Цзян Чэн/ Цзян Ваньинь

ЦЗЯН ЧЭН/ЦЗЯН ВАНЬИНЬ

В списке фаворитов тех, кто прочёл "Магистра" и полюбил его, не составит большого труда найти Цзян Чэна среди первых мест, и своё место этот персонаж занимает по праву. Яркий, легко запоминающийся — в том числе и в дораме, где его роль великолепно исполнил Ван Чжочэн. А когда вся его история складывается воедино, то не посочувствовать очень сложно. Моё окончательное впечатление — Цзян Чэн по сути глубоко несчастный одинокий человек, одна из самых несправедливых жертв во всей книге, настолько глубоко события прошлого его травмировали. В дунхуа его образ меня заметно разочаровал. Если в самом начале он был обычным мальчишкой с не самым покладистым характером, то под конец его сделали озлобленным человеком, который уже настолько в этом увяз, что назад дороги практически нет. Явный перегиб, и здесь сценаристам нисколько не зачёт.(((

Кто-то спросит: "А там хоть один нетравмированный есть?" Есть, и накатать список легко, однако далеко не всем пострадавшим досталось так, как бедняге Цзян Чэну. Многие его слова и поступки противоречивы, в гневе или от отчаяния он запросто способен ляпнуть такое, о чём впоследствии может даже пожалеть. Как наследник и будущий глава клана, он с детства испытывал вполне определённое давление, которое не было бы настолько болезненным, если бы не время, в котором он, как и Вэй Усянь и Ванцзи, родился.

О родителях Цзян Чэна стоит поговорить отдельно, поскольку с ними тоже не всё просто. Здесь достаточно будет сказать, что они женились по договору, и каких-то нежных чувств друг к другу у них не было. Они были очень разными, и эта разница отразилась на том, как они воспитывали своих детей. Старшая сестра Цзян Чэна Яньли принимала всё куда легче, поскольку была спокойной, как её отец, а вот Цзян Чэн определённо уродился в матушку, и это сыграло немаловажную роль во всех последующих событиях.

И Цзян Фэнмянь и госпожа Юй были достаточно известными и уважаемыми людьми в заклинательских кругах. Недаром же молва, в том числе и среди обычных людей, жалела их, сочувствовала из-за того, что они приняли Вэй Усяня в семью, а он так им "оплатил". Может, госпожа Юй Цзыюань и была излишне импульсивной особой, позволяла себе резкие высказывания и поступки, однако это не значит, что она была этакой конченой стервой, которую хлебом не корми, а дай лишний раз покричать и помахать Цзыдянем. Здесь слова Ван Линцзяо являются обычной болтовнёй в качестве оправдания самой себе и подхалимажем к хозяину. Просто бой-баба с не самым сгибаемым характером. А ещё, с учётом общей обстановки, её требовательность явно имела конкретную цель — чтобы сын и наследник был готов, когда придёт время решительных действий. Во многом её ожидания оправдались, однако издержки оказались слишком тяжёлыми. Цзян Фэнмянь же был более мирным человеком и определённо предпочитал слова силовому воздействию. Он, судя по всему, надеялся вырастить и воспитать достойного преемника, чтобы земля, которой управляет его клан, продолжала процветать и жить мирно. Для этого нужны определённые коммуникативные навыки, а порывистый характер Цзян Чэна и его привычка не всегда следить за языком, могли стать причиной проблем разной степени сложности. Особенно во внешней политике ордена.

Требовательность госпожи Юй распространялась и на Вэй Усяня, которого она определённо недолюбливала. Вэй Усянь, как уже сказано, был первым учеником ордена, обладал высоким природным потенциалом, превосходил Цзян Чэна на голову, и госпожа Юй не могла не использовать это в качестве стимула для сына, чтобы был усерднее. Где же это видано, чтобы глава ордена настолько уступал своему подчинённому?!! Будут ли уважать такого главу другие главы??? Этикет этикетом, статус статусом, но если в чужих глазах ты выглядишь недостаточно достойно. Особенно, если этот самый подчинённый своим поведением будет подкашивать авторитет нового главы. Да и уровень заклинательских сил в этих кругах имеет немалое значение, как и навыки.

Обоснуй, особенно в контексте традиций и распределения социальных ролей, железный, однако такой метод воспитания, особенно подкреплённый физическими наказаниями, далеко не каждому пойдёт впрок. Цзян Чэн один раз так провинился, что попал под дисциплинарный кнут, а если вспомнить его статус, то наказать таким образом имели право только родители. И, скорее всего, кнут в руки взяла именно госпожа Юй. Однако подобная строгость в воспитании совершенно не означает, что госпожа Юй не любила сына. Любила, но проявляла свою любовь весьма специфическим образом. Особенно, когда Цзян Чэн вышел из младенческого возраста и начал обучение. Ведь родители, которые стремятся воплотить собственные хотелки и стремления в детях, особо тех самих не спрашивая, не редкость во все времена.

В дораме для Цзян Чэна добавили трагическую романтическую линию с Вэнь Цин, которая в любом случае была обречена на провал, учитывая, что с ней и её братом по итогу случилось. В оригинальной книге этой линии не было, однако вписана она довольно неплохо. Зачем именно она была вписана — мне не совсем понятно, но как способ расширить присутствие Вэнь Цин и Вэнь Нина в сериале выглядит хорошо. Есть инфа, что сценаристы планировали этакий любовный треугольник с участием Вэй Усяня, но потом отказались, поскольку узнали фанаты книги и взбунтовались. Эта линия неплохо дополняет тот факт, что в линии настоящего Цзян Чэн так и не женился, хотя в фанатских кругах и со слов автора есть немало других утверждений, но об этом чуть ниже. Подобный треугольник мог бы усилить напряжение между назваными братьями ещё больше. И всё же правильно поступили, что убрали это дело — причин ругать стечение обстоятельств и без того предостаточно.

О причинах, по которым Цзян Фэнмянь мог уделять сыну так мало внимания и, казалось бы, больше Вэй Усяню, здесь рассуждать нет смысла, поскольку об этом говорится в других частях разбора. Сейчас же в линии прошлого мы имеем мальчишку, к которому предъявляют вполне определённые требования. Причём не только в собственной семье, но и в обществе. И всё же свою семью Цзян Чэн очень любит. В какой-то момент у него появляются собаки, которые восполняют его потребность в нормальных проявлениях любви наравне со старшей сестрой.

Однажды в семье появляется чужой мальчишка, и из-за него собак убрали. Цзян Чэн истерит, злится, выгоняет Вэй Ина спать наружу, а когда тот пропадает, пугается, что отец рассердится, и поднимает сестру, чтобы помогла пропажу найти. Уже этот момент показывает, насколько Цзян Чэн боится недовольства отца, который ему далеко небезразличен, а это может говорить о том, что в те немногие моменты, когда они были вместе, всё было очень хорошо, и Цзян Чэн этим реально дорожит. В дораме даже есть коротенький флешбэк, в котором Цзян Чэн видит свою семью периода, когда он сам был ребёнком, и там можно увидеть идеальную семью, которую помнил Цзян Чэн. Если бы Цзян Фэнмянь хуже или холоднее относился к сыну, то Цзян Чэну было бы как-то плевать, что отец скажет.

