Товарищ Гроза - 4

Аннотация:

На Землю пришла Система. Не сама пришла — её инопланетяне к нам принесли. И вовсе не с целью завоевать или уничтожить таким хитрым способом. Нет, они нас спасают. Во всяком случае, сами в это искренне верят.

И вот после успешного переноса в пространственном кармане через линию фронта захваченных трофеев и спасённых эвакуированных людей герой думает: что ему делать дальше? Прогуляться по улицам предфронтовой Москвы? Отпраздновать Новый год где-нибудь на Крайнем Севере? Или, наоборот, переждать зиму где-нибудь в южных странах? А может, всё это вместе и ещё что-нибудь невероятное сверх того?

От автора:

Если найдёте какие-нибудь ошибки пишите, обязательно исправлю. Если есть замечания, предложение и пожелания по самой книге, тоже пишите. Критика приветствуется любая, не только 'конструктивная'. Не обещаю, что обязательно последую вашим советам и замечаниям, но обязательно их выслушаю. Если кто помнит как я работал над своим 'Полным набором', то наверняка знает, никого за критику не баню, даже если она матерная.

Первая книга цикла тут:

СИ: https://samlib.ru/k/kmiloslaw/groza1.shtml

АТ: https://author.today/work/506174

ВВВ: https://mahrov.4bb.ru/viewtopic.php?id=11289

Глава 1 Москва

Москва — столица нашей родины. Как там дальше в учебниках для младших классов написано, я уже и не помню. Однако идея посетить город на обратном пути всё-таки появилась. И правда: по Минску гуляли, по Бресту... ну, там не совсем гуляли, но тоже считается, по Варшаве вообще прошлись по полной программе. Будет совершенно несправедливо не посетить и Москву.

И то, что она сейчас не совсем по пути, не так уж важно. Это смотря какими картами пользоваться. Всё та же пустая пачка от 'Беломора' прекрасно подойдёт. Ну а если глобус взять, то он вообще круглый. В какую сторону ни лети, всё равно рано или поздно в нужную точку попадёшь.

Только была одна проблема: на оккупированных территориях я, считай, ничего не боялся. В любой момент был готов доставать из инвентаря пулемёты, танки, всю свою дивизию и начинать активные боевые действия. Тут это как бы не предусмотрено. Конфискация эшелонов на вокзалах тоже не предусмотрена. Хотя именно в Москве вряд ли кто-то заранее на меня снайперские ловушки устраивать станет. Но от привычных методов всё равно придётся отказаться.

Во всём остальном — то же самое. Если какой-нибудь патруль на улице попросит документы, нельзя его по-тихому забрать во вне лимит и пойти дальше, как будто ничего не было. Центральная библиотека имени Ленина, опять же... Хотелось бы, но придётся отказаться. Так что соблазнов даже больше, чем в любом другом городе, а возможностей считай почти никаких.

Ну и осень опять же. Это летом по лесам прятаться хорошо, а когда зарядят затяжные дожди, вся лесная романтика быстро проходит. Я, конечно, могу прятаться в своём пространственном кармане и там сохнуть, но на остальных-то это не очень распространяется. И то, что сколотили ровно столько бытовок, сколько помещается в выделенном месте, дело не спасает. Это же каждый раз надо целый городок в лесу ставить.

И кстати о выделенном месте. Инвентарь после массовой эвакуации не только людей, но и огромного количества трофеев скачкообразно вырос. Я даже не проверял, сколько в нём сейчас пространства. Но и на глаз видно, что очень много. Ведь раньше, когда доставал имущество из эшелонов, инвентарь практически не увеличивался, потому что имеет значение только общий объём. Причём — общий объём упаковки.

То есть, получается, пока груз в вагоне, Система считает объем вагона, а не каждой коробки внутри. Разгрузив эшелоны (распаковав 'матрёшку'), всё равно будет засчитана только самая большая кукла этой матрёшки. А сейчас, когда вываливал в первую очередь именно эти эшелоны, как полные, так и пустые, там скакнуло знатно. Надо будет потом всё тщательно посчитать и померить. Хотя бы чтобы знать, сколько у меня теперь места.

Вариант с посещением Москвы или какого-нибудь другого не оккупированного советского города был заранее обдуман. Так что ничего спонтанного не произошло. Но добирались с несколькими пересадками и ни на 'Шторхе', а в основном на У-2 — уж на нашей территории этот самолётик подозрительным не выглядит. Хотя это далеко не самая комфортная машина, особенно для осени. И особенно — после 'Тайфуна'. Ну а в самом финале — стандартный прыжок с парашютом и выход в город уже пешком.

Первым делом мы с Любовью Орловой отправились оформлять документы. А именно — восстанавливаться в МГУ. И правда, чего мелочиться, сразу туда! Студенческие билеты из Минского университета у нас есть, причём самые что ни на есть настоящие, несмотря на то, что фальшивые. Они бы любую придирчивую проверку прошли, если бы у местных была возможность её технически сделать.

Так что в этом смысле легенда была железная. Двое родственников, брат и сестра двоюродные, вовремя покинули Минск и теперь хотят восстановиться в качестве студентов. Нет, можно, конечно, годик подождать и вернуться в родной город, когда его освободят, но не хотелось бы прерывать образование.

И нет, в то, что нас тут прямо сразу примут, я не рассчитываю — объяснял Любови Орловой перед тем, как туда явиться. Но хоть какую-нибудь справку пусть дадут.

— Ну почему же не примут? — усмехнулась она. — Дать правильные взятки, и всё будет.

— Знать бы ещё, кому их давать, — усомнился я.

— А чего там знать? Если действительно хочешь, уже завтра будем студентами.

— Правда?

— Правда, — уверенно ответила моя подруга. — Это наш Савелий Петрович может английским шпионом прикидываться и вербовать немецких чиновников. Мне даже прикидываться никем не надо, я просто знаю, как тут всё на самом деле работает.

— Тогда не надо, — возразил я. — Получить пару-тройку высших образований я не против, но после войны. А пока хватит какой-нибудь ни к чему не обязывающей справки.

— Хорошо, будет тебе справка, — подвела итог Любовь Орлова.

Ну а дальше я просто помалкивал и кивал в нужных местах — всем остальным занималась моя подруга. С кем-то ругалась, перед кем-то заискивающе улыбалась. Я бы даже не удивился, если бы она комплименты про Любовь Орлову и свою на неё похожесть принимала как должное. Ну да, от меня она их не принимает и сразу же воспринимает неадекватно, а если надо для дела — то умеет. Но в данном случае мы были, естественно, не под своими настоящими именами, поэтому таких комплиментов никто не выдавал.

Очень быстро возникли претензии из-за вовремя не оплаченных комсомольских взносов. И нет, это не нам их предъявили — это Любовь Орлова предъявила университету. Как же так: война, важна каждая копейка, а с нас не хотят брать деньги?

Тут прониклись и быстро всё оформили. Сразу позвали секретаря комсомольской организации университета, которая и взносы приняла, и метки в комсомольских билетах поставила, и даже отдельную расписку выдала, хотя та и не требовалась.

В общем, раздали ровно столько взяток и именно таких, каких положено. И выходили из здания университета с ничем и ни к чему не обязывающими справками. В первую очередь — ни к чему не обязывающими сам университет. Но, что очень важно, — и нас тоже. Теперь мы официально являемся студентами, которые восстанавливаются в МГУ.

Когда-нибудь. Как только появится такая возможность. Причём владеем абсолютно настоящими справками, которые пройдут вообще любую проверку, какая только возможна. Это Савелий Петрович — фальшивый английский шпион, а Любовь Орлова — настоящий бюрократ. Причём настоящий советский бюрократ, знающий все как явные, так и тайные ходы и выходы.

Ещё одно преимущество этих справок: их можно использовать в качестве образца. У нас ведь студенческих билетов целая куча — сможем менять имена, когда понадобится. А справка из Москвы в любом другом городе имеет очень хороший, почти магический вес.

Советских денежных знаков у нас не просто хватало, а было с большим избытком. Просто потому, что они имелись в варшавском банке. И теперь появилась почти официальная возможность их тут все потратить. Вернуть, так сказать, деньги в экономику.

Правда, и некоторые препятствия тоже имелись, учитывая советскую специфику. Никакие посещения ресторанов с танцами, например, не предусматривались — даже если таковые где-то ещё сохранились. Фирменные магазины с товарами, недоступными большинству по причине слишком высокой цены, тоже закончились вместе с НЭПом.

Можно, конечно, погулять по всяким разным большим рынкам и поискать интересные диковинки — чем я успешно занимался в своё первое посещение Минска, — но массово там ничего не закупишь. Да и целенаправленно тоже. Можно только случайно найти что-нибудь действительно стоящее. Однако, если найдётся время, то почему бы и нет?

Вот и получилось, что большую часть досуга мы проводили в кинотеатрах. Про то, что атмосфера кинотеатров до эпохи попкорна мне нравится куда больше, чем та, что сейчас в моём времени, я уже рассказывал. Ну так вот: московские кинотеатры в этом смысле гораздо лучше варшавских. Хотя бы потому, что фильмы идут на русском.

За несколько дней мы успели посетить 'Валерия Чкалова', который в октябре крутили почти везде, посмотрели 'Боевой киносборник ?4' и зашли на 'Дело Артамоновых'. Ещё зашли на повторный сеанс 'Волги-Волги'.

Да, всё это, кроме сборника, я когда-то видел ещё у себя в будущем. Что-то крутили по телевизору, а что-то посмотрел уже по интернету. Ну и вот, наконец-то довелось увидеть их в оригинале.

Кроме кинотеатров, посетили один раз и самый что ни на есть обычный театр. Может быть, ходили бы чаще, но билетов тут было просто не достать. Вернее, их надо было именно 'доставать' — просто так, в кассе, их никогда не было. Учитывая, что с деньгами у нас проблем не возникло, вопрос в итоге решился, но всё-таки.

Нам удалось попасть в филиал Малого театра на 'Варваров' Горького. Зал был набит до отказа — в Москве сорок первого дефицит зрелищ ощущался не меньше, чем дефицит продуктов, так что каждое представление превращалось в событие.

К счастью, ни на концерты классической музыки, ни на оперу с балетом мы не ходили. И нет, всё это в воюющей Москве тоже было, просто моя подруга прекрасно понимает, что мне это не нравится, и согласилась совершенно добровольно отказаться.

Однако часть обязательной программы, можно сказать, выполнили без проблем. Например, посетили ближайшее фотоателье и сделали стандартный набор снимков. Это стало своеобразной традицией. Также традиционно доплатили за срочность. Может быть, бедные студенты, швыряющиеся деньгами, и смотрятся странно, но во все времена студенты попадались разные. У некоторых недостатков с финансами вообще не случалось. И кто сказал, что мы не из таких?

А вот от похода по Москве с фотоаппаратом и фотографирования на фоне разных достопримечательностей пришлось отказаться. А то ещё, чего доброго, за шпионов примут. Причём — стопроцентно немецких: 'Лейка'-то — немецкий фотоаппарат. Сейчас с этим делом всё плохо. Немецкие шпионы фотографируют немецкими фотоаппаратами, а английские агенты расплачиваются английскими фунтами стерлингов.

Потом было посещение центрального почтамта с закупкой всех открыток и марок, какие там только нашлись. Тоже ведь предмет коллекционирования, а я теперь к любой коллекции отношусь весьма серьёзно. К сожалению, отправить открытку самому себе, как это сделали в Варшаве, не получилось. Просто некуда было. Ведь тут квартиру мы не сняли, да и задерживаться на большой срок в Москве тоже не планировалось.

Деньги на квартиру у нас на самом деле были. И желание поселиться примерно так же, как в Варшаве, тоже имелось. И не надо думать, что в СССР не найдётся элитной квартиры, которую тебе сдадут. Только и в Москве, и в Варшаве, и в Париже с Лондоном такую квартиру непонятно кому никто не сдаст.

Тут нужны рекомендации, и так уж получилось, что там, в Варшаве, они у нас имелись. Да, сомнительные, да, от контрабандистов, но они были. Здесь же ничего такого не было, так что пришлось от идеи отказаться. Ну а на комнату в коммуналке, которую снимешь вообще без проблем, у самого желания не было.

Однако далеко идущие планы на посещение почты тоже имелись. Например — написать письмо товарищу Сталину. Попаданец я или где? А те попаданцы, которые лично советы товарищу Сталину не дают, пишут обычно ему письма. В планах было не только ему, а вообще много кому и много куда разослать такие неожиданные послания.

А вообще моё влияние на историю уже просматривалось невооружённым глазом. Я, конечно, никогда не был в той, в настоящей военной Москве, но много что о ней читал, особенно когда готовился к испытанию, и в этой альтернативной Москве сразу были заметны отличия. Там, в конце сентября сорок первого года, немцы уже вовсю готовили операцию 'Тайфун' и концентрировали силы для решающего броска. А здесь этого ещё не произошло. Ничем другим, кроме моего влияния, такое объяснить невозможно. А ведь мы бомбили с Машей Вороновой только Ленинградское направление, на Московском ничего такого не было.

Или взять ту же Машу Воронову — вон она смотрит на нас буквально со всех газет. И где-то же нашли её старое фото из аэроклуба! Ну да, героиня, сумевшая разбомбить весь Ленинградский фронт на одном У-2. Именно так там и было написано — ни про какую 'Раму' ни слова. Как и ни про какого товарища Грозу. Кстати, надо будет написать претензию в газеты тоже. И нет, не за то, что меня забыли, а за старую фотографию. Вот сама Маша Воронова и напишет, и вложит целую пачку своих новых фотографий на фоне разных самолётов. А их у нас полно, она это дело любит. Пусть печатают, раз уж им так сильно хочется.

Или вот ещё одно кардинальное изменение: звучащая из всех динамиков 'Одна победа' в исполнении Любови Орловой. Только не моей Любови Орловой, а местной актрисы. В аранжировке они, конечно, изрядно переврали, но тоже неплохо звучит.

Или тут всё сделано по принципу 'не можешь бороться — возглавь'? И теперь что: актрисе придётся перепевать все те песни, которые в прямом эфире исполняет моя Любовь Орлова? А ведь далеко не все они идеологически верные. И это пока только то, что уже было исполнено, а ведь будет ещё и не такое.

Зато я наконец понял, почему моя подруга категорически отказывается исполнять некоторые песни. Пусть и через некоторое время, но до меня всё-таки дошло. Ведь все те песни, от которых она отказалась, уже были исполнены в это время. Причём не кем-то там, а этой конкретной актрисой. Которую она недолюбливает из-за совпадения имени и фамилии, а также из-за того, что её постоянно с ней сравнивают.

А тут можно сказать — однозначная победа: не она, исполняя, повторяет песни Любови Орловой, а Любовь Орлова повторяет её песни. И кто теперь из них настоящая?

— И как тебе? — спросил я свою подругу.

— Фальшивит, — усмехнулась она.

Да, я знаю, что она свою не родственницу и даже не однофамилицу недолюбливает. Но в данном случае готов согласиться: фальшивит. Или не фальшивит, но просто исполняет не так, как я привык слышать.

— Можешь ей об этом рассказать, — предложил я.

— Не имею ни малейшего желания с ней встречаться, — ответила она.

— Так и не обязательно встречаться. Письмо напишем и подробно объясним, как надо правильно исполнять наши песни.

А вот это идея подруге понравилась. Точно напишет.

И если все остальные изменения произошли как бы сами по себе — то есть даже если я действовал целенаправленно, никакой гарантии, что получится именно нужный эффект, не было, — то одно всё-таки сработало именно так, как и требовалось. Я всё-таки замочил в сортире... нет, не буквально, но фактически, не товарища Хрущёва.

Попался на последней странице одной газеты некролог. Да, там рассказывалось, что он геройски погиб во время инспекции одного из фронтов. Но какой-то странный героизм, когда тебя даже не застрелили, а ты просто поскользнулся и свернул себе шею. Видимо, очень товарищу Сталину не понравилось его собственное будущее. Официально наказывать вроде бы пока не за что, но и геройскую смерть устраивать тоже не стали. А вот такую глупую он более чем заслужил.

Выходит, я уже много пунктов из кодекса попаданца почти собственноручно осуществил. Сталина предупредил — как минимум о Хрущёве, самого Кукурузника замочил, ну или такой вот вариант тоже считается. С командирской башенкой тут промашка вышла: оказывается, она уже и так существует. Высоцкого пока не перепели, но это обязательно будет.

Осталось изобрести промежуточный патрон и автомат Калашникова. А кто мне мешает описать принцип действия, сделать примерные чертежи и отправить в нужные конструкторские бюро вместе с остальными письмами? Так и сделаю.

Гуляя по городу, постоянно ловил себя на желании устроить какую-нибудь грандиозную... нет, не пакость, а особенную и неповторимую шутку. Например — Эйфелеву башню на Красной площади поставить. К счастью, у меня в инвентаре никакой Эйфелевой башни не было, так что тут даже не приходилось наступать на горло своей творческой мысли.

А вот один из военно-транспортных самолётов с максимальным размахом крыльев, которые сейчас имелись у меня во вне лимите, вполне бы мог поставить. И вот тут уже приходилось себя сдерживать. Или, например, желание покинуть город, обязательно взлетев с Красной площади... А почему бы и нет? В Варшаве так сделал, потом в Минске хотел так сделать — что, Москва хуже?

Прекрасно понимал, что ничего такого делать не собираюсь, но давно фантазировал на эти темы. Или, например, к маршалу авиации дверь в кабинет ногой открыть. Я же обещал Маше Вороновой — вот и предоставить ей такую возможность. А то она на газеты ругалась, что они всякую фигню про неё пишут — пусть начальству всё это выскажет, чтобы оно разобралось с журналистами.

Я даже не знаю: выданный Системой навык 'Королевский шут' на меня так влияет или это я сам такой. Скорее всего, ближе к истине второе. Так что из шуток оставим только рассылку писем с полезными советами.

И кстати, блошиные рынки, о которых я уже думал, попадались мне и тут, в Москве. Вообще-то это такое явление, которое не очень-то сильно зависит от благосостояния народа. Кто там сказал: чтобы продать что-нибудь ненужное, надо сначала купить что-нибудь нужное, а у нас денег нет?

Понятно, что когда денег нет, люди начинают нести туда что-нибудь нужное, и блошиные рынки обретают массовый характер. Но у нас дома всегда найдётся что-нибудь ненужное, и я видел такие рынки у метро в две тысячи двадцать шестом году, и вижу теперь — в тысяча девятьсот сорок первом.

И да, в Варшаве таковых тоже хватало, просто я обычно проходил мимо. И действительно: зачем туда соваться, когда у тебя денег полно и можешь просто прийти в магазин, купить что-то интересующее тебя задорого, особенно если это 'дорого' — простые бумажки?

В Москве же своя специфика: тут в любой магазин в любой момент не зайдёшь. Вот поэтому иногда и заглядывал в такие места, правда, не находя тут ничего для себя интересного. Но если всё-таки попадались, например, книги или старые журналы — брал не глядя. Да и расплачивался не торгуясь: сколько просили, столько и давал. Уж чего-чего, а советских рублей в варшавском банке тоже хватало, и теперь от них надо куда-нибудь и как-нибудь избавляться.

И я наконец-то построил себе 'капсульную бытовку'. Небольшое помещение, которое можно извлечь хоть в подвале, хоть на чердаке. Размером оно вышло чуть больше совсем маленькой палатки. В нём получалось не только полноценно переночевать, но и сидеть за небольшим столиком. Вот именно за ним мы с Любовью Орловой и писали письма в разные инстанции. Вернее, писала она, а я иногда только диктовал. Хотя в тесноте, но помещались — тем более что модель изначально на двоих и была рассчитана.

А вот втроём уже действительно с большим трудом. Однако пришлось достать Машу Воронову, чтобы дать ей почитать газеты о ней самой.

Надо было видеть, как девушка возмущалась.

— Они меня что, совсем за дуру держат?! — чуть ли не на каждом втором абзаце вскрикивала она.

— А что не так? — скрывая усмешку, спросил я.

— Кто вообще поверит, что можно бомбить линию фронта на маленьком У-2?

— А где ты видела ангелов без ботинок? — спросил я.

Естественно, пришлось рассказывать анекдот про шабашников, которые расписали церковь и изобразили там ангелов в ботинках. Ну а на резонный вопрос священника ответили: 'А где он видел ангелов без ботинок?'

— Что вы имеете в виду, товарищ Гроза? — перешла на официальный тон, как она иногда делает, Маша.

— Ты думаешь, кто-нибудь поверит в такую же возможность, но не с У-2, а с 'Рамой'? — спросил я.

Та задумалась и была вынуждена признать, что действительно — без моего пространственного кармана вообще ни с каким самолётом такая бомбардировка невозможна. Выходит, без разницы, что там упоминать. Ну а наш У-2 политически более верен, чем немецкая 'Рама'.

Но всё равно Маше Вороновой статьи не понравились, и она решила написать гневное письмо в ответ. Зачем, собственно, я её и вынул. Даже намекать не пришлось — сама додумалась. К письму приложили пачку её фотографий на фоне любых самолётов. Как уже упоминал, любит она это дело — фотографироваться с техникой. Если гневное письмо журналисты, скорее всего, проигнорируют, то фотографии имеют преимущество и действительно пригодятся. Это если пресса продолжит печатать статьи о героическом пути нашей летчицы.

Была шальная мысль: похитить какого-нибудь журналиста 'Комсомольской правды' или какой-нибудь другой подобной газеты и дать ему секретное интервью. А перед самым покиданием города — отпустить. Однако мысль именно что шальная. Не сработает, потому что всё равно не напечатают. Вернее, напечатают не то, что мы там наговорим, а исключительно то, что будет надо.

И в данном конкретном случае то, что мы находимся в СССР, ничего не меняет. Во время войны свободная пресса одинаково 'свободна' везде. То есть — печатает только то, что ей разрешат. Хотя, если подумать, то и без войны сохраняется то же самое неизменное положение дел. Свободная пресса одинаково свободна везде и одинаково печатает только в рамках, которые ограничивает ей власть. Другое дело, что эти рамки везде разные, и в некоторых случаях возникает иллюзия реальной свободы слова.

Так что от похищения журналистов отказались. Но в постскриптуме письма предложили когда-нибудь встретиться и взять настоящее интервью.

Глава 2 Возвращение на болота

Покинули город тихо и незаметно. Хотя у меня были соблазнительные идеи как-нибудь пошутить. Например — найти какой-то пустой склад и заполнить его трофеями. Причём такими, которые там не могли в принципе оказаться. Представьте: склад с небольшими дверями, а внутри — целый вагон полезного имущества. И иначе как разобрав всю стену, вагон оттуда никак не вытащишь.

Тем более что после того, как придут все разосланные письма, и так будет ясно, что товарищ Гроза инкогнито посещал Москву. Поэтому пошутить всё же можно было бы. Совместить приятное с полезным.

Но, во-первых, я прекрасно понимаю, что это откровенное ребячество. А во-вторых — у меня больше не было лишних вагонов, которыми я мог бы вот так просто пожертвовать. Всё, что было, осталось там, в Тайном Городе. Не то чтобы мой вне лимит теперь совсем пустой. Отложенного там тоже хватает. Но всё отложенное отложено либо для каких-то конкретных целей, либо вообще оставлено себе, чтобы забрать в будущее.

Поэтому покинул Москву я тихо. Вначале вышел пешком, потом отъехали на велосипеде, а уже ночью взлетели на У-2. Линию фронта мы пересекали уже на 'Шторхе'. А дальше, при первой же возможности, пересели на 'Тайфун' и полетели обратно в свои белорусские болота.

Каким бы предсказуемым меня ни считали немцы, но именно эту мою черту пока что никто не вычислил. А даже если и вычислят — пойди и найди. Тут во время войны и настоящие партизанские дивизии прятались. Да что там дивизии — целые армии!

Правда, были и свои недостатки. Главный из них называется 'осень'. Это в Москве нам с погодой повезло. Хотя хорошая погода и была одной из главных причин почему я туда отправился. Осенью же в лесу на болотах не очень-то и уютно. Даже когда ты можешь поставить под кронами деревьев целый городок из бытовок.

Вполне себе комфортабельных бытовок даже по меркам двадцать первого века, а уж сейчас — просто роскошных. Но что ещё делать? Не на юга же отправляться, чтобы пересидеть там не самый приятный сезон? Нет, идея вообще интересная, но, кроме неприятной погоды, должна быть ещё хоть какая-то объективная причина.

Поймав себя на том, что реально пытаюсь придумать такую причину, решил всё-таки сменить тему размышлений. Например — на то, что уже успел сделать.

Попал сюда почти в самом начале войны — десятого июля одна тысяча девятьсот сорок первого года. А сегодня, между прочим, уже двадцать шестое октября всё того же сорок первого года. То есть прошло чуть более трёх месяцев. Не так уж и много. Глянул на системный счётчик, который ведет обратный отсчет, и он теперь показывал двести пятьдесят семь дней. Если быть совсем точным, то:

256-21-37-...

Попал я сюда примерно в это же место, где-то между Брестом и Минском. Хотя сейчас я, конечно, нахожусь не там, а на болотах у контрабандистов. Бывших контрабандистов с которыми у меня случился конфликт и чье имущество в результате досталось целиком и полностью мне. Да и никакими контрабандистами они были а простыми бандитами. Произошло это примерно там, где с Савелием Петровичем познакомились и с активным его участием. А до этого я познакомился со своей главной подругой, Любовью Орловой.

Потом был Минск с приключениями там и даже с похищением целого генерала. Потом — Брест с организацией там фиктивного партизанского отряда под предводительством товарища Рабиновича, которым я сам и являлся. Так сказать, моё дополнительное подпольное имя. Правда, эта шутка зашла слишком далеко, но и отказываться я от неё не собираюсь. Особенно мне понравилась расклейка листовок 'по рублю'. Даже самому интересно: получится ли реально стрясти с руководства эти деньги или нет?

Потом была Варшава и первая засада, когда меня немцы чуть не поймали. Хотя, правильнее будет сказать чуть не убили, потому что поймать у них в любом случае не получилось бы. Стоило вернуться в Минск — и опять был чуть не пойман. Зато отдохнул в Москве: там меня точно никто не ждал и не ловил. И вот я опять в белорусских болотах. Посреди собственного небольшого городка из бытовок, и часть дивизии тут же отдыхает. Жаль за каждое вытаскивание из инвентаря этого городка мне уровень навыка градостроитель Система не повышает. И даже за дополнительные бытовки тоже не повышает. А то бы я развернулся на всю катушку

От воспоминаний о том, что успел сделать, перешёл к планам на будущее, а именно — на Новый год. К новому году я стал готовиться сильно заранее. Просто однажды увидел красавицу-ель метров пяти ростом и сразу же приказал её срубить, чтобы отправить во вне лимит инвентаря. Даже сам пару раз топором стукнул, чтобы Система признала это лично мною сделанным — ну или, как минимум, под моим прямым руководством.

Сначала было желание вообще выкопать ёлку вместе с корнями, соорудить какую-нибудь огромную кадушку, наполнить землей и так посадить. Чтобы, значит, она была у меня вечной и использовалась многократно. А потом отмахнулся от этой ерунды. В стазисе пространственного кармана она и так будет вечно стоять. А если и понадобится извлекать её на какое-нибудь время в честь новогодних праздников — чтобы порадоваться мог не только я, но и остальные бойцы дивизии, ну или как минимум Любовь Орлова, — то это ведь ненадолго.

Однако приказал специалистам соорудить основание с ёмкостью для воды, чтобы, значит, при изымании, пусть даже на несколько часов, дерево не высыхало. Всё как они любят: основание и крестовина из рельсов, дальше — сваренная из металла бочка, в которой установлены специальные крепления, куда можно поставить даже не пятиметровую, а пожалуй, десятиметровую ель.

Почти сразу вытащил дерево вместе с постаментом в основное пространство инвентаря и начал её неспешно украшать. Тем более что, как оказалось, у меня даже было чем. И ведь я специально до этого момента ничего такого не искал и не покупал. Однако среди барахла контрабандистов нашлась пара чемоданов с игрушками. Потом тот трофейный поезд, который удалось захватить, немцы везли к себе в Германию всё подряд и тоже нашлись несколько коробок с ёлочными игрушками. Не знаю зачем это было нужно контрабандистам, тем более не знаю зачем это понадобилось немцам, но оно там было.

Новогодние игрушки, между прочим, — тоже предмет коллекционирования. И такие коллекции можно держать в старых чемоданах, обмотанных старыми же газетами или даже ватой. Можно в специальных шкафах под прозрачными витринами. А можно прямо на ёлке, не убирая её вообще круглый год.

Правда, проделать такое не очень получится даже с искусственной елью. За годы такими слоями пыли зарастёт, что ничего под ней видно не будет. Хотя можно утверждать что это снег. Почему серый? Ну так с экологией проблемы, вот и не совсем белый. Шутки конечно забавная, но у меня есть возможность проделать это с самой что ни на есть настоящей ёлкой. Так почему бы не воспользоваться таким уникальным случаем?

И даже пыли можно не бояться. Заметил, что от неё при небольших мысленных усилиях можно избавляться с помощью того же механизма инвентаря. То есть вынул наружу, а потом опять отправил внутрь, но уже без пыли. Пытался тот же трюк проделать с грязной одеждой, не получилось.

И коллекцию, кстати, есть возможность постоянно пополнять, сейчас в Советском Союзе с новогодними игрушками всё хорошо. Если делать поправку на войну, конечно. Вначале с празднованием Нового года в СССР пытались бороться как с буржуазным пережитком. Правда, всякая мелкая шушера боролась, а когда Сталин заявил, что хватит ерундой заниматься, то буквально за несколько дней смогли подготовиться и отпраздновать Новый год как положено. С тех пор праздник вернулся в Россию и теперь уже навсегда.

Но, до новогодних праздников на самом деле надо ещё дожить. А здесь и сейчас были другие проблемы. После того как я отпустил четырёх бойцов, то ли сдуру, то ли по каким-то другим соображениям не пожелавших оставаться у нас в дивизии, причём вместе со всеми честно заработанными трофеями, ко мне по этому поводу начали подходить люди и интересоваться: а как там, в будущем?

Даже не ко мне, а в первую очередь к Любови Орловой. Ведь к ней всегда можно было подойти и поинтересоваться, сколько и каких трофеев на данный момент у тебя там, в пространственном кармане, хранится. Девушка достанет твоё личное дело и всё перечислит. Вот ей заодно задавали и этот дополнительный вопрос. Она, естественно, ответа не знала, поэтому пошла и по просьбам трудящихся поинтересовалась у меня.

— Всё добытое в прошлом путешественником во времени принадлежит исключительно самому путешественнику и никому больше, — честно ответил я, не поясняя подробностей об особенностях работы Системы. — У нас с этим строго. Так что никаким мародёрством или ещё чем-либо, подпадающим под запретительные законы, это не считается и считаться не может.

— Так то путешественник, — точно заметил слушавший всё это Савелий Петрович. — А что касается, например, нас?

Именно для него это очень актуальный вопрос. Мало того что всё своё личное имущество собирается перевезти в будущее, так ещё и трофеев немало собрал. Ведь мы с ним с самого начала и из схрона контрабандистов ему полагается довольно серьёзная доля. Да и потом немало контрабандных операций уже в Польше провернул, где тоже есть его доля. И там речь не о каких-то чемоданах, а о вагонах.

— Резонный вопрос, — согласился я. — Ответ на него очень прост: дальше путешественник во времени может раздать своё законное имущество кому угодно и как ему вздумается. Так что все трофеи будут принадлежать тем, кому я их отдам. Имею в виду тех, кто отправится со мной в будущее.

— Вот прямо так и все? — задала Любовь Орлова делегированный ей вопрос.

Да и не только делегированный. По количеству трофеев она вполне могла посоперничать с Савелием Петровичем. А там много было всякого, в том числе и запрещенного. Так что вопрос и лично для неё тоже очень важный.

— Я-то отдам всё, что бы вы ни попросили, — честно ответил им всем. — Но именно тут, с точки зрения закона, есть некоторые вполне логичные исключения.

— Какие?

— Сам путешественник во времени может оставить у себя вообще всё: хоть оружие, хоть любые другие запрещённые вещи. Но на очень многие из них всё-таки распространяются более чем ожидаемые ограничения. У себя в пространственном кармане держи что хочешь, тем более что отнять это всё равно не получится. А вот вытаскивать наружу — уже либо крайне нежелательно, либо строго запрещено. Поэтому что-либо подобное передать в качестве трофеев я не смогу, да и не собираюсь.

— Да такое и не нужно, — вставил кто-то из бойцов.

Ну да, мы не наедине разговаривали, и слушателей нашлось немало, тем более что тема для них была более чем интересная. Вот я ничего и не собирался скрывать.

— Трофеи — ладно, не отнимут, только ждут нас там с распростёртыми объятиями, как же... — высказался кто-то из скептиков.

— Ты угадал — действительно ждут, — совершенно серьёзно ответил я ему.

— Что, правда?

— Может быть, есть страны, где к спутникам путешественника во времени относятся негативно, но в основном мире законы для вас благоприятные. А уж в России — особенно. По прибытии в своё реальное время любой путешественник обязан сразу же выпустить из пространственного кармана всех, кто у него там есть. Неважно — родственники это, спутники, соратники или даже рабы.

— Рабы?! — удивился кто-то из присутствующих.

