Цзян Чэн/ Цзян Ваньинь

Потом была победа, делёжка трофеев и земель, опять куча работы... Цзян Чэн снова пашет как не в себя, и если в книге этот период описывается крайне смазано и скупо, практически никак, то в дораме говорится, что Вэй Усянь ему совсем не помогает, хотя прежде обещал обратное. К тому же вокруг него затевается интрига, поскольку такой человек за спиной молодого главы ордена крайне беспокоит остальных. Особенно Цзинь Гуаншаня, которому не даёт покоя Тигриная печать преисподней. Для Цзян Чэна снова настают не самые простые времена — Яньли рано или поздно должна будет выйти замуж и покинуть Пристань Лотоса, а между ним и Вэй Усянем слухи и разговоры всё сильнее вбивают клин. Цзян Чэн, как может, старается пропускать это всё мимо ушей, однако все эти слухи и намёки раз за разом бьют по больным местам. Да и сам Вэй Усянь не спешит остепеняться и не стесняется говорить в лицо то, что другие предпочитают шептать за спиной. Что тоже наносит определённый ущерб репутации молодому главе клана Юньмэн Цзян.

Когда Вэй Усянь буквально вламывается на пиршество в Башне Золотого карпа и требует выдать ему Вэнь Нина, при этом ведёт себя крайне вызывающе и показывает свою пугающую ауру, а потом с помощью поднятого из мёртвых Вэнь Нина учиняет бойню на тропе Цюнци и уводит уцелевших Вэней, положение Цзян Чэна сильно ухудшается — от него требуют решительных и радикальных мер, попутно снова накручивая по прежней схеме. И только Лань Ванцзи и Мяньмянь осмеливаются высказаться против. Скажите, как бы вы отреагировали в подобной ситуации, когда речь идёт о близком вам человеке, которого вы один раз уже едва не потеряли? Цзян Чэн вызывается пойти на гору Луаньцзан и поговорить с Вэй Усянем. Его возмущает не столько сам факт, что брат вступился за чужих людей, наплевав на своих, но и то, что в худшем случае он никак не сможет защитить Усяня — одного из двух самых близких людей, что у него вообще остались. В конечном итоге ребята договариваются и устраивают поединок, после которого Усяня объявляют предателем и формально изгоняют из ордена. Так что бы он не сделал — на ордене и Цзян Чэне это никак не отразится. Серьёзная жертва, но необходимая. Однако связь между ними не была оборвана, и перед свадьбой Яньли навещает Вэй Усяня, чтобы показаться в свадебном наряде. Цзян Чэн сопровождает сестру, и на какое-то время они снова становятся семьёй.

После второй бойни на тропе Цюнци ситуация ещё больше усугубляется. Отказаться от своего заявления Цзян Чэн не может, факт убийства Цзинь Цзысюаня и Цзинь Цзысюна Вэнь Нином неопровержим, как и факт потери контроля Вэй Усянем, попутно убито ещё сколько-то адептов. Вэнь Цин и Вэнь Нин сдались добровольно, надеясь тем самым хотя бы частично разрешить конфликт, однако никто и не думает останавливаться — это только начало. И если брать линию из дорамы, то, даже получив отказ, Цзян Чэн вряд ли мог спокойно смотреть на то, что происходит. На церемонии объявлении войны Старейшине Илина появляется сам Вэй Усянь, и после словесной баталии, в которой его в принципе слушать не хотят, начинается схватка. И в книге и в дораме показано, что на какое-то время адепты ордена Юньмэн Цзян и сам Цзян Чэн не были затронуты его гневом, что показывает, что даже сейчас Вэй Усянь своих не трогает. Что он вполне в своём уме и контроль держит. Однако в самый разгар появляется Яньли, и Цзян Чэн не может не замечать, кого она зовёт. Яньли получает лёгкую рану, и Цзян Чэн подхватывает её, очевидно переживая. Сразу двое дорогих ему людей сейчас в самой гуще — как тут быть спокойным?!! Вэй Усянь добирается до них, на какой-то миг Яньли успокаивает его, и он останавливает свою армию, но на Усяня надвигается очередной идиот, Яньли гибнет, и Усяня переклинивает окончательно. И Цзян Чэн это всё видит сквозь боль от утраты сестры. Он преисполняется такой яростью, что лично возглавляет поход на гору Луаньцзан, однако не заклинатели убивают Вэй Усяня, а его же собственные марионетки.