После этого отношения мальчиков налаживаются, а потом перерастают в крепкую дружбу и даже братство. Всё бы хорошо, однако мать, которая особенно придирчиво относится к сыну, постоянно сравнивает его с названым братом не в пользу собственного ребёнка, а отец опять же, как многие заявляют, не придаёт этому особого значения, да ещё добавляет сверху. Странно, что ни в дораме ни в книге прямых указаний на это нет — Цзянь Фэнмянь и там и там распределяет по вполне понятному принципу, но при этом он отлично знает, насколько хорошие отношения у парней, и точно знает, что Вэй Усянь брата ни за что не бросит. Мальчишки растут, учатся, и Вэй Усянь постоянно на голову выше, хотя часто бездельничает и валяет дурака. Госпожа Юй продолжает давить и тем самым невольно способствует выработке определённых комплексов.

Затем начинаются основные события в линии прошлого, более подробно показанные и в книге и в дораме. Обучение Цзян Чэна в Гусу в книге продолжалось заметно дольше, чем в дораме, поскольку в оригинале им было по пятнадцать, а в сериале подняли возраст до двадцати. Цзян Чэн при всей своей молодости и довольно грубоватых внешне отношениях с названым братов, всё же старается держать себя достойно, внимательно учится, осознавая важность этого обучения, время от времени всё же хулиганит, подпадая под влияние брата, но в целом с ним всё нормально. В дораме, когда А-Сянь и Ванцзи пропадают в подземной ледяной пещере, он искренне переживает. Затем мы видим проблемы с орденом Цишань Вэнь, проблемы с возможным замужеством Яньли, узнаём о нападении на Облачные Глубины, видим самодурство Вэнь Чао. Затем идёт пещера Черепахи-Губительницы, в которой не сразу, но Цзян Чэн всё же поддерживает Вэй Усяня, поскольку и сам понимает, что всё зашло слишком далеко. Именно он выводит подводным проходом всех, кого можно, а это задачка не из лёгких, поскольку среди его спутников есть немало тех, кто плавать и нырять не умеет. После того, как они спаслись, Цзян Чэн, не жалея себя, оправляется за помощью и обоснованно обижается, когда Вэй Усянь ему пеняет за задержку, но только потому, что не знал, насколько далеко, да ещё без меча, пришлось добираться.

Потом Цишань Вэнь вероломно атакует Пристань Лотоса. Тут Цзян Чэн не только теряет дом, но и внезапно получает долгожданные проявления любви от обоих родителей, после чего теряет их. От горя он срывается на Вэй Усяне, и за это его невозможно осуждать. Однако, при всём том, что он наговорил, Цзян Чэн прекрасно всё понимал, но охватившее его горе должно было во что-то вылиться, и оно вылилось в гнев, который был обрушен на единственного человека, который обретался рядом. И всё же, увидев возможную опасность для Вэй Усяня, Цзян Чэн без раздумий отвлекает адептов Цишань Вэнь на себя. Братская сплочённость оказывается сильнее гнева.

В дораме, когда они ненадолго вернулись домой, ребята увидели тела Цзян Фэнмяня и госпожи Юй, которые держались за руки, и это стало ещё одним потрясением. Как будто вида умерших, снующих по ЕГО дому чужаков и гнусных слов Ван Линцзяо было мало! При частых спорах родителей увидеть подобное реально больно. Это как крушение прежних представлений и осознание того, что крылось за внешними проявлениями.

Уводя преследователей от названого брата, Цзян Чэн попадает в лапы Цишань Вэнь. Вэнь Чжулю уничтожает его золотое ядро, и это становится новым ударом для бедняги Цзян Чэна — он не только испытал неописуемую боль, но и осознал, что лишился возможности отомстить, стал бесполезным. И это при его-то гордости и любви к родителям, вспыхнувшей с новой силой после тяжёлого прощания! В книге он после этого почти всё время был без сознания и не видел Вэнь Нина и Вэнь Цин так часто, как Вэй Усянь — его усыпили, чтобы своими воплями не привлекал ненужного внимания. В дораме Цзян Чэн знал, что брат и сестра им очень помогли, что стало причиной его колебаний после падения ордена Цишань Вэнь и проблем с теми Вэнями, которых увёл Вэй Усянь. В книге для него этот вопрос так остро не стоял — куда важнее было вернуть Усяня домой, защитить его. В том числе и из-за того, что с Вэнь Цин он даже знаком толком не был.

И здесь есть момент, о котором нельзя молчать. В одном из обсуждений нашлись люди, которые прямо и недвусмысленно называли Цзян Чэна неблагодарной скотиной за то, что он не попытался защитить невиновных Вэней. Слова, которые при этом использовались, выражали по-настоящему неприязненные оценки. Кто-то пытался это смягчить — типа, да, он пострадавший, и тра-ля-ля, но он ДОЛЖЕН БЫЛ... Должен? Возможно, но кому? Этим людям или своей совести? Своему долгу перед людьми, за которых он реально обязан нести ответственность как глава клана и ордена? Здесь я никак не могу списать эти высказывания на личное мнение, поскольку это самое личное мнение зиждется на плохом понимании всего того фона, с учётом которого Цзян Чэн должен был принимать решение.

Если человек читает откровенно поверхностно, и какие-то вещи ему обязательно надо показывать и разжёвывать, а намёки, в том числе обоснованные логически, он не понимает, строя собственные конструкции по схеме, для которой чего-то откровенно не хватает, то подобный вывод будет закономерным исходом. Я оцениваю иначе, и в моём представлении вокруг Цзян Чэна можно изобразить две схемы, между которыми невозможно поставить знак равенства. Или весы, на одной чаше которых орден и его семья, включая Вэй Усяня, а на другой сообщество заклинателей, только-только одержавшее победу над могущественным врагом, готовое в любой момент и по подходящему поводу обрушиться и подмять под себя кого-нибудь ещё. Цзинь Гуаньяо прямо говорил в финале, что после Аннигиляции Солнца многие видели в возрождённом ордене Юньмэн Цзян и его юном главе реальную угрозу, и Цзян Чэн при своей молодости это не полностью, но понимал. Выбор в таких условиях при любом раскладе будет с издержками, которые лягут на его совесть тяжким грузом, поскольку идеального решения здесь нет и быть не может.

