Сяо Синчэнь и Сюэ Ян

А теперь представьте себе, как могли воспринять появление учеников легендарной Баошань, достигшей подлинного бессмертия. Удивительное мастерство, совершенно иной уровень духовных сил и опыт, полученный в процессе обучения. Да любой орден был бы рад заполучить такого уникума! И Сяо Синчэня приглашали к себе все, кому не лень, едва он появился и показал уровень своего мастерства. Цансэ тоже стала живой легендой и не могла не получать такие же предложения. Однако ни она ни Сяо Синчэнь не приняли их. Какое-то время Цансэ дружила с Цзян Фэнмянем, даже ходили слухи об их очень близких отношениях, и с учётом личных качеств будущего главы Юньмэн Цзян, Цансэ могла бы стать приглашённым адептом ордена, однако вместо этого вышла замуж за простого слугу и предпочла странствовать вместе с ним. Сяо Синчэнь тоже выбрал образ жизни бродячего заклинателя, и при том, что ордена и кланы к таким обычно относились, мягко говоря, не слишком уважительно — и об этом упоминалось в эпизоде с горой Дафань, когда в селении Стопы Будды перерождённый Вэй Усянь увидел собравшийся контингент и половил последние слухи и сплетни — ученики Баошань явно стали исключением.

Этот момент способен сказать очень многое. Даже с учётом особенностей характера, и Цансэ и Сяо Синчэнь своим решением показали, что статус и амбиции — это не про них. Они могли войти в состав любого ордена, жить в комфорте и почёте, но за всё это пришлось бы платить верностью и участием в неизбежных разборках. Своим решением Цансэ и Сяо Синчэнь сохранили независимость и право решать самим, насколько принимать участие в усобицах и спорах. Цансэ, судя по всему, вообще не вмешивалась, а просто исполняла свой долг заклинателя. Она была счастлива с мужем и даже успела родить ребёнка, пока не случилась трагедия. Чем бы она при этом не руководствовалась, само время, в которое она пришла в мир, было не самым спокойным — Цишань Вэнь уже был доминантом, цепко следил за тем, чтобы никто не смел высунуться, а такой талант был бы как раз кстати, и бродячий образ жизни мог хоть как-то защитить Цансэ и её семью. Я, кстати, не исключаю, что причиной гибели Цансэ и её мужа могла быть не только ночная охота, но и посланец Цишань Вэнь, который мог предложить войти в орден, получить отказ и, чтобы Цансэ не могла всё-таки принять другое предложение, поспособствовать её гибели. Подробностей нам не показали — выжил только Вэй Ин, но сколько он запомнил с того случая — мы опять же не знаем. Простор для фантазии — завались и больше.

То, что Цансэ вышла замуж за Вэя Чанцзэ, простого слугу, а не за кого-то из своего сословия, показывает, что для неё не существовало разделения по статусу. Она воспринимала людей через призму личных качеств, а не происхождения, и дружба с Фэнмянем это только доказывает, как и то, насколько был дружен сам Фэнмянь с отцом Вэй Усяня. В ордене Юньмэн Цзян вообще все были в хороших отношениях друг с другом, и то что нам показали, нарушает только госпожа Юй. Если среди учеников были настолько тёплые отношения, то вряд ли и слуги воспринимались хуже. Да, Вэй Чанцзэ мог стать исключением, однако вряд ли это было настолько разительное исключение.

Сяо Синчэнь тоже не различал людей по статусу и уровню благосостояния. Он одинаково был готов помочь и мелкому клану и простой бродяжке вроде А-Цин, что роднит его с Цансэ. Из этого можно сделать вывод, что подобные взгляды и принципы могли быть привиты самой Баошань. Если дети, которых забирала к себе Баошань, были из разных социальных групп, то равенство всех со всеми было бы самым лучшим способом поддерживать порядок, а удалённость от общества с его нормами легче закрепляла это понятие. Во внешнем мире разделение куда жёстче, и история с кланом Юэян Чан более чем показательна. Если Вэнь Жохань уничтожал мелкие кланы ради демонстрации, то эта история демонстрирует более чем циничное отношение сильных к слабым в силу разницы.

