Товарищ Гроза - 4

А тут можно сказать — однозначная победа: не она, исполняя, повторяет песни Любови Орловой, а Любовь Орлова повторяет её песни. И кто теперь из них настоящая?

— И как тебе? — спросил я свою подругу.

— Фальшивит, — усмехнулась она.

Да, я знаю, что она свою не родственницу и даже не однофамилицу недолюбливает. Но в данном случае готов согласиться: фальшивит. Или не фальшивит, но просто исполняет не так, как я привык слышать.

— Можешь ей об этом рассказать, — предложил я.

— Не имею ни малейшего желания с ней встречаться, — ответила она.

— Так и не обязательно встречаться. Письмо напишем и подробно объясним, как надо правильно исполнять наши песни.

А вот это идея подруге понравилась. Точно напишет.

И если все остальные изменения произошли как бы сами по себе — то есть даже если я действовал целенаправленно, никакой гарантии, что получится именно нужный эффект, не было, — то одно всё-таки сработало именно так, как и требовалось. Я всё-таки замочил в сортире... нет, не буквально, но фактически, не товарища Хрущёва.

Попался на последней странице одной газеты некролог. Да, там рассказывалось, что он геройски погиб во время инспекции одного из фронтов. Но какой-то странный героизм, когда тебя даже не застрелили, а ты просто поскользнулся и свернул себе шею. Видимо, очень товарищу Сталину не понравилось его собственное будущее. Официально наказывать вроде бы пока не за что, но и геройскую смерть устраивать тоже не стали. А вот такую глупую он более чем заслужил.

Выходит, я уже много пунктов из кодекса попаданца почти собственноручно осуществил. Сталина предупредил — как минимум о Хрущёве, самого Кукурузника замочил, ну или такой вот вариант тоже считается. С командирской башенкой тут промашка вышла: оказывается, она уже и так существует. Высоцкого пока не перепели, но это обязательно будет.

Осталось изобрести промежуточный патрон и автомат Калашникова. А кто мне мешает описать принцип действия, сделать примерные чертежи и отправить в нужные конструкторские бюро вместе с остальными письмами? Так и сделаю.

Гуляя по городу, постоянно ловил себя на желании устроить какую-нибудь грандиозную... нет, не пакость, а особенную и неповторимую шутку. Например — Эйфелеву башню на Красной площади поставить. К счастью, у меня в инвентаре никакой Эйфелевой башни не было, так что тут даже не приходилось наступать на горло своей творческой мысли.

А вот один из военно-транспортных самолётов с максимальным размахом крыльев, которые сейчас имелись у меня во вне лимите, вполне бы мог поставить. И вот тут уже приходилось себя сдерживать. Или, например, желание покинуть город, обязательно взлетев с Красной площади... А почему бы и нет? В Варшаве так сделал, потом в Минске хотел так сделать — что, Москва хуже?

Прекрасно понимал, что ничего такого делать не собираюсь, но давно фантазировал на эти темы. Или, например, к маршалу авиации дверь в кабинет ногой открыть. Я же обещал Маше Вороновой — вот и предоставить ей такую возможность. А то она на газеты ругалась, что они всякую фигню про неё пишут — пусть начальству всё это выскажет, чтобы оно разобралось с журналистами.

Я даже не знаю: выданный Системой навык 'Королевский шут' на меня так влияет или это я сам такой. Скорее всего, ближе к истине второе. Так что из шуток оставим только рассылку писем с полезными советами.

И кстати, блошиные рынки, о которых я уже думал, попадались мне и тут, в Москве. Вообще-то это такое явление, которое не очень-то сильно зависит от благосостояния народа. Кто там сказал: чтобы продать что-нибудь ненужное, надо сначала купить что-нибудь нужное, а у нас денег нет?

Понятно, что когда денег нет, люди начинают нести туда что-нибудь нужное, и блошиные рынки обретают массовый характер. Но у нас дома всегда найдётся что-нибудь ненужное, и я видел такие рынки у метро в две тысячи двадцать шестом году, и вижу теперь — в тысяча девятьсот сорок первом.