После осознания собственной ущербности и во время тяжёлой депрессии по этому поводу, когда он даже есть отказывается, внезапно говорят, что восстановить ядро можно, и Цзян Чэн с готовностью хватается за эту возможность. Не только ради свершения мести, это очевидно — для него заклинательство очень важная часть не только жизни, но и его самого. Всю правду Цзян Чэн узнаёт спустя годы, а до тех пор безумно счастлив и даже не обращает внимания на то, что стал заметно сильнее. Что неудивительно — после периода пустоты снова чувствовать силу без внушительной эйфории трудновато. Особенно для такого, как Цзян Чэн. А потом уже привычка делает своё дело.

После операции Вэй Усянь пропадает, и Цзян Чен не мог не волноваться, однако следов нет, а есть сестра, которая в оригинале уничтожение дома не видела — гостила у бабушки в Мэйшане. И приходится, скрепя сердце, засучивать рукава и браться за то, что он реально может сделать.

Следующие три месяца Цзян Чэн пашет, как проклятый — собирает сторонников и ищет пропавшего брата. Параллельно он принимает на себя обязанности главы разорённого ордена, который предстоит восстановить, постоянно общается с другими главами на равных, ведя себя соответственно. Совсем ещё молодой парень, вчерашний по сути мальчишка, был вынужден резко влиться в круг старших. Со всеми полагающимися правилами и понятиями. В дораме он всё же был постарше, однако это не значит, что ему было легче. К тому же в оригинале свой пост Цзян Чэн занял, когда был моложе Не Минцзюэ в подобной ситуации, да и тому не пришлось трудиться столько же, восстанавливая порушенное.

Война, первые победы, военные советы, и наконец нашёлся пропавший Вэй Усянь. Цзянь Чэн был так рад, что не придал особого значения его странностям так, как Ванцзи. Да, он был шокирован жестокостью названого брата, однако месть Вэням и возвращение Вэй Усяня для него были на первом месте. Беспокоят лишь разговоры вокруг Вэй Усяня и его нежелание носить при себе возвращённый Суйбянь, что несколько вредит репутации свежеиспечённого главы ордена, однако пока есть дела и поважнее.

Потом была победа, делёжка трофеев и земель, опять куча работы... Цзян Чэн снова пашет как не в себя, и если в книге этот период описывается крайне смазано и скупо, практически никак, то в дораме говорится, что Вэй Усянь ему совсем не помогает, хотя прежде обещал обратное. К тому же вокруг него затевается интрига, поскольку такой человек за спиной молодого главы ордена крайне беспокоит остальных. Особенно Цзинь Гуаншаня, которому не даёт покоя Тигриная печать преисподней. Для Цзян Чэна снова настают не самые простые времена — Яньли рано или поздно должна будет выйти замуж и покинуть Пристань Лотоса, а между ним и Вэй Усянем слухи и разговоры всё сильнее вбивают клин. Цзян Чэн, как может, старается пропускать это всё мимо ушей, однако все эти слухи и намёки раз за разом бьют по больным местам. Да и сам Вэй Усянь не спешит остепеняться и не стесняется говорить в лицо то, что другие предпочитают шептать за спиной. Что тоже наносит определённый ущерб репутации молодому главе клана Юньмэн Цзян.

Когда Вэй Усянь буквально вламывается на пиршество в Башне Золотого карпа и требует выдать ему Вэнь Нина, при этом ведёт себя крайне вызывающе и показывает свою пугающую ауру, а потом с помощью поднятого из мёртвых Вэнь Нина учиняет бойню на тропе Цюнци и уводит уцелевших Вэней, положение Цзян Чэна сильно ухудшается — от него требуют решительных и радикальных мер, попутно снова накручивая по прежней схеме. И только Лань Ванцзи и Мяньмянь осмеливаются высказаться против. Скажите, как бы вы отреагировали в подобной ситуации, когда речь идёт о близком вам человеке, которого вы один раз уже едва не потеряли? Цзян Чэн вызывается пойти на гору Луаньцзан и поговорить с Вэй Усянем. Его возмущает не столько сам факт, что брат вступился за чужих людей, наплевав на своих, но и то, что в худшем случае он никак не сможет защитить Усяня — одного из двух самых близких людей, что у него вообще остались. В конечном итоге ребята договариваются и устраивают поединок, после которого Усяня объявляют предателем и формально изгоняют из ордена. Так что бы он не сделал — на ордене и Цзян Чэне это никак не отразится. Серьёзная жертва, но необходимая. Однако связь между ними не была оборвана, и перед свадьбой Яньли навещает Вэй Усяня, чтобы показаться в свадебном наряде. Цзян Чэн сопровождает сестру, и на какое-то время они снова становятся семьёй.

После второй бойни на тропе Цюнци ситуация ещё больше усугубляется. Отказаться от своего заявления Цзян Чэн не может, факт убийства Цзинь Цзысюаня и Цзинь Цзысюна Вэнь Нином неопровержим, как и факт потери контроля Вэй Усянем, попутно убито ещё сколько-то адептов. Вэнь Цин и Вэнь Нин сдались добровольно, надеясь тем самым хотя бы частично разрешить конфликт, однако никто и не думает останавливаться — это только начало. И если брать линию из дорамы, то, даже получив отказ, Цзян Чэн вряд ли мог спокойно смотреть на то, что происходит. На церемонии объявлении войны Старейшине Илина появляется сам Вэй Усянь, и после словесной баталии, в которой его в принципе слушать не хотят, начинается схватка. И в книге и в дораме показано, что на какое-то время адепты ордена Юньмэн Цзян и сам Цзян Чэн не были затронуты его гневом, что показывает, что даже сейчас Вэй Усянь своих не трогает. Что он вполне в своём уме и контроль держит. Однако в самый разгар появляется Яньли, и Цзян Чэн не может не замечать, кого она зовёт. Яньли получает лёгкую рану, и Цзян Чэн подхватывает её, очевидно переживая. Сразу двое дорогих ему людей сейчас в самой гуще — как тут быть спокойным?!! Вэй Усянь добирается до них, на какой-то миг Яньли успокаивает его, и он останавливает свою армию, но на Усяня надвигается очередной идиот, Яньли гибнет, и Усяня переклинивает окончательно. И Цзян Чэн это всё видит сквозь боль от утраты сестры. Он преисполняется такой яростью, что лично возглавляет поход на гору Луаньцзан, однако не заклинатели убивают Вэй Усяня, а его же собственные марионетки.

