Сяо Синчэнь и Сюэ Ян

СЯО СИНЧЭНЬ И СЮЭ ЯН

Сяо Синчэнь — ещё одна жертва всех этих заклинательских разборок. Тоже весьма яркий пример того, что может случиться с тем, кто реально декларирует вечные ценности добра и справедливости во времена, когда оно не настолько в чести, как о том можно подумать.

Начну с его наставницы Бессмертной саньжэнь Баошань. В книге она выступает как этакая живая легенда, могущественная заклинательница, которая достигла подлинного бессмертия. Где она живёт — никто не знает. Баошань когда-то удалилась от мира, поселилась на неизвестной горе, но время от времени всё же спускается. Реальными доказательствами этого, показанными в книге, являются Яньлин Даожэнь, саньжэнь Цансэ, мать Вэй Усяня, и, собственно, Сяо Синчэнь. Они покинули наставницу и вернулись в большой мир, но продолжали хранить место обители Баошань в тайне. Единственным человеком из внешнего мира, который сумел попасть в обитель Бессмертной, стал Сун Лань, близкий друг Сяо Синчэня, но и он сохранил это место в тайне. Из этих фактов, а также особенностей лечения Сун Ланя, можно сделать несколько любопытных выводов.

Никаких основательных подробностей относительно Баошань в книге нет — только сохранившиеся слухи и маленький кусочек известных фактов, а слухам, о чём и говорит сама книга, верить следует с большой оглядкой. Остаётся только строить теории, опираясь на более чем скудный массив, и вот что получилось у меня.

Согласно имеющейся более-менее точной информации, Баошань относится к тому же поколению, что и Вэнь Мао, снователь клана Вэнь, и Лань Ань, основатель клана Лань. В то время, как Вэнь Мао и Лань Ань основали свои кланы и начали укреплять их позиции, в следствии чего вокруг них выросли целые ордена, Баошань продолжала самосовершенствоваться. Она определённо не была настолько амбициозной, как тот же Вэнь Мао, и предпочла путь развития пути самоутверждения. Согласно справке об общем сводном лоре для сянься и уся, попавшейся мне на глаза, Баошань, скорее всего, не просто так поселилась именно на удалённой от внешнего мира горе — при наличии определённых условий там самосовершенствование идёт куда успешнее, поскольку высокая точка и обилие солнечного света в хорошую погоду помогают облегчить и ускорить процесс. Как — я пока не поняла. Тут сразу вспоминаются Облачные Глубины. Наверно, у обители Баошань и этого места есть кое-что общее.

Неизвестно, сколько времени прошло точно, но с какого-то момента новообразовавшиеся кланы стали соперничать за земли и главенство. При таких условиях хотеть больше — это нормально. Люди есть люди, и в этом плане подход клана Гусу Лань по части скромности и умеренности в быту выглядит уже не столь абсурдным. Усобицы продолжались, их схватки порой перерастали в настоящие сражения. Одним из наиболее памятных мест такого сражения стала гора Луаньцзан. То, что в такое непростое время Баошань ни разу не вмешалась, можно объяснить не только её сосредоточенностью на собственной цели.

Я так мыслю, что эта несомненно мудрая женщина прекрасно видела, во что вылилось развитие заклинательских кланов. Что, пожелай она остановить это безумие, её никто бы слушать не стал. В конце концов, когда она выходила в мир, она не могла не слушать о том, что говорят люди, не могла не видеть, что происходит. Те дети, которых она подбирала и уводила к себе, или какая-то их часть, возможно, были жертвами этих разборок и по итогу оказались никому не нужны. При таких условиях запрет покидать гору выглядит вполне логичным. Во-первых, она забирала детей из мест, о которых оставались плохие воспоминания, а это травмы, переживания и пресловутые вьетнамские флешбэки. Во-вторых, в той суете достичь подлинных вершин самосовершенствования было бы трудно, любой выдающийся талант был бы просто обречён на приглашение в какой-нибудь орден и стать частью очередной бессмысленной разборки, а бедным детям и так досталось. Если помыслы Баошань были чисты и искренни, то желание уберечь подопечных от подобной участи было бы вполне естественным.

Запрет покидать гору, как и возвращаться тем, кто ушёл, тоже можно объяснить с точки зрения прозорливости Баошань и её заботы о воспитанниках. По какой логике этот момент писала сама Мосян Тунсю, я, разумеется, не знаю. Скорее всего, она основывалась на каких-то легендах своей культуры, хотя я уверена, что и в привычной нам традиции подобное отыскать тоже можно. Смутно припоминаю что-то похожее, и там, вроде бы, причиной запрета было опасение, что ученики нахватаются всякой грязи, а их дарования и навыки превосходили то, что имели в большом мире. Последствия могли быть совершенно непредсказуемыми по тяжести! А если такой человек ещё и вернётся домой, принеся это всё в обитель, то беспорядки могут начаться уже там, а это вовсе ни к чему. Не говоря уже про возможный хвост со стороны. Понятия не имею, насколько это подходит под концепцию самой Мосян, однако выглядит вполне убедительно.