И да, в Варшаве таковых тоже хватало, просто я обычно проходил мимо. И действительно: зачем туда соваться, когда у тебя денег полно и можешь просто прийти в магазин, купить что-то интересующее тебя задорого, особенно если это 'дорого' — простые бумажки?

В Москве же своя специфика: тут в любой магазин в любой момент не зайдёшь. Вот поэтому иногда и заглядывал в такие места, правда, не находя тут ничего для себя интересного. Но если всё-таки попадались, например, книги или старые журналы — брал не глядя. Да и расплачивался не торгуясь: сколько просили, столько и давал. Уж чего-чего, а советских рублей в варшавском банке тоже хватало, и теперь от них надо куда-нибудь и как-нибудь избавляться.

И я наконец-то построил себе 'капсульную бытовку'. Небольшое помещение, которое можно извлечь хоть в подвале, хоть на чердаке. Размером оно вышло чуть больше совсем маленькой палатки. В нём получалось не только полноценно переночевать, но и сидеть за небольшим столиком. Вот именно за ним мы с Любовью Орловой и писали письма в разные инстанции. Вернее, писала она, а я иногда только диктовал. Хотя в тесноте, но помещались — тем более что модель изначально на двоих и была рассчитана.

А вот втроём уже действительно с большим трудом. Однако пришлось достать Машу Воронову, чтобы дать ей почитать газеты о ней самой.

Надо было видеть, как девушка возмущалась.

— Они меня что, совсем за дуру держат?! — чуть ли не на каждом втором абзаце вскрикивала она.

— А что не так? — скрывая усмешку, спросил я.

— Кто вообще поверит, что можно бомбить линию фронта на маленьком У-2?

— А где ты видела ангелов без ботинок? — спросил я.

Естественно, пришлось рассказывать анекдот про шабашников, которые расписали церковь и изобразили там ангелов в ботинках. Ну а на резонный вопрос священника ответили: 'А где он видел ангелов без ботинок?'

— Что вы имеете в виду, товарищ Гроза? — перешла на официальный тон, как она иногда делает, Маша.

— Ты думаешь, кто-нибудь поверит в такую же возможность, но не с У-2, а с 'Рамой'? — спросил я.

Та задумалась и была вынуждена признать, что действительно — без моего пространственного кармана вообще ни с каким самолётом такая бомбардировка невозможна. Выходит, без разницы, что там упоминать. Ну а наш У-2 политически более верен, чем немецкая 'Рама'.

Но всё равно Маше Вороновой статьи не понравились, и она решила написать гневное письмо в ответ. Зачем, собственно, я её и вынул. Даже намекать не пришлось — сама додумалась. К письму приложили пачку её фотографий на фоне любых самолётов. Как уже упоминал, любит она это дело — фотографироваться с техникой. Если гневное письмо журналисты, скорее всего, проигнорируют, то фотографии имеют преимущество и действительно пригодятся. Это если пресса продолжит печатать статьи о героическом пути нашей летчицы.

Была шальная мысль: похитить какого-нибудь журналиста 'Комсомольской правды' или какой-нибудь другой подобной газеты и дать ему секретное интервью. А перед самым покиданием города — отпустить. Однако мысль именно что шальная. Не сработает, потому что всё равно не напечатают. Вернее, напечатают не то, что мы там наговорим, а исключительно то, что будет надо.

И в данном конкретном случае то, что мы находимся в СССР, ничего не меняет. Во время войны свободная пресса одинаково 'свободна' везде. То есть — печатает только то, что ей разрешат. Хотя, если подумать, то и без войны сохраняется то же самое неизменное положение дел. Свободная пресса одинаково свободна везде и одинаково печатает только в рамках, которые ограничивает ей власть. Другое дело, что эти рамки везде разные, и в некоторых случаях возникает иллюзия реальной свободы слова.