В дораме Вэй Усянь погибает, падая с обрыва в том же Безночном городе, да и то Цзян Чэн бьёт не по нему самому, а выбивает кусок скалы, так и не найдя в себе решимости бить именно на поражение, после чего уходит со страным выражением лица. Он покачивал головой, как будто Вэй Усянь или он сам совершил очередную глупость. Да, в плане постановки этот эпизод чутка прихрамывает — самую малость — но в общей картине изменений и целостности восприятия сериала смотрится хорошо. У меня сама собой выстраивается параллель с той самой дуэлью всем напоказ, где Цзян Чэн травмирует руку, а А-Сянь получает рану в бок. Секунды, во время которых Вэй Усянь и Цзян Чэн обмениваются взглядами, способны сказать куда больше, чем реплики текста. Цзян Чэн подбадривает себя гневными словами, но он явно понял, что именно хотел сказать ему Вэй Усянь — после того, что он учинил, пути назад уже нет и не будет. И он выполняет немую просьбу. Сильная сцена. Очень сильная. И отлично вписывается в общий концепт душевной травмы, полученной Цзян Чэном во время всех этих событий. Не каждый выдержит, смирится и продолжит жить, будто ничего и не было.

Суйбянь в качестве трофея достаётся ордену Ланьлин Цзин, а Чэнцин, Призрачную флейту, Цзян Чэн забирает себе, и она снова появляется только в предпоследней главе основного повествования в храме Гуаньинь. Именно тогда, когда нужна — Цзян Чэн принёс её с собой. Зачем, спрашивается? Если он так уж Вэй Усяня возненавидел, то не дать ему вернуть своё духовное оружие было бы куда логичнее!.. Но нет, он прихватывает её с собой и вручает именно тогда, когда нужно, чтобы не вызывать подозрений у противника. Это логично и закономерно для человека с внушительным опытом, каковым был к тому моменту Цзян Чэн.

Таким образом Цзян Чэн остаётся совсем один — без родителей, без сестры, без названого брата. Измотанный физически и душевно, опустошённый, убитый горем. Так что нет ничего удивительного, что он так ожесточился в итоге.

Впервые в книге Цзян Чэн появляется в эпизоде на горе Дафань, где адепты разных орденов схватились с каменной безымянной богиней, и особенно ретиво расстреливал статую и тыкал в неё мечом племянник Цзян Чэна Цзинь Лин. Сама встреча была двукратной — сперва под разрезанными сетями божественного плетения, которые были развешаны по всей горе. Там же Вэй Усянь случайно, не зная, с кем именно из клана Цзинь столкнулся, оскорбил Цзинь Лина. Именно тогда и появился Цзян Чэн. Сама встреча была короткой — очень вовремя появился Ванцзи с учениками, и благодаря им Вэй Усянь смог свалить по добру по здорову. Потом была разборка с той самой безымянной каменной богиней, Вэй Усяню, чтобы что-то сделать, пришлось с помощью самодельной бамбуковой флейты призвать хоть кого-то достаточно сильного, чтобы помог. На зов явился внезапно целый и почти живой Вэнь Нин, которого вообще-то на этом свете быть не должно. Цзян Чэн был максимально адекватен на этот момент, и появление дважды покойника должно было насторожить его. И если этот момент имел место быть, то вся история вокруг А-Сяня в этот самый момент для него вполне могла приобрести сомнительный окрас. Вполне, но это неточно, поскольку мы можем только догадываться, что в этот миг Цзян Чэн мог подумать. Мы видим только его потрясение, на фоне которого наиболее вероятное объяснение приходит само собой.

Наткнувшись на уже знакомого нахала, но уже с бамбуковой флейтой, который, по заверениям очевидцев, искусно управлял невесть откуда взявшимся Призрачным Генералом, Цзян Чэн на эмоциях церемониться не стал. В конце концов, о Вэнь Нине уже много лет ничего не было слышно, а чтобы настолько успешно им командовать, надо бы хорошо знать его особенности, а кто на это способен лучше создателя? Стоило подозрительному типу выскользнуть из-под защиты Лань Ванцзи, как Цзян Чэн тут же огрел его по спине Цзыдянем. Особая способность этого кнута — вышибать духа-захватчика из тела человека за один удар и с концами. Наверно, Цзян Чэн рассчитывал поймать эту душу и запереть в мешочек цзянкунь, однако, вопреки ожиданиям, дух из тела вышибить не удалось, что тут же породило некоторые сомнения. Как и пояснения по поводу Мо Сюаньюя, тело которого досталось Вэй Усяню.

Цзян Чэн знал Вэй Усяня как облупленного — они же выросли вместе — и явно был согласен с тем, что телом обрезанного рукава Вэй Усянь бы точно побрезговал. Если принять за правило предположение, что тело было захвачено, а не отдано добровольно. А если учесть, что серьёзного урона само тело не получило, то бил Цзян Чэн далеко не в полную силу — хозяин вполне способен регулировать силу удара артефакта. Например, госпожа Юй только делала вид, что избивала А-Сяня на совесть по требованию Ван Линцзяо, а на деле тот очень скоро смог нормально ходить и что-то делать вопреки уверениям, что и через месяц не встанет. Что Цзян Чэн потом собирался делать с потенциально выбитой душой — вопрос по-прежнему висит. Однако для пущей уверенности Цзян Чэн всё же был намерен забрать "Мо Сюаньюя" в Пристань Лотоса и подвергнуть более основательной проверке. По поводу того, что допрос бы проводился только путём избиения, я говорю сразу — не было бы такого. Максимум связал бы и держал так столько, сколько надо. Не дал этому свершиться всё тот же Ванцзи, вставший на защиту "Мо Сюаньюя", и из состоявшегося диалога сразу видно, что отношения между главой ордена Юньмэн Цзян и вторым Нефритом Гусу Лань отвратительные, хотя во время Аннигиляции Солнца и до второй бойни в Безночном городе были вполне себе нормальными. Причиной этого мог быть только Вэй Усянь, поскольку во всём остальном делить им было нечего... если только Ванцзи не пытался вмешиваться в попытки Цзян Чэна отловить и изничтожить всех адептов Тёмного пути, однако об истинных причинах можно только догадываться — в книге об этом нет ни слова. В дораме тоже особо не распространялись, хотя там ясно и без пояснений — начало было положено, когда Вэй Усянь и Ванцзи просидели в пещере не одни сутки, а потом Ванцзи до последнего удерживал Усяня на краю пропасти, пока сам Цзян Чэн жаждал того убить за всё хорошее.

Когда состоялась новая встреча в Цинхэ, и Цзян Чэн собственными глазами увидел, как "Мо Сюаньюй" в панике улепётывает от Феи, он понял, что это всё же тот, кто ему нужен. В дораме был эпизод, когда Вэй Усянь по его требованию снимает маску, и лицо Цзян Чэна приобретает подозрительно взволнованное выражение. И это наводит на вполне определённые выводы сразу. Особенно под соответствующую мелодию, а музыку в фильмы обычно с бухты-барахты и рандомно не вставляют. И здесь возникает первая странность, закрепляющая мои выводы по поводу того, что о настоящей ненависти к погибшему брату и речи не идёт.