В дораме Вэй Усянь погибает, падая с обрыва в том же Безночном городе, да и то Цзян Чэн бьёт не по нему самому, а выбивает кусок скалы, так и не найдя в себе решимости бить именно на поражение, после чего уходит со страным выражением лица. Он покачивал головой, как будто Вэй Усянь или он сам совершил очередную глупость. Да, в плане постановки этот эпизод чутка прихрамывает — самую малость — но в общей картине изменений и целостности восприятия сериала смотрится хорошо. У меня сама собой выстраивается параллель с той самой дуэлью всем напоказ, где Цзян Чэн травмирует руку, а А-Сянь получает рану в бок. Секунды, во время которых Вэй Усянь и Цзян Чэн обмениваются взглядами, способны сказать куда больше, чем реплики текста. Цзян Чэн подбадривает себя гневными словами, но он явно понял, что именно хотел сказать ему Вэй Усянь — после того, что он учинил, пути назад уже нет и не будет. И он выполняет немую просьбу. Сильная сцена. Очень сильная. И отлично вписывается в общий концепт душевной травмы, полученной Цзян Чэном во время всех этих событий. Не каждый выдержит, смирится и продолжит жить, будто ничего и не было.

Суйбянь в качестве трофея достаётся ордену Ланьлин Цзин, а Чэнцин, Призрачную флейту, Цзян Чэн забирает себе, и она снова появляется только в предпоследней главе основного повествования в храме Гуаньинь. Именно тогда, когда нужна — Цзян Чэн принёс её с собой. Зачем, спрашивается? Если он так уж Вэй Усяня возненавидел, то не дать ему вернуть своё духовное оружие было бы куда логичнее!.. Но нет, он прихватывает её с собой и вручает именно тогда, когда нужно, чтобы не вызывать подозрений у противника. Это логично и закономерно для человека с внушительным опытом, каковым был к тому моменту Цзян Чэн.

Таким образом Цзян Чэн остаётся совсем один — без родителей, без сестры, без названого брата. Измотанный физически и душевно, опустошённый, убитый горем. Так что нет ничего удивительного, что он так ожесточился в итоге.

Впервые в книге Цзян Чэн появляется в эпизоде на горе Дафань, где адепты разных орденов схватились с каменной безымянной богиней, и особенно ретиво расстреливал статую и тыкал в неё мечом племянник Цзян Чэна Цзинь Лин. Сама встреча была двукратной — сперва под разрезанными сетями божественного плетения, которые были развешаны по всей горе. Там же Вэй Усянь случайно, не зная, с кем именно из клана Цзинь столкнулся, оскорбил Цзинь Лина. Именно тогда и появился Цзян Чэн. Сама встреча была короткой — очень вовремя появился Ванцзи с учениками, и благодаря им Вэй Усянь смог свалить по добру по здорову. Потом была разборка с той самой безымянной каменной богиней, Вэй Усяню, чтобы что-то сделать, пришлось с помощью самодельной бамбуковой флейты призвать хоть кого-то достаточно сильного, чтобы помог. На зов явился внезапно целый и почти живой Вэнь Нин, которого вообще-то на этом свете быть не должно. Цзян Чэн был максимально адекватен на этот момент, и появление дважды покойника должно было насторожить его. И если этот момент имел место быть, то вся история вокруг А-Сяня в этот самый момент для него вполне могла приобрести сомнительный окрас. Вполне, но это неточно, поскольку мы можем только догадываться, что в этот миг Цзян Чэн мог подумать. Мы видим только его потрясение, на фоне которого наиболее вероятное объяснение приходит само собой.

Наткнувшись на уже знакомого нахала, но уже с бамбуковой флейтой, который, по заверениям очевидцев, искусно управлял невесть откуда взявшимся Призрачным Генералом, Цзян Чэн на эмоциях церемониться не стал. В конце концов, о Вэнь Нине уже много лет ничего не было слышно, а чтобы настолько успешно им командовать, надо бы хорошо знать его особенности, а кто на это способен лучше создателя? Стоило подозрительному типу выскользнуть из-под защиты Лань Ванцзи, как Цзян Чэн тут же огрел его по спине Цзыдянем. Особая способность этого кнута — вышибать духа-захватчика из тела человека за один удар и с концами. Наверно, Цзян Чэн рассчитывал поймать эту душу и запереть в мешочек цзянкунь, однако, вопреки ожиданиям, дух из тела вышибить не удалось, что тут же породило некоторые сомнения. Как и пояснения по поводу Мо Сюаньюя, тело которого досталось Вэй Усяню.