— Ну да, рабы. Ведь некоторые попадают вовсе не в сорок первый год, а куда подальше. Кто-то сам становится рабовладельцем, а кто-то, наоборот, выкупает рабов, чтобы освободить в будущем. Люди — они ведь разные бывают.

— А, если освободить, тогда ладно...

— Ну так вот, в России и в других основных странах такие выпущенные из пространственного кармана невольные путешественники во времени тут же получают гражданство и все права. Так что — да, вас там ждут с распростёртыми объятиями.

— Зачем? — не поверил очередной боец.

— Зачем вы там все нужны такие красивые? Ну так все вы будете молодыми, здоровыми и многие даже красивыми. А от молодых и здоровых граждан ни одно нормальное государство не откажется. Мало того — и ваши дети, и внуки, и правнуки тоже будут абсолютно здоровыми. Не буду рассказывать, что такое доминантные гены — скорее всего, тут никто меня не поймёт, даже профессора, — но медицинский факт остаётся фактом. Все ваши потомки получат от вас в наследство абсолютное здоровье. Которое вы и сами получите в результате перемещения во времени.

— А землю дадут? — вставил кто-то из бойцов.

— Как же, дадут тебе, а потом догонят и ещё раз дадут, — ответил ему тут же кто-то другой. — У них же там, в будущем, этот... как его... капиталистический социализм.

— Ну да, капиталистический и социализм, — согласился я. — Только он в разных странах очень разный. И, что самое главное, в разных странах очень разные и очень специфические условия. А Россия — одна из самых специфических.

— Почему?

— Да хотя бы потому, что самая большая. Именно со свободной землёй у нас проблем нет вообще. Вас там действительно примут с распростёртыми объятиями, но где-нибудь в Москве вы никому нафиг не нужны. Поэтому если кто-нибудь захочет получить землю и обрабатывать её, то сразу получит. Причём государству будет фактически плевать, что вы там на ней будете делать и выращивать. Вырастите что-нибудь полезное — платите налоги и живите. Вырастите что-нибудь исключительно для собственного прокорма — ну, тоже живите, никому от этого ни тепло, ни холодно.

Понятно, что люди у меня в дивизии были очень разные и довольно специфические. Можно сказать — странные. Но это опять же понятно: я сам считаюсь странным и выбираю таких же. И опять же, возвращаясь к тому, что кроме обычных бойцов остальные были довольно разные. Тут и профессионалы из университета, и разные специалисты, и врачи из минского гетто, и другие персоны — из варшавского.

И всех их интересовали разные вопросы. На многие из них я честно отвечал, что не знаю. Но возможность уехать в ту же Польшу, если им хочется — то пожалуйста, такая тоже есть.

— Хотя, учитывая ваши непростые отношения с поляками, вряд ли большинство из согласившихся переехать ко мне в будущее захотят туда возвращаться, — закончил я мысль.

Действительно, желающих не было. Вернее, не так: самого желания ехать в Польшу не было, но там оставалась собственность, причём недвижимость. А это уже совсем другое. Но на главный вопрос я всё-таки ответ знал. А вернут ли собственность, которая когда-то принадлежала?

— Нет, не вернут. Что, кстати, очень логично и совершенно предсказуемо.

— Почему? — спросил один из евреев Гетто.

Может быть, мне показалось, но в его вопросе так и слышался тот самый тон: 'Это потому, что я чёрный? Это потому, что я еврей? Это потому, что я гей?' Так и захотелось ответить, что нет, не потому, но не стал этого делать, а ответил по существу:

— Потому что в один прекрасный день придёт два таких, как ты, или три, или десять, и все попросите одну и ту же собственность. Кому её в такой ситуации возвращать?

— Почему два? — не понял тот.

— Я ведь вам показывал временные линии. И в каждой из них может быть один и тот же человек, и каждый путешественник во времени может его привести обратно в будущее, и вас там будет несколько одинаковых. Это не говоря о том, что у собственности будет свой хозяин, который живёт там в будущем. Не исключено, что это окажется кто-то из ваших потомков. И кому из вас отдавать ту собственность?

Потом прозвучал ещё один довольно интересный вопрос, а можно ли собраться всей дивизии и поселиться вместе? Ну или не обязательно всей, но какая-то группа единомышленников вполне может собраться. Самое интересное, что на него я ответ тоже знал.

Понятно, что властям любой страны крайне не понравится попаданец, вернувшийся в своё время с целым отрядом бойцов. И таких, кстати, хватало. Это товарищ Иванов вернулся чуть ли не с целой страной, что наделало шуму, а так явление самое обычное. Родственников мы даже не считаем. Но небольшое абсолютно сплочённое и верное своему командиру воинское подразделение или даже готовая террористическая организация — это запросто.

А учитывая, что всем этим будет командовать абсолютно неподконтрольный человек — игрок, супер, культиватор или попаданец, которого защищает сама Система, — это особенно не понравится любой власти или государству.

Да что там боевое подразделение или террористическая организация, просто деревня, которая живёт по собственным законам и никому не подчиняется, тоже не понравится. Ну или промежуточный вариант: барон со своей дружиной плюс подчинённая ему деревня. Такие тоже были, разве что баронский замок с собой притащить не могли.

К счастью для правительств, Система такое тоже не сильно одобряла. Ну или, скорее, не считала нужным защищать. Нет, если попытаться против этого действовать силой, то будут уже знакомые санкции. А если воздействовать экономическими или социальными гарантиями, то вообще никаких проблем.

А теперь представим себе ту же баронскую деревеньку, где каждому её жителю предложили участок земли — такой, какой он только сможет лично обработать. Да плевать ему после этого будет на любого барона. Своя землица — она вещь исключительно надёжная. Да что там деревня, большая часть дружины поступит аналогично, то есть уйдёт. Ведь большинство там служит тоже за землю.

Другой вопрос, что в большинстве густонаселенных стран Европы свободной земли нету от слова вообще. Даже если на ней никто не живёт, она всё равно кому-то принадлежит. Другое дело — Россия. Выделят вот отсюда и до горизонта, только добросовестно обрабатывай.

В России вообще сложилась интересная ситуация. Если ты вот с такой деревней или боевым подразделением задумал поселиться где-нибудь в столице или недалеко, то приложат все усилия, чтобы вас раздёргать. Если же где-нибудь в глуши — то пожалуйста. Землю выделят, причём не каждому отдельно, а тебе лично, а ты уж раздавай её, как захочешь. Строй город, или деревню, или даже княжество — никто возражать не станет.

Да, жить придётся по общим законам, но с некоторыми вполне понятными послаблениями. В своём собственном городе можешь быть мэром не регулярно избираемым, а пожизненно. Можешь даже называться бароном или князем — всем будет пофиг.

Не то чтобы абсолютно совсем, но в разумных пределах. И школу, в которой детей будут учить по общим российским программам, у тебя обязательно построят. От этого не выкрутишься. А ещё — почту и полицейский участок. Даже если это маленькая деревня и там сидит всего один участковый. Его, кстати, могут даже не из центра назначить, а вы сами выберете на манер шерифа.

Система — та в самом центре твоего нового поселения свою Стеллу поставит. Так чем государство хуже? Оно тоже свои институты поставит. Ну а дальше живите как хотите, пока остальным не мешаете.

Вот примерно про это всё я и рассказал. Разве что пока не упоминая Систему. Многие задумались. Некоторые поглядывали друг на друга. А некоторые, что странно, на меня. Они что, думают — я по возвращении собираюсь вот такое княжество строить, а их всех взять к себе?

Читателям:

Возник вопрос по обложкам. Это уже четвёртая книга и обложки тут довольно однотипные, хотя и изменяющиеся от книги к книге. Более подробно тут:

https://author.today/post/832072

Глава 3 Заполярье или южные страны?

Теперь, возвращаясь в свой пространственный карман, я там не только изучаю языки, сортирую огнестрельное оружие для коллекции или каталогизирую свою библиотеку. Я там ещё и ёлку постепенно наряжаю. И чем больше игрушек на неё вешаю, тем больше мне нравится идея с новогодним праздником для всей дивизии.

Праздновать Новый год решил с максимальным размахом. Чтобы вытащить из пространственного кармана всю дивизию сразу. А для такого дела и место нужно особенное. В первую очередь — чтобы никто нам не помешал и не прогнал в самом разгаре. То есть где-нибудь в стороне от цивилизаций.

Для этого были все основания. Я ведь не просто тихо за столом посидеть собирался, а отметить на всю катушку, как это принято в моё время. Шум, фейерверки, громкая музыка, обращение президента к стране...

За неимением под рукой президента собирался эту ответственную роль взять на себя. А это, между прочим, выход в эфир. Вот и нужно такое место, где нас после этого не будут ловить. А то какой же это праздник, если обратился к стране — и сразу убежал? Плюс не только я буду вещать: Любовь Орлова уже целый концерт из новогодних песен отрепетировала, даже не подозревая, для чего именно.

И всё это тоже уйдёт в эфир, а не только прозвучит для узкого круга нашей Первой, Краснознамённой, Партизанской Дивизии Имени Товарища Грозного, Иван Василича. Тем более что чем дальше, тем круг только расширяется. Обращение и праздничный концерт мною пока планировались примерно на час, а следовательно, и место должно быть таким, где этот час тебя никто не побеспокоит. Как и после него.

Вообще‑то выбор существовал большой: хоть всё Заполярье в моем распоряжении. Но была одна небольшая проблема. Зимой там, знаете ли, холодно. Причём не просто холодно, а экстремально холодно. Отпраздновать небольшой группой в той же переносной бане или нашей бытовке повышенного комфорта — вообще не вопрос. Зато остальная дивизия будет вынуждена мёрзнуть на улице, а это как-то нехорошо для праздника. И тут даже моя цистерна со спиртом не поможет — тем более что именно её на праздник я вытаскивать совсем не собираюсь. Он для медицинских целей, а для праздника в крайнем случае посмотрим среди трофеев вино поприличней. Или шампанское.

На самом деле, на севере не обязательно должно быть люто холодно. В той же Норвегии есть даже незамерзающие или почти незамерзающие фьорды. Да и Мурманск, по сути, на одном из похожих морских заливов стоит. Однако там сразу возникает другая сложность: все хорошие места давно заняты.

Я даже задумался над проектом одной большой одноразовой бытовки, в которую бы поместилась вся дивизия. Почему одноразовой? Построить и поместить её во вне лимит инвентаря можно, но что делать потом? Однажды вынутая, она уже туда не вернётся — в основном пространственном кармане и так лишнего места нет.

При последней мысли я даже усмехнулся: на самом деле место там есть. После того как разгрузил все лишние трофеи на нашей стороне в Тайном Городе, места тут у меня полно. Но это не причина захламлять его всякими одноразовыми вещами. Так что даже если построю, то после использования оставлю там, где мы отпразднуем Новый год. Вдруг кому-нибудь ещё пригодится? Это не говоря о том, что такое грандиозное сооружение ещё самостоятельно возвести надо.

Да и про градостроителя забывать не стоит. Не зря же мне его Система выдала. Одна пусть и большая бытовка, конечно не город. Но кто умнее мешает накидать там ещё несколько? И табличку с названием в вечную мерзлоту забить. У города ведь самое главное — это название. Без названия не считается.

А потом прикинул и понял: не такое уж оно и грандиозное это сооружение получится. Да, обратно в карман вряд ли засунешь, даже если поместится, но построить его в принципе можно. Особенно если делать из отдельных блоков, которые тоже вначале запихнуть во вне лимит, а потом, когда будет накоплено необходимое количество, вытащить, сразу собрать и опять отправить в инвентарь, причём снова во вне лимит уже в виде готового сооружения.

Какого размера нужно помещение, чтобы в нём вполне комфортно могли отпраздновать Новый год более ста человек? Берём один квадратный метр на человека и спокойно вычисляем, что хватит и комнатки десять на десять метров. Понятно, что будет тесновато, вернее откровенно тесно, так что можно и на большее замахнуться — десять на двадцать, например. Тоже тесно, но уже приемлемо.

Сотне человек вполне по силам собрать такое буквально за несколько часов. Если будут заранее готовы подходящие и подогнанные друг к другу деревянные щиты. А вот их можно мастерить неспешно, по мере появляющихся возможностей.

Тут встают две другие проблемы. Как всё это отапливать в условиях Крайнего Севера? Имею в виду даже не всю зимовку, а хотя бы один вечер, на который всё и рассчитывается. Буржуйками такую махину точно не протопишь.

На самом деле всё не так страшно, особенно если нужно сделать один раз. Зачем буржуйки? Ставим четыре огромных камина по углам и топим во всю пролетарскую мощь. Да хоть сразу брёвнами! Самое главное — эти камины тоже можно собрать из тех же гранитных плит и отправить во вне лимит в виде готовых изделий. А потом на месте вытащить и там же оставить, когда закончится праздник. Это если на века строить, надо что-то тщательно подгонять, а на один раз — сойдёт и так.

Ну и самая главная проблема — моя пятиметровая ель. И нет, в данном случае 'урезать осетра' я категорически не желал. Строить каркасное помещение высотой в пять метров тоже казалось не очень рациональным. Но можно сделать его высотой в три метра плюс двускатная крыша, которая по центру и даст нужный габарит. Там даже не пять, а шесть метров запросто выйдет. И кстати, именно двускатную крышу, на мой непрофессиональный взгляд, сделать значительно проще, чем плоскую. В общем, надо думать, проектировать, готовиться.

Можно, конечно, не заморачиваться и сделать проще. То есть площадь пола — те же десять на двадцать метров и высота крыши тоже шесть метров, но без стен — сразу треугольная конструкция. Однако мне это не подходит. Вся идея в том, чтобы по обеим сторонам сделать ещё и две ниши под уже готовую бытовку плюс нашу баню. А высота как той, так и другой как раз три метра.

Зачем мне это вообще надо? Захотелось. Уже довольно серьёзная причина, тем более что есть и другая, не менее интересная. Представил себе объем такой одноразовой 'бытовочки'. Площадь — десять на двадцать метров, высота — три метра, плюс ещё три метра за счёт двускатной крыши.

Вот именно на этой крыше мои познания в математике и закончились. Вернее, в уме уже не получалось быстро посчитать. Однако даже десять на двадцать на три — это уже шестьсот кубических метров. Ну и крыша наверняка половину от этого объёма займёт. Итого — около девятисот кубометров или близко к тому. Неплохо за один раз прокачать инвентарь на такой солидный объём!

И плевать, что у меня сейчас туда пятиэтажка влезет. И так большой? И что? Всё, что прокачаю, со мной останется на всю жизнь, а в своём времени с этим могут возникнуть определённые проблемы. Так что надо не упускать любой шанс тут.

А чего я, собственно, ломаю голову? У меня в дивизии секретарша есть, она же главный бухгалтер, и любые подсчёты — это как раз её работа. С этим вопросом я сразу и обратился к Любови Орловой:

— Не поможешь мне посчитать одну вещь?

— Конечно, — сразу же ответила она.

— Размер: десять на двадцать метров, — начал я.

— Двести, — тут же отозвалась девушка.

— Ну, это я, допустим, и сам знаю. Слушай дальше: высота стен — три метра.

— Шестьсот, — точно так же ответила она. — Только кубических.

— Это я тоже знаю, — усмехнулся я в ответ. — А вот дальше сложнее. Ещё три метра в высоту, но за счёт двускатной крыши.

— Знаешь, я тебе начинаю верить, — как-то странно заявила Любовь Орлова.

— Чему именно? — не понял я.

— Твоему рассказу о том, как у вас там в будущем экзамены принимают. Когда надо не посчитать, а угадать ответ. И даже не самому, а выбрать из нескольких предложенных вариантов.

— А ещё я рассказывал, что иногда надо не подсчитать, а раскрасить фигуру в свой любимый цвет, — не остался в долгу я.

— Ещё немного, и в это я тоже начну верить, — рассмеялась подруга.

После этого она взяла лист бумаги, карандаш и быстро провела необходимые расчёты.

— Держи, — протянула она мне готовый ответ.

Я взял лист и посмотрел, сколько же там получилось. Что самое забавное, число абсолютно совпало с тем, которое я предположил без всяких формул и подсчётов. Просто чисто визуально в разрезе фигуры разделив её на четыре равных треугольника. Только не был уверен, что всё так просто. Выходит, не всю математику со школьных времён забыл.

— Не так уж и много, всего девятьсот кубометров, — произнёс я вслух.

— Да, именно девятьсот, — согласилась Любовь Орлова. — Если не секрет, зачем тебе это?

— От тебя у меня секретов нет. Будем строить ещё одну бытовку.

— Бытовку?! Зачем тебе такая огромная?

— Ну, во-первых, мне уже скоро будет некуда ставить библиотеку. Нужно думать о будущем.

— А на самом деле? — не поверила мне девушка.

— На самом деле — где ты предлагаешь Новый год встречать? — совершенно честно ответил я.

— Я вообще нигде не предлагаю, — почему-то отрезала она.

— А придётся, — усмехнулся в ответ.

— Всё равно, зачем такая большая? Мы и в своей собственной бытовке, если понадобится, нормально встретим.

— Мы-то, конечно, поместимся, — согласился я, — но куда девать всю остальную дивизию?

— Хорошо, — кивнула она, — то, что и остальные должны праздновать, я согласна. Но всё равно, зачем такое огромное сооружение?

— Как это — зачем? Если ты забыла, то Новый год чаще всего бывает зимой. А зимой у нас в России чаще всего холодно. Или ты предлагаешь смотаться куда-нибудь на юга и там отпраздновать?

— Я согласна! — тут же заявила Любовь Орлова.

— Я, в принципе, тоже. И сразу после Нового года обязательно устроим себе небольшой отпуск с полётом куда-нибудь в южные страны. Чтобы, значит, море, пляж, пальмы и всё как положено.

— Тем более согласна, — поддержала меня подруга.

— Но, как я уже сказал, это после. А сам праздник положено отмечать зимой. Чтобы снег, мороз, Дед Мороз, Снегурочка...

Произнеся последнее, я осмотрел свою подругу ещё раз уже с другой точки зрения.

— Кстати, ты не хочешь быть Снегурочкой?

— Нет! — очень строго ответила она. — Это точно без меня.

— Ну вот, на юга она согласна, а на Снегурочку нет.

— Всё равно без меня, — упрямо повторила Любовь Орлова.

— Ладно, поищу другую кандидатуру. У нас, конечно, вариантов немного, но постараюсь кого-нибудь уговорить. Из медсестёр, например. Или нашу Машу.

— Верю, ты сможешь. Даже Машу Воронову. Но всё же, зачем так заморачиваться?

Отбросив шутливый тон, я полностью рассказал ей о своей идее отпраздновать Новый год где‑нибудь в Заполярье. Чтобы, значит, ещё и в эфир выйти, и никто нас оттуда не 'выковырял'. Девушка выслушала, кивнула, в принципе согласилась, но нашла, что возразить:

— Ладно, я всё понимаю и даже не против. Но попробуй мне объяснить, зачем этому твоему ангару аж целых шесть метров высоты в коньке?

— Как это — зачем? — удивился уже я. — А ёлку куда ставить?

— Какую ёлку?

— Ну, ту самую — обыкновенную, новогоднюю.

Дальше пришлось объяснять, что ёлку я уже давно присмотрел и даже в тайне от всех украшать начал. Подруга осмотрела меня с ног до головы, будто впервые увидела. Я её понимаю. Все нормальные люди выбирают ёлку под помещение, а я, наоборот, строю помещение под уже выбранную ёлку. Ну, так то нормальные, а среди моих разнообразных недостатков именно этого точно нет.

Мы с Любовью Орловой, конечно же, обсудили мой новый грандиозный проект, но я прекрасно понимал, что ни я сам, ни она специалистами в данной области не являемся. Весь мой опыт строительства как раз и заключался в переносной бане и бытовке премиум-класса. Да, и то и другое получилось выше всяких похвал, но масштаб там немножко не тот. Имеющиеся в моей дивизии строители не сильно меня в этом смысле опережали. Разве что только по количеству, но никак не по инженерному размаху.

Ну, так у меня в пространственном кармане есть специалист получше. Тоже не строитель и не инженер, но всё равно настоящий профессор. Тем более что когда я согласился эвакуировать его с семьёй в будущее, мы договорились: если понадобятся какие‑нибудь консультации, я могу обращаться.

Как я и предполагал, строителям из моей дивизии было, по большому счету, всё равно. Сказали 'надо десять на двадцать', они и будут делать строго по техзаданию. Им не привыкать к моим странностям. А вот Николай Сергеевич, когда я заикнулся о размерах будущего сооружения, сразу включил режим учёного.

— Молодой человек, — начал профессор, потирая очки, — вы же понимаете, что ваша двускатная крыша при таких габаритах — это инженерное недоразумение?

— Почему это? — удивился я. — Нормальная крыша. Мне нравится.

— Угол наклона! При высоте конька в три метра над стенами мы получаем чуть более тридцати градусов. Для региона с обильными осадками, куда вы так стремитесь, этого недостаточно. Снег будет скапливаться, создавая колоссальную нагрузку на всю стропильную систему.

— Николай Сергеевич, там ветра такие, что любой снег сдует раньше, чем он упасть успеет, — попытался отмахнуться я.

— Ветер — это второй аргумент против! — наставительно поднял палец Вознесенский. -При такой парусности и малом угле ската возникнет подъемная сила. Вашу крышу просто сорвёт, если не предусмотреть более крутой угол — хотя бы сорок пять градусов. Это увеличит высоту конька до пяти метров, а общую высоту здания — до восьми.

— Это уже не ангар, а готический собор получается, — усмехнулся я, представляя этот самый собор, сделанный моими мастерами из подручных материалов.

— Зато это будет оптимальный расчет с точки зрения геометрии и предполагаемых погодных условий! — настаивал профессор. — Общий объем увеличится до тысячи ста кубических метров, зато конструкция станет устойчивой.

Я посмотрел на расчеты, которые сделала Любовь Орлова по моим самым первым прикидкам, потом на такие же профессорские.

— Доводы у вас разумные, Николай Сергеевич. Математически — идеал. Но скажите мне: зачем строить идеал на один день?

— Как на один день? — не понял он.

— А вот так. Нам этот ангар нужен ровно на одну новогоднюю ночь. Ну, может, ещё пару дней сверху, хотя я сильно сомневаюсь. Строить монументальное сооружение по всем канонам архитектуры, чтобы потом его бросить или разобрать? Нет, обойдемся моими шестью метрами высоты и девятьюстами кубами.

— Но ведь крыша... — начал было он.

— Крыша простоит, — отрезал я. — А если начнет проседать — подпорку из инвентаря поставлю. В процессе строительства на всякий случай и их заготовим. Хотя я сильно сомневаюсь, что за несколько суток они понадобятся, но всё равно обязательно сделаем.

Профессор только вздохнул. Я его понимал: для него это была техническая задача, требующая безупречного решения. А для меня просто большая коробка, в которую должна поместиться вся наша карманная дивизия разом. Причём только на одну новогоднюю ночь. Ну и ёлка тоже. Без ёлки никак.

Правда о том, что все эти шесть метров высоты в центре затеваются исключительно ради верхушки заранее выбранной и давно стоящей у меня в пространственном кармане ёлки, я профессору говорить не стал.

Сконструировать ангар — дело нехитрое. Но его ведь потом надо ещё и построить. Первая идея была стандартной: каркасное строительство с утеплением. Сбить из досок полые панели и напихать внутрь соломы, сена, тростника или камыша. Но потом я от этого всё-таки отказался. Слишком много мороки. К тому же есть подозрение, что не сильно надёжно, учитывая какую крышу эти стены должны будут держать.

Да, будет тепло, но зачем? Нам ведь не зимовать в Заполярье, а всего одну, максимум две ночи переждать. Для такого случая хватит и интенсивной топки каминов. Ну и самое главное: кроме лишней возни, на такое строение досок не напасёшься. Хорошо, если их на двести 'квадратов' одних только полов хватит.

Зато другого стройматериала у нас — с избытком. Брёвна. Самые обыкновенные брёвна разной длины. У меня их во вне лимите накопилось столько, что я и сам точно не знаю общего количества. При любой возможности мы заготавливали стройматериалы. Даже не ради них самих, а чтобы таким нехитрым способом прокачать объем пространственного кармана. Вот сейчас во вне лимите всё это добро и лежит мертвым грузом.

Помню, когда мне Система дала градостроителя за Китеж, я там немало стройматериалов тоже сбросил. На всякий случай, чтобы новым горожанам было с чем отстраиваться. Но даже после этого осталось не просто много, а очень много.

Решил делать так: сколачивать из брёвен щиты высотой в три метра, а шириной — столько, сколько люди смогут поднять за один раз. Крепить? Металлическими скобами. Их я набрал на разграбленных армейских складах тоже очень много. Причём много даже не в штуках, а в тоннах.

Наделать таких вот 'плотов' из брёвен и отправить обратно во вне лимит уже как готовые изделия. А когда понадобится — вынуть и скрепить их в единую конструкцию. Всё теми же скобами. Для жесткости добавлю горизонтальных связей, чтобы ангар не развалился как карточный домик, ну и любое количество подпорок снаружи. Красота для одноразового сооружения вообще не требуется.

Стропильная система? А зачем она? Крыша будет состоять из точно таких же бревенчатых щитов. Ничего поверх стелить не планирую. А если вдруг приспичит — прямо на брёвна и бросим.

Утепление, как я уже сказал, желательно, но не обязательно. Если в процессе появится возможность чем‑нибудь эти щиты проложить — почему бы и нет? Хоть мха между брёвен напихать, хоть соломы, хоть опавших листьев.

Некрасиво? Как я уже сказал — не актуально, сооружение всё равно одноразовое. Другое дело, что строится оно не для хранения техники, а для празднования Нового года. Тут эстетика всё‑таки важна. Но и это не беда: на тех же складах, кроме скоб, хватало тюков ткани и брезента. Просто обтянем всё изнутри — и помещение моментально преобразится. Да и утеплителем ткань тоже хоть каким-то является.

Кто‑то может решить, что я безумно трачу огромное количество материалов на какую‑то ерунду. Спорить не буду — действительно трачу. Но мне всего этого абсолютно не жалко. Особенно брёвен, которые рубились исключительно ради прокачки инвентаря, а не для великих строек. Зачем всё это? Наверное, буду не оригинален, если в очередной раз отвечу: просто захотелось.

На самом деле Новый год — это детский праздник. Не только, конечно же, детский, но в первую очередь устраивается для них. А если я пообещал Деда Мороза со Снегурочкой, то тем более. Казалось бы, моя карманная дивизия — совсем не тот контингент, и детей у нас нет вообще, кроме Маши Вороновой, которую ещё можно к таким причислить, да и то в качестве шутки и немножко за внешность.

На самом деле — есть. Во-первых, Савелий Петрович забрал с собой в будущее всю семью, и они сейчас находятся тоже в пространственном кармане. Так почему бы и не вытащить их на время праздника? Нет, я у него, конечно же, спрошу, но не думаю, что ответит отказом. Представляю их реакцию на праздник. Забирал их в середине лета, в самую жару, и вдруг в следующую секунду — заполярная зима, новогодняя ёлка и праздник со всеми положенными атрибутами.

Во-вторых, несколько специалистов из Варшавы, которые были завербованы ровно на тех же условиях. Переправка всей семьи в будущее. Специально не подсчитывал, но дети там тоже были, и немало. Не всех я за Волгу эвакуировал. Да и из минских тоже кое-кто с детьми отправился.

Есть ещё в-третьих — профессор Вознесенский. Он ведь тоже всю свою семью эвакуирует, а там имеется внучка подходящего возраста. А также друзья и враги профессора, которые тоже эвакуировали семьями. А раз есть дети, значит, будет и праздник. И это я ещё не говорю о команде из Бреста, которые не то чтобы дети, но вполне себе подростки, и которые отказались эвакуироваться, были зачислены в дивизию в качестве бойцов. Пусть и чисто формально, но были. Та же София Иванова с её прекрасным голосом. Кстати, для неё песни в новогоднем концерте тоже уже есть, она их тоже репетирует, даже не подозревая, для чего.

К читателям:

С небольшим запозданием несколько иллюстраций из первой главы. Как герои гуляют по предфронтовой Москве. Я знаю многим не интересны картинки прямо в книгах. Чтобы не раздражать, как самими картинками, так и тем что они порой долго загружаются, выкладываю отдельно. Если кому интересно можете посмотреть. Также мне было бы интересно услышать ваше мнение.

https://author.today/post/832637

Глава 4 Ещё один пилот

Новый год — это, конечно, хорошо и правильно, но до него ещё куча времени. Особенно учитывая, сколько я всего успеваю сделать за месяц. Это если первые недели не считать, когда голым ныкался по лесам. А тут впереди даже целых два. К тому же пока были другие интересные, и что самое главное — важные занятия.

Я не забыл о своём желании научиться управлять самолётом и уже давно потихоньку этим занимался. Взлетать, как в том анекдоте про Чапаева, научился быстро. Можно сказать, со второй попытки. И нет, при первой самолёт не разбил, просто не решился. Учились мы не на У-2, а на 'Шторьхе'. Что и понятно: если вдруг сломаю, то будет не так жалко. Трофейных немцев у нас не то чтобы полно, но есть несколько запасных, в то время как У-2 пока в единственном экземпляре.

Ну так вот, взлетать научился быстро. Летать — тоже ничего особенного. Как я уже говорил, в этом смысле самолёт от велосипеда мало чем отличается. А вот с посадкой у меня сразу не заладилось. Две попытки не удались, и пришлось опять уходить на взлёт. Я даже не стал проделывать третью, а просто забрал самолёт в инвентарь и сразу прыгнул с парашютом.

А вот при следующей попытке умудрился разбить самолёт. Ну как разбить — скорее сломать, потому как сесть я на нём всё-таки сел, а вот шасси моей посадки не выдержало и сломалось. Мы же с Машей Вороновой можно сказать отделались лёгким испугом. Или она лёгким, а я не очень. При этом я сделал для себя сразу два больших открытия.

Во-первых, то, что инвентарь делает исключение для владельца и гасит не все его скорости и импульсы — это не только плюс, но и минус. С одной стороны, можно научиться бегать по воде и всякие другие фокусы делать. Вроде воздушного лифта, когда прыгнул, завис в наивысшей точке, ушёл в инвентарь, там внутри прыгнул ещё раз, вернулся в реальный мир и продолжил взлетать.

А с другой стороны, ничего хорошего в этом нет. Если ты вдруг начал падать вместе с самолётом, то, убрав его в инвентарь и выйдя наружу, всё равно продолжишь падать. Причём с той же самой скоростью. На автомобиле уйти в инвентарь на скорости, а потом вернуться одному и словно ни в чём не бывало пойти пешком не получится — вырвешься обратно на той же скорости и полетишь кувыркаясь по тому же шоссе. Ну или как в ом случае, при не очень удачной посадке не уберёшь самолёт в инвентарь, так как, вынырнув без самолёта, продолжишь беспорядочно кувыркаться.

Во-вторых, оказывается, Маша Воронова умеет ругаться матом. Причём очень хорошо умеет. И то, что я её командир вовсе не помеха. Так что высказала обо мне всё, что она думает о таких вот неумелых пилотах, которые невесть что о себе возомнили. Оказывается, я самый худший из всех курсантов, которых она видела. Это если перевести с матерного на литературный. Так что не видать мне никаких корочек пилота, а без них и Система такой навык не признает.

— Засем ругаеся, насяльника? — вклинился я в первую же паузу, используя интонации известного персонажа. — Хочешь, я тебе истребитель подарю?

— Какой именно? — сразу же перешла на совершенно другой тон Маша Воронова.

— А какой сама хочешь?

— И-16 последней серии, — словно три недели репетировала, чётко ответила девушка. — У него мотор М-63 на девятьсот лошадиных сил, феноменальная горизонтальная манёвренность, и он способен выполнять любые фигуры высшего пилотажа буквально на острие ножа. Для ближнего боя и трюков это идеальная машина.

— Не сомневаюсь в твоём профессиональном выборе, но у этого самолёта всё-таки есть один существенный недостаток, — возразил я.

— У него вообще нет недостатков! — упрямо заявила Маша Воронова.

— Ты, видимо, забыла, о чём мы с тобой уже не раз говорили. Он советский, а следовательно, не может быть захвачен нами как трофей. Так что выбирай из немцев.

— Тогда 'Мессершмитт' Bf.109 модификации F-2, — быстро сориентировалась она. — У него предкрылки, отличная управляемость на вертикалях, и он позволяет крутить пилотаж, который обычным машинам и не снился.

— А вот это уже гораздо ближе к теме, — согласился я. — Как только появится первая же возможность, так сразу его себе в полную собственность и получишь. Даже документы официально оформим. С печатями! Вот сама, как начальник авиаполка себе их и выпишешь.

Однако скандал на этом вовсе не был исчерпан. Вечером мне свои претензии высказала уже Любовь Орлова. Чего это я всяким посторонним девчонкам раздариваю личные самолёты в то время, как у меня здесь есть законная девушка, любовница и будущая жена в одном лице?

— Ну хочешь, я тебе тоже истребитель подарю? — легкомысленно предложил я. — Только что ты потом с ним будешь делать?

— Ты меня прекрасно понял, — отрезала она. — Моя претензия была вовсе не в самом истребителе.

— Могу и не истребитель подарить, — примирительно предложил я.

— Я подумаю над этим, — наконец согласилась она.

Как я понял, не так уж сильно Любовь Орлова и ревновала. Скорее изображала ревность. И самым главным там было: невеста, любовница и будущая жена в одном флаконе. Чтоб, значит, обозначить все эти три статуса как официальные и неизбежные. А раз я тут же пообещал что-нибудь подарить в качестве извинений, значит, сам это и признал.