Если Цзян Чэн так ненавидел Вэй Усяня за всё свершённое, то почему потащил его не в укромное место, чтобы "побеседовать" без лишних глаз и ушей, а на постоялый двор, где всегда хватает постороннего народа и лишних ушей? Это нелогично для человека, ненавидящего всеми фибрами души и стремящегося расквитаться. Кроме того, закрывшись с Вэй Усянем и одолженной Феей в отдельной комнате, Цзян Чэн ведёт себя, скорее, как человек, нашедший того, кого надо, но не знающий толком, с чего начать разговор. Фею он взял исключительно для того, чтобы Вэй Усянь, парализованный страхом, не попытался сбежать — плюс маленькая месть за большие обиды — а когда услышал, как Вэй Усянь в беспамятстве зовёт Лань Ванцзи, то это приводит его в ещё более странное состояние. По его мнению, отношения между Вэй Усянем и Лань Ванцзи не складывались с самого начала, во время Аннигиляции Солнца их споры, переходящие в весьма жаркую стадию, случались достаточно часто, и то, что Вэй Усянь именно такого оппонента зовёт на помощь, и правда, выглядит как минимум необычно. В контексте данного предположения этот момент мог серьёзно уязвить Цзян Чэна, поскольку в детстве именно он или Яньли всегда защищали Вэй Ина от собак, а в дораме даже был коротенький флешбэк, где Вэй Ина спасает Яньли, а перед мордой Феи Вэй Усянь зовёт именно её, что тоже хорошо обыграно с позиции злости Цзян Чэна, которому и сейчас больно вспоминать о сестре, которая погибла, спасая этого паршивца.

Здесь я позволю себе слегка отойти от Цзян Чэна, поскольку вспоминаются претензии уже к Яньли и её гибели. Дескать, она плохая мать, которая бросила своего ребёнка, которому чуть больше месяца, а должна была неотлучно быть рядом с ним... Когда подобные рассуждения впервые попались мне на глаза, то буря негодования была сравнима с той, что поднялась, когда хаяли Цзян Фэнмяня. Господа негодующие, вероятно, забыли, о ком речь идёт, а речь идёт не о нищенке, которой не на кого положиться и не с кем ребёнка оставить, а о молодой невестке богатого влиятельного ордена, для которого этот ребёнок важен как наследник. Уж его бы не бросили в мокрых пелёнках и голодным — одной бабушки Цзинь за глаза хватит. Яньли всегда верила, что её названый брат хороший человек, она знала его как никто другой, и даже после гибели любимого мужа не смогла бы возненавидеть, видя, как к этому всё шло. Узнав о собрании, она определённо отправилась туда, чтобы так же, как и на горе Байфэн, заступиться за брата. Её не было на месте с самого начала, и она не знала, что там произошло. Она появилась в самый разгар и попала под раздачу, не успев ничего толком сказать. Она явно не ожидала, что погибнет сама, и уже на месте, где счёт шёл на секунды, решила спасти брата. Близкого человека, у которого никого не осталось, которого никто не поддерживал. Оболганного и загнанного. Которому нужны были поддержка и понимание. Как Цзян Чэн отвлёк на себя отряд Цишань Вэнь, чтобы спасти брата, не особо думал о себе. так и Яньли принимала решение, зная, что о её сыне есть кому позаботиться. Не могла же она прозреть заранее, чем это всё обернётся! Она была дочерью своего клана. Настоящей. Поэтому, господа критики, продолжайте вариться в своей токсичности дальше. Надеюсь, что это не помешает вам уже в реальной жизни принимать правильные решения и оценки.

Возвращаемся к Цзян Чэну.

Ещё одна странность — когда Цзинь Лин, чтобы помочь Вэй Усяню сбежать в благодарность за своё спасение, врёт про новое появление Вэнь Нина, Цзян Чэн с небольшой группой адептов срывается на перехват, оставляя Вэй Усяня под охраной всё того же Цзинь Лина и оставшихся адептов. И это вместо того, чтобы озаботиться всерьёз, чтобы Вэй Усянь точно не сбежал, не доверяя взращенной в племяннике ненависти к последователям Тёмного пути. Хватило бы всё того же Цзыдяня и отданного ему конкретного приказа. Как поступил бы любой по-настоящему одержимый ненавистью человек. Цзинь Лин же всё-таки мальчишка!.. Нет, Цзян Чэн ничего подобного не делает. Он Вэнь Нина ненавидит больше — именно тот убил Цзинь Цзысюаня, и сам факт его существования после заявленного уничтожения крайне подозрителен. Скорее всего, Цзян Чэн собирался его захватить и допросить по поводу того, где тот был все эти годы и почему до сих пор цел.

Во время прибытия на совет кланов в Ланьлине Цзян Чэн всего лишь тонко язвит по поводу присутствия Вэй Усяня рядом с прославленным Ханьгуан-цзюнем, и это может быть объяснено публичностью мероприятия, во время которого стоит соблюдать правила приличия, а то, что рядом с Вэй Усянем по-прежнему обретается Ванцзи, определённо не доставляет Цзян Чэну большой радости. Времени после происшествия в Цинхэ прошло нормально, и у Цзян Чэна было время подумать над всем, что случилось, и сделать какие-то промежуточные выводы. В момент разоблачения Вэй Усяня Цзян Чэн не спешит показывать свою ярость, что было бы вполне естественно — при его-то репутации! — а в дораме он ещё и просто наблюдал за погоней и перехватом, не зная, что делать, и явно тревожась. За изгнанника, а не за Цзинь Лина, которому точно ничто не грозило. В том числе и со стороны Вэй Усяня, который, свалив, мальчишку и пальцем не тронул, поскольку тот до сих пор жив и цел.

После бесславной второй осады Луаньцзан Цзян Чэн напрямую не запрещает Вэй Усяню заходить в Пристань Лотоса, а всего лишь язвительно интересуется, посмеет ли он это сделать. Учитывая его характер и вполне привычную для этих двоих манеру общения, выглядит достаточно перспективно. В дораме Вэй Усянь всё же не осмеливается перешагнуть порог своего бывшего дома, вместе с Ванцзи топчется на пороге и только после разрешения Цзян Чэна делает это. И здесь комментаторы отметили момент, на который я почему-то не обратила внимания — в Пристани Лотоса не замечено ни одной собаки. И это странно, учитывая тот факт, что в детстве Цзян Чэн их обожал и переживал, когда тех, что когда-то у него были, пришлось отослать. Неужели и правда ждал возвращения Вэй Усяня домой?!

