Не торт

Запихнув тазик в холодильник, Йаати задумался о том, куда девать варенье. Спрятать к себе под кровать? Идея ему понравилась, но он боялся, что варенье испортится. Наконец, его взгляд упал на шкаф под окном. Сейчас не зима, но уже достаточно холодно, подумал Йаати. Но дверцы шкафчика были перекрыты столом. Стол оказался страшно тяжелым. Йаати тянул и толкал изо всех сил, и даже вспотел от усилий. Но когда он наконец открыл дверцу, за ней оказались банки с солеными огурцами. Огурцы! Как он мог забыть о них?

Он сел на попу и часто заморгал, стараясь сдержать слезы. Это было обидно и несправедливо. Но жизнь была вообще несправедлива и полна Зла, это Йаати уже понял. Она была полна Страдания. Но страдать ему совершенно не хотелось, это было гадко и противно. И он задумался о том, что делать дальше. Может быть, вытащить банки с огурцами, а на их место поставить варенье? Ведь оно важнее огурцов! Но куда тогда ставить огурцы? Может быть, на антресоли? Но антресоли были высоко, Йаати пришлось бы тащить стремянку, чтобы добраться до них. И он совсем не представлял, как будет подниматься по ней с большими тяжелыми банками в руках. А если он разобьет хоть одну, ему здорово влетит. Уж в этом-то не приходилось сомневаться.

Он всё ещё пребывал в размышлениях, когда в коридоре загремели ключи. Тётя Шуфа возвращалась. При этой мысли в груди у Йаати что-то ёкнуло так, что он даже испугался. Как-то вдруг он вспомнил, что по-прежнему голый. Вскочив, он рванул в коридор... и наткнулся на взгляд тети, которая как раз открыла дверь. С минуту, наверное, они смотрели друг на друга в мертвой тишине. Сизый дым лениво клубился в воздухе, беззвучно уплывая в коридор. По полу потянуло холодным воздухом, и Йаати невольно поджал пальцы на ногах. Страшно хотелось хлопнуться в обморок, чтобы всё это, наконец, прекратилось — но, как назло, ничего такого с ним не случалось.

— Господи! — наконец воскликнула тетя. — Что с тобой?!

Йаати медленно, словно в страшном сне, повернулся к зеркалу. И сам испуганно ойкнул. Мало того, что он был голый — физия у него была красная, словно ошпаренная. Его красивая золотая гривка, которой он так гордился, превратилась в какой-то неровный завитой ёжик. От бровей осталось одно воспоминание. От ресниц, собственно, тоже. Короче говоря, выглядел он так, словно его сунули башкой в печь. Да ведь так и было! Только никто его не совал, он сам туда её сунул. И...

— Я... я... — наконец выдавил он, чувствуя, что язык заплетается и вообще хочет завязаться от стыда узлом. — Я хотел испечь торт...

............................................................................................

Йаати сидел в кресле в гостиной, поджав под себя ноги. Уже давно спустился вечер, но он не двигался. Ему было страшно стыдно, к тому же, живот до сих пор жутко болел. Боль спустилась ниже, куда-то в область пупка, и Йаати казалось, что кишки у него завязали бантиком. Внутри у него всё бурлило, и он не сомневался, что ночь он проведет в обнимку с белым другом — только по другой уже причине. Тетя Шуфа вошла в гостиную, неся очередную тарелку с тортом.

— Кушай, милый, — предложила она. — Я готовить ничего не буду, пока ты всё не скушаешь. Если зачерствеет, напеку сухариков.

Йаати икнул.

Конец