Заклинательская наука в большом мире тоже не стояла на месте. Тот же Вэй Усянь говорил, что полёты на мечах когда-то считались чем-то невозможным, однако уже при нём это было вполне обычной практикой. Наверняка развивались технологии изготовления мечей и прочих артефактов, сами методики самосовершенствования, позволяющие увеличить силу золотого ядра. А чем шире возможности и больше силы, тем тяжелее последствия не только для самого заклинателя в случае неудачи и возможного искажения ци. Про роль подобных вещей в разгар воин и говорить не стоит — всё и так понятно тем, кто способен увидеть дальше собственного носа. Та же международная масскультура, как фантастика так и фэнтези, уже дают столько примеров, что перечислять я не вижу смысла. Китайская версия в этом плане, я думаю, мало чем отличается от того, что понятнее и привычнее человеку европейской культуры. Даже в нашей реальности развитие наук и технологий обязательно приводило к созданию нового оружия, которое обязательно будет где-то применено. Первая Мировая в этом плане более чем показательна.

Хорошим примером не самого лучшего исхода такого процесса является всё тот же орден Цинхэ Не, который практически зашёл в тупик из-за проблем с саблями своих глав. Найти хоть какое-то рабочее решение этой проблемы удалось только тогда, когда они решились занести ногу над порогом, отделяющим Путь меча от Пути Тьмы, однако были вынуждены это скрывать, чтобы не пятнать себе репутацию. Одним из инструментов решения проблемы является добыча трупов для некрополя, и добывать их не так-то просто, так как правила погребения в Древнем Китае всегда были достаточно конкретные, и относятся к ним серьёзно. Нарушения допускались только по отношению к преступникам и совсем никому не нужным людям вроде нищих. Какие-то трупы покупались за немаленькие деньги, а какие-то просто воровались. Да и, как я подозреваю, подошли бы не все тела, которые удавалось с таким трудом раздобыть. В стены некрополя замуровывались трупы на одной из стадий преображения, их тёмная энергия создавала определённую, так сказать, атмосферу, и ярость сабли, предназначенной для уничтожения нечисти, таким образом уравновешивалась, что позволяло ей находиться в относительном покое и не доставлять проблем, поскольку передаче другим владельцам они не подлежали. Сами сабли набирали силу и мощь вместе со своими владельцами, а сила глав клана росла в процессе развития навыков и методов обучения, целью которых было достижение максимальных результатов. Слабый противник при таком раскладе будет восприниматься просто как сущее издевательство, причём не только хозяином сабли, но и ею самой! Об этом вскользь было упомянуто в разговоре с Не Хуайсаном, когда тот оправдывался перед А-Сянем и Ванцзи после происшествия с Цзинь Лином. И в книге и в дораме. К тому же просто количество трупов не всегда способно обеспечить нужный уровень (чистая математика, с которой в Древнем Китае проблем особых не было), а сила ходячего, согласно внутренней логике книги, во многом зависит от того, насколько сильный тёмный отпечаток был на человеке в момент смерти. Бася Чифэн-цзуня была очень сильна, на той самой памятной охоте на горе Байфэн они вдвоём истребили треть добычи! Даже с поправкой на то, что Не Минцзюэ был не единственным представителем своего ордена на этой охоте, такой результат всё равно ни хрена себе! И это только Цинхэ Не, а это далеко не единственный орден заклинателей в этом мире. Всего лишь один из великих — самых больших и сильных.

Как в нашем трёхмерном мире развитие инструментов и методов войны меняло мир, так те же процессы могли проходить и в выдуманном мире сянься. Наша цивилизация по итогу дошла до ядерного оружия, способного истреблять тысячи за считанные секунды, а уж что могло возникнуть на базе магии — примеров в масскультуре целый Эверест. Прогресс не стоит на месте долго — он или идёт вперёд или откатывается назад. И к миру заклинателей это тоже относится вполне справедливо. А если накинуть сверху сословное общество условной древности, добавить амбиций/интриг по вкусу и всё прочее, что обычно идёт довеском к ним, помножить на местную нечисть, которая формируется по вполне определённым правилам, и решение Баошань держаться от всего этого подальше обретает железный смысл. Как и её стремление удержать от общения с этим миром своих учеников, многие из которых успели хлебнуть невзгод в этом самом мире.