Так что от похищения журналистов отказались. Но в постскриптуме письма предложили когда-нибудь встретиться и взять настоящее интервью.

Глава 2 Возвращение на болота

Покинули город тихо и незаметно. Хотя у меня были соблазнительные идеи как-нибудь пошутить. Например — найти какой-то пустой склад и заполнить его трофеями. Причём такими, которые там не могли в принципе оказаться. Представьте: склад с небольшими дверями, а внутри — целый вагон полезного имущества. И иначе как разобрав всю стену, вагон оттуда никак не вытащишь.

Тем более что после того, как придут все разосланные письма, и так будет ясно, что товарищ Гроза инкогнито посещал Москву. Поэтому пошутить всё же можно было бы. Совместить приятное с полезным.

Но, во-первых, я прекрасно понимаю, что это откровенное ребячество. А во-вторых — у меня больше не было лишних вагонов, которыми я мог бы вот так просто пожертвовать. Всё, что было, осталось там, в Тайном Городе. Не то чтобы мой вне лимит теперь совсем пустой. Отложенного там тоже хватает. Но всё отложенное отложено либо для каких-то конкретных целей, либо вообще оставлено себе, чтобы забрать в будущее.

Поэтому покинул Москву я тихо. Вначале вышел пешком, потом отъехали на велосипеде, а уже ночью взлетели на У-2. Линию фронта мы пересекали уже на 'Шторхе'. А дальше, при первой же возможности, пересели на 'Тайфун' и полетели обратно в свои белорусские болота.

Каким бы предсказуемым меня ни считали немцы, но именно эту мою черту пока что никто не вычислил. А даже если и вычислят — пойди и найди. Тут во время войны и настоящие партизанские дивизии прятались. Да что там дивизии — целые армии!

Правда, были и свои недостатки. Главный из них называется 'осень'. Это в Москве нам с погодой повезло. Хотя хорошая погода и была одной из главных причин почему я туда отправился. Осенью же в лесу на болотах не очень-то и уютно. Даже когда ты можешь поставить под кронами деревьев целый городок из бытовок.

Вполне себе комфортабельных бытовок даже по меркам двадцать первого века, а уж сейчас — просто роскошных. Но что ещё делать? Не на юга же отправляться, чтобы пересидеть там не самый приятный сезон? Нет, идея вообще интересная, но, кроме неприятной погоды, должна быть ещё хоть какая-то объективная причина.

Поймав себя на том, что реально пытаюсь придумать такую причину, решил всё-таки сменить тему размышлений. Например — на то, что уже успел сделать.

Попал сюда почти в самом начале войны — десятого июля одна тысяча девятьсот сорок первого года. А сегодня, между прочим, уже двадцать шестое октября всё того же сорок первого года. То есть прошло чуть более трёх месяцев. Не так уж и много. Глянул на системный счётчик, который ведет обратный отсчет, и он теперь показывал двести пятьдесят семь дней. Если быть совсем точным, то:

256-21-37-...

Попал я сюда примерно в это же место, где-то между Брестом и Минском. Хотя сейчас я, конечно, нахожусь не там, а на болотах у контрабандистов. Бывших контрабандистов с которыми у меня случился конфликт и чье имущество в результате досталось целиком и полностью мне. Да и никакими контрабандистами они были а простыми бандитами. Произошло это примерно там, где с Савелием Петровичем познакомились и с активным его участием. А до этого я познакомился со своей главной подругой, Любовью Орловой.

Потом был Минск с приключениями там и даже с похищением целого генерала. Потом — Брест с организацией там фиктивного партизанского отряда под предводительством товарища Рабиновича, которым я сам и являлся. Так сказать, моё дополнительное подпольное имя. Правда, эта шутка зашла слишком далеко, но и отказываться я от неё не собираюсь. Особенно мне понравилась расклейка листовок 'по рублю'. Даже самому интересно: получится ли реально стрясти с руководства эти деньги или нет?