Всё началось с того, что Цзинь Гуаншань пригласил в орден нового адепта, которым был Сюэ Ян. Прежде он был известен как разбойник из Куйчжоу и, несмотря на свою молодость, прославился редкой жестокостью и безжалостностью. Сюэ Ян был нужен для восстановления Тигриной печати преисподней, и он вполне справился с этой задачей, однако параллельно он занимался и своими собственными делами, из-за чего тяжело пострадал небольшой уездный клан. Возможно, на нём проверялась мощь восстановленной печати, и в течении долгого времени после гибели людей местные слышали, как они стучат по крышкам своих гробов. Убийцу схватил как раз Сяо Синчэнь, к которому обратился за помощью сын погибшего главы клана Чан Пин. Сяо Синчэнь в течении месяца разыскал и схватил убийцу, но тут случилось странное — Цзинь Гуаншань вступился за того и отказался выдавать. Тут-то и выяснилось, что Сюэ Ян был приглашённым адептом ордена. Дело затягивалось, другие кланы молча наблюдали, Не Минцзюэ, узнав о происшествии, бросил все свои дела и прибыл в Ланьлин, чтобы потребовать самого сурового наказания и даже сам был готов убить Сюэ Яна, и именно тогда произошла одна из его ключевых ссор с Цзинь Гуаньяо, который попытался сгладить ситуацию. В итоге Цзинь Гуаншань добился для Сюэ Яна пожизненного заключения, рассчитывая позже всё же обернуть дело в свою пользу. Сяо Синчэнь был в ярости, как и Чифэн-цзунь, а сам Сюэ Ян пообещал, что ещё встретится с Сяо Синчэнем.

В книге не говорилось, каким именно образом Сюэ Ян оказался в Ланьлине, и чем он был так хорош, что именно ему доверили восстановление второй половины Тигриной печати. Сказано только, что он оказался достаточно смекалистым и порочным. В дораме его историю подвязали к Иньской печати, которую создал первый мастер Тёмного Пути Сюэ Чонхай, предположительно, его предок. Поскольку, как говорилось в одном из комментариев, Вэй Усяня надо было обелить, сделав его однозначно хорошим, и был придуман этот ход, и эта придумка неплохо заполняет имеющуюся в книге пустоту. Сам Сюэ Ян ничего толком не говорил о своём происхождении, и сделать однозначных выводов о его прошлом не получится. Точно можно сказать только то, что он осиротел или был брошен, бродяжничал, а потом стал жертвой высокомерия главы клана Чан, отца Чан Пина, из-за которого остался с покалеченной рукой. Учился ли он где каким-то заклинательским премудростям ранее или оказался талантливым самоучкой, что и позволило ему разобраться с записями самого Вэй Усяня — бог его знает. Имеем то, что имеем. В любом случае, полученных знаний и навыков хватило, чтобы превратить в лютого мертвеца убитого Сун Ланя, но не хватило, чтобы поднять умершего Сяо Синчэня. Да и в арке города И Сюэ Ян отменно сражался против Ванцзи, а это значит, что его навыки фехтования и не только определённо были кем-то упорядочены по конкретной системе, поскольку даже самый талантливый самоучка не застрахован от неизбежных ошибок. Нужен живой пример, знающий наставник, и таковой мог найтись в Ланьлине. В конце концов, Сюэ Ян тесно сотрудничал с Цзинь Гуаньяо, что было показано в экстре "Преступные друзья", и в этой экстре Цзинь Гуаньяо даже называет Сюэ Яна новым именем — Сюэ Чэнмэй. Помимо работы над восстановленной Тигриной печатью Сюэ Ян вполне мог развивать и оттачивать и технику боя тоже.

Сяо Синчэнь стал жертвой мести Сюэ Яна, причём особо циничной и жестокой. По ходу, Сюэ Ян понял, что его противник записной праведник, и решил воспользоваться этим обстоятельством, чтобы отомстить как следует. Сам Сюэ Ян в праведность не верил, и его можно понять.