Трудно со стопроцентной точностью сказать, зачем именно Баошань подбирает детей и уводит к себе. Главной причиной может быть милосердие, духовные практики способны излечить часть душевных недугов и помочь обрести внутренний покой. А, может, Баошань ждёт подходящего времени, чтобы вместе с выпестованными ею учениками всё же выйти в мир и поспособствовать наведению настоящего порядка без воин между кланами. Что так что эдак получается, что она не осталась равнодушна к тому, что вообще происходит, иначе бы так и сидела на своей горе одна безвылазно. Просто время не то, чтобы проповедовать. Особенно, когда всю власть заграбастал орден Цишань Вэнь.

Учила Баошань своих детей явно на совесть, и подобный уровень мастерства не мог не привлечь внимание орденов и кланов. Больше всего мы знаем именно про саньжэнь Цансэ и Сяо Синчэня — о Яньлине Даожэне известно только, что он плохо кончил, подробностей нет. Впрочем, судьба Сяо Синчэня может стать возможным примером его исхода.

Арка города И, в котором и появляется Сяо Синчэнь, более чем показательна в плане того, что творится в мире заклинателей, и лишний раз подчёркивает, в насколько крутой переплёт попал Вэй Усянь. Видя смерть Сяо Синчэня через воспоминания духа А-Цин, А-Сянь в какой-то момент увидел в нём самого себя, и при очередном перечитывании я поняла, что, скорее всего, кроется за этими словами.

Начнём сначала. Как я уже говорила, понятия о доблести и чести в мире заклинателей были плюс-минус одни и те же, но то, что мы видим по итогу, часто представляет собой печальное зрелище. В "Эрхе" подобной свиноты хватает с лихвой, и то, что произошло с действительно достойными людьми пика Сышэн, а также Наньгун Сы и Е Ванси, во всей красе демонстрирует двуличие так называемых праведников. Ордена и кланы кричали о справедливости, но сами оказались ничуть не лучше тех, кого они обвиняли. И это напоминает также ситуацию в "Далёких странниках" — как в оригинальной книге, так и в дораме. Представители различных школ боевых искусств, собравшись на толковище по поводу книг, украденных Жун Сюанем, превратили собрание в безобразный балаган, и им на самом деле было плевать и на осиротевшего Чжан Чэнлина и на его уважаемого отца и братьев, некогда удалившихся от мира боевых искусств. Сам Чэнлин стал лишь одним из предлогов, чтобы сцепиться между собой, и по итогу он оказался практически никому не нужен. Единственными, кто хоть как-то оказался заинтересован в его судьбе — Чжоу Цзышу, Вэнь Кэсин, Гу Сян и Цао Вэйнин. Гао Сяолянь, единственная дочь Железного судьи Гао Чуна, тоже была добра к нему, как и Седьмой Лорд, отпрыск императорской семьи, и Великий шаман южан У Си, но на этом по большому счёту всё — мелочность и склочность школ привела к серьёзным разборкам. Всё это показало, что все вопли о чести и благородстве для подобных людей являются ничем иным, как пустым сотрясанием воздуха и некой абстракцией, которой можно помахать для демонстрации. Жертвами этих разборок в дораме стали мудрецы Аньцзы — их пригласил сам Гао Чун, который показан вполне себе достойным человеком. Пусть и суровым и жёстким на вид, но искренне чтящим память покойных названых братьев и желавшим достойно позаботиться об осиротевшем мальчике. С началом движа с фальшивыми фрагментами артефакта-ключа на мудрецов напали, один был отравлен и впал в безумие, убив жену одного из названых братьев, второй погиб от меча бойца одной из школ, прибежавших требовать свою часть ключа, а последний покончил с собой — перерезал себе горло, когда остался совсем один. Это одна из самых несправедливых жертв, поскольку это были люди чистых помыслов, верные друг другу, к тому же они давно отошли от дел и не собирались больше участвовать в сварах. На собрание они пришли только из уважения к Железному судье и былым дружеским чувствам. Второе название дорамы — "Слово чести", и оно как нельзя лучше показывает главный конфликт истории. И этот мотив фигурирует уже в третьей новелле, которую я прочитала, что не кажется простым совпадением.

По тому, что мы знаем о Цансэ и Сяо Синчэне, ценности и моральные принципы, которые прививала своим детям Баошань, были самыми возвышенными. Как в ордене Гусу Лань, но с некоторым отличием. Гусу Лань всё же жили и контактировали с другими орденами, активно участвовали в политической и общественной жизни, а при таком раскладе остаться независимыми от этого самого общества невозможно, и неизбежны противоречия и конфликты. Что с собратьями-заклинателями что с обычными людьми. Примеров хватает и в основном повествовании — что в линии настоящего, что в линии прошлого. Обитель Баошань была по сути изолирована от общества, а негативный опыт, полученный брошенными детьми, мог стать логичным поводом не возвращаться. И всё же трое решили покинуть гору. Они вышли в большой мир, в котором почти ничего не поменялось, а что-то напротив усугубилось. Цансэ прожила среди людей сравнительно много лет и погибла на ночной охоте вместе с мужем, и на её примере можно понять часть того, чему её учила Баошань.