После комментария про собак мои смутные подозрения оформились окончательно, и я уверилась, что одержимость Цзян Чэна последователями Вэй Усяня продиктована была не столько ненавистью собственно к нему и Тёмному пути в целом, сколько желанием вернуть Вэй Усяня в Пристань Лотоса вообще. Призвать душу Вэй Усяня до сих пор никому не удавалось, логично предположить, что у новых последователей шансов было бы больше, а то, что ни один подозреваемый на возвращение Старейшины Илина не отделался допросами и простейшими проверками, может говорить о вымещаемой злости за неоправдавшиеся ожидания. За то, что снова не нашёл того, кого искал. Как оказалось, не я одна так считаю — в рекомендациях вылезло видео, и в комментах была поднята эта тема. А ещё любительская нарезка отрывков из дунхуа с песней на тему тоже очень хорошо легла на некоторые мои догадки. Комментарии тоже порадовали. Приятно... Насколько осознавал это сам Цзян Чэн — вопрос дискуссионный. Разговор в храме Гуаньинь, конечно, прямо свидетельствует, насколько болезненным ударом стал для Цзян Чэна уход Вэй Усяня из Пристани Лотоса и нарушение данного обещания, но вот то, что он, несмотря ни на что, мог желать возвращения названного брата домой, и подтверждают события, произошедшие с их встречи, начавшись на горе Дафань.

Не возражает Цзян Чэн и против присутствия Вэй Усяня на общем собрании, на правах хозяина позволяет говорить и спрашивать. Но вот когда он видит Усяня и Ванцзи под тем самым деревом и в храме предков, то начинает злиться. И здесь реально заподозрить не столько возмущение тем, что Вэй Усянь почему-то стал "обрезанным рукавом", сколько злость на то, что рядом с Усянем появился кто-то куда более близкий и дорогой. Вэй Усянь заметно сторонился Цзян Чэна — человека, с которым вместе вырос, а от Ванцзи, с которым часто цапался, не отлипает, да ещё и...

И здесь особенно уместно будет вспомнить, что на тот момент при всём своём богатстве, славе и статусе Цзян Чэн до сих пор не женат, а из по-настоящему близких людей остался только племянник, ради которого он готов рвать куда угодно, да ещё отряд с собой брать. Как будто других дел нет! Управляющий управляющим, однако некоторые дела без вмешательства главы или хотя бы присутствия хозяйки не решить. Казалось бы — глава одного из трёх великих орденов, ещё достаточно молодой, здоровый мужик... Для фикрайтеров особой бесстыжести это отличный повод пошипперить бедного Цзян Чэна с кем-нибудь из других красавчиков новеллы (например, с Сичэнем — каждому брату по Нефриту), а то и приписать тайную любовь к названому брату, но если забить на яойщину, то почему Цзян Чэн за все эти годы так и не обзавёлся женой?

Есть информация, которая не подтверждается книгой, что Цзян Чэн выдвигает определённые требования к будущей жене, зато это есть в дораме и комментариях самой Мосян Тунсю. В общей сложности эта дева должна быть как Яньли и не походить на покойную госпожу Юй. И хорошо относилась к его племяннику. И чтоб отцы не вздумали впихивать своих дочерей чисто ради собственного благополучия, особенно из других кланов заклинателей. Ещё говорилось, что он трижды был на свиданиях вслепую, но все три раза пролетел, и дамы-заклинательницы внесли его в своеобразный чёрный список. При его характере в этом нет ничего странного.

Возможно, есть и ещё одна причина, по которой Цзян Чэн не спешит с браком, и этот момент подчёркивают на всех сайтах, где лежат краткие досье на персонажей. Цзян Чэна там описывают как озлобленного угрюмого человека, и это может стать весомой причиной, почему он до сих пор один. Тупо боязнь привязаться к кому-нибудь плюс не самый счастливый пример родителей перед глазами. В конце концов, его сестра выходила замуж по любви, и Цзян Чэн, видя это, вполне мог и позавидовать слегка. Цзинь Лин как племянник может считаться исключением, однако забота Цзян Чэна к нему носит весьма специфический характер. Они постоянно переругиваются, однако до настоящей вражды так и не дошло, что показывает, насколько они на самом деле близки. Даже внешне заметно похожи! И их отношения напоминают то, как покойная госпожа Юй проявляла свою заботу по отношению к самому Цзян Чэну, когда тот подрос и начал обучение. Цзян Чэн даже помогает племяннику удерживать пост главы ордена Ланьлин Цзинь после смерти Цзинь Гуаньяо, на что некоторые поглядывали заметно косо. А что ещё остаётся делать, если старшая ветвь остановилась на мальчишке, а родственники из побочных ветвей спят и видят, как бы заграбастать трон себе?! Заявления о требованиях к будущей жене и чёрном списке этому нисколько не противоречат, а вполне себе дополняют, поскольку являются трудновыполнимыми. По итогу у Цзян Чэна есть только орден и племянник. Всё. Родители пали в бою, сестра убита у него на глазах в Безночном городе, Вэй Усяня тоже нет. Да, осталась ещё какая-то родня в Мэйшань, откуда родом госпожа Юй, но что-то не заметно, чтобы Цзян Чэн поддерживал с ними какие-то постоянные связи. Возможно, опять же, Мосян Тунсю эти детали просто опустила, однако Цзян Чэн то и дело ведёт себя как человек, которому никто особо не нужен.

Да, он сумел взять себя в руки. За ним стоял целый возрождённый орден, у него остался маленький племянник, но не было поддержки, которой он окончательно лишился в Безночном городе. И в книге и в дораме отлично показано, насколько Цзян Чэн, Яньли и Вэй Усянь были близки. Недолюбленный родителями, с постоянными напоминаниями о долге, повязанный традициями и требованиями со всех сторон по праву рождения и наследования, живой человек, Цзян Чэн лишился того, что делало его жизнь по-настоящему счастливой. И я не нагнетаю — эти выводы напрашиваются сами собой. Цзян Чэн показан человеком резким, вспыльчивым, неосторожным по части слов, а такие часто крайне уязвимы в душевном плане. В аниме и манга даже есть подходящий типаж для таких персонажей — цундэрэ. Им особенно нужна прочная опора в лице близких людей. У Цзян Чэна её не стало внезапно и очень больно, и он перенёс эту боль в ненависть. Показную ненависть к Вэй Усяню, с которого началась гибель его семьи, ненависть ко всем, кто пошёл по Тёмному пути, сгубившему его брата. Однако этой ненависти было недостаточно, чтобы заполнить образовавшуюся пустоту. Всё же в какой-то миг своей жизни Цзян Чэн был по-настоящему счастлив, и вряд ли он забыл об этом, не хотел бы снова испытать. Цзинь Лин хоть и жил на два ордена, но всё же принадлежал к ордену Ланьлин Цзинь, был первым наследником. У Цзян Чэна был дом, который он отстроил с большим великолепием, чем прежде, были обязанности главы ордена, слава и почёт... и всё. Сдаётся мне, что ему и просто по душам поговорить-то было толком не с кем — прежнего Вэй Усяня, да и Яньли тоже, заменить попросту некому.