Цзян Чэн знал Вэй Усяня как облупленного — они же выросли вместе — и явно был согласен с тем, что телом обрезанного рукава Вэй Усянь бы точно побрезговал. Если принять за правило предположение, что тело было захвачено, а не отдано добровольно. А если учесть, что серьёзного урона само тело не получило, то бил Цзян Чэн далеко не в полную силу — хозяин вполне способен регулировать силу удара артефакта. Например, госпожа Юй только делала вид, что избивала А-Сяня на совесть по требованию Ван Линцзяо, а на деле тот очень скоро смог нормально ходить и что-то делать вопреки уверениям, что и через месяц не встанет. Что Цзян Чэн потом собирался делать с потенциально выбитой душой — вопрос по-прежнему висит. Однако для пущей уверенности Цзян Чэн всё же был намерен забрать "Мо Сюаньюя" в Пристань Лотоса и подвергнуть более основательной проверке. По поводу того, что допрос бы проводился только путём избиения, я говорю сразу — не было бы такого. Максимум связал бы и держал так столько, сколько надо. Не дал этому свершиться всё тот же Ванцзи, вставший на защиту "Мо Сюаньюя", и из состоявшегося диалога сразу видно, что отношения между главой ордена Юньмэн Цзян и вторым Нефритом Гусу Лань отвратительные, хотя во время Аннигиляции Солнца и до второй бойни в Безночном городе были вполне себе нормальными. Причиной этого мог быть только Вэй Усянь, поскольку во всём остальном делить им было нечего... если только Ванцзи не пытался вмешиваться в попытки Цзян Чэна отловить и изничтожить всех адептов Тёмного пути, однако об истинных причинах можно только догадываться — в книге об этом нет ни слова. В дораме тоже особо не распространялись, хотя там ясно и без пояснений — начало было положено, когда Вэй Усянь и Ванцзи просидели в пещере не одни сутки, а потом Ванцзи до последнего удерживал Усяня на краю пропасти, пока сам Цзян Чэн жаждал того убить за всё хорошее.

Когда состоялась новая встреча в Цинхэ, и Цзян Чэн собственными глазами увидел, как "Мо Сюаньюй" в панике улепётывает от Феи, он понял, что это всё же тот, кто ему нужен. В дораме был эпизод, когда Вэй Усянь по его требованию снимает маску, и лицо Цзян Чэна приобретает подозрительно взволнованное выражение. И это наводит на вполне определённые выводы сразу. Особенно под соответствующую мелодию, а музыку в фильмы обычно с бухты-барахты и рандомно не вставляют. И здесь возникает первая странность, закрепляющая мои выводы по поводу того, что о настоящей ненависти к погибшему брату и речи не идёт.

Если Цзян Чэн так ненавидел Вэй Усяня за всё свершённое, то почему потащил его не в укромное место, чтобы "побеседовать" без лишних глаз и ушей, а на постоялый двор, где всегда хватает постороннего народа и лишних ушей? Это нелогично для человека, ненавидящего всеми фибрами души и стремящегося расквитаться. Кроме того, закрывшись с Вэй Усянем и одолженной Феей в отдельной комнате, Цзян Чэн ведёт себя, скорее, как человек, нашедший того, кого надо, но не знающий толком, с чего начать разговор. Фею он взял исключительно для того, чтобы Вэй Усянь, парализованный страхом, не попытался сбежать — плюс маленькая месть за большие обиды — а когда услышал, как Вэй Усянь в беспамятстве зовёт Лань Ванцзи, то это приводит его в ещё более странное состояние. По его мнению, отношения между Вэй Усянем и Лань Ванцзи не складывались с самого начала, во время Аннигиляции Солнца их споры, переходящие в весьма жаркую стадию, случались достаточно часто, и то, что Вэй Усянь именно такого оппонента зовёт на помощь, и правда, выглядит как минимум необычно. В контексте данного предположения этот момент мог серьёзно уязвить Цзян Чэна, поскольку в детстве именно он или Яньли всегда защищали Вэй Ина от собак, а в дораме даже был коротенький флешбэк, где Вэй Ина спасает Яньли, а перед мордой Феи Вэй Усянь зовёт именно её, что тоже хорошо обыграно с позиции злости Цзян Чэна, которому и сейчас больно вспоминать о сестре, которая погибла, спасая этого паршивца.