С учётом прежних конфликтов и борьбы за главенство и статус ордена и кланы были кровно заинтересованы в том, чтобы привлекать на свою сторону самых сильных мастеров и заклинателей. Сама практика приглашать сторонних адептов подтверждает это. Выдающийся талант — это не только престиж, но и потенциальный наставник для нового поколения, а это уже ощутимый перевес в общей расстановке сил. Орден Цишань Вэнь не был исключением, и ярким примером может стать Вэнь Чжулю, обладающий способностью разрушать золотое ядро, превращая заклинателя в калеку и самого обычного человека. Всего один такой боец в отряде даёт колоссальное преимущество в сражении, и нападение на Пристань Лотоса это очень хорошо показывает. Вэнь Чжулю был настоящим пугалом в обществе заклинателей, а сколько таких уникумов в загашнике у Вэнь Жоханя было вообще? Наверняка не один человек, раз орден настолько успешно сохранял своё доминирование над остальными до самого своего разгрома.

А теперь представьте себе, как могли воспринять появление учеников легендарной Баошань, достигшей подлинного бессмертия. Удивительное мастерство, совершенно иной уровень духовных сил и опыт, полученный в процессе обучения. Да любой орден был бы рад заполучить такого уникума! И Сяо Синчэня приглашали к себе все, кому не лень, едва он появился и показал уровень своего мастерства. Цансэ тоже стала живой легендой и не могла не получать такие же предложения. Однако ни она ни Сяо Синчэнь не приняли их. Какое-то время Цансэ дружила с Цзян Фэнмянем, даже ходили слухи об их очень близких отношениях, и с учётом личных качеств будущего главы Юньмэн Цзян, Цансэ могла бы стать приглашённым адептом ордена, однако вместо этого вышла замуж за простого слугу и предпочла странствовать вместе с ним. Сяо Синчэнь тоже выбрал образ жизни бродячего заклинателя, и при том, что ордена и кланы к таким обычно относились, мягко говоря, не слишком уважительно — и об этом упоминалось в эпизоде с горой Дафань, когда в селении Стопы Будды перерождённый Вэй Усянь увидел собравшийся контингент и половил последние слухи и сплетни — ученики Баошань явно стали исключением.

Этот момент способен сказать очень многое. Даже с учётом особенностей характера, и Цансэ и Сяо Синчэнь своим решением показали, что статус и амбиции — это не про них. Они могли войти в состав любого ордена, жить в комфорте и почёте, но за всё это пришлось бы платить верностью и участием в неизбежных разборках. Своим решением Цансэ и Сяо Синчэнь сохранили независимость и право решать самим, насколько принимать участие в усобицах и спорах. Цансэ, судя по всему, вообще не вмешивалась, а просто исполняла свой долг заклинателя. Она была счастлива с мужем и даже успела родить ребёнка, пока не случилась трагедия. Чем бы она при этом не руководствовалась, само время, в которое она пришла в мир, было не самым спокойным — Цишань Вэнь уже был доминантом, цепко следил за тем, чтобы никто не смел высунуться, а такой талант был бы как раз кстати, и бродячий образ жизни мог хоть как-то защитить Цансэ и её семью. Я, кстати, не исключаю, что причиной гибели Цансэ и её мужа могла быть не только ночная охота, но и посланец Цишань Вэнь, который мог предложить войти в орден, получить отказ и, чтобы Цансэ не могла всё-таки принять другое предложение, поспособствовать её гибели. Подробностей нам не показали — выжил только Вэй Ин, но сколько он запомнил с того случая — мы опять же не знаем. Простор для фантазии — завались и больше.

То, что Цансэ вышла замуж за Вэя Чанцзэ, простого слугу, а не за кого-то из своего сословия, показывает, что для неё не существовало разделения по статусу. Она воспринимала людей через призму личных качеств, а не происхождения, и дружба с Фэнмянем это только доказывает, как и то, насколько был дружен сам Фэнмянь с отцом Вэй Усяня. В ордене Юньмэн Цзян вообще все были в хороших отношениях друг с другом, и то что нам показали, нарушает только госпожа Юй. Если среди учеников были настолько тёплые отношения, то вряд ли и слуги воспринимались хуже. Да, Вэй Чанцзэ мог стать исключением, однако вряд ли это было настолько разительное исключение.