После обещания подарить самолёт наши занятия по пилотированию продолжились. Мало того, я начал делать заметные успехи и трижды подряд посадил самолёт без нареканий. Ну, почти без нареканий: Маша Воронова ворчала, что можно было бы и лучше, но именно 'можно было бы', то есть и такая посадка уже считалась приемлемой.

После третьего удачного захода на посадку инструктор признала, что если бы я был курсантом, уже бы получил звание пилота. Я прислушался к Системе: вдруг сейчас выскочит сообщение о том, что у меня такое и получено? Всё-таки Маша Воронова — полковник, мною самовольно назначенный, а вот инструктор — настоящий. Но нет, средневековость Системы давала о себе знать, и всё, что сложнее плетения лаптей, надо было подтверждать документами.

Так что было решено при случае организовать у себя в дивизии авиашколу и получить официально 'пилота', так же как до этого 'парашютиста' и 'ворошиловского стрелка'. И раз там Система признала, то и тут признает.

А вообще, с подарком личного истребителя я тогда скорее пошутил. И не совсем понял, зачем он вообще нужен Маше Вороновой. Все излишки самолётов она обещала отправлять в подарок фронту. И когда мы эвакуировали людей и трофеи на нашу сторону в новом Тайном городе остались, еще десяток самолетов от Маши Вороновой.

Да и к каждому из перелетевших на нашу сторону прилагался ещё и документ, что это подарок от командира авиаполка Первой, Краснознамённой, Партизанской Дивизии Имени Товарища Грозного, Иван Василича — Маши Вороновой. Но именно этот истребитель она явно собиралась оставить себе. Лично мне чужого не жалко. Мало того, я даже под него у себя в пространственном кармане место выделю. По сравнению с тем же 'Тайфуном' или 'Рамой', истребитель много не займёт. Но всё равно интересно: нафига оно ей надо?

После признания от нашего инструктора и командира авиаполка меня пилотом мы тренировочные полёты не забросили. Маша Воронова мне даже разрешила взлететь и совершить посадку на своём У-2. Признала, что справлюсь.

На имеющихся у нас в распоряжении 'Тайфуне' и 'Раме' я тоже полетал. Но тут именно полетал — ни о каком взлете и тем более посадке речи не было. Ну а когда ты высоко в небе и точно знаешь, что в любой момент можешь забрать самолёт в инвентарь, а потом выпрыгнуть с парашютом, то никакого страха перед полётом не испытывал. Именно тот случай, когда сравнивал самолёт с велосипедом: на велосипеде даже опасней, всё-таки можно свалиться и сразу треснуться об землю, а тут есть запасное время исправить ошибку.

Поэтому, когда появилась возможность организовать у нас в дивизии свою собственную авиашколу и официально принять у меня экзамены, мы именно так и поступили. В принципе, могли всё то же самое проделать ещё в начале, когда имели в своём распоряжении даже большее количество пилотов. Перед тем как их отправить на нашу сторону. Но тогда я просто не умел летать, а теперь умею.

Самое главное — целых три инструктора, включая Машу Воронову, среди лётчиков нашлось. Так что комиссию составили. Они не очень понимали, зачем мне это вообще надо, если уже успел налетать так много часов, но раз начальство развлекается, то начальству виднее.

Ну да, налёт у меня был побольше, чем у некоторых теперешних боевых летчиков. Ведь Маша Воронова тщательно фиксировала все наши вылеты и все мои ошибки. И да, та аварийная посадка со сломанным шасси тоже была зафиксирована. Но больше новых инструкторов удивили неудачные посадки с набором высоты и последующим экстренным прыжком с парашютом.

— Это как? — спросил один из них.

— Очень просто, — пожал плечами я. — Не получилось два раза посадить самолёт, решил не рисковать и спрыгнул с парашютом.

— А что с самолётом?

— Так трофей, его не жалко, — честно ответил я.

Не вдаваясь в подробности, что тот не разбился, а был убран в пространственный карман. Если сам не догадается, то с какой стати мне ему объяснять?

Поэтому было сделано всё как положено. Сначала меня заставили пройти через сито теоретических зачётов, где пришлось во всех подробностях расписывать устройство мотора и принципы навигации по земным ориентирам. Маша Воронова и другие инструкторы гоняли меня по правилам визуальных полётов так, словно я собирался сдавать экзамен лично наркому обороны.

И если бы я сдавал этот экзамен только для них, то просто бы сжульничал. Разложил бы у себя в пространственном кармане все необходимые учебники и конспекты и при необходимости просто отправлялся туда, перечитывал нужные пункты, возвращался, делая идеальный ответ. Вообще, пространственный карман третьего уровня — мечта любого студента на экзамене.

Однако я делал это прежде всего для себя и во вторую очередь — для Системы. А именно чтобы она мне признала навык пилотирования. Так что пришлось учить на самом деле и на полном серьёзе. А так как я заранее к этому готовился, то естественно всё сдал.

Когда с теорией было покончено, мы перешли к практике, которая в тысяча девятьсот сороковом довоенном году не прощала ни малейшей небрежности. А уж во время войны тем более. И то, что у меня уже налёт побольше многих опытных пилотов, в расчёт никто не брал. Программа испытаний включала обязательный контрольный взлёт с выдерживанием прямой, серию разворотов на заданный курс и выполнение мелких и глубоких виражей, где нужно было ювелирно работать ручкой и педалями, чтобы не допустить скольжения. Особое внимание уделили умению строить маршрут и заходу на посадку с точностью до метра.

Только после того, как я трижды безупречно приземлил машину и продемонстрировал мастерское владение самолётом на критических углах атаки, комиссия признала экзамен состоявшимся. Протоколы были заполнены, подписи поставлены, и я наконец получил свою заветную книжку пилота. Со всеми печатями нашей дивизии. Да, считай самодельную, но от этого не менее официальную.

Как только мне торжественно вручили документ, подтверждающий, что я наконец официально являюсь пилотом, сразу же дала о себе знать и Система:

Внимание! Получен навык

Пилот малой авиации: 1

Ну вот, сбылась мечта идиота. На самом деле — никакого не идиота. Теперь смогу учиться куда лучше, чем до этого, так как признанный Системой навык равен чему-то вроде личного таланта. Ну и самое главное: я же не просто так хотел научиться водить самолёт. Наличие всего одного лётчика в дивизии ставило большие ограничения.

Нельзя было сменить самолёт прямо в полёте. А теперь это можно. Я даже опробовал новый трюк. Взлетел на 'Шторхе' и, не выключая двигателя, ушёл вместе с ним в пространственный карман и сразу понял, какую эпическую глупость совершил. Там самолёт находится в состоянии стазиса. Но если я попытаюсь открыть дверь, то выведу его из такого состояния, и машина мгновенно рванет в ближайшую стену. Даже не мгновенно, так как импульс исчез, но всё равно быстро, двигатель-то на полных оборотах.

Поэтому пришлось возвращаться в реальный мир опять на самолёте, убирать его в пространственный карман отдельно и самому сразу же нырять туда отдельно. Потом прыгнул с парашютом, ещё раз взлетели с Машей, после чего повторил операцию. И вот я стою в пространственном кармане, смотрю на эти два самолёта в состоянии стазиса и понимаю, что не всё так просто. Как мне залезть внутрь машины, не выводя её из стазиса?

В общем, я понял, что перемудрил. Нет, в принципе — можно. Если я хорошо прицелюсь, то могу попасть из реального мира в любую точку своего пространственного кармана. Но пока я буду целиться, успею на какую-то высоту упасть, и потом возникнет импульс, который не планировался. Так что пришлось проделать то, что думал, и я убедился, что ничего хорошего в этом нет. В принципе, так тоже можно, но явно не стоит. Следующую операцию проделывали уже, выключая двигатель.

Ну а дальше всё пошло как и планировалось. Взлетаем на одном самолёте, уходим на нём в пространственный карман, а потом я выхожу в реальный мир уже в другом самолёте. Да, он с выключенным двигателем, но легко опять его заводишь из режима планирования.

И это вовсе не цирковой трюк, а дополнительная страховка. Если что-нибудь случится в небе, можно не только прыгнуть с парашютом, но и улететь на другом самолёте. А то ведь, допустим, при следующей бомбардировке линии фронта нашу 'Раму' заденут или вообще собьют. Я-то прыгну, но прямо немцам в руки. Зачем такое счастье надо? Теперь есть шанс просто улететь.

В результате организации себе звания пилота я как-то не заметил, что другие планы успели поменяться. Вообще ничего удивительного — они у меня порой каждые пять минут меняться могут и по куда менее значительному поводу. Правда, на этот раз изменился один из серьезных замыслов, под который были назначены конкретные сроки. А точнее — не сам замысел, а именно сроки.

Обещал сразу после Нового года свозить подругу 'на юга', чтобы всё как положено: море, пляж, солнце, песок. Однако внезапно понял: если туда лететь, то делать это надо не после праздника, а до него.

Почему? Слишком уж серьезно я замахнулся отпраздновать наступающий тысяча девятьсот сорок второй год. В том числе решил устроить и детский праздник для всех членов семей моих соратников. И не просто решил — со многими переговорил, не против ли они сами? Не нашлось никого, кто бы возразил. Все были только за. И опять же: это для находящейся в пространственном кармане семьи время никуда не идёт, а для самих членов моей дивизии оно как раз идёт. И это будет прекрасная возможность повидаться с близкими.

А какой же Новый год без мандаринов? Только есть один нюанс: мандарины в декабре тысяча девятьсот сорок первого года — это не просто дефицит, это невозможный артефакт. Если не ошибаюсь, в СССР традиция мандаринов на Новый год закрепилась заметно позже, но лично мне-то какая разница? Опять же, насколько я знаю, основные поставщики цитрусовых в этом регионе — Абхазия и Грузия. Однако там война и прифронтовая зона. Да и не уверен, что их сейчас там активно выращивают.

В любом случае в одном я не сомневаюсь: мандарины закупать как раз на югах и надо. Правда, я плохо себе представляю, где можно найти цитрусовые вообще и мандарины в частности в это время. Где их вообще выращивают? Впрочем, думаю, дети не сильно обидятся, если вместо мандаринов будут какие‑нибудь другие экзотические фрукты. Восточные сладости, опять же, тоже никто не отменял.

Зато последние я примерно представляю, где брать. В той же Турции, например, или в Египте. Кстати, забавно: почему Турция считается Востоком, если она относительно меня теперешнего — на юге? А если смотреть из Москвы, то не просто на юге, а ещё и на западе. Многие астрологов шарлатанами называют, но географы, похоже, не сильно от них отстали.

Ладно, оставим географию в покое, подумаем об экономике. Чем я там расплачиваться собираюсь? После ограбления варшавского банка у меня есть чем. Вряд ли там откажутся брать английские фунты — именно они на данный момент являются главной международной валютой, а вовсе не доллары. Но это при каких‑нибудь крупных покупках, а на восточном базаре я не уверен, что такие бумажки примут. Зато от серебра там точно не откажутся, а серебряных монет у меня много: и польских, и немецких, и английских, и много ещё каких других.

Хотя чего это я вдруг собрался платить? Турция, между прочим, союзник Германии, то есть однозначно враг. А любое захваченное у врага — законный трофей. Так что никаких покупок: приходим ночью на склад и забираем всё, что найдём. Ну, а всякую мелочевку действительно можно на рынке и за серебро купить.

С Турцией понятно, а чей вообще сейчас Египет? Так‑то мне без разницы, кто бы там ни был, — они все враги. Даже если официально союзники. А в Египет заскочить придётся в любом случае, так как в Турции в январе вряд ли достаточно тепло, чтобы на пляжах загорать. Надо куда‑нибудь дальше на юга.

Кстати, Египет — это ещё и пирамиды. Надо будет посмотреть на них с высоты птичьего полёта, а также сфотографироваться на фоне. В двадцать первом веке такими фотографиями никого не удивишь, а вот в двадцатом, да ещё и в его первой половине, подобным мало кто может похвастаться.

Хотя я смогу сфотографироваться так, что даже в моем времени никто не переплюнет. Это в двадцать первом веке там защита памятников и прочие глупости, а сейчас — залезай кто хочет и делай что хочешь. Так что сфотографироваться прямо на вершине пирамиды надо будет обязательно.

Жаль, дронов сейчас нет, а то бы можно было и не такое исполнить. Хотя один управляемый 'дрон' у меня очень даже есть — У-2 и Маша Воронова называется. В любом случае именно она меня в Египет на самолёте и повезёт. Правда, не уверен, что у нас такое фото без специальных тренировок получится. Ладно, на месте видно будет.

Тем более что у меня есть ещё одна, куда более интересная идея. Собирался стащить из Парижа Эйфелеву башню? Ну, так вот из пирамиды пресс-папье выйдет ничуть не хуже. Тем более что плиты там друг к другу гвоздями точно не прибиты и раствором никаким не закреплены. Держит всю конструкцию исключительно гравитация. Так что по идее не должно возникнуть никаких препятствий с помещением такого объекта во вне лимит пространственного кармана. Нужно будет обязательно это попробовать.

К читателям.

Штабс-капитан Савелий Петрович Медведев:

https://author.today/post/834720

Профессор Николай Сергеевич Вознесенский:

https://author.today/post/835388

Глава 5 Стамбул

Стамбул — город контрастов. Если подумать, такое можно сказать вообще о любом городе. Даже о пресловутых Васюках — причём ещё в те времена, когда они не успели получить к своему названию приставку 'Нью'. Однако Стамбул в этом смысле выделяется особенно.

Хотя ничего удивительного: местные правители славились своей 'тысячежопостью' во все времена. С чего бы им сейчас отличаться? С одной стороны, Турция — потенциальный союзник Германии, а с другой — её крупнейший город, вполне себе нейтральное место.

В этом смысле Стамбул если ещё и не Касабланка, то что-то очень близкое. Настоящий перекрёсток шпионских путей. В порту бок о бок стоят британские сухогрузы и итальянские танкеры, в ресторанах за соседними столиками сидят атташе из Абвера и резиденты МИ-6, а на местных рынках золото Рейха меняется на английские фунты и обратно. Здесь каждый второй — либо информатор, либо торговец секретами, либо беженец, пытающийся выторговать себе право на жизнь.

Тут даже маскироваться особо не надо: человек в приличном европейском костюме никого не удивит. Вот вообще никого. Даже такой молодой паренёк, как я, изображающий вечного студента на каникулах. Языковой барьер как таковой тоже отсутствует. Во всяком случае, моих корявых английского, немецкого, а теперь ещё и французского — больше чем достаточно.

И поймут прекрасно, и на явный русский акцент внимания не обратят. Да и сам русский язык тут вполне в ходу — наших эмигрантов хватает. Причём как идейных, покинувших советскую Россию по политическим мотивам, так и просто обманутых дурачков. Дураки — это вообще самый неиссякаемый и возобновляемый ресурс в любой стране мира.

Кстати о них: а не завербовать ли мне ещё людей в мою дивизию? Понятно, что имею в виду вовсе не идейных, а как раз дурачков. Зачем мне дураки? Ну, 'идейный' точно не умнее, а скорее всего — наоборот. По факту: раз ты выбрал проигрышную идею, умным тебя точно не назвать. Однако об этом я подумаю несколько позже.

Стамбул я помню по... Нет, не по своим прошлым посещениям этого города. Так получилось, что я бывал много где за границей, но вот в Турции побывать не довелось. А помню я его по книгам Агаты Кристи и знаменитым фильмам по ним же.

В первую очередь, конечно, на ум приходит 'Убийство в "Восточном экспрессе"'. Знаменитый поезд, который начинал свой путь именно отсюда, с вокзала Сиркеджи. Перед глазами так и встают роскошные купе, дамы в мехах и Эркюль Пуаро, попивающий кофе в отеле 'Пера Палас'. Из той же серии — 'Паркер Пейн на Востоке'. Ну и старый добрый фильм 'Топкапи' о дерзком ограблении султанской сокровищницы — тоже из той же классики. Если отойти от Агаты Кристи к Яну Флемингу, то сразу всплывает 'Из России с любовью', где Шон Коннери бегал по подземным цистернам Базилики и следил за советским консульством.

Однако это не самый надёжный источник. Тут никогда нельзя быть уверенным, что происходило на самом деле, а что — плод авторского воображения. И это только о книгах, о фильмах — тем более. Не удивлюсь, если большинство видов 'киношного' Стамбула снималось где‑нибудь в павильонах Голливуда или на улочках Марокко. Скорее я удивлюсь, если съемочная группа действительно на самом деле таскала камеры по реальному городу.

А реальный Стамбул тысяча девятьсот сорок первого года пахнет совсем не так, как страницы детектива. Он пахнет жареными каштанами, дегтярным дымом из портовых труб, едкой пылью и дорогим табаком шпионов, которые здесь на каждом шагу.

Прилетели мы сюда ночью. Даже не совсем сюда, а уже по проверенной стандартной схеме. Над оккупированными немцами территориями летели на привычном 'Тайфуне', причём днём. Над Чёрным морем — на нём же, но уже ночью. С одной стороны, над морем вообще никого нет, лети когда хочешь, с другой — мало ли на какой корабль нарвёшься: а вдруг опознают немца и попробуют расстрелять? Шансов немного, но и такой риск не нужен.

Тем более что прямо в море с парашютом прыгать — ещё то удовольствие. Кое-какие плавсредства у меня в инвентаре есть, но всё равно не хочется. Тем более что там не самые лучшие варианты, желательно иметь что-нибудь надёжное. Вот при случае в Стамбуле и куплю. Или просто украду, так будет даже лучше.

Приземление тоже прошло по стандартной схеме: спрятать самолёт в инвентарь и спрыгнуть с парашютом. Ну а дальше — пешком в город.

Вопросами с документами озаботился заранее. В первую очередь спросил Савелия Петровича. Понятно, что его направление — это польская граница, но мало ли: контрабандисты в таких вопросах разбираются, вдруг что знает. Оказалось — знает.

То, что простой советский хуторянин, живущий в белорусском лесу на границе с Польшей, в эту самую Польшу, а чаще из неё втихаря контрабанду возил — ничего удивительного. Но оказалось, он не только туда ездил. И что самое интересное: в Стамбуле тоже бывал.

И даже несколько маршрутов, как туда попасть, предложил, когда узнал, для чего я спрашиваю про документы. Понятно, самый лучший вариант — через Одессу. Но можно было и через Грецию, и через Кавказ.

— Предложение, конечно, интересное, — согласился я, — но зачем? У нас же самолёт есть: и быстрее, и надёжней, и, что самое главное, привычнее.

— Я просто так предложил, — ответил Савелий Петрович. — Что же касается документов — подойдут любые.

— Вообще любые? — не поверил я.

— Именно что вообще, — подтвердил наш контрабандист. — Даже студенческий билет из советского университета. Ну или комсомольский, у кого какой есть. А уж то, что мы изготовили в Германии, пусть даже в Варшаве, — вообще идеально. Или, например, паспорта времён Российской империи. Я, когда последний раз в Турцию приезжал, своим настоящим пользовался.

— А например, если какой-нибудь мандат начала советской власти? — решил до конца выяснить я, хотя и не на полном серьёзе. — Ну там Ленин подписал, а у кого-то сохранилось.

— Это вряд ли, но не удивлюсь, если кое-где даже такое примут.

С другой стороны, он абсолютно прав. Не про ленинский мандат, а вообще. Ведь у документов есть две цели. Одна — подтвердить гражданство или подданство, а другая — подтвердить личность вообще. И для второй цели подойдёт действительно любой документ.

Фальшивый комсомольский билет я решил тут не предъявлять. А вот фальшивая книжка гитлерюгенда будет в самый раз. К Германии в Турции относятся максимально лояльно. Понятно, что для серьёзных дел какая-нибудь старая бумага не подойдёт, но просто предъявить где-нибудь в недорогой гостинице — вполне хватит. Ведь в таком месте важнее наличие самой книжицы, а не её содержание.

Ну а при наличии вполне надёжных документов можно было заняться и торговлей. Имею в виду не покупку чего-нибудь на рынке, а серьезные закупки у оптовых продавцов с последующим складированием всего этого в пространственном кармане. Тем более что он у меня подрос колоссально, и можно серьёзно затариваться даже в основное пространство, а не во вне лимит.

Кстати, а сколько у меня сейчас? Так получилось, что до сих пор точно не посчитал и не проверил. Когда по полной выгружался в Тайном Городе Китеже, в начале трижды выскочило уже давно знакомое системное сообщение:

Внимание! Размер инвентаря естественным образом увеличен до следующего уровня.

Предупреждение! Без вкладывания призового очка, получаемого за прохождение испытания, функционал следующего уровня не может быть открыт.

Мало того, оно ещё два раза выскакивало позже, когда я вытаскивал некоторые другие партии трофеев и просто лишний мусор. Ну, как мусор — это для меня оно не нужно, а советской власти пригодится. Даже если это просто металлолом.

Ну так вот, у меня было до этого одиннадцать моих личных косых саженей, добавить еще пять — и получится куб в целых шестнадцать косых саженей. А моя личная сажень равна двум метрам сорока двум сантиметрам. Следовательно, если грубо прикинуть, то получается куб со стороной около тридцати восьми метров и семидесяти двух сантиметров, что дает суммарный объем примерно в пятьдесят восемь тысяч пятьсот кубических метров.

Даже не знаю, с чем такое сравнить. С бассейнами? Со стадионами? С ангарами для самолётов? Каждый раз будет понятно специалисту, но человеку, с этим не имевшему никаких дел, наоборот — ничего не скажет. В любом случае объем просто грандиозный, особенно если учесть, что в пространственном кармане можно просто подвешивать вещи друг над другом в состоянии стазиса. То есть никакое разделение на складские помещения не требуется.

По сути, я теперь владею огромным куском пространства, где совершенно не работают привычные законы гравитации и не нужно городить сложные стеллажи или оставлять проходы для грузчиков. Всё, что я туда отправляю, застывает в пустоте именно там, где я его оставил, позволяя использовать каждый кубический сантиметр этой невероятной пустоты с максимальной пользой. Это не просто склад, а хранилище с идеальным порядком.

— Идеальный порядок, — произнёс я фразу в слух, как бы пробуя её на вкус.

После чего усмехнулся и добавил:

— Идеальный бардак, вот что у меня там на самом деле.

К сожалению, последнее было куда ближе к истине.

В связи с открывшимися фактами пришлось пересмотреть некоторые планы. Вообще-то я не собирался покупать товары у вражеских или сомнительных государств — я планировал их просто захватывать. И нет, я от этой идеи вовсе не отказываюсь, но коррективы внести придётся. Если начать экспроприации прямо сейчас, по старой минской или варшавской привычке, то все быстро сообразят, кто именно тут хулиганит, и начнут охоту.

Не то чтобы я боялся — дело привычное. Однако мы сейчас не столько на задании, сколько на отдыхе. И чтобы этот самый отдых нам никто не портил, 'активные мероприятия' лучше отложить. Зато на обратном пути...

А пока придётся вернуться к самому первому варианту плана: честной закупке. Денег полно, и их абсолютно не жаль. Причём британских фунтов стерлингов мне не жальче, чем германских марок. Марки всё-таки на оккупированных территориях в ходу, ими я пользуюсь часто, а фунты... Кому они вообще сейчас нужны?

Как я уже говорил, молодой паренёк в приличном костюме здесь вопросов не вызывает. Ровно до тех пор, пока я не пытаюсь провернуть сделку по покупке серьезных партий товара. На базаре-то мне что угодно продадут, договорятся хоть на немецком, хоть на английском, хоть на французском или том же русском. Но вот для крупных дел нужен масштаб. И, что немаловажно, солидность, которой у в лучшем случае студента в глазах тертых восточных купцов быть не может по определению.

Сам я светиться и не планировал. Можно достать из инвентаря кого‑нибудь из своей дивизии, чья внешность внушает больше доверия и почтения. Например, того же профессора. А я при нём буду кем-то вроде младшего родственника, студента-ассистента или секретаря. Такой тандем почтенного старца и расторопного юноши — почти классика, не вызывающая подозрений.

Кстати, надо выяснить, какими языками Вознесенский владеет? Сильно сомневаюсь, что никакими — профессор всё-таки старой, дореволюционной закалки, так что латынь и парочку европейских знать обязан. Или тот же Савелий Петрович — он идеально подойдёт, когда дело дойдёт до вербовки новых бойцов в нашу дивизию. Самое смешное, что его я тоже ни разу не спрашивал о знании языков. Кроме тех, которые он сам демонстрировал. Вот заодно и выясним.

Изображать из себя торгаша профессор не отказался. Да и с чего бы ему отказываться? Особенно учитывая, чем он у себя в университете занимался. Про то, у кого именно я фальшивые документы покупал, прекрасно помню. Студенческие билеты у них были лишь побочным продуктом — в основном 'Университетская мафия' специализировалась на дипломах о высшем образовании, штампуя 'специалистов' в промышленных масштабах. Так что к несовсем законной коммерции профессору было не привыкать, а академическая среда нередко требует куда большей изворотливости, чем восточный базар.

Также я пообещал профессору некоторый процент от сделок. Правда, не деньгами, а товарами. К тому же не теми, которые мы сейчас покупаем, а сильно позже — теми, которые я собираюсь брать на складах бесплатно. Именно их получится поместить во вне лимит. Вот в то отделение, которое выделил для профессора, и отсыплю. Что он потом со всем этим будет делать там, в будущем, — не знаю, но не удивлюсь, если сумеет пристроить.

Если я решил изображать из себя серьёзного бизнесмена откуда‑то из Европы, то надо соответствовать этому статусу. Во всяком случае, ночевать по чердакам — точно не вариант. А уж Николая Сергеевича Вознесенского по ним таскать — тем более. Это не говоря о том, что в местных чердаках я разбираюсь из рук вон плохо. На юге у них вообще крыши другой системы. Нужен официальный адрес, куда в случае чего можно пригласить деловых партнёров.

Это как раз не проблема: приличных отелей в Стамбуле хватает. Туда наверняка без вопросов заселят даже такого персонажа, как я, но не будем рисковать. Вариант с 'профессором и его ассистентом' — самый идеальный. Даже лучше, чем вариант с Савелием Медведевым. У Николая Сергеевича и вид интеллигентнее, и выглядит он абсолютно безобидно — такой ни у кого подозрительных мыслей не вызовет.

Как выяснилось, у профессора Вознесенского ровно тот же лингвистический набор, что и у Любови Орловой. Французский — идеально, немецкий — похуже, чем у неё, но всё равно прилично, а также латынь и древнегреческий. Последние два, правда, совершенно бесполезны: мёртвые языки в Стамбуле нафиг никому не нужны. Как и во всём остальном мире.

А вот Савелий Петрович удивил. Английский — идеально. Даже заверил, что запросто сойдёт не только за английского шпиона, но и за кого‑нибудь из британского высшего общества, например, за офицера, недавно вернувшегося из колоний. Причём сойдёт этот образ не только для местных, но и для самих британцев. Французский у него тоже хорош, но, как и у большинства дворян Российской империи, это не 'французский французский', а специфический 'русский французский'. Его ни с чем не спутаешь — примерно как американский английский отличается от австралийского и тем более от британского. Также Савелий вполне свободно изъяснялся на польском и белорусском — что неудивительно, учитывая, где он жил и с кем контрабандой занимался.

Но удивил меня он не всем вышеперечисленным, а турецким и греческим. Причём не древним, а вполне себе современным. Хотя, если подумать, тоже ничего странного: это и есть два основных языка контрабандистов в этом регионе. В данной части света без знания местных наречий серьезные дела вести куда сложнее.

Ну так вот, изображали мы с профессором торговцев фруктами. Точнее, тех, кто только планирует ими стать. Выглядело бы странно, если бы опытные купцы вдруг начали интересоваться на каждом углу, где тут прикупить мандаринов. И да, именно мандаринов — я пока не забыл, зачем вообще затеял этот заморский круиз.

Как оказалось, мандарины в природе уже существуют и не просто существуют, а активно выращиваются и развозятся почти по всему миру. В Турции они тоже есть, хотя основные поставщики — это Египет и Палестина. Про Палестину ничего не скажу, а про Египет слышал — там пирамиды бывают. Значит, туда и полетим. Кроме пирамид, там ещё и англичане, но они меня пока не сильно волнуют.

Естественно, на одних мандаринах я не остановился. Мы интересовались и другой южной экзотикой. Выяснилось, что в это время Стамбул завален инжиром и гранатами из Смирны. Финики везут из Ирака и Северной Африки — те самые, мясистые и сладкие, которые в Москве сороковых днем с огнем не сыщешь. Как и без огня. А еще бананы. Оказывается, их уже вовсю везут из Канарских островов и Эритреи, правда, здесь они считаются диковинкой и стоят прилично. Ну и апельсины — золотистые плоды из Яффы, которые размером могут посоперничать с грейпфрутами.

Как в таких случаях говорят: заверните оба! Я уже представляю, каким у нас будет новогодний праздничный стол. И не только новогодний, и не только праздничный, и не только в сорок первом году. Надеюсь запастись так, чтобы и в двадцать первый век хватило отвезти. Причём в товарных количествах, а не только друзей и близких угостить. Такой объем дефицита в будущем станет не лишним, даже если там это не дефицит.

Про восточные сладости я тоже не забыл. Выбор тут оказался даже шире, чем с фруктами. Правда, большинство названий я слышал впервые и редко понимал, о чём вообще речь. Горы рахат-лукума всех цветов и вкусов: от розового до орехового. Тягучая нуга, пропитанная мёдом пахлава, от которой слипаются... нет, не то о чём обычно говорят, а пальцы. И десятки видов халвы: кунжутная, подсолнечная, с фисташками. Есть ещё пишмание — нечто вроде сахарной ваты из муки и сахара, похожей на тонкие нити клубка. В лавках на Гранд-базаре всё это благоухает так, что голова идёт кругом, даже у меня, не великого любителя сладостей. Тоже собираюсь закупить всего и побольше.

Правда, с некоторыми из этих товаров возникла неожиданная проблема. Это мандарины можно отгружать вагонами. Со сладостями такой номер проходит туго. В моём времени разницы нет: сколько закажешь, столько и сделают, только плати. Здесь же сладости промышленными масштабами не производят. Просто пока не научились добавлять в них столько химии, чтобы они не портились месяцами. Либо берёшь свежее небольшими партиями, либо на базаре вообще поштучно. Здесь каждый кусочек сахара — результат ручного труда, а не конвейера.

Опять поймал себя на мысли, что меня заносит. Зачем мне сладости вагонами? Я ведь собираюсь накрыть стол всего на один Новый год. Тут действительно можно и поштучно на базаре набрать. Но с другой стороны... если сейчас забить вне лимит по полной, то можно сто лет вперёд праздники отмечать, и всё будет как только что из лавки. Такая перспектива обладания бесконечным запасом десертов выглядит крайне заманчиво.

Хотя тут в полный рост встаёт другая проблема. На третьем уровне инвентаря торговые сделки во вне лимит не помещаются. Военные трофеи — на первом уровне, к ним добавляется лично изготовленное на втором, плюс украденное и намародёренное на третьем. Не сомневаюсь, что позже дадут и торговлю, но на каком уровне инвентаря это будет — никому не известно. Система выдает возможности дозированно, заставляя каждый раз тщательно обдумывать свои действия.

Да, основное пространство моего инвентаря тоже уже подросло, и надо сказать неслабо. Туда не один вагон можно запихнуть. Однако лучше так сильно не налегать и подождать, когда мы поедем обратно, чтобы захватить всё бесплатно и сразу во вне лимит.

И как я уже упоминал, для заключения всех вышеперечисленных сделок было необходимо поселиться где-нибудь в приличном месте. Кто с тобой станет вообще разговаривать, если ты живешь в какой-нибудь дешевой гостинице? Тем более что в европейской части города — имею в виду не ту, которая находится на европейской стороне, а ту, где живут в основном европейцы, — хватало очень даже приличных фешенебельных отелей. Если пригласить делового партнёра туда, он ни за что не усомнится, что имеет дело с приличным, уважаемым человеком. В таких вопросах внешняя атрибутика и правильный адрес решают едва ли не больше паспорт у тебя в кармане.

Ну, а в приличных местах требуются нормальные документы, то есть тот самый паспорт. Правда, у профессора как раз документов не оказалось. Вернее, не совсем так. Но именно немецких для него у нас не нашлось. Когда была возможность, позаботились и закупились чуть ли не на все случаи жизни. У нас с Любовью Орловой их буквально десяток разных комплектов был.

Мало того, мы не только себе их сделали, но и некоторым другим членам нашей дивизии. Не десяток каждому, но хотя бы по одному комплекту. У той же Маши Вороновой, например, тоже были немецкие документы. По ним она числилась Марией Рабен. Или Maria Raben. Фамилия Raben происходит от немецкого Rabe (ворон), что является точным смысловым и реальным аналогом фамилии Воронова. Так что считай почти не подделка.

Однако о том, что к нашей дивизии присоединится профессор, никто просто не мог заранее подумать. Следовательно, и сделать документы ему тоже никто не додумался. Однако, как оказалось, ему оно и не требовалось. У профессора был паспорт ещё Российской империи, который тут прекрасно котировался.

Хотя, надо признать, не только тут — паспорт Российской империи до сих пор много где принимался как удостоверение личности. С другой стороны, ничего удивительного. В две тысячи двадцать шестом году всё ещё есть места, где спокойно примут и советский паспорт. Не удивлюсь, если Турция — одна из таких стран. Мир вообще гораздо интереснее и непредсказуемее, чем иной раз можно подумать.

