Четверо с Меленки

Они огляделись. То, что они увидели, заставило даже болтливого Гришку прикусить язык. Небо было чужое — не голубое и не синее, а густо-фиолетовое, с двумя маленькими бледными солнцами, висящими низко над горизонтом, не круглыми, а вытянутыми друг к другу, сочно-желтыми, словно две переспелые груши...

Корабль, вернее то, что от него осталось, лежал, врезавшись носом в гигантское дерево, и напоминал смятую консервную банку. Из развороченного брюха валил дым, внутри что-то шипело, потрескивало, но пожара не было — гореть там особо было явно нечему...

— А гэнэйцы? — спросил Гришка, озираясь.

Вокруг было тихо. Только шуршали листья под порывами теплого ветра да ухало где-то в глубине джунглей, словно огромный зверь подавал голос...

Мишка подошел к обломкам, заглянул внутрь. То, что он увидел, заставило его отвернуться и жестом подозвать остальных.

— Не ходите туда, — сказал он хрипло. — Никого не осталось. Ни раненых, ни... Все... того.

Пацаны помолчали. Страшно им не было — было как-то пусто и холодно внутри, хотя вокруг стояла тропическая духота. Враги, хотевшие захватить Землю, погибли, но радости почему-то не было...

— Что делать будем? — наконец спросил Сашка, потирая ушибленное плечо.

Мишка оглядел джунгли, прислушался к странным звукам, втянул носом влажный, пряный воздух, пахнущий гнилью и цветами одновременно. Джунгли простирались до самого горизонта — буро-зеленое море, над которым возвышались причудливые деревья, похожие на гигантские папоротники и кактусы одновременно.

— Для начала — выживать, — сказал он твердо. — Потом — искать дорогу домой. А там... там наши не бросят. Батя говорил: если пропал — ищи реку, она выведет. Не знаю, какая тут река, но мы найдем. Мы ж советские люди, нам сам бог велел из передряг выпутываться.

— А жрать чего будем? — практичный Гришка почесал голый живот.

— А вот это, — Ромка нагнулся и поднял с земли странный плод, похожий на огурец, только фиолетовый и колючий. — В книжках пишут, если туземцы едят — значит, и нам можно.

— Туземцев тут, похоже, нет. А если оно ядовитое?

— Тогда помрем, но с песней, — философски заметил Сашка. — Давай сюда, я первый попробую. Мне терять нечего, я уже холодец тухлый лопал.

Они рассмеялись. Громко, может быть, слишком громко для четверых пацанов, оставшихся одни на чужой планете, в тысячах световых лет от дома. Но смех этот разогнал страх и придал сил.

Вокруг вздыхали, шевелились, жили своей жизнью инопланетные джунгли. Где-то в вышине, за фиолетовым небом, мерцали чужие звезды. А внизу, среди обломков звездолета злобной Империи, четверо босоногих мальчишек в трусах и без маек, стояли плечом к плечу и смотрели на странный чужой мир.

— Ну что, мужики, — Мишка хлопнул в ладоши. — Домой нам, конечно, пилить далеко. Но пошли разведку делать. Ты, Ромка, за старшего по картам — будешь местность запоминать. Гришка — на шухере. Сашка — тащи, что найдется. А я — командир. Вопросы?

— Есть один вопрос, — подал голос Гришка. — А где мы тут будем спать? На деревьях, как мартышки?

— Значит, на деревьях, — пожал плечами Мишка. — Лишь бы не проснуться в пасти у местного тигра. Пошли, орлы. Нас дома ждут.

И четверо маленьких землян, ступая босыми ногами по мягкому мху, двинулись вглубь неизведанного мира, готовые ко всему. Потому что они были мальчишками. Потому что они были друзьями. Потому что за ними была Земля...

А Мишка на ходу нащупал в кармане трусов мокрый, слипшийся комочек — трехрублевую бумажку, которую мать дала на мороженое и про которую он напрочь забыл. Он улыбнулся и подумал: "Ничего, мам, вернусь. И не такое видали. А мороженое... мороженое мы ещё съедим. Всей командой. На нашем берегу".

Первая ночь на Даль-Гее запомнилась им на всю жизнь. Если они, конечно, эту жизнь проживут...