Не раз в прочитанных современных китайских новеллах, в которых вроде бы благородные заклинатели оказывались лицемерными сволочами, я встречала подобострастное отношение к ним со стороны простых людей. Это мало чем может отличаться от аналогичного отношения низших сословий к правителям и духовенству в нашей европейской традиции. При показном почтении и банальном этикете, особенно если этот самый этикет обязателен к исполнению, человек неискушённый способен принять это всё за чистую монету, а если столкнётся с суровой реальностью — разочароваться до самой крайности. В этом плане этот самый этикет и политес великолепно изображены в одном из диалогов замечательного двухсерийного фильма "Стакан воды", выпущенного ещё при Союзе. Разговор между герцогиней Мальборо в исполнении Аллы Демидовой и лордом Болинброком в исполнении Кирилла Лаврова в этом плане просто шедеврален! С виду — обычная вежливая беседа между двумя высокопоставленными людьми, а на деле тончайшая и острая пикировка людей с разными целями. За это китайскую культуру общения часто называли двуличной, хотя подобного двуличия и в Европе хватало с лихвой. Где-то даже попалось такое выражение: "У каждого китайца есть три лица для общения — с высшими, равными и низшими." Отсылка на это есть и в одной из книг о Конане в бытность его уже правителем Аквилонии. Речь шла о пропаже ценного сокровища, известного как Сердце Аримана, и среди послов обретался кхитайский посланник, оказавшийся агентом мистической организации "Алое кольцо". Кхитай в этой книге был прямой отсылкой именно к Китаю, и в своих мыслях Конан сказал, что у этого посла могло быть не три физиономии, а гораздо больше.

Для наивного ребёнка, каким был когда-то Сюэ Ян, подобные небожителям культиваторы могли быть самыми настоящими благородными людьми, и когда один из них самым циничным образом его обманул, а потом искалечил ему руку, этого оказалось более чем достаточно, чтобы запечатлеть в памяти разочарование, боль и ненависть. То, что со временем это только закрепилось, говорит не только о предрасположенности к психопатичности, но и о том, что положение дел было таковым, что крутящийся среди бандитов Сюэ Ян не раз и не два убеждался в подлости и двуличии так называемых праведников, что только закрепляло его убеждённость. Особенно, когда он находился в Ланьлине под началом Цзинь Гуаншаня и занимался грязными делами. Тем более нет ничего удивительного, что столкнувшись с по-настоящему чистым и неиспорченным человеком, который перешёл ему дорогу, Сюэ Ян сыграл именно на его благородстве и искренности.

Когда умер Цзинь Гуаншань, а во главе ордена встал Цзинь Гуаньяо, Сюэ Яна уже в ордене не было. Точного изложения в книге нет, но в какой-то момент от него решено было избавиться, однако Сюэ Ян, хоть и был серьёзно ранен, смог унести ноги, прихватив с собой Тигриную печать преисподней. Если бы в книге были более-менее точно указаны хотя бы даты, то сориентироваться было бы проще. Сюэ Яна, истекающего кровью, заметила на обочине бродяжка А-Цин, которая уже прибилась к Сяо Синчэню и путешествовала вместе с ним. Она не хотела привлекать внимание благодетеля к этому странному человеку, но запах крови почуял сам Сяо Синчэнь, понял, что человек ещё жив, взвалил себе на спину и отнёс в город И, где они Сюэ Яна и выходили. Усугубило всё то обстоятельство, что к тому времени Сяо Синчэнь был слеп и не мог уверенно опознать заклятого врага, а сам Сюэ Ян намерено исказил голос, чтобы не выдать себя. Сама А-Цин Сюэ Яна в лицо не знала, но чуяла, что этот тип не так прост, как кажется.