Ещё иллюстрации: https://author.today/post/836940

Осторожно, спойлер! Там появляется новый важный, персонаж который будет ближе к концу четвёртой книги.

о ТОПах, нейросетях, и полуголых девицах (с картинками!) 18+

На самом деле это статья. Но проиллюстрирована она в основном картинками к четвёртой книги цикла 'Товарищ Гроза'. Так что читать статью и ставить лайки не обязательно, а картинки посмотреть можете.

Глава 6 Турецкоподданный

Савелий Петрович попросил меня отпустить его на вольные хлеба. Не в том смысле, что насовсем, а позволить ему лично оставаться в городе всё время нашего пребывания в Стамбуле. Чтобы не сидеть в пространственном кармане, пассивно ожидая, когда тебя вытащат по нужде, а действовать самостоятельно.

С одной стороны, мне это не очень нравилось. Я привык, что все мои люди всегда находятся при мне, и я лично отвечаю за их безопасность. А что может быть безопаснее инвентаря? Там их точно никто не достанет даже при самом тщательном поиске. С другой стороны, я ни на секунду не сомневался, что бывший контрабандист в Стамбуле точно не пропадёт, чувствуя себя в этой портовой среде как у себя на хуторе. Да и бесполезным тоже не будет.

Тем более что недавний пример говорил сам за себя. В Варшаве он не только развернулся по полной программе, но и был весьма полезен. И с документами, и с некоторыми специфическими товарами, и с ценной оперативной информацией.

Наверняка опять начнёт проворачивать какие‑то свои схемы и операции. Но именно этого я не опасался: какой бы след ни оставили его дела, они будут совершенно обычными и понятными для местных как властей, так и всех остальных. Ни на какого 'путешественника во времени' никто и не подумает. Обычный делец из бывших русских, разве что наглый и при серьезных деньгах.

Это если он вообще останется русским. Ведь не исключаю, что опять прикинется английским агентом. Тоже более чем понятный для всех вариант. Англичане в колониях не стесняются заниматься тем, чего никогда бы не стали делать у себя на острове.

Поэтому я поселил его в том же отеле, где остановились мы с профессором. Медведев даже порывался сам оплатить свой номер, но я махнул рукой. Денег хватает. Мало того, я намекнул, что как и в Варшаве готов финансово поучаствовать, если подвернутся интересные варианты. К тому же попросил его не забывать и обо мне. Если будет что-нибудь интересное. Мои вкусы, желания и предпочтения он и так знает прекрасно. Там вообще плевать на цены и возможную прибыль, просто пусть берёт нужные вещи не торгуясь.

Савелий Петрович развернулся во всю ширину своей пролетарской — то есть, я хотел сказать, контрабандной — души. К нему в номер постоянно привозили какие‑то ящики, мешки, тюки, чемоданы... Больше всего было именно чемоданов, так как в дорогом отеле они вообще не вызывали подозрительных взглядов со стороны персонала или постояльцев.

За три дня он умудрился аж четыре раза приходить ко мне за новыми деньгами. Куда можно столько потратить? Были бы деньги, а на что их спустить — в нынешнем Стамбуле всегда найдётся, особенно если не задавать лишних вопросов о происхождении товара. Похоже, мой офицер решил скупить половину местного черного рынка, пока конкуренты не проснулись. В сорок первом году в Стамбуле действительно наблюдался всплеск торговли антиквариатом — люди бежали от войны и распродавали семейные реликвии за бесценок.

Да и я всего за три дня свою коллекцию старинного холодного оружия пополнил так, что не смогу сразу сказать, во сколько именно раз она выросла. В принципе, ничего удивительного: Восток — дело тонкое, особенно в том, что касается кузнечного искусства и умения хранить вековые традиции. Что характерно, старинного огнестрела тоже хватало, причем некоторые образцы выглядели так, будто их только что сняли со стены дворца султана.

О размещении всего этого великолепия в застеклённых шкафах гостиной нашей бытовки можно было сразу забыть — оно даже упакованное в чемоданы туда бы не влезло. Правда, Система опять мне уровень коллекционера повышать не стала. Но это как раз понятно: пока оно всё лежит упакованное в закрытую тару, ни о каких коллекциях и речи быть не может. Для Системы куча коробок в инвентаре — это просто объем, а не навык.

Я, наверное, сам виноват: сказал брать всё и не торговаться, вот Савелий и берёт всё, что подворачивается под руку. И ведь не хлам какой‑нибудь, а действительно ценные вещи. Причём ценные по меркам сороковых, а уж в двадцать первом веке их стоимость возрастёт многократно. И нет, я не жалуюсь, просто констатирую факт, хотя темпы наполнения инвентаря могут только впечатлять.

Других полезных товаров тоже хватало, и далеко не всё можно было доставить прямо в номер. Несколько раз мне приходилось отлучаться с нашим контрабандистом на склады и в прочие подозрительные места, чтобы забрать в инвентарь уже подготовленные партии.

Пару раз мы даже брали с собой 'усиление' — ребят покрепче и посолиднее из бойцов дивизии, которые изображали охрану. Просто чтобы у деловых партнёров не возникало лишних неправильных мыслей о нашей беззащитности. Одного взгляда на их невозмутимые лица обычно хватало, чтобы любые попытки изменить условия сделки в пользу продавцов прекращались в зародыше.

Савелий Петрович словно задался целью скупить всё, что было дефицитом в Европе и Союзе. В недра инвентаря уходили тюки тончайшего лионского шелка (видимо, из старых запасов), ящики с цейлонским чаем и отборным колумбийским кофе — в Минске за такие сокровища можно было купить целый квартал. Если бы его кто-нибудь продавал. Подобные запасы в условиях тотальной войны могут стать не просто предметом роскоши, а стратегическим ресурсом для установления нужных контактов.

Кроме того, Медведев где‑то раздобыл партию цейссовской оптики: бинокли, прицелы и даже один новенький теодолит. Видимо, кто‑то из немецких интендантов в Стамбуле очень сильно нуждался в 'твёрдых' фунтах. Судя по заводской смазке и клеймам, эти приборы предназначались для снабжения передовых частей вермахта, но в итоге осели на турецком складе по воле случая и чьей-то жадности. А теперь вообще бесследно исчезли, перекочевав ко мне в инвентарь.

Не забыл Савелий Петрович и про инструменты: швейцарские штангенциркули, наборы микрометров и прецизионные сверла. В будущем, конечно, никого таким инструментом не удивишь — разве что как антиквариат сойдёт, причём далеко не самый ходовой и дорогой. Но я не возражал, денег не жалко. Тем более что для нашей мастерской здесь и сейчас это вещи неоценимые. Или как минимум такие, которые трудно переоценить, особенно когда дело дойдет до тонкой подгонки деталей механизмов. В условиях полевого ремонта например.

Ещё было много дорогих восточных ковров. Это уже я попросил. Нужно ведь помнить, что мы строим целый ангар для празднования Нового года, а ковёр — отличное средство для утепления стен. Как и для их украшения. Да и под ногами в бетонном или бревенчатом помещении он лишним не будет. Поэтому брали в принципе любые. И дорогие, которые потом можно оставить себе, и просто дешёвый ширпотреб. Этот если даже не бросим на севере, потом отдадим нашим с очередной партией трофеев.

Ну и по мелочи: французская парфюмерия для женской части дивизии. А также всякое французское нижнее бельё и прочие дамские штучки. Я Любови Орловой, конечно, всё это вручу без тени стеснения. Хотя, как по мне, современная мода начала сороковых бесконечно далека от идеалов — но выбирать не приходится. Пусть лучше будет 'Париж', чем даже не знаю, что.

Я уже говорил, что отложил любые активные попытки вербовки на следующее посещение Стамбула. Когда поедем обратно и терять будет нечего — вот тогда и пошумим. А заодно можно будет начать вербовать народ практически в открытую. Даже если 'улова' не будет совсем, по городу поползут странные слухи, что в сочетании с громко хлопнутой дверью создаст правильный эффект. Информационный шум иногда работает не хуже прямой диверсии.

Однако это я, а вот Савелий Петрович не удержался. И нет, никаких моих приказов он не нарушал и излишнюю инициативу не проявлял — просто общался с представителями белой эмиграции. В первую очередь с теми, кто не очень хорошо устроился в жизни и прочими застрявшими во втором Риме. Ирония в том, что белая эмиграция, мечтавшая о 'Третьем Риме', оказалась заперта как раз во 'Втором'. Для многих из них вчерашний враг превратился в единственную надежду на спасение Родины. Пусть даже они сами пока этого не подозревали. Или не говорили вслух.

А среди них хватало разных людей. Что интересно: многие были готовы ехать в Советский Союз, чтобы воевать на его стороне против германцев, но сильно опасались, как к ним отнесётся нынешнее руководство в Кремле. Лично я к этому отношусь положительно, а из Первой, Краснознамённой, Партизанской Дивизии Имени Товарища Грозного, Иван Василича — выдачи нет. Не исключено, что скоро наши ряды пополнят те, кому действительно некуда отступать.

С некоторыми из таких бедолаг Савелий Петрович даже успел договориться. Причём вербовал он их не в дивизию 'путешественника во времени', а просто в партизанские отряды, действующие в немецком тылу. Понятная и благородная легенда. Правда пока без объяснений, как они вообще туда попадут из Стамбула.

Был и другой контингент: те, кто готов воевать исключительно за деньги. Наёмники называются. Может, и не самые надёжные люди, но тоже необходимые. Тем более что среди них встречаются настоящие профессионалы, верные тому, кто платит. Другой вопрос: как таких контролировать, чтобы они не переметнулись к тому, кто предложит больше?

У государств для этого есть репрессивный аппарат. Я, конечно, не государство, но мой пространственный карман в данном случае работает не хуже любого НКВД. Всё время, пока наёмник не воюет и не отдыхает, он будет находиться там. А значит, у него физически не возникнет возможности наладить контакты с конкурентами и перепродать свой контракт. Изоляция — тоже гарант лояльности для тех, чья совесть имеет рыночный ценник.

Но об этом, как я уже сказал, буду думать на обратном пути.

Также я не забыл и о другой цели нашего путешествия: выгулять Любовь Орлову где‑нибудь 'на югах'. И неважно, что под этим имелись в виду в первую очередь пляжи — культурная программа тоже не отменялась. В конце концов, отдых может и должен быть полноценным, а не ограничиваться только морем.

Тем более что Стамбул мог предложить эту культурную программу в избытке. Я просто поинтересовался в отеле, где мы остановились, и там мне очень подробно все рассказали. Кино, театры, варьете, рестораны, концерты, которые, как правило, проходили в тех же ресторанах...

Всего этого тут было много и на любой вкус. И если кино меня не сильно интересовало в силу его технической 'древности' и малопонятных языков, то всё остальное вполне можно было предложить своей подруге. Если честно, театр меня тоже не вдохновлял — особенно когда не понимаешь ни слова со сцены, — но ради Орловой я мог пойти и на такую жертву.

Мы могли бы заглянуть в 'Пера Палас', где в баре всегда играл приличный джаз, а публика выглядела так, словно сошла со страниц тех самых романов Агаты Кристи. Именно в этом отеле сама Кристи и написала 'Убийство в Восточном экспрессе'. Для 1941 года это место — средоточие европейского лоска и шпионажа. Жаль что я о нём вспомнил не сразу, иначе именно тут и остановился бы.

Или отправиться в театр 'Шехзадебаши', где давали классические постановки — пусть на турецком, но по уверениям критиков страсти там кипели понятные без перевода. Вечные сюжеты о любви и предательстве не требуют словаря для их осознания. Если опять же верить критикам. Только я им не очень верю. Зачастую по их отзывам можно подумать, то, что нравится зрителям — это плохо. Настоящее же искусство делается исключительно для очень узкого круга очень ограниченных (умственно) людей.

Для более легкого времяпрепровождения существовали многочисленные варьете и кабаре в районе Бейоглу. Там французский шансон перемешивался с восточными танцами живота, а дым от кальянов — с ароматом дорогого парфюма. Ну и, конечно, русские кабаре, открытые эмигрантами — там можно было услышать знакомые романсы, правда, густо приправленные тоской по 'России, которую они потеряли'. Этот специфический надрыв в голосах исполнителей создавал особую атмосферу. Вот только я бы не назвал её положительной.

Я понимал, что для моей подруги, привыкшей к суровой дисциплине и комиссарским будням, этот калейдоскоп огней и музыки будет лучшей реабилитацией. А я... я просто побуду рядом, изображая внимательного спутника и стараясь не слишком явно зевать во время затянувшихся театральных монологов. Главное, что нравится ей.

Также Савелий Петрович получил задание присмотреться к документам, вернее к возможности их тут получить. Причём не только те, которые можно предъявить прямо тут в Стамбуле, но и те, которые будут котироваться в других странах мира. Причём не так важно фальшивые или настоящие, главное чтобы работали. А поскольку мне понравилось в прошлый раз иметь возможность в любой момент предъявить документы и ничего не опасаться, то я приказал денег на это дело не жалеть. Иной раз в мутной воде военного нейтралитета такие бумаги покупаются проще, чем билеты на паром через Босфор.

И надо сказать, русский контрабандист и британский лорд в одном флаконе в этом деле преуспел. Принёс мне документов много и разных. Разной степени фальшивости, а также разной степени подлинности. От абсолютных подделок до абсолютных оригиналов. Его умение находить общий язык с нужными людьми и на этот раз принесло нужные плоды.

Я сидел и разглядывал два своих новеньких паспорта. В одном из них я значился как Джон Шторм, в другом тоже Джон, но Тандер. По первой фамилии я проходил в британском паспорте, а по второй в американском. В самом что ни на есть подлинном британском паспорте и даже ещё более подлинном американском. Каждая буква и печать в них буквально кричала о легальности, способной пройти самую придирчивую проверку в любом порту. И ладно просто в любом, в любом британском и американском порту!

Это не говоря о том, что у меня имелся ещё второй комплект, в которых я значился тут даже не Джоном Смитом, а Робертом Тейлором и Уильямом Кларком. И тоже абсолютно настоящими. С таким набором личностей можно было чувствовать себя в безопасности практически в любой точке земного шара, где еще оставались признаки закона. Тем более что Тейлор и Кларк для Британии и Америки это примерно как Петров или Сидоров для России. То есть имена и фамилии абсолютно ничем не примечательный и очень часто встречающиеся.

Откуда такая роскошь? Савелий Петрович постарался. Зачем делать сложно, если можно делать просто. Вот он просто зашёл в оба посольства и сделал там документы. На самом деле именно так просто было в американском, в британском чуть посложнее. Но для человека с его талантами и с моим почти безграничным бюджетом непреодолимых бюрократических преград не существовало.

Встретил местного атташе, представился коллегой, пригласил его в соответствующее заведение, угостил и попросил целую пачку абсолютно настоящих паспортов для своих агентов. Если бы он потребовал сделать это бесплатно, скорее всего, ничего не вышло, но он не отказался платить, так ещё и тому атташе отдельную премию выдал. Теперь и у меня, и у Любови Орловой, и у Маши Вороновой, и у профессора, и ещё у некоторых членов нашей дивизии имелись вполне легальные британские паспорта. Которые пройдут любую проверку даже в Лондоне. Мало того эти документы были чисты перед законом, поскольку за их выдачей стоял вполне официальный, хоть и корыстный, представитель короны.

Ну а с американскими действительно просто. Просто зашёл в посольство и просто купил. Американское посольство в Стамбуле в этот период было завалено работой, но США еще не вступили в войну (до Перл-Харбора несколько месяцев), поэтому режим безопасности был значительно мягче, чем у воюющих британцев.

В моё время некоторые банановые республики своими паспортами торгуют, так как ничего другого предложить не могут. Особенно те, у кого даже бананы не растут. Ну так примерно то же самое сейчас можно сказать и про Америку. Нет, прямо официально они таким не торговали и любому первому встречному не продадут. Однако когда в посольство заявился целый британский лорд, то ему можно. Тем более что большая часть суммы ушла в карман тому, кто продавал, а не в кассу. Коррупция в дипломатических кругах — явление интернациональное и вневременное, особенно когда пачки банкнот имеют правильную толщину.

А сумма там получилась совсем не маленькая как в британских фунтах, так и в американских долларах. Ну и что? Как уже говорил и повторю: мне эти бумажки не жалко. Вот теперь и разглядывал свои паспорта. Для многих в моем времени это что-то вроде предела мечтаний — гражданство США! А для меня всего лишь инструмент.

Да что там инструмент, скорее даже предмет коллекции, учитывая, что я начал собирать документы на имя Иван Гроза только на разных языках — вот и ещё два экземпляра в коллекцию прибавилось. Причём настоящих, с возможностью использовать на практике.

Если же рассматривать документы в первую очередь как предмет коллекционирования, а я, похоже, начал именно так и делать, то был ещё один довольно интересный экземпляр. На самом деле даже несколько. И тоже постарался Савелий Петрович.

— Мой папа был турецкоподданным, — попробовал я на вкус и известную фразу.

Тем более что причины были, так как у меня даже не папа, а я сам теперь турецкоподданный. Во всяком случае, у меня есть турецкий паспорт, причём самый что ни на есть настоящий. Да, полученный за взятку, но всё равно настоящий. И взятка там, кстати, оказалась не такой уж и большой. Местная бюрократия оказалась на редкость сговорчивой. Куда сговорчивее британской и американской.

По новым документам я был нет, не турком, а греком турецкого происхождения. Ну да, на турка я похож слабо, а греки — они вполне себе европейцы и всякими бывают. И звали меня теперь Яннис Денос. Похоже, у меня скоро будет настоящая коллекция моих паспортов из разных стран с моими же настоящими именем и фамилией, только в переводе на другие языки. Греческий вариант звучал достаточно благородно.

И кстати, это был уже мой второй турецкий паспорт. Чуть ли не в самый первый день Савелий Петрович притащил мне точно такой же, но фальшивый. Причём купленный абсолютно по дешевке. Но при этом не полное барахло. Его даже тут, в Турции, далеко не каждый определит, что это фальшивка.

Что самое интересное, даже те, кто определят, скорее всего, не будут цепляться. Это если к тебе нет каких‑нибудь других претензий. Ну а где‑то за границей — кто их, этих турков, знает, какие у них там должны быть документы? Даже с тем фальшивым вполне мог себе прикидываться турецким подданным. А уж теперь, с этим настоящим, тем более.

Кстати, современные паспорта вообще отличаются от привычных мне, а уж турецкий тем более. Это была плотная книжица в темно-красном переплете с тисненым изображением звезды и полумесяца — государственного герба республики. Внутри, помимо фотографии, приклеенной намертво специальным составом, красовались витиеватые надписи на турецком языке, который в тот период уже перешел на латиницу, но сохранял специфический восточный колорит в оформлении.

Каждая страница была испещрена водяными знаками и защитными сетками, которые в сороковых считались верхом технической мысли, хотя для человека из будущего выглядели скорее как изящная полиграфическая поделка. Самым важным в этом паспорте были многочисленные штампы и подписи официальных лиц, превращавшие обычную бумагу в охранную грамоту на территории всей Турецкой Республики.

— Мой папа был турецкоподданным, — ещё раз повторил я.

Ещё иллюстрации. Стамбул 1941 год. В городе, на базаре, в фотоателье, в ресторане и в гостиничном номере.

https://author.today/post/839175

Если вы видите моих персонажей как-то иначе, предлагайте свои варианты. Даже если они мне не понравятся всё равно пройдусь и проставлю лайки к вашим книгам и блогам.

Глава 7 Оттолкнувшись ногой от Урала

Стамбул сейчас вполне себе европейский город. Во всяком случае, отдельная, как бы специальная его часть, предназначенная для европейцев. Зато тут есть полный комплект развлечений: театры, концерты, кино, даже ночные кабаре с джазовыми оркестрами. Или шикарные казино с вышколенной прислугой. Или модные танцевальные залы с живой музыкой.

Естественно, сразу возникло желание повторить культурную программу, которую мы уже прошли в других городах. А самая насыщенная была до этого в Варшаве. Только в первую очередь мы отправились не в театр или оперу с балетом, а в обычный ресторан. На самом деле не очень обычный, но один из самых приличных из тех, которые открыты специально для русской публики. Не какой-нибудь кабак, в котором Шариков играет на балалайке и орёт матерные частушки, а вполне себе нормальный ресторан с варьете или ещё чем-то похожим.

В общем, когда полуголые девицы пляшут на сцене, задирая ноги и демонстрируя всё, что можно. В принципе, очень хороший танец, не то что всякие балеты, которые в принципе тоже придуманы исключительно для демонстрации товара для высшего общества. Правда, данные полуголые по моим, то есть меркам двадцать первого века, были сильно прилично одеты, но это уже другой разговор. В те годы даже в самых развязных заведениях соблюдались определенные приличия. Да и тогдашнее представление о пороке было куда более сдержанным, чем современные мне стандарты.

Просто нас сюда пригласил новый деловой партнёр профессора. Тоже, кстати, русский и примерно его возраста, хотя скорее младше. Но при этом, как обычно говорят, намного лучше сохранившийся. Выглядел лет на десять моложе, а то и все пятнадцать. Который ещё и графом оказался. Звали его Антон Дмитриевич Оболенский.

Как говорится, хочешь быть красивым — иди в гусары. Ну вот граф и был красивым. Во всяком случае, на нём был гусарский мундир. Хотя на мой взгляд — какой-то странный, во всяком случае, ничего такого из мундиров Российской империи я не помнил. С другой стороны, это не обязательно мог быть российский мундир. Да и я не обязательно помню их все.

До двадцатого века форма была очень разнообразной и на наш взгляд — странной. Главное, чтобы ярко, красиво и никакого маскировочного эффекта. И для своего времени в этом был даже какой-то смысл. Самое главное на войне — это связь. После больших батальонов, разумеется.

А какой связь была раньше? Звук трубы горниста, который передавал условные сигналы, вот и всё. А чтобы эти сигналы передать, надо знать, кому именно. Поэтому у каждого полка мундиры и были разными, причём настолько разными, чтобы издалека можно было отличить. Стоит, значит, полководец на холме и разглядывает поле боя. И сразу видит, где кто, причём как чужие, что важно, так и свои, что ещё важнее.

Так что на графе вполне мог быть самый что ни на есть настоящий гусарский мундир. Хотя в сорок первом году разгуливать в таком виде по ресторанам — это уже само по себе было вызовом общественному вкусу.

Ну а дальше уже я по такому поводу и по собственной инициативе взял с собой ещё и Любовь Орлову. Красивая девушка украсит любое общество. И любой ресторан.

В тридцатых и сороковых годах в Стамбуле не было места более легендарного, чем ресторан 'Максим'. Его основатель, Федор Томас, когда-то покоривший Москву своими увеселительными заведениями, перенес дух имперского разгула на турецкую почву. За тяжелыми бархатными шторами скрывался огромный зал, залитый светом огромных хрустальных люстр, где запах дорогого табака смешивался с ароматами изысканной кухни и французских духов. Здесь за соседними столиками могли сидеть британские дипломаты, немецкие атташе и чудом уцелевшие представители русской аристократии.

Программа вечера в 'Максиме' была под стать его репутации: она начиналась с надрывных цыганских романсов, заставлявших тосковать даже тех, кто никогда не видел Волгу, и плавно переходила в зажигательное варьете. Девицы в перьях и блестках сменялись заезжими акробатами, а конферансье на трех языках отпускал колкости, понятные лишь посвященным.

В 'Максиме' сцена никогда не пустовала. Помимо танцовщиц, там выступали фокусники-иллюзионисты, способные вытащить живого голубя из пустого цилиндра, и гибкие акробаты, завязывавшиеся в немыслимые узлы под тревожную дробь барабанов.

Иногда девушки из варьете соскакивали со сцены и проходили в танце между столиков. Что интересно — графа они знали и поэтому вокруг нашего столика вились чаще, чем в других местах. Видимо, Оболенский был здесь завсегдатаем и не скупился на чаевые, раз заслужил такое подчеркнутое внимание со стороны кордебалета.

Но представление на сцене не ограничивалось одними только полуголыми девушками. Там и музыканты были, и певцы. И исполняли так нелюбимые мною романсы. И ладно бы они нормально пели. Как будто специально для данного исполнения выбирают певцов исключительно с козлиными голосами, которые не поют, а блеют. Хотя, справедливости ради нужно сказать, что и нормальные песни тоже попадались.

А вот Любовь Орлова поглядывала на сцену каким-то странным взглядом. Я не сразу понял, но, похоже, она была не прочь туда зайти и тоже спеть. И только конспирация мешала это сделать. А ведь я хорошо помню — в самом начале она не очень-то стремилась что-либо петь. И делала это исключительно потому, что я просил. А теперь, когда актриса Любовь Орлова перепела её песни, считает себя уже настоящей певицей. Ну естественно настоящая, если другие настоящие поют вслед за тобой.

Совершенно неожиданно к нам присоединился ещё один знакомый профессора. Лорд Себастьян Бэрн. Во всяком случае, именно так он представил его графу. На самом деле это был Савелий Петрович в своём новом амплуа. В ресторане мы его совершенно не ожидали, но раз уж подошёл, то сели все вместе.

Тот изображал англичанина, который довольно неплохо говорит по-русски. С заметным акцентом, но всё-таки неплохо. И это был не какой-то английский акцент из анекдотов, а вполне себе нормальный. То есть Савелий Петрович умел разыгрывать англичанина не только для самих англичан, но и для русских. Также объяснил своё посещение данного ресторана желанием не забывать однажды выученный язык.

Граф на лорда довольно долго косился, после чего решился спросить:

— Скажите, лорд Себастьян, не могли ли мы где-то с вами видеться раньше?

— И где же мы могли с вами видеться, сэр? — спросил английский джентльмен.

— Знаете ли, у меня очень хорошая память на лица, но с вами она сбоит. Одновременно узнаю и не узнаю, и не могу понять, где именно мы встречались.

— Отвратительная у тебя память на лица, Антошка, — усмехнувшись, ответил Савелий Петрович на чистом русском без тени акцента. — И кстати, с каких пор ты оказался гусаром? Да ещё и какого-то непонятного полка.

— Савелий?! — выпучил от удивления глаза граф.

— Ты ещё громче заори, — предложил Савелий Петрович. — В дальней части зала, похоже, не услышали.

— Извиняюсь за мой французский, но всем насрать, — не удержался я.

— В смысле? — не поняли оба.

— В том смысле, что абсолютно всем на всех плевать. Как бы вы тут друг друга ни называли, никому это не интересно. Ну кроме тех, кто специально следит, но думаю, если такие найдутся, то они и так знают, кто есть кто.

Возможно это всё звучало странно от молодого паренька, но граф неожиданно хохотнул. Причём, как оказалось, не из-за моих мыслей по поводу того, что всем плевать на окружающих и заботят их только они сами. А именно из-за извинения за французский. Не знаю, когда эта фраза впервые прозвучала, но граф, похоже, никогда её не слышал.

— Я-то настоящий гусар, — заявил Антон Оболенский Савелию Петровичу. — Прослужил в гусарах аж целый день. Ну, если быть совсем точным, то половину дня, после чего меня оттуда выперли. Можно сказать, поставил рекорд. Но ведь служил! Что же касается мундира, то выперли меня, естественно, без права его ношения. Вот и сшил себе нечто похожее, что носить не запрещается, но при этом имеет несомненный успех у дам.

— А вот тут я тебя вполне узнаю. И то, что выпереть могли, и то, что с мундиром выкрутился, и особенно про дам. Твой талант превращать любое поражение в повод для самолюбования с годами ничуть не потускнел.

— Я-то ладно, — отмахнулся граф. — А вот с каких пор ты стал английским лордом? От тебя-то этого никто скорее всего не ожидал.

— Ну, так я и есть английский лорд, — улыбнулся Савелий Петрович. — Могу даже документы показать.

— Что, прямо так и написано: лорд Медведев? — усмехнулся граф.

— Именно так, — совершенно спокойно ответил Савелий Петрович. — Во всяком случае, по-английски 'медведь' и будет 'бэр', вот я и являюсь лордом Бэрном.

— А если серьёзно?

— Можно и серьёзно. Почти. Во всяком случае, одна моя прабабушка по материнской линии, три раза 'про', была англичанкой и к тому же из благородных. Так что вполне могу быть лордом.

— Жаль, я сам до такого не додумался, — усмехнулся граф. — А то каких у меня только прабабушек в роду не было. Да там даже Рюриковичи были!

А я между тем подумал, что у меня ведь тоже в роду Рюриковичи были. Так далеко, что и неправда, но формально были. Особенно если учесть, что почти каждый человек с русскими корнями теоретически может найти в предках Рюриковичей (если копать достаточно глубоко). Просто мне пришлось бы копать на пол лопаты меньше. Так что свою партизанскую дивизию именем Ивана Грозного я, можно сказать, по праву назвал.

Ну а дальше произошло то, о чём я иногда читал и даже видел в некоторых фильмах. Если где-нибудь в Париже вдруг начали петь 'Боже, Царя храни!', то весь ресторан встаёт, а первыми даже подскакивают не русские, а французы. Потому что знают: если не встать, начнётся скандал, драка, ну и всё, что прилагается.

В общем, думал, что тоже придётся вставать, но обратил внимание: где-то тркть, а то и половина зала не собирается этого делать. Возможно, в самом начале так и было, как описывается в тех рассказах, но потом дошло, что здесь это вам не тут, и то, что ты дворянин и офицер, вовсе не повод вести себя как пьяное быдло. Так что я решил: тоже не буду.

Граф встал, вслед за ним поднялся профессор, следом хотела подняться Любовь Орлова, но увидела, что я не собираюсь, и тоже не стала. Ну и Савелий Петрович, как и положено английскому лорду, тоже не стал подниматься под чужие гимны. Тем более что это гимн уже не существующей империи. Для британского аристократа под такое вставать не положено.

— А что же мы, молодые люди, не стали вставать? — спросил граф, когда мы опять все сидели за столом.

— А молодые люди родились уже после и подданными не являются, — за нас обоих ответил я.

— Но уважение проявить всё-таки можно.

— Конечно можно, — согласился я. — И даже нужно! Но уважение — такая штука: его нужно ещё и заслужить. Последний точно не заслужил, вон его даже бог хранить демонстративно отказался. Ну а для кого-нибудь заслуживающего я бы, пожалуй, встал. Авторитет нельзя получить по наследству, его добывают делами, за которые не стыдно перед потомками.

— И для кого же? — не унимался граф.

— Иван Васильевич Грозный подойдёт? Вот для него бы я встал. Кто там был следующий? Царь Пётр любил порядок почти как царь Иван и тоже был не сладок... ну и так далее. Ещё было несколько достойных, но последний точно в их число не входит.

Тут действительно возразить было бы трудно. Особенно тому, кто родился позже и никаких присяг никому не давал. Возможно, сразу после эмиграции на такие мои слова реагировали бы резко. Но сейчас бывшие подданные жили совсем по другим правилам. И резко реагировать их давно отучили. Причём в первую очередь жизнь отучила.

— Ну и дальше по такому же принципу, — продолжил я. — Те, при ком империя раздвигала свои границы, достойны, а те, при ком уменьшалась, — нет. Причём это касается всех императоров, включая теперешних.

— Теперешних? — удивился граф.

— Ну да, — пожал плечами я. — А чем они хуже любых других? При Ленине советская империя сильно уменьшилась, поэтому он ничего не достоин, кроме презрения. При Сталине, наоборот, почти восстановилась, и трудно найти более достойного правителя. В геополитике единственное мерило успеха — это карта, а она врать не умеет.

— Сейчас этого не скажешь, — заметил граф.

— Поверьте, это временно.

Савелий Петрович с профессором посматривали на меня как-то странно. Вернее, с интересом: как я теперь буду выкручиваться? Это когда ты всем представляешься путешественником во времени, легко говорить, что будет так, потому что я это читал в учебнике истории. А как ответить тому, кто не знает, что ты путешественник во времени? Если честно, мне самому тоже было интересно: смогу я кого-нибудь убедить или нет? Особенно учитывая мою внешность, когда такого паренька никто не воспринимает всерьёз. С другой стороны молодое лицо — отличная маска, позволяющая безнаказанно озвучивать истины, за которые взрослому человеку как минимум должно быть стыдно.

— Если верить учебникам истории, а в таких случаях им вполне можно верить, то Россия крайне редко проигрывает войны, — начал издалека я.

— Проигранных войн у нас тоже, к сожалению, хватало, — тут же вставил граф.

— Да, хватало, — согласился я. — Но у всех них есть одна, вернее даже две общие черты.

— И какие же?

— Во-первых, это, как правило, короткие пограничные конфликты. Иногда затянувшиеся, но всё равно короткие пограничные конфликты. А во-вторых — предательство властей. Когда министры или кто-то ещё влиятельный исключительно из своих интересов уговаривали царя заключить невыгодный мир. Внутреннее преклонение перед заграницей всегда оказывалась опаснее любого внешнего врага, какими бы пушками тот ни размахивал.

— Я мог бы с вами, молодой человек, поспорить, — тут же вставил граф. — Но мне интересно послушать, как вы квалифицируете другие войны.

— А с другими всё просто. Россия большая, и с дорогами у нас плохо. Это недостаток, но это и преимущество. Чем дальше к нам заходишь, тем труднее тебе подвозить все возможные припасы, и есть какая-то черта, после которой ты уже проиграл. Та же Москва, например. До неё можно дойти. Её можно даже взять. Но если ты до неё хотя бы дошёл, то ты уже проиграл.