Забрались на дерево — огромное, в три обхвата, с корой, похожей на чешую доисторического ящера. Сидели на толстом суку, прижавшись друг к другу, и слушали, как внизу ворочается, хрюкает, чавкает и повизгивает неведомая живность.

— А если они на дерево полезут? — шепотом спросил Гришка, вцепившись в Мишкину руку.

— Значит, будем драться, — так же шепотом ответил Мишка, хотя самому было не по себе. — У меня вон камень.

Камень он нашел ещё днем — увесистый, с кулак, темно-красный, с прожилками. Серьёзное оружие...

Сашка вообще не спал — сидел, насторожив уши, и сжимал в руке заостренную палку, которую выстругал обломком металла, подобранным у разбитого гэнэйского корабля. Палка вышла кривоватая, но на конце острая — могла и глаз зверю выколоть, и брюхо пропорть, если сильно ткнуть...

Ромка, как самый грамотный, получил задание запоминать всё: какие звуки, какие запахи, какая листва... В книжках всегда так — если вести дневник, то и выжить легче, и домой вернуться — есть что рассказать.

Утро наступило неожиданно — два солнца выкатились из-за горизонта почти одновременно, и джунгли сразу наполнились криками, свистом и уханьем.

— Жрать охота — сил нет, — простонал Гришка, сползая с дерева. Вчерашний фиолетовый огурец, который Сашка попробовал первым, оказался съедобным, но на четверых его не хватило — только раздразнили аппетит.

— Значит, так, — Мишка слез последним, потирая затекшую спину. — Делимся. Гришка и Ромка — ищут, что съедобное. Сашка и я — разведка и оружие. Встречаемся здесь, у дерева, когда оба солнца будут вон над той горой.

Гора была далеко, заросшая лесом, с плоской вершиной — похоже, потухший вулкан...

Первые три дня были сплошной ошибкой и зубовным скрежетом.

Гришка с Ромкой нашли плоды, похожие на ананасы, но с такой кислой мякотью, что сводило скулы. Нашли орехи в твердой скорлупе — расколоть их не смог даже Сашка со своим камнем. Нашли ручей с водой — пить можно, но на вкус как из ржавой бочки...

Сашка с Мишкой исследовали окрестности. Метров через двести наткнулись на заросли бамбука — только бамбук был не зеленый, а сизый, с фиолетовым отливом, и рос не прямо, а спиралью, закручиваясь в причудливые узлы.

— Вот это то, что надо! — Мишка обламывал молодые побеги, выбирая покрепче. — Из него можно стрелы делать. И копья. И даже лук, если жилы найти.

— Жилы где ж найдешь? — хмыкнул Сашка. — Тут не корова сдохла, чтобы жилы...

Но жилы нашлись сами.

На четвертый день, когда голод стал уже не просто тянущим чувством, а злым, колючим зверем внутри, они наткнулись на добычу.

Это был зверь, похожий на помесь кабана и ящерицы. Размером с небольшую собаку, покрытый бурой чешуей, с длинным хвостом и плоской головой. Он пил воду из того самого ржавого ручья и не замечал опасности.

— Тихо... — Мишка прижал ладонь к губам. В руке он сжимал копье — бамбуковый шест с наконечником из острого камня, примотанным полосками коры. — Сашка, заходи слева. Ромка, Гришка — отрезайте от воды.

Охотиться они не умели. В жизни никто из них даже курицу не резал — ну, кроме Сашки, который однажды помогал бабушке потрошить рыбу. Но инстинкт и голод сделали своё дело...

Мишка вышел первым. Зверь поднял голову, уставился на него желтыми глазищами и зашипел, обнажая пасть, полную мелких острых зубов.

— Ах ты, гадина! — Мишка размахнулся и метнул копье.

Копье гордо просвистело в воздухе... и воткнулось в землю в полуметре от зверя. Промах.

Зверь прыгнул. Прямо на Мишку.

— Мишка!!! — заорал Гришка, бросаясь наперерез с палкой наперевес.

Но Сашка оказался быстрее. Он выскочил из кустов, размахнулся своей дубиной — обломком толстого сука, утяжеленным камнем, примотанным лианами — и со всей дури врезал зверю по голове.