А-Цин относилась к Сюэ Яну с недоверием практически всё время, поскольку тот вёл себя довольно вызывающе. А ещё она видела, что сам Сюэ Ян не спешит ей верить. У А-Цин были необычные глаза, которые создавали впечатление, что она слепая. Я про подобное не слышала, ну да пусть. Может, катаракта, может что-то, похожее на бельмо... А-Цин успешно притворялась слепой и часто так кормилась за счёт добрых людей. Этот навык спас её от немедленного убийства Сюэ Яном, правда для этого пришлось собрать в кулак всё своё мужество. Сюэ Ян в этот момент был напряжён, поскольку понял, кто его спас, и готов был в любой момент напасть, чтобы сохранить свою истинную личность. Он явно заметил, что для слепой А-Цин слишком шустрая, и не мог так просто это оставить.

А-Цин осторожничала, как могла, следила за Сюэ Яном и видела всё больше странностей в его поведении, однако против них Сюэ Ян так ничего и не предпринял. Даже когда поправился. Он не мог так просто уйти, помня о своём обещании, но тот факт, что они втроём прожили в городе И не один год, внушает удивление. Да, месть — это блюдо, которое подают холодным, и план Сюэ Яна увенчался успехом, но почему-то это не принесло ему радости.

Слепота Сяо Синчэня была Сюэ Яну только на руку, и Сюэ Ян знал, где Сяо Синчэнь оставил свои глаза. Сяо Синчэнь отдал свои глаза Сун Ланю, поскольку тот потерял свои во время набега Сюэ Яна на храм Байсюэ, в котором Сун Лань рос, учился и воспитывался. Сун Лань стал ближайшим другом Сяо Синчэня, они не раз ходили вместе на ночную охоту и даже подумывали основать новый клан, основанный не на родственных связях, а на духе товарищества и братства. Когда Сюэ Ян решил отомстить Сяо Синчэню, который откликнулся на просьбу о помощи Чан Пина, он наведался в тот самый храм и убил всех, кто там был. Вживых он оставил только Сун Ланя, которого ослепил ядовитым порошком и заботливо сообщил ему, кто виновник того, что случилось. Из-за кого погибли все обитатели храма. Убитый горем Сун Лань обрушил таки свой гнев на примчавшегося друга, но даже его ругань не отбила у Сяо Синчэня желания помочь близкому человеку. Поскольку глаза Сун Ланя были необратимо повреждены, Сяо Синчэнь отвёл его к своей наставнице. В место, о котором ни один человек из внешнего мира знать не должен. И Баошань согласилась помочь, но Сяо Синчэнь отдал свои глаза другу, поскольку другого способа, судя по всему не было. Да и это отлично вписывается в концепцию верности и жертвенности, когда один отдаёт часть себя ради спасения другого. Как это сделал Вэй Усянь, отдав названому брату своё золотое ядро.

То, что Баошань вообще согласилась помочь, тоже кое-что говорит о ней. О её сострадании и прозорливости. При том, что Сун Лань был человеком из внешнего мира, охваченного не самыми здоровыми веяниями, и мог сам быть вместилищем каких-то условных пороков и банально выдать место нахождения обители, тем не менее, ему помогли, и Сун Лань сохранил в тайне то, где он бы и исцелился. Его чистота души и помыслов были настоящими. Сам Сяо Синчэнь, лишившись глаз, просто ушёл, не дождавшись, когда друг поправится. Он просто не стал что-то объяснять, чувствуя свою вину в произошедшем. Хотя его вины там не было — была только ярость психопата, избравшего такой изощрённый путь мести.

Сун Лань долго разыскивал друга, чтобы поговорить с ним и попросить прощения за сорвавшиеся в гневе и горе слова, а когда нашёл, то был поражён тем, что рядом с его другом обретается злейший враг. А-Цин к тому времени уже начала думать, что Сюэ Ян, возможно, не такой плохой, как она считала. Сюэ Ян стал часто ходить с Сяо Синчэнем на ночную охоту и вроде бы даже помогать, но на самом деле он с помощью своих трюков превращал в подобие ходячих обычных людей — травил их, отрезал языки, и Шуанхуа, меч Сяо Синчэня не мог отличить ещё живых людей от вставших мертвецов. Таким образом Сюэ Ян заставил заклятого врага обагрить свои чистые руки кровью невинных людей, которых тот защищал от чистого сердца. На подлую уловку попался и Сун Лань, после чего Шуанхуа поразил и его.