— Почему? — спросил не граф, а профессор.

— Просто все эти тысячи километров придётся тащить с собой вообще всё. Никакая экономика мира этого не выдержит.

— Раньше оно, конечно, так и было, — согласился граф. — Но сейчас воюют не только люди, но и моторы. И тысячу километров можно проехать и пролететь очень быстро.

— Можно, — согласился я. — Но от этого будет только хуже. Раньше, если это очень требовалось, армия могла пройти по любому бездорожью. Да, медленно, да, с трудом, да, с потерями, но могла. Сейчас от дороги уже ни на шаг — машина не человек и даже не лошадь, она без дороги никуда не поедет. Раньше фураж можно было отобрать в ближайшей деревне у крестьян. Сейчас ни запчасти, ни горючее, ни специалистов для этих моторов по дороге нигде не отберёшь. Их все нужно везти со своей территории, и чем дальше, тем это будет дороже. Моторизованная война — это в первую очередь война снабжения, а на наших просторах плечо подвоза способно раздавить любой блицкриг.

— Но пока германцы вполне справляются, — возразил граф.

— Ключевое слово здесь — пока, — не согласился я.

А потом не знаю, что на меня нашло, но я начал говорить стихами:

От границы мы Землю вертели назад —

Было дело, сначала.

Но обратно ее закрутил наш комбат,

Оттолкнувшись ногой от Урала.

Наконец-то нам дали приказ наступать,

Отбирать наши пяди и крохи,

Но мы помним, как солнце отправилось вспять

И едва не зашло на Востоке.

Петь я, конечно, не умею, но красиво рассказывать стихи могу. Вот и рассказал. А когда прозвучала последняя строка, обнаружил, что вокруг нас тишина. Я ещё недавно говорил, что всем насрать? Оказалось, не всем — или, может, я говорил слишком громко, постепенно усиливая и усиливая голос. Но в любом случае весь зал затих и слушал. А потом раздались вначале редкие, а потом всё более и более сильные аплодисменты.

Ну да, немалая часть посетителей этого зала — всё-таки русские. И поняли, и прониклись. Не любить большевиков тут могут многие, даже большинство, но вот немцев или французов под Москвой здесь не любят ещё сильнее. В такие минуты общая кровь и вековая гордость за свою землю оказываются важнее любых политических разногласий. Ну а если нет, то можешь не переживать, ты точно не русский.

— Однако, — произнёс граф. — Ваши?

— Нет, одного моего знакомого поэта, — честно признался я.

— И у этого поэта есть имя? — спросил граф, видимо, решив, что я так скромничаю.

— Есть, Владимир. И фамилия тоже есть — Высоцкий.

— Никогда не слышал.

— Он пока малоизвестен, но скоро, думаю, станет очень популярным.

Ну вот, планировал перепеть Высоцкого и сумел это сделать, даже не умея петь вообще. И что самое интересное — ни полуслова не соврал. Точно станет известным поэтом, уж это я, как путешественник во времени, знаю лучше других. И действительно, мой лично знакомый поэт. Если можно назвать личным знакомством взятый когда-то автограф. Но формально ведь можно.

В двадцать первом веке стало очень модно быть лично знакомым с Высоцким. И рассказывать, как он в гости запросто захаживал, и как на кухнях песни исполнял, и много чего ещё. И что самое интересное — большинство таких рассказчиков заметно младше меня, то есть родились они уже после смерти Высоцкого. Сам я лично с ним знакомым мог быть только в дошкольном возрасте. И что самое интересное — действительно смог.

Когда приехал летом в Москву к дяде Мирославу, маминому двоюродному брату. Как раз на Олимпиаду 80. Все рассказывают, как советская власть выгнала половину Москвы из города в принудительном порядке, чтобы у иностранцев под ногами не путались. На самом деле никто никого принудительно никуда не выгонял. Но когда всем, кто не нужен в городе, раздают путёвки на юга, на моря, в санатории, дома отдыха... Да ещё и отпуска летом дают. Ну а школьники, соответственно, получают путёвки в самые лучшие пионерские лагеря. То нетрудно догадаться, что большинство не упустит случай и воспользуется такой возможностью. Государство просто создало условия, при которых уехать было заманчивее, чем остаться в мегаполисе.

Однако никто никого ни к чему не принуждал. Мало того, и обратный процесс, то есть приехать в Москву на Олимпиаду, тоже был возможен и никому не запрещался. Вот я и приехал к дяде. На самом деле в том возрасте Олимпиада меня не сильно интересовала, но всё-таки на некоторых мероприятиях побывал и даже сам лично видел улетающего мишку. Это зрелище врезалось в память навсегда.

А ещё дядя неплохо играл на гитаре, и когда я попытался побренчать на его инструменте, отобрал. Но обещал научить и даже купить мне мою собственную гитару. Вот при покупке в пассаже, в отделе музыкальных инструментов, я случайно увидел Высоцкого. И что самое интересное — будучи в таком возрасте, сумел его опознать. Ну и не постеснялся подойти и попросить:

— Дядя Высоцкий, а можно у вас автограф попросить?

Позже я слышал — он многих посылал, но маленького мальчика не стал. И даже спросил, на чём надо расписаться. Ну а я его, соответственно, потянул в магазин к дяде Мирославу, чтобы Высоцкий расписался прямо на моей новой гитаре.

Дядя Мирослав увидел, кого я притащил 'на прицепе', повертел в руках самую дешевую гитару, которую собирался мне купить, отложил её в сторону и взял другую, подороже. И вот на этой гитаре мне лично расписался Владимир Высоцкий. А я его тогда даже попросил строчку из моей любимой песни: 'Значит, нужные книги ты в детстве читал'. В тот момент я еще не понимал, насколько пророческими окажутся эти слова для всей моей дальнейшей судьбы.

На гитаре я играть так и не научился. За полным отсутствием музыкального слуха. Но сама гитара с таким автографом у меня осталась и позже висела на стене, а когда там закончилось место, то на потолке. До сих пор там висит.

Закончился вечер тем, что девушки из варьете сбежали со сцены в зал и попытались утащить танцевать меня, профессора и нашего графа. В моём случае всё было понятно: рядом присутствовала подруга, с ней я и отправился танцевать.

А вот граф только изображал сопротивление. И очень скоро он уже вовсю отплясывал вместе с танцовщицами. Как я понял, тут это вполне нормальное явление, во всяком случае — лично для него. И скорее всего, к нашему столику подошли тоже именно из-за него. Ну а меня с профессором пытались вытянуть исключительно за компанию. Оболенский чувствовал себя в этой стихии как рыба в воде. А лорда почему-то не трогали.

Ещё оказалось, что в ресторане есть штатный фотограф. Можно сделать фото в интерьерах, а можно и с теми же танцовщицами. Мы убрали столик, расставили стулья и сфотографировались: я, Любовь Орлова и профессор. Этот снимок в зеркальных стенах 'Максима' выглядел как кадр из дорогого заграничного кино.

А лорд с графом куда-то исчезли — видимо, обсуждать общее прошлое. Надо будет позже поинтересоваться, что это за субъект нам попался. Старые связи Савелия Петровича иногда всплывали самым неожиданным образом, и этот 'гусар на полдня' явно был из той категории людей, от которых можно ждать как крупной удачи, так и внезапного подвоха.

Глава 8 Щит на воротах

Вечером Любовь Орлова явилась ко мне в костюме танцовщицы кабаре из ресторана 'Максим'. Причём в самом откровенном, какие там только нашлись. Где взяла — более чем понятно, там же на месте купила. Только как она это незаметно для меня умудрилась протащить? С другой стороны, доставку никто не отменял, могла и такое провернуть. Хотя нет, вряд ли, слишком уж поздно мы оттуда возвращались — точно никто бы не успел. Видимо, у моей подруги появились свои маленькие секреты по части логистики, которые она освоила без всяких пространственных карманов.

В общем, после бурного вечера мы провели не менее бурную ночь. Она даже попыталась изобразить что‑нибудь вроде канкана, но получалась в основном гимнастика. А вот это она как раз умеет. Моя подруга — девушка весьма и весьма гибкая и спортивная.

Тогда по завершению вечера нам удалось побывать в закулисье. Вот вместе с теми танцовщицами кабаре, с которыми фотографировались, туда и отправились. На самом деле вернулись Савелий Петрович с графом, который нас туда и провел. Атмосфера за сценой отличалась от блеска парадного зала, обнажая изнанку местной индустрии развлечений.

Что интересно, граф на меня стал как‑то странно посматривать, даже с некоторым уважением. Похоже, Медведев что‑то ему обо мне рассказал. Понятно, вовсе не про путешественника во времени — в такое никто не поверит без хоть каких‑то доказательств. Да мне и с доказательствами не всегда верят. Я сразу решил, что при первой возможности всё‑таки поинтересуюсь, что именно он про меня насочинял. Судя по взгляду нашего проводника, легенда Савелия превратила меня в фигуру с которой как минимум стоит иметь дело.

За кулисами было довольно интересно. В первую очередь возможностью ещё больше пофотографироваться с ещё большим количеством танцовщиц. Не все они оказались в своей 'парадной' форме, но так даже интереснее.

Я где‑то слышал анекдот про несговорчивую танцовщицу кабаре. Не уверен, случаются ли они где‑нибудь за пределами анекдотов. Нет, в наше время это вполне себе уважаемая профессия, и туда может пойти честная девушка исключительно из любви к искусству. Но здесь и сейчас таких не встретишь. А если какая и изображает недотрогу, то именно изображает. В этом вертепе маски частью униформы, и каждый играет свою роль до самого конца. В наше чаще всего тоже.

Я вопрос решил очень просто. Выложил на стол целую пачку местных тугриков — или они лирами называются, неважно. И заявил, что потом они просто посчитают, сколько, которой и за что мы должны. А дальше никаких претензий не возникало. Можно так? Конечно можно! А так? И так можно. А за грудь подержаться? Или, например, снять часть лишней одежды? Да хоть всю. После некоторых вопросов очередная девушка пыталась изобразить возмущённый взгляд, потом переводила его на пачку денег, и все вопросы тут же снимались.

Учитывая мою нестандартно молодую внешность, когда не определишь: может уже есть восемнадцать, а может семнадцать, а может даже шестнадцати нет, такие вопросы и поползновения выглядели более чем естественно. А чего ещё ждать от совсем молоденького паренька, дорвавшегося до такого вот женского общества. Некоторые даже откровенно намекали, что готовы продолжить и в другом месте. То есть готовы были научить меня плохому. Ну или хорошему — это с какой точки зрения посмотреть. Моя невольная маскировка под 'золотую молодёжь' работала безупречно, позволяя списывать любые странности поведения на юношескую неопытность.

Это я ещё довольно невинно себя вёл по причине присутствия рядом подруги. Хотя подруга сама отрывалась только так. Умудрилась быстро переодеться в один из костюмов танцовщиц и так позировала. А на любые мои посягательства на танцовщицу тут же предлагала себя.

В общем, культурно провели время. Я даже, уходя, не глянул на ту пачку денег — сколько там могло остаться в качестве сдачи. Вполне себе заслужили. Главное, сунул ещё фотографу, чтобы все эти карточки и негативы перешли строго нам и никуда больше не попали. Тот воспринял это как нечто само собой разумеющееся, видимо не в первый раз.

Я вообще хотел достать и свои фотоаппараты, но, извините, как такую бандуру объяснишь, появившуюся из воздуха? Особенно если вместе с обслуживающим персоналом. Хотя лейку всё‑таки достал, передал фотографу и сказал, чтобы снимал и на мои.

Пообщался с Савелием Петровичем и выяснил, чего он обо мне такого графу нарассказывал. Ну и о самом графике тоже.

Оказалось — ничего такого, просто сообщил, что я в компании главный. Не как путешественник во времени и не как командир партизанской дивизии, а просто как тот, который за всё платит. Молодой парнишка при хороших деньгах. Такая легенда идеально объясняла моё присутствие в самых дорогих заведениях города без лишних расспросов о чинах и званиях. Хотя, сейчас чины уже не так важны, как раньше, но всё же.

Причём не только богатый, но и достаточно умный, чтобы понимать: одних только денег иногда недостаточно, и возраст тоже может стать препятствием. Вот и нанял в качестве представителя того же профессора, который от моего имени все сделки и совершает. Ну а самого Савелия Петровича — в качестве охранника плюс специалиста по всяким не совсем и не всегда законным делам. Такое распределение ролей выглядело в глазах графа, и не только его, логично и даже солидно, создавая образ юного наследника, умеющего подбирать кадры.

Сам граф Антон Дмитриевич Оболенский оказался действительно самым что ни на есть настоящим графом, причём именно из тех самых Оболенских. Графы ведь они тоже очень разные бывают. И некоторые чудят только так, причём не исключительно в эмиграции, а во вполне благополучное время тоже.

Взять того же Толстого, который Лев Николаевич, который 'Войну и мир' написал, а под конец обыкновенным крестьянином прикидывался. Кстати, слышал, у него то ли дядя, то ли ещё кто тоже был ещё тем авантюристом. Назывался то ли американцем, то ли мексиканцем, то ли ещё из каких других диких колоний.

Ну так вот, граф Антон Дмитриевич Оболенский как раз кем-то в этом роде и был. А если ещё прибавить к авантюрному характеру вынужденную эмиграцию, то тем более. Занимался много чем и очень разным. И мог быть весьма полезным. Человек с такими связями и полным отсутствием предрассудков — лучший проводник по тайным лабиринтам стамбульского дна. Хотя тут скорее высшего общества.

Для Савелия Петровича граф был бывшим непутёвым одноклассником. О чём, кстати, совершенно нетрудно догадаться: Антошками графов мало кто называет. Разве что цари так могут поступать. Ну или короли с герцогами, если на западный манер. А ещё — друзья детства, для которых эти самые детские имена и прозвища остались на всю жизнь.

В общем, этот вопрос мы прояснили. Осталось выяснить, чем нам может быть полезен этот авантюрный граф.

— Да чем угодно, — ответил Савелий Петрович. — Антошка всегда был разносторонне развитым, если можно так сказать. И даже если чем-то не занимается сам, то всегда может свести с нужными людьми. Во всяком случае, тут, в Стамбуле. В этом городе связи решают больше, чем официальные полномочия, а его записная книжка может стоить дороже золотого запаса небольшой страны.

— Например? — решил уточнить я, не очень поверив про золотой запас.

— Да что угодно, — опять повторил он. — Я, например, с ним уже о нескольких сделках с антикварным оружием договорился. Антиквариат — это, как оказалось, вообще его тема. Также посоветовал несколько подходов к криминальному миру, о которых я сам даже не догадывался. Да и много чего ещё. Его интуиция на сомнительные, но прибыльные авантюры как раз сомнений не вызывает.

Под 'много чего ещё' имелось в виду в том числе и вербовка людей в нашу дивизию. Сам граф этим точно заниматься не будет, но у него очень много и очень разных знакомых. Так что точно может посоветовать, кого и почему стоит брать, даже сам не будучи осведомлённым, зачем он это советует.

А ещё Савелий Петрович поинтересовался возможной эвакуацией Антона Дмитриевича Оболенского в будущее. Если тот, конечно, проявит интерес. А он, скорее всего, проявит, так как, узнав о возможности попасть в будущее, его авантюрный характер просто не позволит ему поступить иначе. И тут оставалось придумать, какую цену брать с графа. И чем именно — материальными ли ценностями или полезными услугами. Такой человек, как Оболенский, может стать либо бесценным приобретением, либо источником головной боли. Что тоже надо всегда иметь в виду.

В любом случае этот вопрос был отложен на следующее посещение Стамбула. Когда будет не страшно открыть любые карты.

А пока мы продолжали заниматься всем тем же самым, чем и до этого. Сделки по покупке всевозможных фруктов и сладостей, контрабанда всего, что только попадалось, прогулки по городу и культурная программа. Жизнь в Стамбуле текла своим чередом, позволяя пользоваться редкими минутами спокойствия.

Первое касалось в основном профессора и Савелия Петровича, а второе — Любови Орловой. Иногда мы на такие прогулки брали также Машу Воронову. Нашему пилоту тоже было полезно сменить обстановку и почувствовать вкус мирной жизни.

Как обычно, зашли на почту. Стамбульский центральный почтамт, надо сказать, был похож на многие европейские, но при этом сильно от них отличался. Величественное здание в стиле 'османского ренессанса' внутри вполне сочетала классическую строгость и восточное изящество. Высокие сводчатые потолки, украшенные искусной резьбой, соседствовали с массивными дубовыми стойками, а свет, падал сквозь витражные окна.

Однако интересовала меня вовсе не архитектура. Цель визита была ровно той же самой, что до этого в Варшаве и Москве. Закупиться всеми марками и открытками, какие тут только продаются, а также отправить несколько открыток самому себе. Эта маленькая традиция стала для меня способом зафиксировать мгновение, оставив в прошлом материальный след своего присутствия, который позже вернется ко мне уже в качестве истории. Я даже специально там писал что-нибудь понятное только человеку из будущего и вообще ничего не значащее для местных.

Казалось бы, никуда они дойти не успеют, учитывая, что про почту мы вспомнили только в самый последний день пребывания в городе. С другой стороны, никаких проблем не было. В качестве адреса записал отель, в котором проживал. А в самом отеле договорился, что через месяц или около того заеду опять и заберу почту. Там за это даже платить не требовалось — просто согласились. А учитывая, что я всё-таки заплатил, то тем более с гарантией получу свои открытки.

Естественно, не пропустили ставшее уже традиционным парадное фото. Тем более что разнообразных действующих фотоателье тут хватало. Во всяком случае, в европейской части города.

Знаете, что было самым забавным в стамбульском фотоателье? Кальян — ладно, это восточная тематика, он тут в тему. Но что тут делает самый что ни на есть настоящий русский самовар? Видимо, тоже экзотика. Не хватает только балалайки и матрёшек. Фонов тоже было несколько. От обычного восточного ковра, подвешенного на стену, до фанерной стены, раскрашенной под виды города. Причём довольно неплохо раскрашенной. Мы выбрали ковёр.

Может быть, нам просто повезло, или это тут везде так, но была возможность переодеться в восточном стиле. Я ограничился обычной турецкой феской. Да и то просто вспомнил сериал 'Доктор Кто'. В конце концов, я ведь тоже путешественник во времени. И даже свою Тардис в виде пространственного кармана имею, просто без синей фанерной будки. Мой 'корабль' гораздо компактнее, зато всегда при себе и не требует парковки на людных улицах Стамбула.

А вот Любовь Орлова выбирала долго и много. Тем более что основной выбор как раз для дам и предназначался. Её азарт в выборе наряда мне и понравился, и не понравился одновременно. Тут, ладно, мы примерно за этим и зашли. А когда такое же в магазинах, то не очень.

Когда сказал, что для европейских дам, имел в виду, что им предлагалось одеться в откровенном восточном стиле. Некоторые наряды были ну настолько откровенными, что сразу вспоминался фильм 'Пираты Карибского моря'. Тот момент, где: 'Я увидел её щиколотки'. Вот и данные 'откровенные' наряды предлагали продемонстрировать щиколотки. Это при том, что в сорок первом году в самой Европе дамы носили юбки куда короче. Забавно было наблюдать, как местная мораль считает 'развратом' то, что в остальном мире давно стало повседневной нормой.

Однако для более смелых были и реально откровенные наряды. Ну как откровенные — по местным меркам действительно что-то вроде гаремного наряда или костюма для танца живота. В моё время так можно было спокойно гулять по городу или даже в приличный ресторан вполне впустили бы. Такой вот контраст эпох и представлений о приличиях.

Любовь Орлова сфотографировалась и в том, и в другом. Причём во втором — гораздо больше. Что неудивительно после её откровенной фотосессии в закулисье ресторана 'Максим'. У некоторых танцовщиц варьете там наряды были и пооткровеннее даже того, что предлагалось тут в самом открытом варианте. Видимо, после стамбульских кабаре её порог стеснительности заметно сместился.

В результате выбрала самый откровенный наряд из всех, которые тут нашлись. Женские турецкие шаровары из абсолютно прозрачной ткани, да ещё и с длинными разрезами. Такие же короткие прозрачные рукава, к ним — расстёгнутая коротенькая жилетка. Что интересно, к этому всему прилагались лифчик и трусики в блёстках. Именно они больше всего были похожи на те купальники, которые носят в моё время. Разве что блёстки поубирать. Скажу честно такой экзотический образ моей подруги мне понравился. О чём я ей и рассказал.

Она даже попыталась изобразить что‑то вроде танца живота. Ну и вообще встала в несколько интересных гимнастических поз. Опять же, с гимнастикой у моей подруги получилось гораздо лучше, чем с восточными танцами. Оно и понятно: спортсменка, комсомолка и просто красавица. Так что с гимнастикой просто обязано получаться, а восточными танцами она явно никогда не увлекалась.

Можно было, конечно, что‑нибудь и более откровенное изобразить, но не в публичном же фотоателье. А я, между прочим, на эту тему уже не раз думал: собрать себе бытовку исключительно для этих целей. Есть одна в виде фотолаборатории, совсем маленькая, — будет ещё одна большая для фотоателье. И вовсе не обязательно исключительно для откровенных фото, просто бойцов дивизии тоже можно фотографировать. Особенно сейчас, когда осень, а потом будет зима, и на улице особо-то не разгуляешься. Собственная студия позволила бы нам сохранить историю дивизии в лицах. Ну и интересные фото подруги тоже.

Как и везде до этого, заплатили за срочность, чтобы фотографии нам сделали уже сегодня. Ну и все негативы тоже выкупил. Последнее, кстати, тут изначально предусматривалось, и не надо было уговаривать. Ну естественно: когда дамы фотографируются в откровенных нарядах, такие негативы тоже надо забирать.

А вечером Любовь Орлова меня удивила, нарядившись в тот самый наряд, в котором фотографировалась в ателье. Причём вариант оказался куда более откровенным, чем во время фотосессии. С этой 'откровенностью' всё понятно: она просто надела прозрачные ткани, которые должны были быть сверху, и забыла надеть то, что полагалось под низ.

Оказывается, она умудрилась этот наряд в фотоателье выкупить, причём так, чтобы я не заметил. Сама покупка — ладно, это не трудно, особенно после случая с костюмом танцовщицы кабаре, но как она это пронесла? Ведь все вещи ношу я в пространственном кармане. Хотя, тут скорее всего ничего сверхъестественного, просто курьерская доставка.

Кстати, в очередной раз посетили фотоателье уже втроём, то есть с Машей Вороновой. И нет, это была не моя идея. Любовь Орлова затащила свою подругу на такое мероприятие. Правда, там они фотографировались куда более скромно, чем тогда, когда она была со мной одна.

В культурную программу, кроме театров и ресторанов, входил и стандартный осмотр достопримечательностей. Ну а какая самая достопримечательная из всех достопримечательностей в Стамбуле — хоть моего времени, хоть сейчас?

Святая София, разумеется. Правда, в моём времени это вообще просто музей, а в сорок первом даже не знаю: всё ещё мечеть или уже нет. Храм мне понравился. Но на самом деле не сам храм, а его ворота. Хорошие такие, крепкие, надёжные. Я даже не постеснялся подойти и руками их потрогать — на ощупь металл был холодным и древним. В массивности этих створок чувствовалась мощь веков, способная выдержать напор любой древней армии.

— Ты что, собрался эти ворота украсть? — шепотом спросила Любовь Орлова, заметив мои манипуляции.

— Как ты догадалась? — ответил я вопросом на вопрос.

— Зная тебя, это нетрудно, — усмехнулась она.

— Значит, ты меня всё-таки плохо знаешь, — я улыбнулся в ответ. — Как раз красть я их не собираюсь. Наоборот.

— В смысле? — не поняла она.

— В том смысле, что не забирать, а добавить.

— И что же ты собрался добавлять?

— Ну как же, неужели не помнишь классику: 'Как ныне взбирается вещий Олег щита прибивать на ворота...'? Ну а чем я хуже какого‑то там Олега? Не то чтобы я тоже был вещим, но будущее предсказываю получше некоторых. Да и щит у меня имеется.

Девушка даже не нашла, что ответить, только выразительно посмотрела на меня. А щит у меня действительно был. Когда я интересовался у наших кузнецов, смогут ли они сковать рыцарские доспехи, то дал одно 'пробное' задание: выковать самый обыкновенный геральдический щит.

Понятно, что исторически их делали из дерева, а нормальные историки-реконструкторы из фанеры, но если под рукой есть хорошая сталь, то почему бы и не из неё? Тем более что я его не в бой носить собирался, а просто проверял квалификацию кузнецов.

В процессе выяснилось, что один из кузнецов ещё и неплохой чеканщик. Сразу возникла идея выбить на щите герб. Своего герба у меня до этого момента не было, что не помешало мне сочинить его прямо на месте. А с фантазией у меня всё в порядке.

Я решил совместить три эпохи из трёх разных веков. Взял имперского орла из девятнадцатого, советскую символику из двадцатого и ещё одного орла — из двадцать первого. Орлов, понятно, просто усреднил. На груди, вместо множества мелких щитов империи, разместил один большой, как в будущей Федерации. Только вместо Георгия вписал туда серп и молот со звездой. И обрамил всё это обмотанными кумачом колосьями из советского герба. Такая странная смесь идеологий на одном стальном листе выглядела и внушительно, и безумно одновременно.

Внизу, на самой широкой ленте, где раньше призывали пролетариев всех стран соединяться, я велел выбить просто: 'Иван Гроза'. По бокам же, на мелких ленточках, добавил свои девизы. С одной стороны: 'Россия превыше всего', с другой: 'От Орды до Федерации'. Получилось, по-моему, очень недурно — и как идея, и как результат работы кузнецов. Мне настолько понравилось, что я решил оставить этот вариант своим личным гербом.

Вот его-то я и задумал прибить на ворота, 'застолбив' за собой территорию. А поскольку у нынешнего города нормальных крепостных стен не сохранилось, ворота Святой Софии подойдут идеально. Этот жест должен был стать моим личным автографом на страницах истории. За одно и громким хлопком дверью.

Правда, делать это я буду не сейчас. Нарушать безобразия и пугать местную комендатуру мы будем на обратном пути. А пока — курс на Египет. За мандаринами и пирамидами.

Ещё пара иллюстраций. Осторожно спойлер! Это в том случае если вы вообще опознаете, кто на этих картинках. Получилось не очень похоже. Но если опознаете, то напишите, кого именно?

https://author.today/post/841751

Глава 9 Тихий шум турецкой ночи

Покидали Стамбул с шумом. Но это был вовсе не тот шум, который немцы должны помнить по Минску, Бресту, Варшаве. Там был 'тихий' шум, во всяком случае, в Минске. Рёв же угоняемого самолёта тихим не назовёшь. Да, это был угон, причём именно классический угон, а не 'тихо подойти, спрятать в инвентарь и также тихо уйти'. Нам предстояло не просто исчезнуть, а оставить после себя яркий след, способный надолго занять местные умы. Как и языки местных сплетников.

Можно сказать, что изначально ничего такого не планировалось. Просто когда втроём гуляли по мосту, Маша Воронова указала пальцем куда-то в гавань и заявила:

— Хочу такой.

— Что именно? — не сразу понял я.

— Летающую лодку Short S.26 'G-class'. Английский гражданский гидросамолёт, дальний почтово-пассажирский. Четыре двигателя Bristol Hercules по тысяче с лишним лошадиных сил каждый. Скорость под триста километров в час, дальность — больше пяти тысяч. И, что немаловажно, — салон повышенной комфортности, кресла, столики, полноценный камбуз. В Средиземноморье такие машины — редкость, в основном они обслуживают дальние имперские маршруты BOAC.

И как я сразу не догадался, что она имела в виду именно самолёт, а не что-то другое? Нашей единственной и главной летчице, а также командиру авиаполка дивизии, я уже успел наобещать много и всяких самолётов. Что вовсе не означает, будто был готов по первому требованию бежать выполнять любой её каприз. Однако в данном конкретном случае речь шла вовсе не о капризах, а о насущной необходимости. Маша, как опытный пилот, мгновенно оценила стратегическое значение этой машины для нашей теперешней экспедиции.

Да, немецкий пассажирский 'Тайфун' на данный момент — очень хорошая и комфортная машина. Особенно если летать на нём именно над немецкими территориями. Чисто теоретически можно и над многими другими — немцы нередко его используют в качестве дипломатической машины.

Однако дипломатия во время войны — дело такое: будет возможность — тихо собьют и скажут, что никогда не видели. Поэтому за пределами Германии и особенно над английскими территориями желательно летать на чём-нибудь английском. Если речь идёт о Средиземноморье, то возможность сесть на воду и, самое главное, взлететь с воды дорогого стоит.

Именно поэтому сразу стали обдумывать, как угнать этот конкретный или подобный самолёт. В условиях войны правильная маскировка в небе так же важна, как и на земле. В этом и заключалась проблема, выбранный Машей самолёт был хоть и английским, но точно не неприметным.

— А есть что-нибудь не хуже, но не такое редкое? — на всякий случай спросил тогда я. — Нам ведь не просто угнать и красиво поставить в коллекции, хотя это тоже полезно. Желательно потом иметь возможность ещё и летать на нём. В конце концов, запчасти на экзотику в условиях мировой войны достать сложнее, чем детали к танку в чистом поле. Не говоря о той же неприметности ради которой мы и выбираем новый самолёт.

— Есть, — уже не с таким энтузиазмом ответила Маша Воронова. — Вон стоит чуть в стороне.

— И какие у него характеристики? Сильно хуже?

— Это Short S.25 Sunderland, — Маша перешла на деловой тон профессионала, какой впрочем у неё почти всегда бывает при разговоре о самолётах. — Четыре двигателя 'Пегас' по тысяче лошадиных сил, крейсерская скорость около двухсот сорока километров в час. Дальность полета — почти пять тысяч километров. Вместимость огромная: там две палубы, есть где развернуться и экипажу, и пассажирам. Главное, что их тут сотни. На Средиземноморье они и конвои водят, и десанты таскают, и лодки немецкие топят. Если мы на нем появимся в небе, англичане примут нас за своих, а немцы — за привычную цель, которую не так-то просто сбить из-за мощного пулеметного вооружения.

— А что по скорости, действительно такая маленькая? — продолжил спрашивать я. — И по комфорту?

— Максимальная у него около трёхсот двадцати, — пояснила Маша. — Но на крейсерской в двести сорок он может висеть в воздухе по четырнадцать часов кряду. Для летающей лодки такого веса это отличные показатели. Что же касается комфорта, то теоретически почти то же самое, но только теоретически.

— Почему? — не понял я.

— 'Сандерленд' строился на базе того самого гражданского G-class, о котором я говорила с самого начала, но был адаптирован под военные нужды. Часть роскоши убрали, напихав обилие пулеметных точек и превратив машину в 'летающего ежа'. Однако, в отличие от многих других военных машин, 'Сандерленд' сохранил часть 'гражданского' уюта — на борту предусмотрены спальные места и полноценный камбуз с плитой, что важно для дальних перелетов. Наличие же фарфорового туалета на борту делает его одной из самых гуманных военных машин. А также есть возможность вернуть часть утраченного. Если приложить руки и выкинуть в нашем случае лишнее военное оборудование, мы получим настоящий летающий отель, способный сесть в любой бухте Средиземноморья.

Не трудно догадаться, что планировали именно угон стандартного военного гидросамолёта, а не редкой гражданской экзотики. Нет, появилась у меня мыслишка втихаря стащить редкий вариант, чтобы потом в стандартном внутренности переделать именно за счёт его запчастей. Тем более что изначальная конструкция у них одна или, как минимум, очень близкая. Такая техническая каннибализация позволила бы нам совместить внешнюю неприметность 'Сандерленда' с почти яхтенным комфортом его гражданского собрата.

Но, опять же, угон, когда самолёт улетел и есть куча свидетелей, абсолютно всем понятен. А бесследное исчезновение не где-нибудь там в небе, над морем или в необитаемом месте, а в самом центре Стамбула, точно вызовет определённые подозрения. А такой подозреваемый на данный момент в мире есть только один — Товарищ Гроза. Мне совсем не улыбалось становиться единственным логическим объяснением любой пропажи в радиусе тысячи километров. Во всяком случае не тогда, когда путешествую инкогнито.

Ну а настоящий угон самолёта, а не тихая кража с помощью инвентаря, для нас стал чем-то новым и необычным. На самом деле, это для меня стало чем-то новым и необычным. Маша Воронова вообще-то именно с этого свою партизанскую карьеру и начала. Правда, здесь и сейчас был вовсе не её случай. В своём аэроклубе она была кем-то вроде неофициального заместителя начальника и могла просто приказать заправить и подготовить — тут такой номер не пройдёт.

Савелий Петрович, как оказалось, тоже имел кое-какой опыт. Нет, самолёты ему угонять не приходилось, а с наземной техникой — да, было. Так что планировали не на пустом месте, а складывая наш общий опыт и мои уникальные возможности в одно целое.

Да и кто сказал, что мой инвентарь при этом не будет использован вообще? И охрану туда можно запросто поместить, и лишних свидетелей, и любые двери открыть. А также принести любое количество необходимого горючего. Ведь, как уже сказал, приказать заправить не получится. Вот с обдумывания, где можно достать нужное горючее, мы и начали. Тут очень пригодились мои способности, которые превращали нас в самую автономную группу заправщиков в мире.

