельствах, а так же какие именно аргументы при этом приводятся и действия совершаются. Особенно старшим поколением. И это, по ходу, не редкое явление в сянься или уся — В "Далёких странниках" многие школы ведут себя как озабоченные силой и властью мудаки, а "Эрха" и вовсе выдала такой лютый трэш, что хоть святых выноси!

Дерзость А-Сяня всеми этими людьми воспринималась таковой не только из-за откровенного порой высокомерия, нарушения каких-то неписанных правил приличия вроде того же ношения меча на мероприятиях или вмешательства в мероприятия вроде пиршества, куда его не приглашали. Всё это обошлось бы простым порицанием легкомысленной молодости и осуждением без далеко идущих последствий, если бы не одно "но" — А-Сянь не был отпрыском так называемой уважаемой семьи, а всего-навсего сыном бывшего слуги ордена Юньмэн Цзян, принятым в семью главы ордена. Даже известность и слава его матери положения не спасала — в сугубо патриархальном и глубоко традиционном обществе линия отца обычно является главенствующей. Исходя из этого можно сделать уверенный вывод, что Вэй Чанцзэ не был даже слабеньким заклинателем. Скорее всего, он исполнял более грубую повседневную работу — наводил порядок на тренировочных площадках, следил за инвентарём, присматривал за домом, а то и вовсе работал на кухне. Более точных упоминаний о роде его занятий в ордене в нашем переводе нет. Словом, отец А-Сяня был человеком низкого происхождения, а его сын, пусть и одарённый, являлся в глазах всех этих "уважаемых" людей всего лишь выскочкой, волей судьбы допущенным в приличное общество и потому обязанным соблюдать все нормы и правила этого самого общества, а не навязывать свои. Да, в чужой монастырь со своим уставом не ходят, это верно, однако когда служители этого самого монастыря начинают откровенно противоречить декларируемым ценностям и собственным заявлениям, то тут не выскочку гнобить стоит, а задуматься, насколько он может оказаться прав, пока проблема, ещё только-только высунувшая уши из-за горизонта, не оказалась внезапно перед самым носом. Уж сколько раз подобное случалось в трёхмерном мире, игнорировалось, а потом случались большие жертвы, которые восполнялись не то что годами — поколениями!

Проблема с орденом Цишань Вэнь стояла долго и с течением времени только обострялась. Мощь ордена, как уже было сказано, была слишком велика, чтобы другие ордена и кланы выступили против него. Если бы они раньше объединились с прочими, включая самые мелкие кланы, и выступили единой силой, не дожидаясь откровенного самодурства. Достаточно вспомнить, как Вэнь Чао гонял "перевоспитуемых" на ночной охоте без оружия. Однако тогда, как я подозреваю, они были слишком разрознены и больше озабочены собственным благополучием, что только ещё больше развязывало руки тому же Вэнь Жоханю. Да, какие-то добрососедские связи налаживались, дети кланов обучались в Гусу вместе и общались друг с другом более плотно, организовывались династические браки с самыми разными целями, однако в главном подвижек что-то не наблюдается — большинство просто сидело на попе ровно и чего-то ждало, а великие кланы будто даже не пытались создать что-то вроде тайного альянса, чтобы точно знать, как и чем дышит враг, а при первых же серьёзных признаках жареного быстро собрать единую армию и достойно ответить. То ли они были настолько запуганы силой Цишань Вэнь, то ли у ордена была первоклассная разведка и превентивно пресекала все попытки на создание подобного союза... Возможно, одной из причин бездействия был риск для обычных людей, которые, собственно, и обеспечивали орденам и кланам положение, содержание и комфорт. Только когда был нанесён внезапный удар по великим орденам с небольшим временным промежутком, вся эта толпа спохватилась и зашевелилась, осознав, что жареным уже даже не пахнет, а воняет вовсю. Либо они всё же объединятся против общего врага либо их всех сожрут. И это ещё большой вопрос, что больше двигало главами орденов и кланов — действительно справедливость или банальный страх за собственные шкуры, богатства, благополучие и положение. Я больше склоняюсь ко второму. Достойные исключения среди тех, кого Мосян Тунсю раскрыла наиболее полно, разумеется, есть. Я считаю таковыми Цзян Фэнмяня с женой, Цзян Чэна, частично Цзинь Гуаньяо, Лань Цижэня, Лань Сичэня и Не Минцзюэ с братом. Остальные с каждым новым прочтением не вызывают ничего кроме презрения разной степени. Особенно лицемерный подкаблучник, бабник, гнусный интриган и просто сволочь Цзинь Гуаншань, извлекший из всех разборок максимальную выгоду. Радовался он своему успеху недолго, и я считаю, что он получил по заслугам.