Правда о золотом ядре стала для Цзян Чэна настоящим ударом. Во-первых, он полностью осознал, насколько тяжело пришлось Вэй Усяню, поскольку вряд ли смог бы забыть те дни, когда сам был без золотого ядра, и боль в момент уничтожения его собственного. И если он сам благодаря этой жертве смог вернуться на путь правильного заклинательства, то Вэй Усяню пришлось ступить на другой — единственно доступный в подобном состоянии. Чтобы выжить, вернуться и помочь совершить месть. А ведь на него смотрели, пальцами показывали, шушукались за спиной, а потом и вовсе стали осуждать и преследовать, поставив под удар и самого Цзян Чэна. А во-вторых... Всё же в мире заклинателей уровень силы золотого ядра является одним из главных показателей силы самого заклинателя и, как результат, его авторитет. Что в своём ордене что в кругу других.

Сформировать золотое ядро достаточной мощи — это долгий и сложный процесс, требующий не только способностей, но и труда самого адепта. Золотое ядро по сути всего лишь инструмент, который вообще-то не зазорно и передать другому... Вот только никто прежде подобного никогда не делал, да и какой заклинатель безоговорочно согласится отдать своё ядро, на которое он потратил уйму сил и времени?! Кто из них добровольно согласится стать настоящим калекой и опуститься в глазах прочих? Особенно при том самомнении, которое стало чуть ли не смыслом жизни многих культиваторов. В глазах простых людей они были кем-то вроде небожителей! Вкусив этого, многие ли согласятся отказаться? Даже Вэнь Нин это понимал, когда объяснял случившееся Ванцзи. Понимал потому, что сам рос и учился в точно такой же среде, где в чести были точно такие же вещи.

Вэнь Чжулю со своей силой был настоящим пугалом для заклинателей, и то, что он пришёл в Цишань Вэнь, обязано было добавить страха перед орденом. Заклинатели сами по себе люди определённого склада, и привычные для простых людей пороки и слабости среди них могли умножаться в несколько раз, поскольку они стояли значительно выше. Так работает система, которая выстроилась с веками развития заклинательства как явления. Цзян Чэн родился, рос и учился в этой среде, и принятые в ней общие понятия никак не могли пройти мимо него. Они же взрастили его родителей. И требования госпожи Юй в этом плане были вполне конкретными, а понукания матери, тычащей пальцем в названого брата, такого же родного человека, легче не делали.

Золотое ядро — это всего лишь инструмент, который можно использовать как для сущей ерунды, так и для настоящего дела. Цзян Чэн использовал дар Вэй Усяня не впустую — он не только вёл своих людей в бой и отважно сражался сам, но и работал над восстановлением ордена и Пристани Лотоса. Золотое ядро помимо всего прочего давало силы там, где обычных бы не хватило. Это колоссальный труд, который не каждый ровесник Цзян Чэна осилил бы. Особенно в таких условиях. Это уже заслуживает неописуемого уважения и восхищения!.. Однако Цзинь Гуаньяо вывернул всё так, что заслуги и труды самого Цзян Чэна в очередной раз оказались несправедливо принижены. Как принижала их когда-то мать, как были принижены его труды по спасению А-Сяня и Ванцзи из заваленной пещеры. Ты их спас? А они одолели древнее чудище!.. Вот они — приоритеты в заклинательстве. Совсем как на горе Дафань, где первым делом все думали об уничтожении Призрачного Генерала, а не о том, откуда он вообще взялся. Или охота на горе Байфэн, где лучшую треть добычи прибрал Вэй Усянь, половину оставшейся истребил Не Минцзюэ, а остальным остались рожки да ножки, чем они остались крайне недовольны. Родителей Цзян Чэна, особенно отца, оправдывают грядущие проблемы, связанные с Вэнями, а остальные шиди были больше восхищены подвигом Вэй Усяня, чем стараниями Цзян Чэна. А уж с новым ядром, куда более мощным, чем прежнее... Не твоё — значит, и заслуги твои выеденного яйца не стоят. Не твои они вовсе!.. Неудивительно, что с такой занозой в мозгу Цзян Чэн чувствовал себя шутом, фигляром, который ничего на самом деле из себя не представляет. Потому-то Вэй Усянь и сам молчал и Вэнь Нину запретил рассказывать обо всём кому-либо. Он не хотел видеть близкого человека в таком раздавленном состоянии снова — одного раза хватило за глаза. Только безоговорочная преданность и любовь к названому брату помогли ему решиться на пересадку и вытерпеть операцию. И Цзян Чэн не мог не понять этого, как и смекнуть, что за всем этим последовало. Он никогда не был дураком. Как и не мог забыть, что никогда не смог бы превзойти Вэй Усяня, а после наставлений и придирок матери это стало его ахиллесовой пятой, по которой слишком часто били.

Разговор Цзян Чэна с Вэй Усянем в храме Гуаньинь стал очередным срывом и дал бедняге, наконец, возможность как следует выговориться. Сам вид плачущего Цзян Чэна стал шоком для всех присутствующих, поскольку представить его таким никто не мог. Никто, кроме Вэй Усяня. И именно здесь полностью раскрывается истинное отношение Цзян Чэна к названому брату и глубоко скрытая надежда на его возвращение. Сколько раз за ту ночь Цзян Чэн напомнил про данное когда-то обещание? Он вроде бы должен просить прощения за всё, а как же его погибшие близкие? А сиротство Цзинь Лина? А разрушение Пристани Лотоса и погибшие товарищи? С ними как быть? В системе, где обязательно должна быть вина и конкретный виновник, когда остаётся пустота, такому человеку, как Цзян Чэн, не остаётся ничего кроме гнева, который надо на кого-то перенаправить, выплеснуть. Прежде он переводил его на всеми порицаемого Вэй Усяня, с которого, казалось бы, началось самое страшное и болезненное, однако этой ненависти так и не хватило, чтобы довести дело до конца, когда тот всё-таки вернулся.

После ссоры с Цзинь Лином, когда пацан сбежал вместе со своей собакой, Цзян Чэн не мог не предположить, куда тот направится, и немедленно последовал за племянником, не забыв прихватить с собой Чэнцин. Вломившись в храм и зная, кто их враг, он всеми силами избегал смотреть в сторону Вэй Усяня и Лань Ванцзи, которые снова были вместе, но уже в более красноречивой позиции, что не могло не злить и не раздражать. Цзинь Гуаньяо это сразу заметил, использовал против Цзян Чэна, и провокация сработала. Когда Цзинь Гуаньяо притворился, что атакует Усяня и Ванцзи, Цзян Чэн на рывке — я бы даже сказала, что на каком-то инстинкте — попытался отбить этот удар. Удар-то он отбил, но тут же получил мечом в грудь, и только потом сообразил, что делать это было необязательно — Ванцзи и Усянь вполне в состоянии были просто уклониться. Ещё один повод для раздражения и злости на самого себя. Именно тогда и состоялся тот самый разговор. Он случился не по щелчку — к этому всё шло на протяжении всей истории в линии настоящего, начиная со встречи на горе Дафань.