Сяо Синчэнь тоже не различал людей по статусу и уровню благосостояния. Он одинаково был готов помочь и мелкому клану и простой бродяжке вроде А-Цин, что роднит его с Цансэ. Из этого можно сделать вывод, что подобные взгляды и принципы могли быть привиты самой Баошань. Если дети, которых забирала к себе Баошань, были из разных социальных групп, то равенство всех со всеми было бы самым лучшим способом поддерживать порядок, а удалённость от общества с его нормами легче закрепляла это понятие. Во внешнем мире разделение куда жёстче, и история с кланом Юэян Чан более чем показательна. Если Вэнь Жохань уничтожал мелкие кланы ради демонстрации, то эта история демонстрирует более чем циничное отношение сильных к слабым в силу разницы.

Всё началось с того, что Цзинь Гуаншань пригласил в орден нового адепта, которым был Сюэ Ян. Прежде он был известен как разбойник из Куйчжоу и, несмотря на свою молодость, прославился редкой жестокостью и безжалостностью. Сюэ Ян был нужен для восстановления Тигриной печати преисподней, и он вполне справился с этой задачей, однако параллельно он занимался и своими собственными делами, из-за чего тяжело пострадал небольшой уездный клан. Возможно, на нём проверялась мощь восстановленной печати, и в течении долгого времени после гибели людей местные слышали, как они стучат по крышкам своих гробов. Убийцу схватил как раз Сяо Синчэнь, к которому обратился за помощью сын погибшего главы клана Чан Пин. Сяо Синчэнь в течении месяца разыскал и схватил убийцу, но тут случилось странное — Цзинь Гуаншань вступился за того и отказался выдавать. Тут-то и выяснилось, что Сюэ Ян был приглашённым адептом ордена. Дело затягивалось, другие кланы молча наблюдали, Не Минцзюэ, узнав о происшествии, бросил все свои дела и прибыл в Ланьлин, чтобы потребовать самого сурового наказания и даже сам был готов убить Сюэ Яна, и именно тогда произошла одна из его ключевых ссор с Цзинь Гуаньяо, который попытался сгладить ситуацию. В итоге Цзинь Гуаншань добился для Сюэ Яна пожизненного заключения, рассчитывая позже всё же обернуть дело в свою пользу. Сяо Синчэнь был в ярости, как и Чифэн-цзунь, а сам Сюэ Ян пообещал, что ещё встретится с Сяо Синчэнем.

В книге не говорилось, каким именно образом Сюэ Ян оказался в Ланьлине, и чем он был так хорош, что именно ему доверили восстановление второй половины Тигриной печати. Сказано только, что он оказался достаточно смекалистым и порочным. В дораме его историю подвязали к Иньской печати, которую создал первый мастер Тёмного Пути Сюэ Чонхай, предположительно, его предок. Поскольку, как говорилось в одном из комментариев, Вэй Усяня надо было обелить, сделав его однозначно хорошим, и был придуман этот ход, и эта придумка неплохо заполняет имеющуюся в книге пустоту. Сам Сюэ Ян ничего толком не говорил о своём происхождении, и сделать однозначных выводов о его прошлом не получится. Точно можно сказать только то, что он осиротел или был брошен, бродяжничал, а потом стал жертвой высокомерия главы клана Чан, отца Чан Пина, из-за которого остался с покалеченной рукой. Учился ли он где каким-то заклинательским премудростям ранее или оказался талантливым самоучкой, что и позволило ему разобраться с записями самого Вэй Усяня — бог его знает. Имеем то, что имеем. В любом случае, полученных знаний и навыков хватило, чтобы превратить в лютого мертвеца убитого Сун Ланя, но не хватило, чтобы поднять умершего Сяо Синчэня. Да и в арке города И Сюэ Ян отменно сражался против Ванцзи, а это значит, что его навыки фехтования и не только определённо были кем-то упорядочены по конкретной системе, поскольку даже самый талантливый самоучка не застрахован от неизбежных ошибок. Нужен живой пример, знающий наставник, и таковой мог найтись в Ланьлине. В конце концов, Сюэ Ян тесно сотрудничал с Цзинь Гуаньяо, что было показано в экстре "Преступные друзья", и в этой экстре Цзинь Гуаньяо даже называет Сюэ Яна новым именем — Сюэ Чэнмэй. Помимо работы над восстановленной Тигриной печатью Сюэ Ян вполне мог развивать и оттачивать и технику боя тоже.

Сяо Синчэнь стал жертвой мести Сюэ Яна, причём особо циничной и жестокой. По ходу, Сюэ Ян понял, что его противник записной праведник, и решил воспользоваться этим обстоятельством, чтобы отомстить как следует. Сам Сюэ Ян в праведность не верил, и его можно понять.