Зверь кувыркнулся в воздухе, упал, взвизгнул и затих.

— Готов... — выдохнул Сашка, глядя на дубину. Та была в крови — темной, почти черной.

Мишка поднялся с земли, весь перепачканный в иле и листьях.

— Ну ты даешь, Санек... — только и сказал он.

Ромка подошел к зверю, потрогал его ногой.

— А есть это можно?

— А куда деваться? — Гришка уже деловито ощупывал тушку. — Вон мяса сколько. На неделю хватит. Только шкуру содрать надо...

Содрать шкуру оказалось тем ещё приключением. Камни тупились, руки скользили от крови, внутренности пахли так, что Гришку дважды выворачивало в кусты. Но они справились. Развели огонь — Сашка высек искру камнем о камень, Ромка подложил сухой мох, и они долго дули, пока не занялся крохотный огонек...

Мясо жарили на палках, держа над костром. Оно шипело, капало жиром, пахло незнакомо, но так вкусно, что слюни текли ручьем...

Первый кусок Мишка отдал Сашке.

— Ты добыл — тебе и пробовать.

Сашка откусил, прожевал, зажмурился.

— Мужики... оно жесткое, как подметка, и на вкус — будто рыбу с керосином пожарили... Но это самое вкусное, что я в жизни ел!

Они набросились на мясо, обжигаясь, чавкая, смеясь и плача одновременно. Гришка вымазался в саже и крови по уши, Ромка обжег язык, но не замечал, Мишка рвал мясо зубами, как заправский пещерный человек, а Сашка сиял, будто не зверя убил, а золотую медаль получил...

После удачной охоты жизнь наладилась.

За неделю они обустроили лагерь. Под тем самым деревом с чешуйчатой корой соорудили шалаш — натаскали лиан, огромных листьев, похожих на лопухи, только размером с простыню, и переплели так, что внутри было сухо, даже когда шли дожди. А дожди здесь лили как из ведра — теплые, парные, после которых джунгли начинали дымиться и парить...

Оружие совершенствовалось.

Сашка, как главный умелец, придумал, как делать наконечники для стрел. Он находил подходящие камни — темные, с острыми краями — и откалывал от них пластины, ударяя другим камнем. Получалось криво, но остро.

— Это называется "отщеп", — важно говорил Ромка, воскресивший в памяти всё, что читал про древних людей. — В палеолите так делали.

— В палеолите у них книжек не было, а мы тут начитанные, — ворчал Гришка, приматывая наконечник к стреле тонкими полосками коры, которые вымачивал в воде, чтоб стали гибкими.

Лук сделали из того же спирального "бамбука". Тетиву — из волокон неизвестного растения, которые оказались прочными, как капрон. Мишка натянул лук, прицелился в дерево и выстрелил. Стрела пролетела метров десять и воткнулась в ствол, жалобно задребезжав.

— Слабо, — вздохнул он. — Надо жилы. Настоящие жилы.

Жилы появились после второй охоты.

На этот раз они выследили стадо мелких травоядных — размером с зайца, но с длинными шеями, как у маленьких жирафов. Гоняться за ними пришлось долго, но Сашка снова отличился — подкрался и метнул копье. Не очень точно, но зацепил одного за ногу. Зверек запищал, захромал, и тут подоспели остальные с дубинами...

Трофей разделали по науке. Жилы аккуратно вырезали, промыли в ручье, высушили на солнце и сплели в тетиву. Новый лук стрелял дальше и злее.

— Теперь мы сила, — довольно щурился Мишка, поглаживая оружие. — Теперь хоть на мамонта можно идти.

Мамонтов здесь, к счастью, не водилось. Но водились твари покрупнее.

На вторую неделю они наткнулись на следы. Огромные, в три человеческих ладони, с тремя пальцами и когтями, как рога. Следы вели к водопою.

— Это не наша добыча, — сразу сказал Мишка. — Это мы для него — добыча.

Они обошли водопой стороной и больше туда не совались. Но на всякий пожарный наделали копий подлиннее — метров по три, чтоб можно было встретить зверя стеной острых палок...