— Я вас правильно понимаю, молодой человек, — спросил в очередной раз граф Антон Дмитриевич Оболенский. — Вы собираетесь угнать британскую летающую лодку 'Сандерленд' прямо из бухты Золотой Рог у всех на виду?

— Почти, — честно ответил я.

Привлечь к планированию операции графа Антошку было идеей Савелия Петровича. После некоторых доводов я согласился. Граф Оболенский как участник планирования — фигура крайне ценная. Как старый эмигрант, он может знать много чего, в том числе и то, какой турецкий офицер в порту закрывает глаза на шум за небольшое вознаграждение.

И даже если взятки раздавать никто не планировал, всё равно знания местных реалий не бесполезны. И вот мы теперь обсуждали план уже в более расширенном составе. Граф, при всей своей аристократичности, обладал тем самым нужным нам знанием местных портовых порядков и связей, которые невозможно купить за обычные деньги.

— И что же там будет 'почти'? — ожидаемо решил уточнить он.

— То, что не у всех на виду, — пояснил я. — Всё-таки дело будет происходить ночью, и большинство нормальных людей в это время спят.

— А вы, значит, себя к нормальным не относите? — усмехнулся граф.

— У меня, конечно, очень много недостатков, но именно этого среди них нет, — ответил я одной из своих любимых шуток.

Самоирония и раньше для меня была отличным щитом, позволяющим скрывать за маской улыбки другую, настоящую маску. Ну а сейчас, в прошлом, и подавно.

— И зачем вам, если не секрет, этот самолёт понадобился? Я думал, вы больше коммерсант, прикрывающийся подставными лицами по причине своей молодости.

— Коммерция — это так, один из видов приключений. Или, скорее, прикрытие, зачем я тут вообще. На самом деле я авантюрист ещё тот, — абсолютно честно ответил графу.

В его глазах вспыхнул огонёк понимания; порода людей, ставящих риск выше прибыли, узнавала друг друга без паролей. Ну да, один авантюрист другого сразу поймёт. И он даже не стал интересоваться дальнейшим вопросом 'зачем', а спросил другое:

— Тогда почему вы хотите военную модель 'Сандерленда', когда рядом стоит более редкий и более комфортный вариант?

— И куда я потом на нём полечу? — ответил ему. — А вот ничем не примечательная военная лодка позволит летать над всем Средиземноморьем, вообще ничего не опасаясь. Во всяком случае, не опасаясь англичан. Абсолютно привычная рабочая лошадка. В военное время лучшая маскировка — это слиться с толпой таких же серых трудяг войны.

— Так вы что, реально на нём потом собираетесь летать? — то ли не поверил, то ли восхитился граф.

— Конечно, — подтвердил я. — Зачем ещё самолёты нужны? У меня даже удостоверение пилота есть. Хотя свой пилот тоже есть. Профессионал, каких ещё поискать, именно он и будет угонять. Я пока такого опыта не набрал, могу перелететь из пункта А в пункт Б, не более.

Я всё ждал самого неприятного вопроса, на который у меня не было ответа. Вернее ответ имелся, но не очень убедительный. Где я потом этот самолёт держать собираюсь? А также, где я его буду обслуживать? Думал ответить, что нигде. То есть полетаю и брошу. Однако не пришлось, так как граф об этом почему-то не спросил. Ну или решил что раз беру, значит имею где держать.

Ну а дальше началось настоящее планирование. Что, где, зачем, почему и сколько оно будет стоить. Причём абсолютно честно рассказывалось, сколько оно будет стоить по рекомендации графа, и сколько — без неё. И мне предстояло оплатить как раз второй вариант, а разницу брал себе граф Антошка. Это кроме его основного гонорара, о котором договаривался даже не я, а Савелий Петрович.

И да, я от такого не отказывался, потому что без него нам пришлось бы заплатить ещё больше и без всякой гарантии на успех. Откаты не в России и не в двадцать первом веке придумали, они существовали везде и всегда.

Правда, когда озвучивались некоторые пункты плана, граф как-то подозрительно на нас косился. Ну да, о наличии пространственного кармана ему никто не рассказал, а без таких знаний некоторые детали действительно звучали как минимум странно, если не сказать — дико. Косился он сначала на меня, потом на Савелия Петровича, который кивал, соглашаясь, мол, так и будет. Тот удивлялся, но верил своему бывшему однокласснику.

А ещё некоторые вопросы графа, которые не очень-то относились к нашему плану, навели меня на одну интересную мысль. Во время угона самолёта шума в Стамбуле всяких разных дел будет куда больше, чем планировал лично я. Похоже, под это дело в других местах произойдут другие интересные события.

Возможно, сами по себе они будут максимально тихими, но позже шум всё равно поднимется. Ну так это очень хорошо! У всех этих событий будут вполне прозаичные объяснения. Никто точно не подумает на Товарища Грозу. Лучший способ спрятать одно дерзкое преступление — это погрузить город в хаос из десятка мелких происшествий, у любого из которых найдётся более чем прозаичное объяснение.

Этой ночью в порту Стамбула погибло несколько десятков турецких и примерно столько же британских военных. Нейтралы и союзники? А турки с англичанами хоть когда-нибудь ими были? Враги и только враги. Некоторые возмущаются, когда кто-то предлагает сотрудничать с немцами или, допустим, итальянцами. И никого не смущает сотрудничество с американцами и англичанами, которые тысячекратно большие враги, чем Гитлер с Муссолини, вместе взятые.

Если понадобится, то я буду сотрудничать и с немцами, и с итальянцами — и кто там ещё официально во врагах числится? Но при одном обязательном условии: когда они воюют не против России, а против тех же англичан, например. То есть на Средиземноморье как раз самое оно. Ну и сам не постесняюсь уничтожить любое количество противника, которое у меня получится. Правда, пока с обязательным условием — соблюдение полного инкогнито.

Ну а здесь и сейчас не повезло некоторым конкретным туркам и англичанам. Причём похищать их с помощью инвентаря нельзя было ни в коем случае: след должен быть самый понятный и естественный. Так что снимали часовых бойцы дивизии. Другое дело, что подобраться можно было с помощью инвентаря, ну а дальше — всё по-настоящему. Холодная сталь в руках моих профессионалов сработала не хуже любой магии или системных возможностей.

Разве что экипаж самого самолёта оказался у нас в плену. Другой вопрос — что с ним потом делать? Сдать, как до этого пленных немцев советскому руководству, не получится. Англичане всё-таки считаются союзниками, хотя и враги. Такая двусмысленность их статуса для кого-то могла создать определённые юридические и моральные трудности. Но только не для меня, все они легко решались в рамках моей личной логики.

Поэтому даже если я когда-нибудь признаюсь, что эту акцию совершил именно я, а не кто-нибудь другой, всё равно эти пленные бесследно исчезнут где-то в Средиземном море. А пока пускай побудут в пространственном кармане — учитывая, какой он сейчас по размеру, много места не займут. На борту 'Сандерленда' в ночную смену обычно остаётся минимальный дежурный экипаж: два пилота, бортмеханик и, возможно, пара стрелков-радистов — итого пять-шесть человек в офицерских и сержантских чинах. В данном случае их было шестеро и много места, как я уже сказал, не займут.

Это, можно сказать, была тихая часть операции. Даже учитывая снятых часовых и некоторых случайных солдат противника. Следующий, тоже тихий этап: заправка и техобслуживание самолёта. К счастью, это была дежурная машина, готовая взлететь в любой момент по приказу. Но всё равно проверить требовалось. Не просто так я в инвентаре пронёс полный комплект бочек с горючим. Если не хватит — заправимся. С другой стороны, если не хватит и в воздухе, тоже заправимся.

Ну а дальше Маша Воронова села за штурвал, я занял место второго пилота, хотя толку от меня там пока что крайне мало. Тут главное — возможность выхватить напарницу в инвентарь, если вдруг что пойдёт не так. Пока моя роль сводится к функциям живой системы спасения.

Обычно каждый новый самолёт в начале совершает пробный полёт, Маша Воронова привыкает к машине, её особенностям. Это был первый раз, когда, можно сказать, с корабля на бал. Тем более что летающая лодка вполне официально считается не только самолётом, но и кораблём.

Мы покидали бухту Золотой Рог, а у нас за спиной разгорались пожары. Даже не приходилось что-то самому сооружать в виде ненадёжных таймеров со свечками. Энтузиасты-поджигатели нашлись, особенно за звонкую монету. Я абсолютно не опасался, что их потом поймают и они всё расскажут. Хотя бы потому, что они сами понятия не имели, кто и зачем их нанял. Вот про 'зачем' быстро выяснят — конечно, чтобы замести следы угона. Ну и отвлечь внимание. А про 'кто' рассказать невозможно, если ты этого не знаешь.

Стамбул превращался в пылающий хаос, который для внешнего мира выглядел как череда диверсий, а для нас был лишь ярким занавесом, скрывающим уход в небо. Ну ладно, не весь Стамбул, и даже не один из многих портов, но даже самой маленькой части тоже хватало.

Египет, а конкретно Александрия, по отношению к Стамбулу лежит почти идеально на юге. Во всяком случае, на карте кажется именно так. Но, как известно, нормальные герои всегда идут в обход. Летят они тоже в обход. Вот и мы потянули сначала на восток, сознательно путая след и заставляя береговые службы Турции гадать, куда вообще в том направлении решил рвануть похищенный 'Сандерленд'.

Дальше уже в ночном турецком небе, когда поняли, что никакие истребители нас не преследуют и ПВО не палит куда попало, развернулись на более подходящий курс. Пока Маша Воронова вела самолёт, я осмотрелся и обнаружил одну интересную вещь — бортовой журнал. Ну да, летающие лодки — это в том числе и корабли, и некоторые правила морского флота тут присутствуют. Эта пожелтевшая тетрадь в кожаном переплёте хранила в себе не только графики дежурств, но и некоторую другую информацию о тех, кто ещё вчера считал эту машину своим домом.

Позже уже днём, когда посадили самолёт где-то в середине пути, в одной из уединённых бухт греческого острова Родос, перечитали журнал. Выяснили даже, кто у нас теперь в плену, никого из них не допрашивая.

Естественно, журнал проверял Савелий Петрович, как лучше всех из нас разбирающийся в английском. Ну и вообще в английских правилах. Именно он заметил некоторые пометки. Если с офицерами всё было понятно, то вот один из сержантов, бортмеханик, был отмечен как неблагонадёжный. Шон О'Флаэрти — само имя и фамилия так и веяли духом мятежной Ирландии и нелюбовью к британской короне.

У меня даже возникла мысль перевербовать, а то у нас именно специалистов по авиации вообще не хватает, не говоря уже об этой конкретной летающей лодке. Другой вопрос: что можно такому человеку предложить, даже если он не любит Его Величество? Свободу, золото или шанс поквитаться с империей её же оружием?

Но об этом предстояло подумать в будущем, а пока курс лежал на Александрию.

Ещё немного иллюстраций. Стамбул 1941 год, ресторан Максим. А так же, если нетрудно, помогите выбрать образ графа Антошки:

https://author.today/post/843071

Глава 10 Александрия

Визит в Александрию сильно отличался от вроде бы точно такого же в Стамбул. Да, гостиничный номер мы тоже сняли в приличной части города, но на этом, собственно, всё сходство и закончилось. Теперь это был не торговец фруктами из 'бывших русских', а англичанин, путешествующий с секретарём. С совсем молодым секретарём, видимо, из родственников, потому что постороннего человека на такую должность в столь юном возрасте не возьмут. Нетрудно догадаться, что секретарём выступал я, а англичанином — Савелий Петрович.

Соответственно, ни профессора, ни Любови Орловой, ни кого-то ещё с нами не было. Во всяком случае, официально их никто в гостинице не прописывал. Однако поскольку номер двухместный, то подругу по ночам я вполне мог туда вытаскивать. Да и не только по ночам — мы с ней иногда гуляли по городу, хоть и не с такой расширенной программой, как в том же Стамбуле.

Александрия в начале декабря напоминала растревоженный муравейник. Скорее всего, она всегда была такой, но по уверениям местных — сейчас в особенности. Город был забит британскими военными до самых окраин. На набережной Корниш чинно прогуливались офицеры в безупречно отглаженных шортах, а в порту высились громады линкоров, охранявших путь к Суэцкому каналу. Мощь империи была сконцентрирована здесь в каждой заклепке корабельной брони, создавая чувство абсолютной неуязвимости.

Несмотря на близость фронта — Роммель со своими танками застрял в песках совсем неподалёку, — жизнь здесь била ключом. Иногда — гаечным и по голове, но на фешенебельные кварталы это не распространялось. Днём шикарные рестораны работали на полную мощность, перемежая запах дорогого табака с ароматом жареного кофе.

Правда, по ночам город погружался в густую тьму светомаскировки: итальянские бомбардировщики заглядывали сюда регулярно, напоминая, что война совсем рядом. Эта двойственность — блеск колониальной роскоши при свете солнца и тревожное ожидание удара с небес после заката — придавала нашему пребыванию особый привкус. С другой стороны, на восточном фронте куда опасней. Да и в немецком тылу на оккупированных территориях тоже.

Для нас это было идеальное время. В суматохе огромной военно-морской базы, где постоянно перемещались тысячи людей, двое англичан — эксцентричный джентльмен и его молчаливый юный помощник — не вызывали лишних вопросов. Савелий Петрович вошёл в роль так мастерски, что я порой сам начинал верить в наше родство с каким‑нибудь из лордов. Хотя нет, простой лорд — как-то мелковато будет, нужен как минимум герцог. Это я вспомнил о авантюрных планах объявить себя позже потомком Рюриковичей.

Торговых операций в Александрии мы не планировали. Контрабандных, впрочем, тоже. Савелий Петрович честно признался, что местного рынка толком не знает. Хоте чего-то не знает. А то уж слишком широкая география его интересов: Варшава, Одесса, Стамбул. И это только то, о чём я точно слышал.

Нет, дай ему время — и он бы всё разведал, нашёл нужные выходы, но это в планы не входило. Я решил испытать одну системную возможность, идея которой зародилась ещё в Стамбуле. Но поскольку туда планировался повторный визит, решил не рисковать 'точкой входа'. А здесь — если что-то пойдёт не так, просто улетим, и дело с концом.

Что за возможность? Целый железнодорожный эшелон во вне лимит пространственного кармана поместить можно, это проверено. Да, есть ряд нюансов, но принципиально — задача выполнима. Причём не просто выполнима, а проверена в массовых так сказать количествах. Я уже со счёта сбился, сколько у меня таких железнодорожных составов во вне лимите прямо сейчас лежит.

А что будет, если попробовать затащить туда целый корабль? По идее, механика должна быть ровно той же. Но у Системы на этот счёт могло быть своё, отличное от моего, мнение. Вот и стоило испытать это здесь, где никто меня не знает и в лицо не видел. Если эксперимент удастся, получу огромное преимущество. Если нет, то хотя бы буду знать об этом и перестану облизываться на линкоры.

Конечно, средь бела дня в порт не придёшь и судно в карман не положишь. А вот ночью — вполне. Реально можно. Причём никто даже не удивится, не обнаружив утром какого-нибудь корабля на рейде. Ну, ушёл и ушёл, мало ли у капитана могло быть на то причин или даже секретных приказов. И если потом об этом судне никто и никогда больше не услышит — тоже впишется в реалии войны.

Корабли в море даже в мирное время исчезают регулярно и бесследно. В том-то и дело, что мне нужно было именно 'бесследно', а не как-то иначе. В условиях тотального хаоса на море любая пропажа списывается на немецкую субмарину или блуждающую мину, что делает морские просторы идеальной ширмой для экспериментов.

Если забрать во вне лимит инвентаря крупный объект вроде вагона, автомобиля или того же корабля, то все живые организмы, находящиеся на борту, останутся снаружи. В случае с судном они все, естественно, окажутся в воде. Кто‑то от неожиданности может и утонуть, но проблема в том, что остальные — выплывут. А мне нужно провести секретный эксперимент, а не громко хлопать дверью. Лишние свидетели, барахтающиеся в ночной воде и кричащие о растворившемся в воздухе корабле точно будут лишними.

Нет, двери я, конечно, люблю. Особенно эффектно и красиво ими хлопать. Но именно те двери, которые выбираю сам, именно в том месте, когда выбираю сам, именно в то время и именно так, как я выбираю сам. Я даже в Стамбуле на обратном пути именно так шуметь не собираюсь. Хочу, чтобы эта возможность как можно дольше оставалась в тайне, чтобы использовать её в самый неожиданный для противника момент. Это, конечно, если такая возможность у меня вообще подтвердится. Скрытый козырь в рукаве иметь приятно, а знать о том, что его нет, полезно.

У этого плана была ещё одна причина. Почему именно так, а не как-нибудь иначе. Стоящий ночью на железнодорожном узле целый эшелон я могу забрать в инвентарь без проблем. Просто потому, что это будет считаться 'украсть'. Даже если в вагонах там кто-нибудь есть. Недаром говорят: ночь — время воров. А вот если днём, то стопроцентной уверенности уже нет. Дневной свет как бы накладывает печать законности, мешая Системе классифицировать действия как банальное присвоение чужого. Там для успеха как минимум придётся соблюсти ещё некоторые формальности.

А если поезд едет по рельсам, то тем более не получится. Какая же это кража, если он едет? Я уже проверял: подкрался к железнодорожному полотну и, когда мимо проносился эшелон, прикоснулся к вагону. Ничего не произошло. Скорость и наличие управления создавали невидимый барьер, который инвентарь не мог преодолеть простым касанием.

А вот если перед этим снайпер по приказу стреляет в машиниста, то продолжающий ехать уже как бы неуправляемый состав спокойно заходит во вне лимит инвентаря. Ведь я уже уничтожил самого главного водителя, значит, могу украсть дальше. В этот момент поезд перестаёт быть управляемым механизмом и превращается в бесхозное имущество, на которое правила кражи распространяются в полной мере.

Мы так экспериментировали после Варшавы, когда я понял, что дальше брать железнодорожные узлы прямо в городах не получится. Вот и решил караулить поезда на перегонах. Поначалу меня ждало чукотское национальное жильё, то есть — фиг вам. Едущий поезд вороваться не хотел. Потом были планы его как-нибудь остановить и окружить всей дивизией. К счастью, додумались использовать снайперские ловушки, как немцы против меня. Это сработало.

Вот и тут планирую то же самое провернуть с кораблём. Вначале очистить его от команды или хотя бы от вахтенных и только потом забирать в инвентарь. Лишённое управления судно, дрейфующее во тьме александрийского рейда, станет такой же лёгкой добычей, как и неуправляемый эшелон в польских лесах. Даже если просто продолжит стоять на якоре. Во всяком случае я на это надеюсь.

Поэтому план был прост: отвлечь внимание чем‑нибудь громким и ярким, например, пожаром на портовых складах. И под этот шумок 'в наглую' взять на абордаж какой‑нибудь из кораблей. Хаос и паника — лучшие союзники, когда нужно скрыть невозможное.

Абордаж, конечно, звучит громко, в каком-то смысле романтично и даже красиво. Но на самом деле — просто тихо проникнуть на борт и либо перебить, либо ещё как-то нейтрализовать, либо захватить в инвентарь всю команду. Желательно спящими. А уже потом забрать и само судно. Даже если кто‑то будет смотреть в ту сторону и заметит исчезновение в ночи — не страшно. Мало ли что может померещиться во всполохах пожара и густом дыму? Человеческий глаз склонен дорисовывать всякое непонятное.

Главное, чтобы потом не выплыл кто-нибудь из спасшихся и не рассказал, как корабль исчез просто из-под него. Такое точно померещиться не может. Скорее всего, всё равно не поверят, но рисковать не стоит. Ну а то, что корабля утром не окажется на рейде — вообще не беда. Он будет не единственным, кого недосчитаются: во время крупного пожара многие капитаны постараются увести свои суда подальше от опасных причалов. Это, кстати, ещё одна причина для диверсии: нужно, чтобы 'уплывших' по своим делам кораблей было несколько или даже несколько десятков, тут как повезёт. Массовый исход из опасной зоны станет идеальным алиби, превращая кражу в обычное маневрирование в условиях чрезвычайной ситуации.

Но в начале — разведка. Раз уж мы собрались поджигать склады, то почему бы их перед этим основательно не обчистить? На поиски самых интересных вариантов и отправился Савелий Петрович. Его наметанному глазу и умению видеть ценности можно было доверять.

Ну а пока кто-то занимался делом, кто-то другой развлекался по кабакам и прочим злачным местам. Как и положено начальству. На самом деле никаких кабаков не было, а вот фешенебельные дорогие рестораны с кабаре и прочими развлечениями как раз наоборот были. После Стамбула мне это дело неожиданно понравилось.

Понятно, ходил я туда не один, а в сопровождении Любови Орловой. Обещал ей показать юга и моря — вот и выполняю. В конце концов, статус секретарского племянника при богатом джентльмене требовал соответствия образу прожигателя жизни. Особенно когда сам джентльмен отлучился по каким-то своим, несомненно важным делам.

Естественно, я все такие заведения сравнивал не с Минском, не с Варшавой и тем более не с Брестом, а с недавним Стамбулом. Тоже восточный город и тоже во многом похожий. Однако были и серьёзные различия. Можно, конечно, рассказывать про архитектуру, про природу и многое чего ещё. Но главное было вовсе не это. Знаете, что мне прежде всего бросилось в глаза, как только я глянул на сцену с танцовщицами? Эта деталь говорила о социальном устройстве Александрии куда больше, чем многое другое.

В Стамбуле и в самых шикарных ресторанах, и в заведениях попроще практически все девушки были европейского происхождения. Чаще всего — это дочери русских эмигрантов. Стамбул того времени был своеобразной 'витриной' для Европы, где русская эмиграция создала целую индустрию развлечений.

Красивое слово, или скорее ругательство, 'релокант' тут пока не придумали, но суть та же самая: если ты отправился на чужбину, вероятность, что твоя дочь пойдёт работать в таком заведении, довольно высока. Ирония судьбы превращала вчерашнюю аристократию в украшение восточных подмостков. И это если повезёт. Обычный бордель куда более вероятен.

Хотя, справедливости ради, надо сказать, что и француженок, и немок, и англичанок там тоже хватало. И тоже дочери разных иммигрантов, по разным причинам оказавшихся на востоке. Некоторые были правнучками английских и французских солдат ещё Крымской войны. А вы думали, релоканты только у нас в России бывают?

То есть в Стамбуле по таким заведениям танцевали в основном белые женщины. Нет, были, конечно, специальные, с восточным колоритом, с танцем живота и прочей экзотикой, но подавляющее большинство — именно европейки. Если какая турчанка среди них и затесалась, то при более внимательном рассмотрении оказывалась полукровкой. Стамбул как бы стеснялся своего истинного лица, выставляя напоказ привычную глазу пришельцев европейскую красоту.

Александрия в этом смысле была полной противоположностью. Вроде бы и программа та же самая, и костюмы примерно одинаковые, а вот блондинку среди танцовщиц увидеть было трудно — в основном исключительно брюнетки. Да и оттенки кожи самые разнообразные. С другой стороны, ничего удивительного: Египет — это всё-таки Африка, а тут совсем другое население. Хотя восточных, в смысле совсем восточных, то есть азиатской внешности танцовщиц, тоже хватало. Не то чтобы очень много, но всё же больше, чем европеек. Я даже нескольких индианок заметил. Ну, или кого-то очень на них похожих.

Побывать в закулисье и пофотографироваться с танцовщицами тоже получилось. И то, что тут не нашлось графа Антошки, не сильно помешало. В любом таком заведении действует принцип: любой каприз за ваши деньги. Оно именно для того и предназначено, и фотография с танцовщицей тут — самое невинное, что только можно придумать. Золото или бумажные фунты открывали двери гримерок ничуть не хуже громких титулов, позволяя запечатлеть экзотику момента без лишних церемоний.

Кстати, о фотографиях. Самые обыкновенные европейского типа фотоателье тут тоже имелись. И мы с Любовью Орловой одно такое тоже посетили. Это уже входит в традицию: в каждом городе делать как бы парадное официальное фото. Тоже своего рода коллекция. Такие снимки становились как бы якорями или скорее ярлыками в памяти, фиксирующими наши личности в декорациях разных стран и эпох.

По сравнению со Стамбулом — ничего особенного, всё чинно и прилично. Но мы вообще-то ничего особенного и не планировали. Вот как построю бытовку-фотостудию, тогда что-нибудь организуем. В Стамбуле это скорее спонтанно получилось, так как там предлагался такой ассортимент развлечений.

Зато тут предлагалось кое-что другое. В одном из ателье оказалась целая куча разных мундиров, в основном английских, но и не только. Можно было переодеться во что-то такое и сделать фото на военный манер. Что самое интересное, женские варианты там так же были, причём с юбками тоже на любой вкус: хоть до щиколотки, хоть до пупка. Ну, пожалуй, до пупка не было, но выше середины бедра нашлись. Вот мы все втроём так и сфотографировались. Естественно, я был в тропической форме, в шортах, а Любовь Орлова с Машей Вороновой — в такой же, в юбках. Такой вот внезапный маскарад.

А также нашлись интересные варианты: то ли египетского, то ли арабского, то ли ещё какого-нибудь шейха. Вот я успел побывать даже шейхом. Ну, или просто в шёлковом халате. Тяжёлая ткань, экзотический крой и всё как положено.

Самое интересное, что к данному халату прилагались и гаремные наряды для девушек. И почему их показали только сейчас, а не сразу? Главное, удалось уговорить спутниц это примерить. Вообще-то мою подругу и уговаривать не пришлось. Любовь Орлова давно вошла во вкус всяких переодеваний как вечером в постели, так и в фотоателье. А вот Маша Воронова пока к такому не привычна. Но подруга её быстро уговорила. Да и как по мне, вполне невинные эти гаремные наряды.

На почту мы, естественно, тоже зашли. Марки и открытки я решил коллекционировать, и раз уж начал — нужно быть последовательным и не пропускать ни одного города, где есть подобные объекты. Правда, пока ничего не распаковывал, просто всё лежит в картонных коробках. У меня теперь этих коллекций столько, что сам не знаю, за какую браться. А тут ещё и увлечение филателией.

Несколько открыток самому себе я тоже отправил, правда, совсем без фанатизма, так как шансов, что они дойдут, не было считай никаких. В качестве адреса записал тот отель, в котором останавливался в Стамбуле. Раз уж из самого Стамбула туда отправил, и мне пообещали, что сохранят до моего следующего визита, то почему бы и александрийские не послать туда же? Но, повторюсь, надежды на то, что успеют дойти, не было никакой.

В первой половине двадцатого века международная почта и в мирное время не отличалась особыми скоростями. Моя почтовая авантюра была скорее экспериментом, чем реальной попыткой получить корреспонденцию. В мире, охваченном войной, логистика — вещь крайне непредсказуемая.

Был ещё восточный рынок. И он, на мой взгляд, от стамбульского вообще ничем не отличался. Ну, может быть, немножко этническим составом продавцов, а всё остальное — точно такое же. Естественно, там мы тоже прогулялись и тоже всякого разного интересного накупили. Хотя никаких серьёзных объёмов — скорее просто сувениры. Этот пёстрый лабиринт из запахов пряностей и бесконечного гула голосов казался очередным отражением всё той же восточной сказки, которую я уже видел в Турции, только на этот раз с лёгким египетским акцентом.

В книжную лавку тоже зашли. Что интересно — затащила туда нас Маша Воронова, хотя, казалось бы, я со своим библиотекарем пятого уровня должен быть первым, кто такое место заметит. Заметить-то я её заметил, но что мне там делать? В лучшем случае литература будет на английском, а то и на каком-то местном наречии, в котором я не разберу ни слова.

Маша Воронова тоже прекрасно знала о местных лингвистических особенностях. Однако если книги были об авиации — её это совершенно не смущало. Да, я помню, что уже несколько сотен томов ей передал из того, что мне попадалось в минской библиотеке. Для неё чертежи, схемы и технические характеристики самолётов были универсальным языком, не требующим перевода и понятным в любой точке земного шара, где только поднимались в небо крылатые машины. Да и читала она на некоторых языках, хоть и не говорила.

Однако ушли разочарованными, так как ничего по авиации здесь не нашлось. Что совсем не удивительно. Я бы скорее удивился, окажись иначе. Эта лавка оказалась лишь тихим прибежищем для любителей классической прозы и теологии.

На самом деле моя слишком молодая внешность догнала меня и тут. Только не на базаре, а в клубах и ресторанах выше среднего. Паренька непонятного возраста, сопровождающего девушку на вид чуть старше его, далеко не в любое из таких заведений пустят. И даже принцип 'любой каприз за ваши деньги' не всегда срабатывает. В глазах чопорных британских распорядителей я выглядел скорее как прогуливающий уроки школьник, чем как почтенный гость, достойный лучшего столика у сцены.

Однако меня это не остановило. Просто опять достал из инвентаря профессора и объяснил ему ситуацию. Николай Сергеевич Вознесенский не стал отказываться. Да я и по Стамбулу прекрасно помню, как он там отплясывал вместе с танцовщицами из кабаре. В Минске вёл себя совершенно иначе. И тут немецкая оккупация даже не самая главная причина. Очень многие люди в туристических поездках отрываются по полной и ведут себя так, как ни за что не догадаешься. Смена обстановки и отсутствие знакомых лиц и вот перед вами совсем другой человек.

В таком виде мы побывали в нескольких интересных местах. И даже в немного расширенной компании. Солидный профессор, его молодой то ли ученик, то ли ассистент — я, моя старшая родственница, двоюродная сестра, роль которой выполняла Любовь Орлова. А ещё иногда к нам присоединялась Маша Воронова. Если мы трое в таких заведениях себя чувствовали прекрасно и привычно, даже спортсменка, комсомолка и просто красавица Любовь Орлова, то другая спортсменка и комсомолка, Маша Воронова, — наоборот. Хотя очень скоро тоже привыкла.

Однако в заведении с названием 'Клуб Мохаммеда Али' вездеход в виде солидного профессора не сработал. Это было самое закрытое и роскошное заведение Александрии, и пускали сюда далеко не всех. Но очень кстати и очень вовремя из разведки вернулся Савелий Петрович. Не пустили русского профессора — никуда не денутся, пустят английского лорда, тем более что документы у него были, да и вообще у всех у нас были настоящие английские паспорта.

Где-нибудь в Лондоне в закрытый клуб даже лорда не пустят, если его не приглашал кто-то из завсегдатаев. Но это была Александрия, тут несколько иные правила. Так что мы прошли. Здесь британская спесь странным образом смешивалась с колониальной вольностью, где безупречный акцент и правильная бумага открывали любые двери.

— Всегда мечтал тут побывать, — признался Савелий Петрович.

После чего начал рассказывать, какое это грандиозное заведение, которое могло поспорить в изысканности с легендарным 'Риком' из Касабланки. Здесь, под сводами, украшенными тончайшей резьбой и хрустальными люстрами, собирался весь цвет британского командования и египетской знати. В его голосе звучал азарт человека, который наконец-то получил доступ к мечте. И это мы ещё во внутрь не зашли.

Внутри же ресторанный клуб, если честно, мало чем отличался от стамбульского 'Максима'. Вернее, отличался он сильно, и при любом желании их между собой не перепутаешь. Это если с одной стороны посмотреть, а если с другой — то вообще никак. Это примерно как с аэропортами в основных городах мира в двадцать первом веке. Они все очень разные, при этом все абсолютно одинаковые. Скорее всего, примерно то же самое можно сказать и о дорогих ресторанах и клубах. Глобализация развлечений началась задолго до того, как для неё придумали специальный термин.

Главное отличие, которое заметил лично я: концертная программа на сцене была в основном не на русском. Да что там в основном — вообще ни одного русского слова не прозвучало. Что тоже естественно: Александрия — не Константинополь. И если тут есть русские эмигранты, а они наверняка есть, то по таким ресторанам точно не ходят.

Закулисье, которое мы в обязательном порядке тоже посетили, опять же не сильно отличалось. Хотя, кроме закулисья, тут ещё были разные отдельные кабинеты. Один из них — вполне себе настоящее фотоателье с куда большим количеством реквизита, чем предлагали обычные городские. Да и роскоши куда больше. Не бутафория, а всё настоящее или неотличимое от такового.

И костюм арабского шейха тут тоже присутствовал, как и гаремные наряды. Любовь Орлова сразу согласилась повторить, Машу во второй раз тоже сильно уговаривать не пришлось. А учитывая, что тут 'любой каприз за ваши деньги', нагнать целую толпу восточных красавиц из танцовщиц, которые переоденутся во что угодно или, наоборот, разденутся из чего угодно, тоже труда не составило. Так что теперь смело могу петь: 'Если б я был султан', и предъявлять фотографию в качестве доказательства. Главное — своей подруге это не ляпнуть.

Глава 11 Трофеи 'в ассортименте'

Глава 11 Призрак интенданта

(К читателям. Пока не решил, какой вариант названия главы лучше. Пишите в комментариях, который вам больше нравится. Ну или который больше подходит?)

Операция прошла как по маслу. Что в очередной раз подтверждает: тщательная разведка и грамотное планирование — залог успеха. Особенно когда тщательно планируется не нападение, а тайное проникновение. На территорию порта мы проникли без проблем. Если честно, тут и проникать особо некуда — ходи куда хочешь, разглядывай что нравится. Портовая суета большого города служит лучшей маскировкой.