Потом была Варшава и первая засада, когда меня немцы чуть не поймали. Хотя, правильнее будет сказать чуть не убили, потому что поймать у них в любом случае не получилось бы. Стоило вернуться в Минск — и опять был чуть не пойман. Зато отдохнул в Москве: там меня точно никто не ждал и не ловил. И вот я опять в белорусских болотах. Посреди собственного небольшого городка из бытовок, и часть дивизии тут же отдыхает. Жаль за каждое вытаскивание из инвентаря этого городка мне уровень навыка градостроитель Система не повышает. И даже за дополнительные бытовки тоже не повышает. А то бы я развернулся на всю катушку

От воспоминаний о том, что успел сделать, перешёл к планам на будущее, а именно — на Новый год. К новому году я стал готовиться сильно заранее. Просто однажды увидел красавицу-ель метров пяти ростом и сразу же приказал её срубить, чтобы отправить во вне лимит инвентаря. Даже сам пару раз топором стукнул, чтобы Система признала это лично мною сделанным — ну или, как минимум, под моим прямым руководством.

Сначала было желание вообще выкопать ёлку вместе с корнями, соорудить какую-нибудь огромную кадушку, наполнить землей и так посадить. Чтобы, значит, она была у меня вечной и использовалась многократно. А потом отмахнулся от этой ерунды. В стазисе пространственного кармана она и так будет вечно стоять. А если и понадобится извлекать её на какое-нибудь время в честь новогодних праздников — чтобы порадоваться мог не только я, но и остальные бойцы дивизии, ну или как минимум Любовь Орлова, — то это ведь ненадолго.

Однако приказал специалистам соорудить основание с ёмкостью для воды, чтобы, значит, при изымании, пусть даже на несколько часов, дерево не высыхало. Всё как они любят: основание и крестовина из рельсов, дальше — сваренная из металла бочка, в которой установлены специальные крепления, куда можно поставить даже не пятиметровую, а пожалуй, десятиметровую ель.

Почти сразу вытащил дерево вместе с постаментом в основное пространство инвентаря и начал её неспешно украшать. Тем более что, как оказалось, у меня даже было чем. И ведь я специально до этого момента ничего такого не искал и не покупал. Однако среди барахла контрабандистов нашлась пара чемоданов с игрушками. Потом тот трофейный поезд, который удалось захватить, немцы везли к себе в Германию всё подряд и тоже нашлись несколько коробок с ёлочными игрушками. Не знаю зачем это было нужно контрабандистам, тем более не знаю зачем это понадобилось немцам, но оно там было.

Новогодние игрушки, между прочим, — тоже предмет коллекционирования. И такие коллекции можно держать в старых чемоданах, обмотанных старыми же газетами или даже ватой. Можно в специальных шкафах под прозрачными витринами. А можно прямо на ёлке, не убирая её вообще круглый год.

Правда, проделать такое не очень получится даже с искусственной елью. За годы такими слоями пыли зарастёт, что ничего под ней видно не будет. Хотя можно утверждать что это снег. Почему серый? Ну так с экологией проблемы, вот и не совсем белый. Шутки конечно забавная, но у меня есть возможность проделать это с самой что ни на есть настоящей ёлкой. Так почему бы не воспользоваться таким уникальным случаем?

И даже пыли можно не бояться. Заметил, что от неё при небольших мысленных усилиях можно избавляться с помощью того же механизма инвентаря. То есть вынул наружу, а потом опять отправил внутрь, но уже без пыли. Пытался тот же трюк проделать с грязной одеждой, не получилось.

И коллекцию, кстати, есть возможность постоянно пополнять, сейчас в Советском Союзе с новогодними игрушками всё хорошо. Если делать поправку на войну, конечно. Вначале с празднованием Нового года в СССР пытались бороться как с буржуазным пережитком. Правда, всякая мелкая шушера боролась, а когда Сталин заявил, что хватит ерундой заниматься, то буквально за несколько дней смогли подготовиться и отпраздновать Новый год как положено. С тех пор праздник вернулся в Россию и теперь уже навсегда.