И у кого-то поворачивается язык назвать книгу с такой сильной линией и хорошо прописанным персонажем... плохо написанной и непонятной? Наверно, отнеслись слишком поверхностно — привыкли читать то, где всё чуть ли не разжёвано и на блюдечке подано, а тут орешек заметно твёрже, и колоть его надо самому. Лентяям и халявщикам определённо не по зубам! Вот для таких и существует чтиво попроще и полегче. Читайте Дарью Донцову — там-то всё понятно.(шутка)

Цзян Чэн и Вэй Усянь всегда были друг за друга горой — поддерживали, проказничали, и пока не вмешивались другие — всё было хорошо. Такое и за целую жизнь сложно забыть, а уж такой человек, как Цзян Чэн, и подавно не забудет. Однако тогда, когда особенно было нужно, они оказались порознь. И дело было не столько в нарушенном обещании, сколько в людях вокруг них. Которым их братство было как кость в горле. Нужно было принимать решения, и каждый решил. Правильно или нет — уже неважно. Дело сделано.

Передача самой Чэнцин — это тоже важный момент в завершении ветки отношений между Вэй Усянем и Цзян Чэном. В момент проникновения в храм Цзян Чэн был на изрядном взводе, да и передавать флейту сразу было бы слишком опрометчиво. Лань Сичэнь с запечатанными духовными каналами, и печать надо регулярно возобновлять, Ванцзи вынудили это же сделать самому себе, и он, определённо нахватавшись от своего возлюбленного способности искать лазейки в условиях, явно постарался сделать так, чтобы печать слетела поскорее — всё же по силе он не уступал брату. Оставалось лишь этого не выдавать. Вэй Усяня и вовсе в расчёт особо не брали — его нынешних духовных сил слишком мало, чтобы ждать чего-то. Казалось, что достаточно проследить, чтобы он не свистел, не разбрасывался талисманами и не выписывал прокушенными пальцами кровавые знаки — единственное, что он был способен сделать на данный момент. В дораме это всё показано заметно иначе, но тут уж вопросы к сценаристам и тому, как именно они это обосновывали. Я пока придумать не смогла. Сделанная на скорую руку на горе Дафань бамбуковая флейта погибла, отбивая стрелу, пущенную в Цзинь Лина, и это урезало возможности Вэй Усяня, однако за всеми разговорами момент был всё же упущен — талисманы оказались разбросаны, по всей видимости, схожим образом так, как Усянь запускал бумажного человечка в Благоуханный дворец, только без вселения сознания. Цзинь Лин мальчишка, Не Хуайсана, которого приволок Су Шэ, и вовсе за помеху никто не считал, пока Цзинь Гуаньяо на пороге смерти не понял, кто был закулисным игроком всё это время. Ситуация балансировала на грани, малейшая ошибка могла оказаться роковой, и именно поэтому Цзян Чэн передал Чэнцин в нужный момент — когда в храм вломился превратившийся в сильнейшего лютого мертвеца Не Минцзюэ. Чтобы его укротить, Вэй Усянь должен был действовать привычным способом и в полную силу, а тут одним свистом не обойдёшься. Это в очередной раз доказывает, что дураком Цзян Чэн никогда не был — его подводили исключительно эмоциональность и порывистость. Когда всё закончилось, и Вэй Усянь спросил, может ли он оставить Чэнцин себе, Цзян Чэн ответил, что она всегда принадлежала своему хозяину. Чэнцин никогда не была для Цзян Чэна просто трофеем с поверженного предателя и виновника гибели его семьи. Это была, скорее, памятная вещь о близком человеке.

Вэй Усянь всегда легче относился к трудностям, умел переносить боль — кроме части душевных ран — и решаться там, где другие могли подолгу топтаться на одном месте. Он сумел отпустить прошлое и начать снова радоваться жизни. Скрепя сердце, то же самое сделал и Цзян Чэн, когда позволил названому брату уйти не попрощавшись. Он, наконец, получил возможность обрести хоть какой-то покой в душе, да и мир не настолько велик, чтобы однажды их пути с Усянем не могли пересечься снова. Может, как раньше, за кувшинчиком доброго вина им уже и не посидеть, однако более-менее нормально поговорить они всё же смогут. А, может... Впрочем, как говорится, это уже совсем другая история и огромный простор для фикрайтеров.

Собрав всё это воедино, я начинаю понимать, что означали слова Цзян Фэнмяня, что его сын плохо понимает девиз ордена "Стремись достичь невозможного!". Само понятие "невозможное" весьма расплывчатое, что и способно затруднить понимание этих слов. Для каждого оно своё, единого шаблона нет. Вэй Усянь понимал девиз, поскольку он редко видел перед собой недостижимое. Он обладал более гибким умом и широкими взглядами, он стремился помогать и защищать, невзирая на сложности, и был сломан осознанием, что это мало кому нужно. Цзян Чэну понять это оказалось сложнее — он шёл с несколько другими установками, которые формировали в нём иное представление об этом самом "невозможном", однако он исполнял этот девиз, когда воевал и работал над восстановлением ордена. Мало кому было бы это под силу, а Цзян Чэн сделал, причём в сравнительно небольшой срок. Большой ценой, но сделал. Понимал ли он это? Я не знаю. Но то, что он почувствовал себя униженным, о чём и сказал в храме, говорит, что нет, поскольку всю жизнь общество и часть окружения прививали ему вполне конкретные понятия, от которых он не смог отступить. Основателем клана Юньмэн Цзян был заклинатель-уся, и, скорее всего, те нравственные принципы, которые были им присущи, и легли в основу того, что стало частью ордена. В те времена это определённо казалось утопией — равенство, благородство(настоящее, а не показное), справедливость, стремление помогать, невзирая на сословие и прочие условности. Возможно, сам девиз должен был стать ориентиром, а не неким условием, обеспечивающим что-то. Понять это сложно.

Под конец хотелось бы ещё раз отметить актёрскую работу, проделанную Ван Чжочэном. Даже кое-какие слабости сценария и изъяны постановки не отменяют того факта, что работа со всеми актёрами была проделана на отменном уровне, а сами ребята отыграли на совесть, отнесясь к своей задаче со всей ответственностью. К тому же где-то промелькнула инфа, что Чжочэн снимался, когда ещё не закончил обучение актёрскому мастерству, и это меня реально удивило! Чжочэн был на высоте — и совсем молодой Цзян Чэн и уже состоявшийся глава ордена выглядят живыми людьми. А если кто с этим не согласен, то у него глаза либо замылены либо на затылке.) Яркий приметный парень показал себя не хуже бывалых актёров! А уж отыграть такого сложного персонажа если не высший пилотаж, то по крайней мере где-то рядом.