Шпионов, конечно, ловят, и есть зоны, куда лучше не соваться, но и доступных мест более чем достаточно. И это днём. Ночью обстановка ничуть не хуже, просто шатающихся по порту личностей вроде меня становится меньше. Хотя и они попадались — у каждого здесь свои тёмные делишки.

Проникновение на заранее выбранные склады вообще не составило труда. Во всяком случае для меня. Уж убрать в инвентарь дверь и поставить её обратно после того, как зайду сам, я наловчился, можно сказать, виртуозно. Даже то, что некоторые склады охранялись снаружи, не стало препятствием. Не может же часовой или сторож всё время пялиться на ворота. Стоило ему отвернуться на секунду — и всё, я уже внутри, а створки даже не скрипнули. Но даже если бы и издали звук — что с того? Вот они, стоят на месте, закрытые, никого рядом нет.

Ну а дальше пошло банальное разграбление. Хлопок, хлопок, опять хлопок, ещё хлопок... А в этом ряду пошёл шёлк, причём не грубыми тюками, а готовыми тканями. Нет, я, конечно, и от хлопка не откажусь, но шёлк всё-таки лучше, дороже, да и статуснее. Дальше потянулись штабеля платков, потом ковры, опять ковры и снова ковры. Их здесь оказалось даже больше, чем хлопка. Можно сказать — зря закупался в Стамбуле. С другой стороны — откуда я тогда мог знать заранее, что мне ковры бесплатно попадутся? Поэтому всё равно не зря: что-то захвачу себе в будущее, от чего-то тут избавлюсь, а что-то бойцам в их долю трофеев скину.

И нет, это вовсе не случайность — я сам искал именно такие склады. Зачем мне понадобились горы текстиля? Не то чтобы моей дивизии и мне лично срочно требовался уют да ещё и в таких масштабах, но я выбирал товары, которые сгорают в пожаре без остатка. Никто не заподозрит, что возгорание было лишь инсценировкой, а ценности вывезли заранее.

Версия с кражей мне бы тоже подошла, если бы не риск, что кто‑то заподозрит использование пространственного кармана. О моей способности 'те, кому надо' уже осведомлены — и в Германии, и в Союзе, да и англичане наверняка давно в курсе. Если подобное исчезновение повторится в другом конце света, все сразу поймут, чьих это рук дело. А мне лишнее внимание к моим методам пока ни к чему.

Зато если подумают на кого-то другого — будет просто замечательно. Тем более, подходящие кандидаты на роль виновных у меня уже имелись.

Коврами я щедро поделился с бойцами своей дивизии. И не только с бойцами, а вообще со всеми, чьи 'делянки' уже были обустроены во вне лимите. Вообще неважно кто это: бойцы, командиры, специалисты — хоть присоединившиеся ко мне из военнопленных, хоть в Минске или Варшаве. Да даже подростки из Бреста, которые в дивизию зачислены чисто формально, всё равно получат свою долю. А кто и что потом с этим делать будет — пускай сами решают. В любом случае и ковёр, и тюк ткани, и многое другое денег стоят. Самим не понадобятся — продадут хоть здесь, хоть в будущем.

Вообще не глядя, швырял туда по два-три ковра, не разбираясь, кому какой достанется. Перетаскивать вещи внутри вне лимита с места на место в принципе невозможно, во всяком случае на третьем уровне пространственного кармана, а вот целенаправленно положить предмет в конкретную зону реально. Да, это требует определённых умственных усилий и концентрации, но я наловчился. По такому принципу трофеи в дивизии и распределяются. А уж если как сейчас, не особо разбираясь, то ещё проще. Рулоны шёлка, кстати, отправлялись туда же.

Любовь Орлова точно будет ругаться. Именно она ведёт нашу бухгалтерию, учитывая, сколько и чего запасено на таких вот 'огороженных' участках нелимитированного пространства. Но не таскать же мне её с собой, чтобы она всё записывала? Ага, по тёмным складам, где я сам ориентируюсь в основном на ощупь. Бухгалтерский учёт в условиях ночной диверсии — сомнительное удовольствие.

Да и времени нет выяснять, где чья куча. Пускай пишет в ведомостях что-нибудь вроде: 'Ковры восточные в ассортименте. Ткани шёлковые в ассортименте'. Ну и сегодняшнюю дату. А какой там ассортимент и точное количество — узнают, когда получат свою долю на руки. В конце концов, элемент сюрприза при получении трофеев тоже никто не отменял. Больше в любом случае не меньше.

Мешки и ящики с цейлонским чаем, перцем, корицей и ванилью я тоже брал не только себе, но и распределял по бойцам. В послевоенном СССР, да и в любой другой стране, это будет твёрдая валюта. Им пригодится. И в ведомости это тоже пойдёт под грифом 'в ассортименте'. А то, что под 'ассортиментом' скрываются не пара пачек чая, а несколько внушительных ящиков — думаю, никто не обидится.

Ещё была бумага. Самая обыкновенная бумага. Тоже хорошая штука: и горит прекрасно, и исчезает в огне без остатка. Немного подумав, я решил, что бойцам и гражданским специалистам такое лучше не распределять. Нет, мне не жалко, но что человеку делать с рулоном бумаги объёмом в кубометр и весом под тонну? И самое главное — как он потом объяснит советским властям, откуда оно у него. Но себе во вне лимит я закинул несколько сотен таких рулонов. Лишней не будет.

Взамен изъятых товаров я выкладывал заранее приготовленные ёмкости с горючим. Причём не бочки, от которых после пожара могут остаться узнаваемые остовы, а брезентовые бурдюки. Ох и намучился же я, заполняя их прямо из цистерны! Кстати, из самой цистерны, прямо из вне лимита, я тоже поливал стены не стесняясь. Жирные пятна топлива местами растекались по полу, местами впитывались в него же.

Однако по углам и вдоль дальних стен товар умышленно не трогал и бензином не заливал. Если помещение не выгорит полностью, там должно хоть что‑то остаться. Пусть выглядит как обыкновенный пожар: что успело — сгорело, что нет — уцелело. Да, большая часть такого уцелевшего безвозвратно испорчено, но вот оно, там где и было. Это точно не будет похоже на мою привычную манеру, когда всё выгребается под чистую, словно пылесосом. Такой организованный хаос должен был убедить не сильно дотошного следователя, что стихия действовала слепо и беспощадно, не подчиняясь чужому расчёту.

Затем в каждом помещении я расставил таймеры — свечи. Мало того, у дверей я закрепил дополнительные 'запалы': если кто‑то попытается проникнуть на ещё не тронутые огнём склады, когда соседние уже вовсю полыхают, — те тоже вспыхнут.

Не забыл я и про мандарины. Да-да, те самые, ради которых всё изначально и затевалось, а потом уже завертелось и остальное. На самом деле — забыл. Просто потому, что ещё в Стамбуле этим делом мы закупились на несколько лет вперёд. Да и лезть в фруктовые склады было бы нерационально. Фрукты — они так хорошо, как бумага или текстиль, не горят. Если очистить весь склад, то сразу же возникнут подозрения.

Однако, если на тех складах, на которых я хозяйничал, попадалось что-то из сладостей или продуктов, или ещё чего-нибудь подобного — тоже не стеснялся брать. Нет, далеко не всё, но приличные партии всё-таки забирал. Когда вокруг горит что-то очень горючее, то и продукты тоже неплохо выгорают. Но и оставлял достаточно, чтобы по оставшемуся было видно: склад пустым точно не был и горел вместе со всеми другими.

Из совсем экзотичного мне попались связки необработанных слоновьих бивней, сваленные в углу одного из дальних отсеков. Рядом обнаружились ящики с амброй и мешки с африканским эбеновым деревом, которое по плотности больше напоминало камень, чем древесину. В соседнем ряду выстроились короба со страусиными перьями и кипы шкур экзотических животных, от леопардов до крокодилов, предназначенные для кожевенных мастерских Европы. У крокодила не совсем шкура? И что? Кожа тоже считается.

Наконец, в самом тупике я наткнулся на металлические контейнеры с эфирными маслами и благовониями, чей густой, дурманящий аромат пробивался даже сквозь плотную упаковку. Каждый такой трофей был не просто товаром, а ценностью самой по себе, способной обеспечить безбедное существование. Даже там, в будущем. Иной раз особенно в будущем, где добыча некоторых товаров запрещена, а других вообще не осталось.

Ну а дальше — главная цель нашего визита. Не вообще всей поездки, а той её части, что касалась складской зоны. Военные склады с вооружением и прочим армейским имуществом. Они, конечно, охранялись получше обычных текстильных ангаров, но, как я уже говорил, для меня проникнуть в такое помещение — не проблема. В моём случае патрули и колючая проволока лишь создавали иллюзию безопасности.

Здесь я действовал уже по совсем другому алгоритму. Не грёб всё подряд, а неспешно расхаживал, подсвечивая себе немецким фонариком, словно по огромному супермаркету, и придирчиво выбирал понравившиеся товары. Всё брать нельзя, но кое-что можно. Поди потом определи, что сгорело, а что интенданты украли.

Вот, например, штабеля плоских ящиков с маркировкой 'Sun Helmets' — тропические пробковые шлемы. Нам в лесах они без надобности, тем более что мы ещё в Стамбуле закупились всем необходимым для путешествия, и ими тоже. Но коробку-другую взять можно. Или десяток-другой, чего зря оставлять — эти всё равно без остатка сгорят.

Дальше — больше: нашёл секцию с 'Nuffield Wireless Sets' — новенькими британскими радиостанциями в армированных корпусах. Взял бы все, но здесь и сейчас план другой. Однако несколько штук всё же прихватил. А потом вернулся и ещё десяток взял. Осталось всё равно ещё много. Полностью не выгорят и не совпадёт с ведомостью? Так интенданты же!

За углом обнаружились длинные ящики, в которых плотно, как сельди в бочке, лежали малютки 'Welbike' — складные мотоциклы. Их англичане придумали для своих десантников: мелкие, юркие. Забрал сразу два десятка: для связных в дивизии — идеальный транспорт, по лесным тропам проскочат там, где и полуторка, и тем более 'Эмка' застрянет. Ну и на продажу в будущем. В основном для этого.

А в отдельном зарешеченном закутке наткнулся на нечто совсем ценное — три новеньких шифровальных машины 'Typex'. Британский ответ немецкой 'Энигме'. Вот это уже серьезный улов. Сдам нашим властям, и пусть пытаются оценить или понять. Беру без раздумий. Не совсем по плану, но пропажа именно этого никого не удивит. Может быть, даже решат, что ради них всё и затевалось, а остальное — для отвода глаз. В руках любой разведки такие механизмы превращаются в ключи от чужих тайн. И пусть это будет наша разведка. Ну а англичане могут думать на немецкую или итальянскую.

Несколько удивился, увидев с десяток крупных ящиков, набитых книгами. Вернее, книги я не увидел, а почувствовал, когда отправлял один из ящиков не глядя во вне лимит. Ну, раз такое дело — отправил и все остальные: бумага выгорает полностью, так что их отсутствие никого не удивит.

Из любопытства вынул одну книгу из вне лимита в нормальное пространство и пролистал под светом немецкого фонарика. Английскому языку не удивился — никакого другого тут ждать не стоило. А по картинкам, точнее по чертежам, понял, что книга связана с авиацией. Вот и прекрасно, отдам Маше Вороновой — будет ей компенсация за отсутствие такой литературы в книжных лавках.

А это что за тюки? Палатка, но какая‑то неприлично большая. Хотя нет, не только палатка — тут вообще полный набор складной мебели из бамбука и легкого сплава, походная посуда и всё, что может понадобиться 'приличному джентльмену' при вояже по диким местам. Видимо, роскошный офицерский комплект для кампании в пустыне — солдатам такого в жизни не выдадут. Беру! Как говорится, заверните две. А лучше — три. Имперский комфорт, продуманный до мелочей, теперь послужит т мне. У меня т так пространственный карман и бытовка премиум-класса? Ну и что? Тут оно всё равно сгорит.

Хотя чего я мелочусь? Возьму с запасом: себе десяток, и каждому бойцу дивизии в его персональную 'делянку' по комплекту. Главное, потом Любови Орловой не забыть дать указание, чтобы записала всем в ведомости что‑нибудь вроде: 'Комплект туристический, офицерский'. И про то, что ей лично таких теперь полагается две штуки, тоже надо упомянуть — для порядка. Как уже сказал, зачем оставлять если всё равно сгорит?

Оружие — это, конечно, всегда интересно. Но я и здесь не стал грести всё подряд, хоть и очень хотелось. Выбирал лишь по нескольку экземпляров в личную коллекцию, на чём и ограничивался.

Взял пару новеньких 'Sten' Mk.II в заводской смазке — примитивные с виду 'водопроводные трубы', но именно для коллекции сойдёт. Прихватил тяжёлый противотанковый 'Boys' — громоздкое ружьё, зато бьёт наповал. Не прошёл мимо и ящика с револьверами 'Webley' — классика британской империи, увесистая и надежная. Напоследок закинул в карман пару американских 'Thompson', которые англичане закупали по ленд-лизу. У меня один уже есть, а если учесть варшавский, то даже два, теперь ещё вторая пара будет.

И ещё одно основополагающее отличие: бензин. Здесь я лил его совсем без энтузиазма и очень понемногу. Плеснул скорее для приличия на что-нибудь горючее, и на том остановился. Таймер рядом поставил всего из одной, самой длинной свечки. То есть загорится тут всё гораздо позже, чем те первые склады. Да и то — если никто не забежит и не начнёт проверять раньше времени. Задержка создавала непредсказуемый временной разрыв, путая карты тем, кто попытается восстановить хронологию событий этой ночи.

Мало того, пару свечей я зажёг и тут же специально потушил. Оставил их так, будто они погасли сами собой. Хочу, чтобы, когда начнётся расследование, их обязательно нашли. Чтобы у англичан не осталось сомнений: пожары ни разу не случайность, а умышленный поджог. Небрежно оставленные улики должны направить по ложному следу, наводя на версию о дерзкой, но не слишком аккуратной диверсии.

Во‑первых, это абсолютно не похоже на мой привычный 'почерк'. Во‑вторых, следствие обязательно должно выйти на 'виновного'. И оно его найдёт. Уж мы-то с Савелием Петровичем об этом позаботились.

Ещё вечером, до визита в порт, мы наведались к главному местному интенданту. То, что он ворует и активно промышляет контрабандой, Медведев выяснил в два счета. Уж рыбак рыбака видит издалека, а контрабандист контрабандиста — ещё дальше. Профессиональное чутье называется.

Заявились, так сказать, с 'дружественным' визитом. Сначала я отправил в инвентарь обоих слуг, ошивавшихся при доме, после чего в том же направлении проследовал и сам хозяин. Ну а дальше — тщательный обыск. Грести всё подряд 'пылесосом', до последней табуретки, я не стал. Забрал только ценную мебель, чтобы сложилось четкое впечатление: хозяин уехал заранее и забрал с собой то имущество, которое действительно стоило перевозки. Пустые места на паркете и чистые стены должны были красноречиво свидетельствовать о плановом бегстве, а не о внезапном нападении.

Особенно мне понравился солидный книжный шкаф. Причём именно как предмет мебели, а не его содержимое. Хотя оно тоже было неплохим — красивым, солидным. Но, к сожалению, исключительно на английском языке, хотя, глянув некоторые тома, понял, что не только: французский тоже присутствовал. Как и некоторые папирусы на древнеегипетском, но они тут скорее лежали для антуража.

В любом случае я забрал как сам шкаф, так и книги. Книги вообще в это время считаются немалой ценностью, поэтому никого не удивит, что их вывезли, причём, скорее всего, заранее.

Ну а приличных шкафов я ещё в Стамбуле набрал. Причём не украл, а честно купил. Хотя на самом деле не так много, как хотелось бы. Просто не было в наличии: мебель тут обычно заказывают, а не покупают готовую. Особенно хорошую мебель. Вот я и назаказывал — по пути назад заберу. Моя коллекция предметов интерьера постепенно превращает пространственный карман в полноценный передвижной дворец, где восточная роскошь соседствует с трофейным оружием. Вернее когда-нибудь превратит, если сумею разобрать тот бардак, который там сейчас.

Но это когда-нибудь потом, а пока самое главное — максимально дотошный поиск заначек. Было бы странно: мебель увёз, а деньги оставил? Тайников нашлось немало.

В главной спальне за картиной обнаружился сейф, набитый пачками британских фунтов и увесистыми мешочками с золотыми соверенами. Впрочем не только соверенами, монетами других стран хозяин тоже не брезговал. Даже вскрывать с помощью инвентаря не пришлось, ключи нашлись при хозяине.

В кабинете, в двойном дне ящика, лежали швейцарские франки и пара десятков золотых слитков с клеймами египетского банка. Но самым интересным оказался тайник в камине: там хранились неогранённые алмазы и изумруды, видимо, полученные в качестве взяток за незаконные поставки армейского топлива и другого имущества.

Также у интенданта в сейфе и в некоторых других тайниках нашлись какие-то бумаги. Много разных, и не только на английском. Не сомневаюсь, что компромата там тоже хватает. Забрать-то я его, конечно, забрал, только не знаю, что потом с этим делать. Нашим такое точно не отдашь. Да хотя бы потому, что как официально, так и неофициально меня в Александрии не было от слова совсем. Чужие грязные секреты, запертые в недрах инвентаря, стали балластом. Но мало ли, вдруг всё-таки кому при случае отдам? Случаи они разными бывают. И неожиданными.

Да, я угон летающей лодки из Стамбула признаю, а операцию в Александрии — ни за что. Меня тут не было. Вон, даже в гостинице записался не по тому паспорту, по которому я Джон Шторм, а под абсолютно непримечательной фамилией. Так-то про склады, может быть, и признался бы, но про то, что планирую дальше, точно не собираюсь. Так что сами мы эти документы, может, и посмотрим, но вряд ли когда-нибудь применим.

В общем, не надо быть ни Шерлохом, ни даже Холмсом, чтобы сложить два и два. Проворовавшийся интендант сбежал, прихватив нажитое непосильным трудом, а чтобы замести следы своей бурной деятельности — устроил пожар. Даже несколько пожаров. Кое-что загорелось, другое — нет.

Следователи даже не удивятся, почему именно военные склады пострадали меньше всего, а некоторые 'таймеры' не сработали. Ну так склады-то военные! У них и дисциплина выше, и порядок лучше, и тушат они организованнее — не чета гражданским разгильдяям. Сами это про себя сочинят и сами же в это абсолютно искренне поверят.

Ну и, наконец, главная цель этой части плана. Теперь уже действительно главная: склады с боеприпасами. Тут я тоже не стал забирать всё подряд, хотя прибарахлился неслабо. Брал в основном патроны — зачем мне, к примеру, снаряды к пушкам, которых у моей дивизии нет и вряд ли появятся? Зато бензина здесь я уже не жалел. И в качестве таймеров поставил самые короткие свечи, причём сразу много.

Вот и всё. Можно отходить в сторону и ждать начала спектакля. Ночной порт замер в обманчивом спокойствии, еще не зная, что фитиль уже догорает, отсчитывая последние секунды привычного порядка. Вернее много фитилей.

Как оказалось, с таймерами я всё-таки где-то просчитался. Или какая-то из свечек просто упала, что тоже не исключено. Первыми полыхнули хлопковые склады. Впрочем, это было не принципиально. Британцам же хуже: когда они сбежались тушить текстиль, начали рваться боеприпасы. Серия мощных взрывов и послужила сигналом к началу следующей стадии операции.

Немного иллюстраций к предыдущей главе. Александрия 1941 год. Прогулки по городу,

https://author.today/post/846656

Глава 12 На абордаж!

Что вы представляете, когда слышите слово 'абордаж'? Я, как и большинство, видел в этом лихих пиратов, перепрыгивающих с одного парусника на другой с саблями наголо. Причём не из фильма 'Пираты Карибского моря', а из книжки 'Одиссея капитана Блада'. Хотя 'Пираты Карибского моря' тоже неплохой фильм, и картинки оттуда тоже вполне себе подходят. В моем воображении блеск стали и морские брызги смешивались во вполне узнаваемую картинку.

Однако мой абордаж выглядел совершенно иначе. Очень тихо подплыть на заранее заготовленной лодочке к заранее выбранному кораблю. Очень тихо взобраться по спущенному трапу. Очень тихо 'убрать' вахтенного, который, может, до этого и спал, но теперь вовсю глазел в сторону берега на разгорающееся зарево и взрывы. И не он один, кстати — вся команда, что была на борту, повылезала из щелей и смотрела в ту же сторону. Огненная стихия в порту сработала как идеальная ширма, приковав к себе взгляды тех, кто в теории должен был охранять судно от предполагаемой угрозы с воды.

Меня заметили только тогда, когда половины экипажа на палубе уже не осталось. Результат даже лучше, чем я рассчитывал. Понимая, что скрытность закончилась, рванул изо всех сил в сторону ближайшего матроса, на ходу выбрасывая из инвентаря свою заранее подготовленную абордажную команду. Пространство палубы мгновенно заполнилось моими людьми, превращая тихий захват в стремительный штурм.

Это склады я обносил исключительно в одиночку. Просто там мне в принципе никто не смог ничем помочь, инвентарь-то только у меня. А вот мешались бы обязательно. Да и всё время следить, чтобы кого-нибудь случайно не оставить, тоже пришлось бы. Тут совсем другое дело. Тоже предпочёл бы всё сделать тихо и в одиночку, но, являясь реалистом, понимал: скорее всего, не смогу. Поэтому заранее подготовились и распределили роли. Слаженность действий плюс эффект неожиданности должны были компенсировать всё остальное.

Пока я бежал к одному, четверо других британцев просто 'закончились'. Собственно, мог и не бежать — его бы тоже пристрелили. Соблюдать тишину теперь не требовалось от слова 'совсем': канонада со стороны складов боеприпасов только усиливалась и надёжно скрывала любые звуки на палубе. Свист пуль и короткие вскрики просто тонули в грохоте разрывающихся снарядов.

Я прибрал тела в инвентарь, после чего наступила вторая стадия абордажа — тотальный обыск. Нужно было убедиться, что внутри никто не затаился: ни тот, кто решил спрятаться, ни тот, кто просто проспал всё 'веселье' на берегу. Уставший ли, пьяный — неважно. Главное, чтобы, когда я заберу корабль в пространство вне лимита, такой вот неучтенный пассажир не вывалился в воду. Пьяным, конечно, везёт, и александрийская бухта им по колено, но рисковать и проверять их живучесть я не собирался.

Обыск совсем не маленького судна занял соответственно немало времени, но и не до утра. Ну так и нас было не двое, и не четверо, и даже не десяток: я вызвал из инвентаря в дополнение к абордажной команде ещё четыре десятка бойцов. Зажигать свет мы не боялись: кроме зарева пожара на берегу, на многих кораблях тоже горели все огни. Сегодня о светомаскировке в Александрии просто забыли. Так что никто ничего не заподозрит. В этой суматохе лишний фонарь на палубе выглядел как нечто естественное и само собой разумеющееся.

Больше часа тщательных поисков по всем каютам и закуткам, но мы так никого и не нашли. И я вовсе не считал, что время потрачено зря. Риск в моем деле — вещь дорогая. Убедившись, что судно пустое, я так же дотошно собрал всех своих людей обратно в пространственный карман. Мало ли, вдруг кто-то в трюмах заплутал? Не хватало ещё оставить своего бойца в Александрии. Но нет, пересчитали — все на месте. И вот последний боец исчез в глубине инвентаря, оставив меня один на один со стальной тушей корабля.

Поскольку операция была самой тайной из тех, что мы проворачивали, я хотел взять на неё самых надёжных бойцов. Потом понял, что из надёжных у меня только штабс-капитан Савелий Петрович, чукча Андрей Волков и даже не знаю, кого ещё в этом смысле добавить. Разве что Машу Воронову и Любовь Орлову, чьё участие в абордаже даже не предполагалось. Круг тех, кому можно доверять оказался катастрофически узким. Да и с какой стати ему быть широким? Четверо это и так очень много, у большинства и столько не наберётся.

Не то чтобы все остальные ненадёжные, но нет. Рано или поздно кто-нибудь обязательно проболтается. Тогда подошел к проблеме с другой стороны и выбирал из тех, кто намерен эвакуироваться в будущее. А там пусть болтают сколько хотят, там я сам всем расскажу и похвастаюсь. Да ещё в мемуарах красочно опишу. Или в дневнике попаданца. В своём времени мои нынешние секреты превратятся в увлекательные приключения, не способные причинить мне никакого вреда.

К тому же есть ещё один момент. Я никому из группы быстрого реагирования, кроме самого Савелия Петровича, не рассказывал, зачем мы вообще это делаем. И даже где именно мы это делаем. Просто вытащил заранее оговоренные группы на палубу корабля и так же потом их спрятал. А где это было, что за корабль, почему на берегу зарево — никто из них не ответит даже при всём своём желании.

Поймал себя на мысли, что хочу проверить корабль ещё раз. И тут же понял: я просто тяну время. Страшновато. А вдруг не получится? Хотя нет, этого-то я боялся меньше всего — ну, не сработает и ладно, буду знать границы возможностей. Страшнее было другое: а что, если получится, но как-то 'не так'? Да и как отреагирует Система на мои такие идеи? Непредсказуемость реакции моих собственных способностей заставляла медлить перед решающим шагом. С другой стороны, не проверишь не узнаешь. А способность так и останется непредсказуемой.

Встал вопрос: откуда именно забирать судно? Прямо с палубы, а потом эффектно плюхнуться в воду? Или сначала спуститься по трапу в свою лодочку и уже оттуда приложить ладонь к борту? Тоже риск. С одной стороны, мой пространственный карман никаких спецэффектов не выдаёт. Вещи исчезают и появляются абсолютно беззвучно. Нет хлопков от воздуха, заполняющего пустоту, нет даже свиста. С водой то же самое — я проверял. Если предмет, частично погруженный в воду, забрать в инвентарь, ни уровень не меняется, ни всплеска не происходит. Откуда Система берёт материю, заполняющую пустоты, и куда девает ту часть, что была на месте появляющихся вещей — понятия не имею. Физика инвентаря оставалась загадкой, как для меня, так и для всех кто это пытался изучать. Инвентарь вообще единственная 'магия' которую даёт Система.

По логике, и здесь всё должно пройти гладко. Корабль исчезнет, а лодка даже не качнётся, потому что водная гладь останется неподвижной. В теории — красиво, на практике — не проверено. Решил всё же пробовать из лодки. Если прыгать с палубы, я в любом случае окажусь в воде, а из лодки есть шансы остаться сухим. В крайнем случае, если образуется воронка, успею убрать лодку в инвентарь и выплыву сам. Находиться под водой, используя инвентарь для дыхания, я уже пробовал — схема рабочая. Этот нехитрый запасной план придавал уверенности.

Спустился, залез в лодку и уже протянул ладонь к борту, как вовремя опомнился — и отвязал конец верёвки от трапа. Хорошо бы получилось, если бы Система восприняла лодку как часть корабля и забрала её прямо из-под меня!

Наконец, приложил ладонь и пожелал забрать объект.

Не произошло ничего. В том смысле, что ничего сверхъестественного. Корабль в этом плане ничем не отличался от обычного вагона. Более того, если вагон в составе можно было выбирать — забирать по одному или весь поезд целиком, — то здесь был просто один корабль, один объект. Никаких спецэффектов и схлопывающейся воды. Только что передо мной высилась стальная стена борта, а в следующее мгновение — лишь пустая водная гладь и далекие огни порта. И огни устроенных мною пожаров, разумеется, тоже.

Ну что ж... Я достал весло и начал грести в сторону берега. Причем не туда, где сейчас вовсю полыхали склады и гремели взрывы, а чуть в сторону, где можно было беспрепятственно выйти в город. Главное теперь — не нарваться на какое-нибудь судно из тех, что сейчас спешно покидают рейд. Раздавят в темноте и не заметят.

Пока греб, заметил в темноте массивный силуэт одного из британских линкоров. Собственно, ради них я сегодня здесь и нахожусь. И нет, вовсе не собирался брать на абордаж ещё и военные корабли — по крайней мере, не сейчас. Эти стальные гиганты мне пока не по зубам.

Да и в принципе бесперспективное это дело, учитывая, что на больших военных кораблях экипажи состоят из сотен или даже тысяч человек. Тут никакой инвентарь не спасёт — обязательно успеют устроить сопротивление. И ничего я с этим уже не сделаю. Даже если выложу из кармана абордажную команду соответствующего размера. Нет, справиться-то мы обязательно справимся, но потери никто в таком случае не отменял. А зачем мне потери?

Линкор сейчас я разглядывал по совсем другой причине. Просто хорошо помню историю и знаю, что должно произойти на этом рейде через пару недель. Можно сказать, будущее, скрытое от глаз адмиралов Его Величества, уже стояло у них за спиной.

Девятнадцатого декабря одна тысяча девятьсот сорок первого года итальянские боевые пловцы 'Черного князя' Валерио Боргезе на управляемых торпедах проникнут в гавань Александрии. Они установят заряды под днища линкоров 'Куин Элизабет' и 'Вэлиант'. Взрывы отправят обоих гигантов на дно прямо в порту. Британский флот на Средиземноморье фактически перестанет существовать как активная сила на долгие месяцы.

Эти события, наложившись на мою сегодняшнюю диверсию, окончательно скроют любые следы. Британская контрразведка свихнется, пытаясь понять: то ли это проворовавшийся интендант устроил пожары, чтобы сбежать, то ли это были вражеские диверсанты, готовившие почву для атаки на флот. Множественность версий — лучший способ похоронить любую истину, особенно когда каждая из них выглядит вполне правдоподобно в глазах следствия. Куда правдоподобней настоящей правды.

Но дело было не только в маскировке. Я не просто так выбрал именно это судно. Моим 'уловом' стал 'Empire Wave' — огромный океанский сухогруз типа 'Либерти', только-только прибывший с конвоем. Это был настоящий стальной гигант длиной более ста тридцати метров.

Груз в его трюмах заставил бы любого интенданта поседеть от зависти: там были десятки новеньких грузовиков 'Bedford', разобранные истребители в ящиках, сотни тонн консервов, медикаменты и, что самое важное для нас — мобильные ремонтные мастерские на колесах. Но, признаться честно, в первую очередь мой выбор пал на него даже не из-за ценности груза, а из-за габаритов. Этот транспорт стал для меня как бы испытательным стендом, пределом, на котором я проверял возможности своего инвентаря.

Если у меня получилось провернуть такое с огромным сухогрузом, значит, когда-нибудь получится и с линкором. Теперь я в этом уверен. Границы невозможного отодвинулись еще дальше.

Что же касается этих конкретных линкоров, которые вскоре потопят итальянцы, британцам и не повезёт, и очень повезёт одновременно. Гиганты не утонут и не лягут на борт, а аккуратно сядут на дно. Итальянцы ещё долго не узнают о своей грандиозной и невероятной победе. Британцам каким-то ещё более невероятным способом получится сохранить всё в тайне. Так что хоть Британия и лишится флота на Средиземноморье, но сохранит видимость его присутствия. А когда станет известно, будет уже поздно: британцы успеют пригнать новые корабли. Эта игра на мелководье Александрии позволила англичанам блефовать перед всем миром, удерживая контроль над регионом с помощью по сути бесполезных стальных коробок.

И тут у меня возникла идея. Вот прямо здесь, в акватории порта, под канонаду взрывающихся складов. А не предупредить ли того же Беню? Под Беней, если кто не понял, я имею в виду Бенито Муссолини. Выйти, например, в эфир и рассказать, что у него получилось. Искушение подтолкнуть историю в нужную сторону, сорвав с британцев их маску неуязвимости, вдруг стало почти непреодолимым.

Хотя нет, это фантазия — так поступать не буду. Тогда, может, выйти в эфир не от имени Товарища Грозы, а от того же Товарища Рабиновича? Ещё более абсурдно: откуда одесские евреи, партизанящие в белорусских лесах, могут знать об успехах итальянских подводных диверсантов? Подобный вброс выглядел бы как плохой анекдот.

Товарищ Гроза точно может. Я всем рассказываю, что из будущего. Поэтому могу такое знать. Никто другой точно нет. Так что надо придумать какой-нибудь иной, никак не связанный со мной способ предупредить итальянцев.

Зачем мне это понадобилось, особенно учитывая, что итальянцы — враги? Они враги, когда воюют на территории России, а в любом другом месте — потенциальные союзники. Хотя бы против тех же британцев и американцев. И в любом случае: чем больше будет войны где-то тут, на Средиземноморье, тем её меньше будет в России. Ресурсы-то у человечества не безграничные. Каждый итальянский снаряд, выпущенный по британскому конвою, и каждая немецкая дивизия, завязшая в песках Африки, — это их отсутствие на полях подмосковных сражений.

А ведь у итальянцев наверняка всё сразу не получится, и побегут просить помощи у немцев. И те, разумеется, не откажут. Не смогут отказать. Хотя бы потому, что основным фронтом пока они считают вовсе не Восточный. В реальной истории Гитлер фактически разрывался между Средиземноморьем и Восточным фронтом. А тут такой прекрасный повод сделать правильный выбор.

Перебросят сюда дополнительные силы, начнут вместе гонять по пустыням британцев. Роммель, опять же, со своими танками где-то тут рядом. Почему бы ему не помочь? И в результате до Москвы так и не дойдут. Ресурсы, как я уже сказал, не безграничны, и всё, что прибавится тут, обязательно убавится в СССР. И моя задача — превратить африканский театр военных действий в бездонную воронку, которая высосет из Рейха силы, предназначенные для сокрушения моей страны.