Не раз в прочитанных современных китайских новеллах, в которых вроде бы благородные заклинатели оказывались лицемерными сволочами, я встречала подобострастное отношение к ним со стороны простых людей. Это мало чем может отличаться от аналогичного отношения низших сословий к правителям и духовенству в нашей европейской традиции. При показном почтении и банальном этикете, особенно если этот самый этикет обязателен к исполнению, человек неискушённый способен принять это всё за чистую монету, а если столкнётся с суровой реальностью — разочароваться до самой крайности. В этом плане этот самый этикет и политес великолепно изображены в одном из диалогов замечательного двухсерийного фильма "Стакан воды", выпущенного ещё при Союзе. Разговор между герцогиней Мальборо в исполнении Аллы Демидовой и лордом Болинброком в исполнении Кирилла Лаврова в этом плане просто шедеврален! С виду — обычная вежливая беседа между двумя высокопоставленными людьми, а на деле тончайшая и острая пикировка людей с разными целями. За это китайскую культуру общения часто называли двуличной, хотя подобного двуличия и в Европе хватало с лихвой. Где-то даже попалось такое выражение: "У каждого китайца есть три лица для общения — с высшими, равными и низшими." Отсылка на это есть и в одной из книг о Конане в бытность его уже правителем Аквилонии. Речь шла о пропаже ценного сокровища, известного как Сердце Аримана, и среди послов обретался кхитайский посланник, оказавшийся агентом мистической организации "Алое кольцо". Кхитай в этой книге был прямой отсылкой именно к Китаю, и в своих мыслях Конан сказал, что у этого посла могло быть не три физиономии, а гораздо больше.

Для наивного ребёнка, каким был когда-то Сюэ Ян, подобные небожителям культиваторы могли быть самыми настоящими благородными людьми, и когда один из них самым циничным образом его обманул, а потом искалечил ему руку, этого оказалось более чем достаточно, чтобы запечатлеть в памяти разочарование, боль и ненависть. То, что со временем это только закрепилось, говорит не только о предрасположенности к психопатичности, но и о том, что положение дел было таковым, что крутящийся среди бандитов Сюэ Ян не раз и не два убеждался в подлости и двуличии так называемых праведников, что только закрепляло его убеждённость. Особенно, когда он находился в Ланьлине под началом Цзинь Гуаншаня и занимался грязными делами. Тем более нет ничего удивительного, что столкнувшись с по-настоящему чистым и неиспорченным человеком, который перешёл ему дорогу, Сюэ Ян сыграл именно на его благородстве и искренности.

Когда умер Цзинь Гуаншань, а во главе ордена встал Цзинь Гуаньяо, Сюэ Яна уже в ордене не было. Точного изложения в книге нет, но в какой-то момент от него решено было избавиться, однако Сюэ Ян, хоть и был серьёзно ранен, смог унести ноги, прихватив с собой Тигриную печать преисподней. Если бы в книге были более-менее точно указаны хотя бы даты, то сориентироваться было бы проще. Сюэ Яна, истекающего кровью, заметила на обочине бродяжка А-Цин, которая уже прибилась к Сяо Синчэню и путешествовала вместе с ним. Она не хотела привлекать внимание благодетеля к этому странному человеку, но запах крови почуял сам Сяо Синчэнь, понял, что человек ещё жив, взвалил себе на спину и отнёс в город И, где они Сюэ Яна и выходили. Усугубило всё то обстоятельство, что к тому времени Сяо Синчэнь был слеп и не мог уверенно опознать заклятого врага, а сам Сюэ Ян намерено исказил голос, чтобы не выдать себя. Сама А-Цин Сюэ Яна в лицо не знала, но чуяла, что этот тип не так прост, как кажется.

А-Цин относилась к Сюэ Яну с недоверием практически всё время, поскольку тот вёл себя довольно вызывающе. А ещё она видела, что сам Сюэ Ян не спешит ей верить. У А-Цин были необычные глаза, которые создавали впечатление, что она слепая. Я про подобное не слышала, ну да пусть. Может, катаракта, может что-то, похожее на бельмо... А-Цин успешно притворялась слепой и часто так кормилась за счёт добрых людей. Этот навык спас её от немедленного убийства Сюэ Яном, правда для этого пришлось собрать в кулак всё своё мужество. Сюэ Ян в этот момент был напряжён, поскольку понял, кто его спас, и готов был в любой момент напасть, чтобы сохранить свою истинную личность. Он явно заметил, что для слепой А-Цин слишком шустрая, и не мог так просто это оставить.

А-Цин осторожничала, как могла, следила за Сюэ Яном и видела всё больше странностей в его поведении, однако против них Сюэ Ян так ничего и не предпринял. Даже когда поправился. Он не мог так просто уйти, помня о своём обещании, но тот факт, что они втроём прожили в городе И не один год, внушает удивление. Да, месть — это блюдо, которое подают холодным, и план Сюэ Яна увенчался успехом, но почему-то это не принесло ему радости.