Костёр они теперь жгли постоянно. По очереди дежурили ночью, подбрасывали сухие ветки, чтоб не погас. Огонь отпугивал хищников — те выли, рычали, шуршали в темноте, но близко не подходили.

— Прямо как в "Робинзоне Крузо", — как-то раз сказал Ромка, глядя на звезды. — Только у него Пятница был, а у нас — четыре пятницы сразу.

— Это кто ж тут пятница? — возмутился Гришка. — Я, может, суббота, я по субботам баню люблю.

— А по-моему, мы молодцы, — подытожил Сашка, перебирая запас наконечников. — Домой вернемся — нам памятники поставят. Первые покорители Даль-Гея.

— Нам бы сначала выжить, покорители, — вздохнул Мишка. — Но ты прав, Санек. Прорвемся.

Они сидели вчетвером у костра, жевали жестковатое, но сытное мясо, слушали чужую, страшную и прекрасную музыку инопланетной ночи и помнили: где-то там, за фиолетовым небом, есть синее небо, речка Меленка и мама, которая, наверное, уже с ума сходит...

А значит, надо жить. Надо держаться. Надо возвращаться.

— Слышь, Миш, — вдруг спросил Гришка, глядя в огонь. — А как мы домой-то попадем? Корабль разбился в полный хлам, связи нет...

Мишка помолчал, поковырял палкой угли.

— Не знаю, Гриш. Но что-нибудь придумаем. Мы же советские люди. Нас даже гэнэйцы испугались. А уж джунгли какие-то... Мы и не такое переживем. Главное — вместе.

Искры от костра улетали в фиолетовое небо, и мальчишки провожали их взглядами. Каждому казалось, что если очень сильно захотеть, то искра долетит до самой Земли и расскажет: "Они живы. Они держатся. Они вернутся".

Это случилось на исходе третьей недели.

Они уже научились читать джунгли как раскрытую книгу. Знали, где водится мелкая дичь, где безопасно брать воду, а куда лучше не соваться даже днём. У них было оружие — три лука, с десяток копий разной длины, тяжёлые дубины с каменными набалдашниками и даже подобие пращи, которую Ромка сплёл из волокон, а Гришка наловчился кидать камни довольно метко.

В то утро они отправились к дальнему ручью, где в прошлый раз видели следы небольших стадных ящеров. Мясо кончалось, надо было запасаться...

Первым почуял неладное Гришка. Он вообще был чуткий на такие вещи — может, потому что тощий и нервный, все рецепторы на пределе работали.

— Стойте, — прошептал он, замирая. — Тихо.

Джунгли молчали. Не просто тихо — мёртво тихо. Не кричали птицеящеры, не шуршало в кустах, даже противные мошки, которые вечно лезли в глаза, куда-то пропали.

— Это плохо, — сказал Мишка, сжимая копьё. — Очень плохо.

Треск раздался слева. Такой треск бывает, когда грузовик ломится через лес, ломая деревья как спички. Мишка обернулся и увидел ЭТО.

Зверь был ростом с автобус, если автобус поставить на задние лапы. Он шёл на двух ногах, как великанский страус, но пасть его была полна зубов, а передние лапы, маленькие и кривые, судорожно сжимались в предвкушении добычи. Шкура — бурая, бугристая, с костяными наростами вдоль хребта. Глаза — жёлтые, вертикальные зрачки, немигающий взгляд хищника, который уже выбрал жертву. Их.

— Бежим! — заорал Сашка, но Мишка схватил его за руку.

— Куда? Не успеем. Только спровоцируем. Стоять. Не дёргаться. Может, пройдет мимо.

Ромка вцепился в лук так, что побелели костяшки. Он читал про такое. Тираннозавр?.. Аллозавр?.. Неважно. Важно, что этот ящер быстрее их, сильнее их и смотрит на них как на завтрак.

— Мужики, — прошептал Гришка, у которого зуб на зуб не попадал, — он нас сейчас съест. Прямо живьем.

— Не съест, — Мишка говорил тихо, но твёрдо. — Вспоминайте, чему научились. Ромка, лук готов? Гришка, пращу. Сашка, бери длинное копьё. Делаем, как на ящера охотились, только этот побольше будет.