Словом, ситуация была — не позавидуешь. До объединения против общего врага, которое всё же случилось, каждый был сам за себя и враг у всех один. Какие тут разборки с соседями — самим бы случайно под горячую руку не попасть! Зато, когда всё закончилось, и пришла пора делить трофеи, победители развернулись, как смогли. Кого-то, кто пришёл с повинной, приняли и не стали карать, а вот остатки реального клана Вэнь, которые не принимали участия в тирании и зверствах, огребли за всех сразу. Поскольку кто-то должен отвечать. Просто должен, а есть на его руках кровь или нет — значения не имеет. Справедливость, да.(сарказм)Да даже при условиях групповой ответственности как правила это выглядит дико! В любое время! И то, как именно это происходило, показывает всю ту гниль, что успела скопиться под пятой Цишань Вэнь. Основная масса, пусть и не без оснований, но так перегнула палку, что фашистские концлагеря стоят где-то рядом. И уже тогда становится понятно, что они без колебаний раздавят любого, кто хоть как-то покажется опасным.

Когда орден Цишань Вэнь разбили, его земли и прочее достояние были разделены между великими кланами-победителями. Облачные Глубины по сути отстраивались заново, орден Юньмэн Цзян восстанавливался едва ли не с нуля. Эти ордена получили заслуженную компенсацию за причинённый ущерб. А что касается ордена Ланьлин Цзинь, то он только укрепил своё положение и стал претендовать на высшую власть в мире заклинателей, кою и получил. И здесь снова видна та гнильца, которая таилась в орденах и кланах ещё при первой жизни А-Сяня — пока орден Ланьлин Цзинь был на коне, против него никто и пикнуть не смел, пусть и шептались за спиной, а стоило явить спрятанные под кроватью скелеты, особенно оставленными новым главой ордена, как все тут же осмелели. Хотя Цзинь Гуаншань дел натворил не меньше, а то и больше, однако его всё равно считали не настолько плохим, как его внебрачного сына. Хотя именно его собственные поступки и стали одним из стимулов того, что потом Мэн Яо и натворил. Логика откровенно извращённая, на мой взгляд.

Именно орден Ланьлин Цзинь и лично Цзинь Гуаншань были главной движущей силой против Вэй Усяня с самого его возвращения с Луаньцзан. И дело даже не столько в отступничестве А-Сяня и отказе передавать в руки ордена Тигриную печать преисподней, сколько кажущаяся угроза в лице возрождённого ордена Юньмэн Цзян. Об этом прямым текстом в предпоследней главе говорил Цзинь Гуаньяо, который, встав рядом с отцом, немало узнал о его грязных делишках и принимал в них самое прямое участие. Логика Цзинь Гуаншаня проста и понятна — Цзян Чэн в сравнительно юном возрасте сумел сыграть весомую роль в объединении кланов против общего врага, а потом возродить разбитый орден и восстановить его практически в прежнем могуществе и влиянии. Для такого амбициозного интригана уже этот факт является сильнейшим триггером. Если бы Цзян Чэн не смог всего за три месяца собрать вокруг себя людей и повести за собой, то ему, его сестре и А-Сяню по сути некуда было бы возвращаться. Территория ордена в лучшем случае была бы сильно урезана, некогда вассальные кланы перешли под протекторат других, а сам клан Юньмэн Цзян стал бы самым обычным местичковым кланом, утратив статус великого, а то и сам стал бы чьим-нибудь вассалом. И это при благоприятном стечении обстоятельств. А, скорее всего, они стали бы просто-напросто изгнанниками. Стремительное восстановление Юньмэн Цзян говорит не только о репутации и силе погибшего Цзян Фэнмяня, который своими трудами заложил фундамент того, на чём потом его сын всё отстраивал, но и о силе самого Цзян Чэна, его харизме и работоспособности. Именно это и напугало Цзинь Гуаншаня. И, похоже, не только его. Дров в огонь подкидывало и то обстоятельство, что рядом с самым молодым главой ордена стоял такой незаурядный человек как Вэй Усянь. Если бы не его армия мертвецов и способность управлять тёмными техниками, то или война бы затянулась или ордена всё же потерпели поражение на подступах к Безночному городу. Даже шпион в лице Мэн Яо мало помог бы — чем дольше затянулась бы война, тем выше был бы риск разоблачения, а без его сведений разбить Цишань Вэнь стало бы в разы сложнее.