Слепота Сяо Синчэня была Сюэ Яну только на руку, и Сюэ Ян знал, где Сяо Синчэнь оставил свои глаза. Сяо Синчэнь отдал свои глаза Сун Ланю, поскольку тот потерял свои во время набега Сюэ Яна на храм Байсюэ, в котором Сун Лань рос, учился и воспитывался. Сун Лань стал ближайшим другом Сяо Синчэня, они не раз ходили вместе на ночную охоту и даже подумывали основать новый клан, основанный не на родственных связях, а на духе товарищества и братства. Когда Сюэ Ян решил отомстить Сяо Синчэню, который откликнулся на просьбу о помощи Чан Пина, он наведался в тот самый храм и убил всех, кто там был. Вживых он оставил только Сун Ланя, которого ослепил ядовитым порошком и заботливо сообщил ему, кто виновник того, что случилось. Из-за кого погибли все обитатели храма. Убитый горем Сун Лань обрушил таки свой гнев на примчавшегося друга, но даже его ругань не отбила у Сяо Синчэня желания помочь близкому человеку. Поскольку глаза Сун Ланя были необратимо повреждены, Сяо Синчэнь отвёл его к своей наставнице. В место, о котором ни один человек из внешнего мира знать не должен. И Баошань согласилась помочь, но Сяо Синчэнь отдал свои глаза другу, поскольку другого способа, судя по всему не было. Да и это отлично вписывается в концепцию верности и жертвенности, когда один отдаёт часть себя ради спасения другого. Как это сделал Вэй Усянь, отдав названому брату своё золотое ядро.

То, что Баошань вообще согласилась помочь, тоже кое-что говорит о ней. О её сострадании и прозорливости. При том, что Сун Лань был человеком из внешнего мира, охваченного не самыми здоровыми веяниями, и мог сам быть вместилищем каких-то условных пороков и банально выдать место нахождения обители, тем не менее, ему помогли, и Сун Лань сохранил в тайне то, где он бы и исцелился. Его чистота души и помыслов были настоящими. Сам Сяо Синчэнь, лишившись глаз, просто ушёл, не дождавшись, когда друг поправится. Он просто не стал что-то объяснять, чувствуя свою вину в произошедшем. Хотя его вины там не было — была только ярость психопата, избравшего такой изощрённый путь мести.

Сун Лань долго разыскивал друга, чтобы поговорить с ним и попросить прощения за сорвавшиеся в гневе и горе слова, а когда нашёл, то был поражён тем, что рядом с его другом обретается злейший враг. А-Цин к тому времени уже начала думать, что Сюэ Ян, возможно, не такой плохой, как она считала. Сюэ Ян стал часто ходить с Сяо Синчэнем на ночную охоту и вроде бы даже помогать, но на самом деле он с помощью своих трюков превращал в подобие ходячих обычных людей — травил их, отрезал языки, и Шуанхуа, меч Сяо Синчэня не мог отличить ещё живых людей от вставших мертвецов. Таким образом Сюэ Ян заставил заклятого врага обагрить свои чистые руки кровью невинных людей, которых тот защищал от чистого сердца. На подлую уловку попался и Сун Лань, после чего Шуанхуа поразил и его.

А-Цин всё видела и ужасно перепугалась. Она попыталась предупредить Сяо Синчэня, но было слишком поздно. Сюэ Ян раскрыл Сяо Синчэню правду, вывернув её так, что Сяо Синчэнь не смог вынести этого бремени. Чистый человек, от всего сердца служивший людям, не только убивал этих самых людей, но и убил одного из самых близких своих людей. Те ценности, которые он впитал в обители наставницы, оказались растоптаны в пыль чужой подлостью. Тем, что оказалось не благом, а горем. Вместо спасения принесло смерть. И Сяо Синчэнь покарал себя сам — перерезал себе горло. Жить с таким грузом на сердце он не смог.

Сюэ Ян избавился и от последней свидетельницы — он убил А-Цин, но ничего не смог сделать с её духом. Именно этот дух потом и поведал А-Сяню и его юным спутникам, что же произошло. В дораме А-Цин оказалась вполне себе телесной, но почему-то не подчинилась Сюэ Яну так, как Сун Лань. Я понимаю, что там срок умирания человека, преобразованного с помощью Иньской печати, заметно длиннее, и кого-то можно было вернуть обратно в прежнее состояние, но появляется небольшая несостыковка по времени. Тем более, что вместо каноничных тринадцати прошло шестнадцать. Ну, да ладно, это мелочь, которой не станут пренебрегать только любители докапываться.