Здесь я позволю себе слегка отойти от Цзян Чэна, поскольку вспоминаются претензии уже к Яньли и её гибели. Дескать, она плохая мать, которая бросила своего ребёнка, которому чуть больше месяца, а должна была неотлучно быть рядом с ним... Когда подобные рассуждения впервые попались мне на глаза, то буря негодования была сравнима с той, что поднялась, когда хаяли Цзян Фэнмяня. Господа негодующие, вероятно, забыли, о ком речь идёт, а речь идёт не о нищенке, которой не на кого положиться и не с кем ребёнка оставить, а о молодой невестке богатого влиятельного ордена, для которого этот ребёнок важен как наследник. Уж его бы не бросили в мокрых пелёнках и голодным — одной бабушки Цзинь за глаза хватит. Яньли всегда верила, что её названый брат хороший человек, она знала его как никто другой, и даже после гибели любимого мужа не смогла бы возненавидеть, видя, как к этому всё шло. Узнав о собрании, она определённо отправилась туда, чтобы так же, как и на горе Байфэн, заступиться за брата. Её не было на месте с самого начала, и она не знала, что там произошло. Она появилась в самый разгар и попала под раздачу, не успев ничего толком сказать. Она явно не ожидала, что погибнет сама, и уже на месте, где счёт шёл на секунды, решила спасти брата. Близкого человека, у которого никого не осталось, которого никто не поддерживал. Оболганного и загнанного. Которому нужны были поддержка и понимание. Как Цзян Чэн отвлёк на себя отряд Цишань Вэнь, чтобы спасти брата, не особо думал о себе. так и Яньли принимала решение, зная, что о её сыне есть кому позаботиться. Не могла же она прозреть заранее, чем это всё обернётся! Она была дочерью своего клана. Настоящей. Поэтому, господа критики, продолжайте вариться в своей токсичности дальше. Надеюсь, что это не помешает вам уже в реальной жизни принимать правильные решения и оценки.

Возвращаемся к Цзян Чэну.

Ещё одна странность — когда Цзинь Лин, чтобы помочь Вэй Усяню сбежать в благодарность за своё спасение, врёт про новое появление Вэнь Нина, Цзян Чэн с небольшой группой адептов срывается на перехват, оставляя Вэй Усяня под охраной всё того же Цзинь Лина и оставшихся адептов. И это вместо того, чтобы озаботиться всерьёз, чтобы Вэй Усянь точно не сбежал, не доверяя взращенной в племяннике ненависти к последователям Тёмного пути. Хватило бы всё того же Цзыдяня и отданного ему конкретного приказа. Как поступил бы любой по-настоящему одержимый ненавистью человек. Цзинь Лин же всё-таки мальчишка!.. Нет, Цзян Чэн ничего подобного не делает. Он Вэнь Нина ненавидит больше — именно тот убил Цзинь Цзысюаня, и сам факт его существования после заявленного уничтожения крайне подозрителен. Скорее всего, Цзян Чэн собирался его захватить и допросить по поводу того, где тот был все эти годы и почему до сих пор цел.

Во время прибытия на совет кланов в Ланьлине Цзян Чэн всего лишь тонко язвит по поводу присутствия Вэй Усяня рядом с прославленным Ханьгуан-цзюнем, и это может быть объяснено публичностью мероприятия, во время которого стоит соблюдать правила приличия, а то, что рядом с Вэй Усянем по-прежнему обретается Ванцзи, определённо не доставляет Цзян Чэну большой радости. Времени после происшествия в Цинхэ прошло нормально, и у Цзян Чэна было время подумать над всем, что случилось, и сделать какие-то промежуточные выводы. В момент разоблачения Вэй Усяня Цзян Чэн не спешит показывать свою ярость, что было бы вполне естественно — при его-то репутации! — а в дораме он ещё и просто наблюдал за погоней и перехватом, не зная, что делать, и явно тревожась. За изгнанника, а не за Цзинь Лина, которому точно ничто не грозило. В том числе и со стороны Вэй Усяня, который, свалив, мальчишку и пальцем не тронул, поскольку тот до сих пор жив и цел.