Логика вроде бы крепкая, и её можно оправдать, если бы не одна малюсенькая, казалось бы, совсем незначительная деталь. Все эти закуклившиеся интриганы и завистники забыли либо не желали замечать, что новоиспечённому главе только что возрождённого ордена Юньмэн Цзян банально не до того, чтобы идти дальше и начать прижимать коллег, почивая на лаврах, да и нахрен не надо. Особенно после завершения Аннигиляции Солнца — прийти бы в себя после случившегося и справиться с навалившимся количеством дел! В конце концов, пусть Цзян Чэна и готовили к тому, что он однажды возглавит клан и орден, случилось это внезапно и при таких обстоятельствах, какие не каждому врагу пожелаешь. Его главной заботой на посту были благополучие ордена, его восстановление, сестра и А-Сянь. Всё. Спорить с другими и показывать им различные комбинации из пальцев было совершенно не с руки. Однако какое это имеет значение, если перед нами стоит очевидно сильный человек — пусть достигалась эта сила с помощью чужого золотого ядра и неимоверных душевных сил — который вполне способен со временем заставить всех этих дедов пыль глотать, верно? Да ещё с таким подручным, по щелчку пальцев или короткому свисту которого целая армия окажется стёрта с лица земли!

Как уже было сказано, главной движущей силой стал Цзинь Гуаншань. Раз он увидел угрозу для себя, то обязан был эту самую угрозу устранить, пока сам Цзян Чэн до конца свою силу не осознал. Внимание, вопрос — как? Затевать войну слишком опасно, в том числе и для собственной репутации — хоть на это у него ума хватило, да и Вэй Усянь с Чэнцин наперевес и мертвяками в авангарде его в блин раскатает на раз-два, если не на раз. А то и нашлёт какую-нибудь стремительную хворь, от которой можно запросто ноги протянуть. Как говорится, за брата и двор стреляю в упор. Ведь именно на него подумали, когда проклятию Су Шэ подвергся Цзинь Цзысюнь, с которым Вэй Усянь так неудачно повздорил во время массовой охоты! А-Сянь уже во время Аннигиляции Солнца показал свою новую силу во всей красе, мстя за погибших соучеников, Цзян Фэнмяня, госпожу Юй и осквернённый кровью дом. И это не считая того, что он выжил на Луаньцзан, куда его сбросил Вэнь Чао. Оставались лишь два варианта — ослабить только-только возрождённый орден серией диверсий или заключить союз посредством брака Цзинь Цзысюаня с Яньли, ибо кровные узы являются самой лучшей гарантией (нет), и параллельно разогнать Цзян Чэна и Вэй Усяня по разным углам. План хорош, однако прежде Цзинь Гуаншань не был в восторге от такой партии для наследника, и такая резкая перемена многое говорит о его мотивации. Как и то, что он таки признал Мэн Яо своим сыном. За брак со всей охотой и рвением взялась госпожа Цзинь, которая была близкой подругой госпожи Юй и давно заочно записала Яньли в невестки. Если прежде Цзинь Гуаншань в эту сторону смотрел, мягко говоря, с неодобрением, но не спорил с женой, то теперь этот брак стал желанным инструментом защиты от мнимой угрозы. Благо Цзинь Цзысюань взялся за ум и увидел настоящую Яньли. Со второй частью надо было действовать куда тоньше, и план удался практически по всем пунктам. Практически — поскольку ещё оставались люди, готовые если не встать за Вэй Усяня, то хотя бы сказать какие-то слова в его защиту.