Просто убить Сяо Синчэня Сюэ Яну показалось мало — он определённо собирался поиграть ещё. Он собирался превратить Сяо Синчэня в такую же послушную марионетку, что и Сун Ланя, ритуал был проведён безупречно, но ничего не вышло. Повторная попытка тоже ничего не дала. Сюэ Ян заметался и начал искать остатки души Сяо Синчэня, чтобы с их помощью снова попытаться. но его навыков оказалось недостаточно, да и то, что он успел собрать, и душой-то назвать нельзя. Душа Сяо Синчэня разорвалась на мельчайшие части, добычей Сюэ Яна стали лишь жалкие крохи, и я не думаю, что это были исключительно части той самой души, которая отвечает за чувства и разум. Сюэ Ян долго обретался в опустевшем городе И, а потом каким-то образом узнал о возвращении Старейшины Илина, перехватил Вэй Усяня и попросил о помощи, надеясь на его особые знания и умения. Но даже Вэй Усянь ясно сказал, что восстановить душу из тех крох, что собраны, невозможно в принципе.

И здесь на ум приходит один интересный момент. Его собственная душа осталась цела и смогла вернуться благодаря жертве Мо Сюаньюя, что может намекать на то, что перед смертью А-Сянь был сосредоточен на некой определённой цели, которая исключала состояние, подобное состоянию Сяо Синчэня в момент самоубийства. И всё же он прекрасно своего шушу понимал — его вера и надежды рухнули в Безночном городе, где погибла Яньли. Его и Сяо Синчэня роднит не только то, что его мать и Сяо Синчэнь обучались у одной наставницы, но и то, что они оба стремились нести добро. Вэй Усянь в момент гибели был не один — рядом с ним до какого-то момента были остатки его подопечных, которых он наверняка пытался защитить. Точно так же он, терпя боль от ожога клейма, пытался помочь товарищам по несчастью, а потом вместе с Ванцзи сражался с Сюань-У в пещере. Пока есть надежда, пока есть за кого биться — он будет биться. Значит, в момент смерти его душе не грозила перспектива разорваться в клочья. Она просто ушла. С Сяо Синчэнем так не получилось. Причина может крыться ещё и в том, что А-Сянь всё же жил в социуме, видел всё, что было ему доступно — от высочайшего благородства до самых низменных интриг и предательств. Он был лучше подготовлен, чем его шушу, а Сяо Синчэнь долго прожил вдали от людей, до последнего следовал своему пути, чем и воспользовался Сюэ Ян.

Самому Сюэ Яну месть удовлетворения так и не принесла. Он до последнего надеялся воскресить Сяо Синчэня, бережно хранил его труп, что странно для человека, настолько одержимого жаждой мести. Логичнее было бы от трупа заклятого врага и целого кусочка не оставить! И всё же тело он сберёг. Многие считают, и не без веских оснований, что Сяо Синчэнь своей добротой всё же тронул в нём что-то, и одним из символов этого являются конфеты, которые Сюэ Ян так любил. Возможно, именно этим объясняется то продолжительное время, что Сюэ Ян прожил с Сяо Синчэнем и А-Цин, не предпринимая никаких действий, пока не представился шанс продолжить. По-настоящему он выступил, когда в городе появился Сун Лань, что и добило беднягу Сяо Синчэня. В миг его унижения Сюэ Ян торжествовал — он добился своего, показал этому святоше, что он сам ничем не лучше тех, против которых выступал. Но когда эйфория схлынула, и Сюэ Ян начал думать, как повеселиться ещё, неудача с поднятием Сяо Синчэня привела его в бешенство, а потом в отчаяние. Сюэ Ян, практически не знавший нормальной жизни и настоящей семьи, потерял то немногое, что у него всё же появилось. Скорее всего, из-за своей психопатологии он этого даже не понял — ему просто было удобно и весело, а попутно он по привычке продолжал строить планы мести, на которых был зациклен. После смерти Сяо Синчэня его идеей фикс стало желание вернуть покойного любым способом, и он даже напрочь отвергал невозможность достижения своей цели.

Таким образом Мосян Тунсю показала ещё один пример того, что бывает с искренними чистыми людьми, когда они так или иначе переходят дорогу людям противоположного склада. Именно такие люди чаще всего первыми попадают под удар, им приходится тяжелее всего. Вэй Усянь, Сяо Синчэнь, Лань Сичэнь и даже в какой-то степени Цзинь Лин. Так всегда было и, увы, будет случаться дальше. За счёт таких людей очень удобно жить, подниматься по их спинам и головам, а если ещё и вывернуть всё так, будто они сами виноваты, то всё может и вовсе сойти с рук. Виктимблейминг чистой воды. Когда мягкость и доброта оцениваются не как достоинство и пример для подражания, а худший недостаток, признак слабости. Не каждый сможет выйти из этого болота и продолжить жить, будто всё хорошо. Далеко не каждый. Даже А-Сянь слишком хорошо запомнил, что это такое, почему после своего возвращения и не собирался пересекаться со старыми врагами. Мало ли что?!. Однако сложилось иначе.