Так что решено: надо будет обдумать способ сообщить итальянцам о том, что у них получилось. Если, конечно, у них и в этом варианте истории тоже получится.

Акваторию порта, как и саму портовую зону, я покинул без приключений. До фешенебельной части города, где находилась наша гостиница, добрался быстро, хотя было уже глубокое утро. В укромном месте я достал из инвентаря Савелия Петровича, сам же не забыл у себя в пространственном кармане переодеться, и мы с видом праздных гуляк зашли в отель. Свежий костюм и невозмутимые лица служили лучшим алиби, стирая любую связь между нами и тем что твориться в порту.

В гостинице не спали: ни персонал, ни постояльцы. Наверное, сейчас на ногах была вся Александрия. Савелий Петрович, мгновенно приняв вид скучающего джентльмена — сэра Артура Уинслоу, — принялся небрежно делиться 'новостями'. Мол, ничего из ряда вон выходящего: просто горит порт. Новость, конечно, неприятная, но главное — это не вражеский десант, а всего лишь пожар на складах.

— Мы только что оттуда, всё видели своими глазами, — вещал Медведев, обволакивая толпу британским акцентом. — Мне, признаться, эти зрелища уже приелись, но для юного протеже это полезный опыт, вот и решили прогуляться. Думали оказать посильную помощь, но военные справляются блестяще. Помощь гражданских им только мешает.

Эта тонкая лесть в адрес британской армии была идеальной наживкой для публики, жаждущей услышать о порядке посреди хаоса. На этих словах мужчины-постояльцы заметно приободрились. Ну конечно! Это не они трусливо прятались в номерах, пока город содрогался от взрывов, просто они — сознательные граждане, которые не желают мешать профессионалам наводить порядок. Коллективное самооправдание расцветало буквально на глазах.

Несколько присутствующих среди постояльцев отставных военных тоже уверенно кивнули. Мол, да, мы такие. И помощь каких-то гражданских нам абсолютно не требуется. Возраст уже не тот, а так бы я сам туда побежал и всё там сделал получше современной молодёжи.

Дамы слушали с восхищением. Одна молодая особа, явно из колониальных англичанок, даже начала строить мне глазки. Но она была совершенно не в моем вкусе. Хотя... Нет, точно не в моем. У меня Любовь Орлова есть. И в случае чего обязательно узнает. Они как-то всегда узнают.

Уже после обеда мы покидали Александрию. Сначала выехали за городскую черту на автомобиле, а как только нашли безлюдное место, я вынул из пространственного кармана наш маленький британский самолёт.

Откуда у нас вообще взялся этот британец? После угона летающей лодки стало понятно, что она хоть и лучше немецких машин для полётов над Средиземноморьем, но всё-таки не идеальный вариант. На дальние расстояния — да, но рядом с городами на ней не полетаешь. Учитывая мой способ приземления с помощью инвентаря, это не так страшно, но из города на ней точно не улетишь. Ну, или хотя бы из-за ближайшего холма за городской чертой. Требовался какой-нибудь аналог советского У-2 или немецкого 'Шторьха'. Маленькая, неприхотливая машина, способная подняться в воздух буквально с пятачка, стала бы идеальным дополнением к авиапарку дивизии.

Вот этот самолёт и приобрели. Нет, не украли, а честно купили. Или почти честно. Для этих целей как нельзя лучше подошел британский Taylorcraft Auster — легкий, маневренный, настоящий 'небесный прыгун'. Может быть, и не стопроцентный аналог вышеозвученных, но что удалось, то и купили. Я по Александрии не только по фотоателье и ресторанам с кабаре шлялся, но и полезными делами тоже занимался. Вот, например, самолёт прикупил.

Абсолютно честно и абсолютно незаконно. И даже недорого. Ворованное оно почти всегда недорого. Может быть, продавец рассчитывал, что я не смогу его забрать прямо из города? Но пространственный карман позволяет многое. На всякий случай был разработан план прихватить и самого продавца, если бы это оказалось какой-нибудь подставой. Но нет, никакого шума после исчезновения самолёта не возникло.

Вместе с Машей Вороновой мы поднялись в небо и взяли курс на юг, к пирамидам.

А ещё, покидая Александрию, я невольно вспомнил Варшаву. А именно ту часть её ночной жизни, которая касается увеселительных заведений. Хотя, учитывая комендантский час, скорее вечерней, да и то не сильно поздней.

Да, рестораны с кабаре там тоже были. Понятно, что ни в какое сравнение ни со стамбульским 'Максимом', ни с александрийским 'Мухаммедом Али' те не шли. Что неудивительно: учитывая, насколько это фешенебельные заведения, в мире не так уж много найдётся мест, которые с ними смогут сравниться. Но тут дело в другом.

Там, в Варшаве, мне просто не с чем было сравнить, кроме как с подобными заведениями или фильмами из будущего. А такое сравнение, согласитесь, не очень корректно. Зато теперь есть с чем: и в Стамбуле в подобного рода заведениях побывал, и здесь, в Александрии, причём как в самых фешенебельных, так и попроще. Ну так вот, Варшава уступала даже тем, что попроще.

Есть такое выражение: блеск и нищета польской шляхты. Примерно то же самое можно было сказать и о польских танцовщицах кабаре. Одевались они довольно неброско и, можно сказать, скромно. Вот только под 'скромно' подразумевалось не 'максимально закрыто', а наоборот — максимально открыто. То есть недостатки костюмов компенсировались прелестями самих танцовщиц. Да и одевались они тоже не идеально одинаково: иногда складывалось впечатление, будто каждая танцует в том, что у неё есть.

Но было и ещё одно интересное отличие. Заходишь в ресторан, садишься за столик, и если рядом есть свободное место, то с очень большой долей вероятности вскоре там окажется одна из танцовщиц. Если места нет — ничего страшного, могла и офицеру на колени усесться. Я вон на офицера даже близко не похож, но даже рядом со мной такие постоянно оказывались. Любови Орловой приходилось их отгонять. Ладно, когда она сама была в офицерской форме — тут проблем не возникало: стоило шикнуть, и те разбегались. А вот когда она сама в приличном платье, могли и не обратить внимания.

Нет, и в Стамбуле, и в Александрии такое тоже было. Но скорее как дополнительная услуга. В Варшаве же у меня сложилось впечатление, что это абсолютная и само собой разумеющаяся норма. Способ дополнительно заработать.

Уже в воздухе я вспомнил, что в Александрии должна быть знаменитая библиотека, которую я так и не посетил. Или её сожгли ещё в древности? Или наоборот: сначала дочиста ограбили, а потом с помощью пожара замаскировали преступление — точь-в-точь как я сегодня?

Если бы я не знал наверняка, что в одной временной линии может быть только один попаданец, обязательно заподозрил бы, что в античности поработал кто-то из моих 'коллег'.

Глава 13 У подножья пирамид

Если честно, британский Taylorcraft Auster мне не очень понравился. И прежде всего своим внешним видом. Даже не знаю почему, от того же 'Шторьха' он мало чем отличался. Другое дело — немецкий 'Тайфун'. Вот он как раз больше всего походил на классический самолёт из будущего.

Его обводы и убирающееся шасси создавали образ совершенной или хотя бы почти современной машины, в то время как британец выглядел нелепой поделкой из реек и перкаля. В гладком металле 'Тайфуна' чувствовалась мощь империи, решившей покорить небо, а 'Аустер' казался случайным гостем из эпохи первых авиаторов. Может сейчас такое некто и не заметит, но из будущего виделось именно так.

Неожиданно Маша Воронова стала защищать британца:

— Прошу меня простить, товарищ Гроза, но вы ничего не понимаете в самолётах.

— Так я никогда и не настаивал, — пожал плечами в ответ. — Объясни мне, в чём я не прав? Хотя даже по внешнему виду понимаю, что немец летает быстрее британца.

— Да, быстрее, — согласилась Маша. — Мессершмитт Bf сто восемь 'Тайфун' выдаёт за триста километров в час, у него цельнометаллический фюзеляж и отличная аэродинамика. 'Аустер' же едва дотягивает до ста шестидесяти, и при сильном встречном ветре кажется, что мы стоим на месте. Но на войне скорость — не единственный аргумент.

— Вот видишь, я был прав: немецкий 'Тайфун' лучше британского 'Аустера', — довольно парировал я.

— Это если брать только скорость, — одновременно согласилась и не согласилась Маша Воронова. — Зато британец неприхотлив. Ему не нужны ровные полосы, он сядет на любой пятачок, где 'Тайфун' с его скоростной посадкой просто переломает себе стойки.

— Ты забыла, что вопрос взлёта и особенно посадки для нас решается просто, — напомнил я. — Я могу выставить самолёт на любой ровный участок, а все грузы и так вожу у себя в инвентаре.

— Тогда простота, — нашлась Маша Воронова. — Причём именно взлёта. В этом смысле от 'Шторьха' или моего У-2 он мало отличается.

То, что наш главный пилот меня убедит, можно было не сомневаться. Вместительность, комфорт не главное а вот возможность сесть и взлететь на любой не очень хорошо подготовленный аэродром. Самое главное именно взлететь, с посадкой у нас проблем вообще никогда не было. Так что теперь над условно английскими территориями мы летали в основном именно на этом самолёте. Ну, или как минимум до ближайшей большой воды, а оттуда уже на летающей лодке.

Как говорится, 'руссо туристо — облико морале'. Но именно на русских туристов мы с Любовью Орловой были похожи меньше всего. А вот на английских — очень даже. Причём специально под них маскироваться вовсе не планировали, что совсем не удивительно. В этом времени британский колониальный стиль стал своего рода универсальным для любого, кто мог позволить себе путешествие по жарким странам.

В чём в это время лучше всего путешествовать по тому же Египту и остальной Африке? Англичане отнеслись к вопросу очень вдумчиво и создали специальный тропический наряд: шорты, рубашка и пробковый шлем. Вот примерно так мы и выглядели, только на подруге вместо шорт была юбка соответствующей расцветки.

Хотя ни одна англичанка сейчас такую юбку на себя надеть, скорее всего, не согласится. Слишком уж она короткая по местным меркам. Хотя на самом деле ничего 'такого' там и близко нет — ровно той же длины, что и мои шорты. Изначально такими были, но потом юбки как-то сами укоротились, а шорты остались. Постепенная эволюция гардероба произошла как-то незаметно и сама собой.

Купили мы эти комплекты ещё в Стамбуле. Там, на стыке Европы и Востока можно было найти что угодно: от меховых манто до колониальной экипировки. Была у меня, конечно, идея нарядиться во что‑нибудь а‑ля Остап Бендер, но очень быстро передумал. Штиблеты на босу ногу для жаркого климата подойдут, фуражка несуществующего яхт‑клуба — тоже. Это где‑нибудь в России летом можно с непокрытой головой ходить, Африка таких шуток не любит. Солнце в этих широтах наказывает за такое очень быстро.

На самом деле Россия тоже таких шуток не любит, но не летом, а зимой: без шапки уши отморозить можно запросто, да и мозги тоже. Если они, конечно, есть. Однако продолжая тему Остапа нашего Бендера, толстый шерстяной шарф в Египте смотрится не очень. Хотя сам костюм я всё же подобрал из имеющихся запасов. Ходить в нём постоянно, конечно, не буду, но сфотографироваться где‑нибудь на фоне пирамид в принципе можно.

Осталось и Любови Орловой подобрать что‑нибудь в стиле 'ревущих двадцатых'. Хотя, скорее всего, и искать не придётся — наверняка у неё в театральных запасах найдётся пара подходящих платьев.

Была и другая идея — нарядиться во что-нибудь в стиле Индианы Джонса. И если бы захотел, то реально мог это осуществить: в Стамбуле всяких швейных ателье хватает, что закажешь, то и пошьют. Однако сейчас вряд ли кто-нибудь так ходит. А весь смысл маскарада как раз в том и состоял, чтобы быть причисленным к какой-то понятной категории людей и не сильно из неё выделяться. Индиана Джонс же по-любому выделится в любой толпе, так что от этой затеи отказался. И даже не потому, что это слишком узнаваемый образ из будущего. Наоборот, сейчас он не узнаваем и не на что толком не похож.

Маша Воронова выглядела куда приличнее. Комплект одежды для сафари у неё тоже был, только без сильно укороченной юбки. А ещё был такой же лётный комбинезон. То есть с коротким рукавом и такими же штанами. И именно эти шортики были самыми короткими из всего, что только можно. Как только дело касалось самолётов или лётной одежды, её скромность и стеснительность куда-то мгновенно испарялись.

Сначала планировал, что будем путешествовать по югам вообще только вдвоём: я и Любовь Орлова. Потом пришлось признать, что и Маша Воронова тоже будет в компании. Это неизбежно, так как лётчик у нас именно она, а перемещаемся из одной точки в другую мы исключительно на самолёте.

Дело, вообще‑то, привычное: так было в Минске, так было в Варшаве, так было и во всех остальных местах. Большую часть времени я один, а если надо — мог вытащить 'из кармана' подругу. Или просто чтобы провести время приятно.

Однако это в цивилизованной Европе. И в данном конкретном случае говорю это без иронии, имея в виду континент от Урала до Португалии. Но путешествия планировались в куда более дикие места. Тут вышедшая на улицу без сопровождения белая женщина считается законной добычей. Любая другая, впрочем, тоже, но белая — в особенности.

Шестнадцатилетний на вид паренёк в качестве сопровождения сойдёт разве что в центральных районах крупных городов, которые построили или хотя бы контролируют европейцы. Во всех остальных местах понадобятся куда более серьезные мужчины, на роль которых я просто не тянул при всём желании.

Вот и пришлось подумать о 'группе поддержки'. Не в том смысле, что мы всю дорогу будем вместе, а чтобы бойцы находились в пространственном кармане в качестве группы быстрого реагирования.

На самом деле у меня такая и так была, даже несколько, но согласитесь: если вдруг в Египте появятся бойцы в форме РККА — это будет выглядеть, мягко говоря, странно. Поэтому требовалось их заранее переодеть и перевооружить, чтобы смотрелись органично. Маскировка под реалии региона так сказать.

С переодеванием проблем не возникло: тот же стандартный наряд для сафари, купленный в необходимом количестве. С оружием тоже не вопрос — прямо на месте можно было приобрести всё что угодно: хоть английское, хоть французское, хоть итальянское. Рынки вооружений в этих краях предлагали ассортимент, от антиквариата до чего-то посовременней, только плати.

'Зицпредседателем Фунтом' назначили Савелия Петровича Медведева. Он стал официальным руководителем небольшой экспедиции. А в некоторых случаях будет не только официальным, но и реальным. Всё‑таки штабс‑капитан контрразведки — человек опытный, в случае чего полезный совет даст. Остальных бойцов выбирал уже он, руководствуясь соображениями о том, как должны выглядеть приличные англичане в Африке.

Прежде чем пытаться забрать пирамиду в пространственный карман, я всё‑таки решил, что сначала стоит на её фоне сфотографироваться. Как и на её вершине. А то вдруг получится? Где я тогда кадры исторические делать буду? Пустое место в пустыне — декорация сомнительная, а так у меня останется вещдок того, что данный конкретный памятник древности когда-то действительно стоял именно в том месте, а не только в моем инвентаре.

Идею с фотографией с 'дрона' типа У‑2 или любого другого самолёта пришлось оставить. Нет, Маша Воронова заявила, что сумеет. А если на 'Шторьхе', то даже пообещала попытаться зависнуть на месте при встречном ветре. Но мы всё равно не стали заниматься ерундой. К тому же этот немецкий 'аист' далеко не Ан-2, который реально на такое способен.

Где‑нибудь в безлюдной пустыне можно было бы и поэкспериментировать, а тут на кружащий вокруг пирамид самолёт обязательно обратят внимание. Особенно если тот будет немецким и легко узнаваемым. Британских вояк в округе полно, быстро попытаются выяснить, кто это такой и чем тут занимается.

Да и самой Маше фотографии как на фоне пирамиды, так и на её вершине тоже будут не лишними. А если она будет снимать с борта, то сама останется ни с чем. Сначала сделали несколько (больше десятка) снимков внизу, после чего было решено лезть наверх.

Хотя нет, было ещё одно дело. Раз уж мы тут устроили масштабную фотосессию, я рассудил, что моим бойцам из группы быстрого реагирования тоже будет полезно приобщиться к мировой культуре. Ну и для отчётности в будущем архиве дивизии пригодится. Не зря же они все стоят неподалёку и охрану изображают. Совместное фото личного состава на фоне чуда света тоже пускай будет.

Выглядели они в своих новых костюмах для сафари и пробковых шлемах на удивление органично. Даже Савелий Петрович, который поначалу ворчал на 'короткие штанишки', быстро вошёл в образ важного британского чина. Правда, потом пришлось его долго убеждать, что царские награды на такой рубашке смотрятся не очень уместно. И это ещё контрразведчик называется! Хотя, глядя на его хитрые глаза, я бы не удивился, если бы это он так специально прикалывался.

А потом вдруг оказалось, что у него давно готов специальный тропический костюм. Только не военного покроя, а вполне себе гражданского. Мало чем отличался от обычного светлого летнего костюма. Приличный костюм джентльмена со всем что к нему причитается только вместо штанов шорты. Оказывается тут и в таких тоже ходили.

Савелий Петрович фотографироваться не отказался — даже наоборот, был весьма за. И один, и вместе со мной, и с Любовью Орловой, и с Машей Вороновой. У меня возникла было идея достать из пространственного кармана всю его семью для общего фото, но тут неподалёку шлялись какие‑то британцы, поэтому решил не рисковать. Да и заранее о таких вещах договариваться надо.

Не забыл я и нашего профессора. Он в своём тропическом, гражданском костюме только без шорт, а с нормальными штанами тоже выглядел весьма и весьма органично. Больше всего напоминал Индиану Джонса-старшего. Это при том, что на Шона Коннери совершенно не похож, но всё равно возникали именно такие ассоциации.

Остальные бойцы тоже не отказывались, но было видно, что им это не слишком интересно. Впрочем, как фон они вполне сошли. Мы как раз выстроились для общего кадра, когда из‑за угла одной из малых пирамид вывалилась шумная компания. Человек десять рослых парней в характерных шляпах с загнутыми полями — австралийцы из 'Мена Кэмп'. Эти ребята были навеселе и явно наслаждались увольнением.

— Хей, посмотрите на этих джентльменов! — крикнул один из них, самый плечистый. — Сэр, не откажете в чести сделать совместный снимок? На родине в Сиднее не поверят, что мы встретили в этой песочнице таких солидных людей!

Я его прекрасно понял, хотя английский звучал с каким‑то непривычным акцентом. Но второго уровня как английского, так и немецкого вполне хватало для простых бытовых разговоров. Австралийский диалект конечно отличается, но не настолько чтобы язык перестал быть понятным.

— Конечно, мои дорогие друзья! — выдал Савелий Петрович на чистейшем английском с легким оксфордским прононсом. — Мы как раз собирались запечатлеть этот исторический момент.

А вообще столкновение с австралийцами — отличный способ легитимизировать, в смысле легализовать нашу группу в глазах случайных свидетелей. Если нас видели и фотографировали вместе с солдатами Содружества, значит, они — 'свои'. Ну и Савелий Петрович с его оксфордским акцентом здесь просто незаменим.

Австралийцы, радостно гогоча, окружили наших ребят. Большинство, разумеется, старались оказаться поближе к Любови Орловой или Маше Вороновой. Мои бойцы, получив от Савелия короткий кивок, сохраняли каменные лица 'истинных британцев'. Один из австралийцев по‑братски обнял Медведева за плечо, что никогда бы не сделал англичанин, а другой всучил мне аппарат, чтобы я их всех 'щёлкнул'. А кому же ещё? Я тут выгляжу самым молодым — мне и бегать. Роль 'младшего сотрудника' при солидном сэре Артуре Уинслоу обязывала.

Щёлкнул ровно один раз, как и было указано, после чего сделал несколько снимков уже 'Лейкой'. Однако не попадать в кадр мне не понравилось. Решил продемонстрировать немного 'научной магии'. И нет, не пространственный карман, хотя именно из него я и извлёк небольшой складной штатив, делая вид, что достаю его из бездонных карманов шорт. Ну и самое главное — маленькая фигнюшка автоспуска, накручивающаяся прямо на кнопку фотоаппарата. Этот механический таймер выглядел в сорок первом году как чудо инопланетной техники, заставляя австралийцев с любопытством вытягивать шеи.

Хотя на деле ничего особенного если даже в Варшаве такое купить можно. При этом очень редкая и экзотическая вещь — причём как сейчас, так и в моё время. Правда, в двадцать первом веке исключительно потому, что у любого аппарата и так есть встроенная функция задержки. В результате я тоже попал в кадр, причём на самом первом плане, а девушки специально вырвались из объятий новых кавалеров и обняли с двух сторон уже меня.

Маша Воронова, которая не знала ни одного языка, кроме русского, на любые попытки с ней заговорить просто отмалчивалась. На самом деле не совсем так. Кое-что и кое-как сказать по-немецки она могла, при том что читала на нём очень даже неплохо. Ведь многие научные журналы, особенно по авиации, сейчас выходят на немецком. По-английски, кстати, она тоже читала, но не говорила вообще.

Любовь Орлова английским тоже пока не владела в должной мере, так как совсем недавно начала его учить, что её ничуть не смущало. Она включила 'режим француженки' и на каждое слово отвечала десятью. То, что австралийцы её не понимают, её тоже не волновало.

Ещё немного пообщавшись в таком стиле, мы расстались 'лучшими друзьями'. Хотя сами австралийцы, возможно, именно так и думали, даже без всяких кавычек. Когда те ушли, мы сделали ещё десяток кадров уже без посторонних. Потом я всё‑таки решил, что пора залезть на пирамиду. На самом деле 'полез' я один, забрав спутниц к себе в пространственный карман. Преодолевать гигантские и часто неодинаковые ступени в одиночку было куда быстрее.

Это снизу кажется, что вершина — совсем крошечная точка в один или несколько камней. На самом деле площадка там, я вам скажу, немаленькая. Несколько человек вполне разместятся и даже смогут фотографировать друг друга без риска свалиться вниз. Если брать на глаз, то десять на десять метров — никак не меньше. Поверхность оказалась неожиданно ровной и просторной, словно специально подготовленной для нашего небольшого пикника над бездной тысячелетий, которые видела пирамида. Я оценил размеры и в шутку спросил у нашей лётчицы:

— А сюда самолёт посадишь?

Та посмотрела на меня как на идиота, после чего неожиданно ответила:

— Посажу.

— Правда? — удивился я.

— Некоторая вероятность есть, — честно добавила она. — При достаточно сильном встречном ветре, а тут он и сейчас не слабый.

Ну надо же, посадит! Во всяком случае, она достаточно сумасшедшая, чтобы попытаться. Кстати, о встречном ветре: я‑то думал, что только современный мне 'кукурузник' может летать хвостом вперед. Оказывается, местные пилоты о такой возможности как минимум знают. Уверенность Маши заставила меня по-новому взглянуть на площадку. Обойдя её по периметру, прикинув так и эдак, предложил:

— А хочешь, прямо сюда твой У-2 достану?

— Хочу! — тут же ответила Маша Воронова.

В её глазах вспыхнул азарт. Ну да, но фоне своих самолётов она фотографироваться любит. А тут такой необычный кадр.

Я просто пожал плечами и достал. Правда, целую фотосессию на его фоне делать не стали — несколько снимков, и хватит. После чего снова убрал самолёт в инвентарь.

А вообще на вершине мы потратили целых две тридцатишестикадровые плёнки. Потому что снимали не только себя на вершине пирамиды, но и панорамные виды, которые открывались оттуда. А также себя на фоне этих панорамных видов.

Предупреждение о временном изменении выхода новых глав. На эти выходные уезжаю, поэтому в пятницу главы не будет. Вместо неё будут две главы: одна во вторник, другая в четверг.

Глава 14 Здесь был...

Спустившись вниз, я всё‑таки попробовал осуществить затею с похищением египетской пирамиды. Воровато оглянулся по сторонам, после чего приложил ладонь к одному из самых больших блоков. Сердце на мгновение замерло в предвкушении величайшего ограбления в истории человечества, но реальность быстро расставила всё по местам.

Ага, чукотское национальное жильё фиг‑вам называется. При этом я почувствовал, что данный конкретный камень действительно могу забрать, причём как в основное пространство инвентаря, так и во вне лимит, а всю пирамиду целиком — нет. Разобрать её по одному кирпичику? Наверное, получится, особенно если начинать не снизу, а сверху, чтобы всё это на тебя не посыпалось.

Просто встаёт другой вопрос: зачем? Пирамида как цельное сооружение мне интересна, а как пусть и очень большая, но груда камней — нет. Прокачать таким образом инвентарь, забирая блоки во вне лимит и выкидывая обратно? Наверное, можно, но не лучшая затея. Особенно на виду британо-австралийского военного лагеря.

Если бы вся пирамида вдруг внезапно исчезла, можно было бы просто по-быстрому свалить или сделать вид, что ты ни при чём, пялясь вместе с остальными на свершившееся чудо. Если же начнёшь убирать по камешку, на тебя обязательно обратят внимание. Это в белорусских лесах можно бесследно исчезнуть, а в пустыне спрятаться не так просто. Поймают.

Открытое пространство оно и есть открытое пространство. Не под песок же закапывать в самом деле? А это между прочим идея! При желании с помощью инвентаря я наверняка и такое смогу. Да что там наверняка, точно смогу. Другой вопрос, что ни малейшего желания для подобных действий у меня не возникает.

Но я понял ещё одну интересную вещь. Был бы у меня признанный Системой навык Архитектор или Строитель минимум пятого уровня, получилось бы забрать всё сооружение целиком. Примерно так, как тогда с библиотекой. И это при самом инвентаре всего третьего уровня. А что бы было, окажись он тоже пятым? Как только пройдёт год моего испытания и Система выдаст обещанные очки навыков, так сразу и узнаю.

Вообще-то у меня имеется ещё такой навык как Градостроитель. Однако первый уровень это совсем несерьёзно. Его применить по отношению к пирамиде даже пытаться не стоит, все равно ничего не получится. Хотя, не исключено, что на пятом уровне и он бы тоже сработал.

Посмотрев ещё раз на пирамиду Хеопса, я понял, что разобрать её по кирпичику для прокачивания инвентаря всё-таки стоило бы. И хотя Любовь Орлова ругала мои математические, как и геометрические навыки, но кое-что на глаз я прикинуть всё-таки могу. Пусть очень грубо и приблизительно, но могу.

Забрать весь этот камень во вне лимит, а потом выбросить обратно — и основное пространство инвентаря скакнёт где-то... Ну, пускай будет на сто метров, чтобы лучше считалось. То есть в несколько раз больше, чем есть уже. А если сто умножить на сто и ещё раз на сто, то получится целый миллион кубических метров. Это на столько порядков больше текущих возможностей, что дух захватывает. Такой объем превратил бы мой карман из пусть довольно большого, но по сути склада в персональное хранилище целого города. Очень маленького, но города.

Это вам не вагоны разгружать. Поэтому если когда-нибудь появится возможность утащить что-нибудь аналогичных объемов, то обязательно это сделаю. Нигде больше и ни при каких обстоятельствах там, у себя в будущем, я так карман не прокачаю.

Впрочем, это вовсе не означает, что я ушёл отсюда ни с чем. Выбрал блок посимпатичнее — ну и, самое главное, из тех, на которые не опирается вся конструкция, чтобы пусть и не вся пирамида, но хотя бы её часть не рухнула прямо на меня. Приложил ладонь и пожелал забрать его не просто в инвентарь, а конкретно во вне лимит. Как я и предполагал, всё получилось. Ну вот, теперь у меня есть кусок настоящей египетской пирамиды. Маленький шаг для археологии, но огромный прыжок для материального благополучия одного конкретного человека? Или в оригинале звучало как-то иначе? Если честно, неважно, часть пирамиды теперь у меня.

Или нет? Сразу вспомнилась другая знаменитая фраза: 'Какие ваши доказательства?' Как я кому‑нибудь докажу, откуда конкретно этот камень? Можно, конечно, его прямо сейчас опять вынуть, положить рядом и сфотографироваться. Однако это будет уже не то. Просто какой‑то обтёсанный булыжник, валяющийся рядом. Может, я его специально для фотосессии на грузовике привез. Скепсис тех, кому я его попытаюсь предъявить, предсказать несложно.

На самом деле — не проблема. Выбрал другой блок, на этот раз ещё и приметный. Приложил к нему ладонь и попросил девушек меня в такой позе запечатлеть. Потом забрал его в инвентарь и вынул обратно уже чуть в стороне. И сделал ещё несколько кадров в таком виде. Всё, теперь у меня точно есть документально подтвержденный кусок пирамиды Хеопса. А тот, который был первым, тоже не пропадёт — пущу его на сувенирные пресс‑папье в виде маленьких пирамидок. Тоже мало кто поверит? Их проблемы. Продолжаем фотографироваться, туристы мы или где?

Когда я планировал взять с собой сюда профессора Вознесенского, сразу думал и о костюме учёного. Нарядили бы его в эдакого Жака Паганеля или кузена Бенедикта. Сам я запросто сойду за пятнадцатилетнего капитана, Любовь Орлова будет Мэри Грант из тех же 'Детей капитана Гранта'. Эта классика приключенческой литературы идеально ложилась на наш вояж, превращая в ожившую страницу романа Жюля Верна.

Савелий Медведев — капитан Немо... хотя нет, ему больше какой‑нибудь английский лорд подойдёт или знаменитый контрабандист. О, вспомнил! В 'Вокруг света за восемьдесят дней' как раз был Эндрю Спиди, капитан и авантюрист. Но Савелию Медведеву больше подошел бы образ другого — лорда Гленарвана, владельца яхты 'Дункан': решительного, богатого и чертовски аристократичного. Медведев в роли шотландского лорда смотрелся бы убедительно. Уже проверено в Варшаве.

Кто тут у нас остался? Маша Воронова? Прекрасная и отважная Кора Мунро. Такая же решительная, способная и коня на скаку остановить, и из карабина не промахнуться. Хотя она, конечно, предпочитает самолёты и гранаты.

Однако всё это — фантазии на пять минут, не более. Сделать такое костюмированное фото где‑нибудь возле египетских пирамид, пожалуй, было бы забавно, но таскать с собой весь этот табор, да ещё в костюмах — оно того не стоит. А Индиана Джонс-старший из профессора получился сам по себе, без всяких специальных костюмов.

Вообще, кроме пирамиды Хеопса, тут и других хватало. Про Сфинкса опять же забывать не стоит. Однако это только на картах или картинках они стоят буквально рядом, а по факту расстояния здесь немаленькие. И тащиться по жаре от одного объекта к другому на своих двоих не очень-то и хотелось. Пустыня, несмотря на то, что горячая, быстро остужает пыл любителей пеших прогулок.

Достать из инвентаря ту же 'полуторку' или что-то другое — не вариант. Местность просматривается со всех сторон, и английских военных тут разгуливает предостаточно. Сразу заподозрят неладное: откуда посреди пустыни взялась советская машина? Вон, с австралийцами мы уже пообщались, а здесь таких гуляк достаточно. И ладно бы только гуляк, патрулей тоже ни один и не два. И тут мне в голову пришла одна интересная идея, которую я тут же и озвучил:

— А давайте у англичан транспорт возьмём.

— Ты хочешь прямо у всех на глазах украсть машину у британской армии? — удивилась Любовь Орлова.

— Какие уголовные наклонности у некоторых... — стараясь сохранить серьёзное лицо, ответил я.

— А чего от тебя ещё ждать? — не поддалась подруга.

— Как это чего? Можно просто взять транспорт в аренду. Если хорошо заплатить, не думаю, что они откажутся. Можно даже вместе с шофёром.

— Можно, — кивнул, прислушавшись к разговору, Савелий Петрович. — Я даже берусь договориться.

После чего мы всей дружной компанией отправились в сторону английского военного лагеря. Савелию Медведеву действительно удалось легко договориться о найме большого то ли джипа, то ли грузовика-кабриолета — не разбираюсь я в английском автопроме этого времени.

В общем большая внушительная машина, в которую можно разместить всю нашу компанию. Оно как бы без надобности, я могу перемещаться один, доставая своих спутников в каждой конкретной точке, и не заставляя их трястись по жаре. Однако при свидетелях такого не сделаешь А мы уже засветились именно довольно большой толпой.

Не знаю, за кого они приняли нашего штабс-капитана, но были подчёркнуто вежливы. Постоянно звучало 'какая честь' и прочие любезности. Видимо, Медведев сошёл как минимум за лорда, путешествующего инкогнито, а то и вовсе за члена королевской семьи.

Но от денег англичане, естественно, не отказались. Нам даже предлагали вторую машину с охраной, но тут уже отказались мы. Нам и шофёр-то как свидетель был именно лишним, но тут уж деваться некуда — техника шла 'в комплекте'.

Предлагали ещё и младшего офицера в качестве гида, но мы вежливо, но твёрдо отклонили предложение. Шофёр — ладно, он воспринимается как часть автомобиля. Его можно оставить в сторонке, отойти и поговорить. А вот при офицере такая вольность уже не пройдёт. Излишняя опека нам не требовалась.

Нанять военную машину вместе с водителем в условиях колониального Египта оказалорсь очень удачным ходом. Для британских солдат 'взятка' от скучающего аристократа выглядела как легкий заработок, а не как нарушение устава. Савелий Петрович идеально вписался в роль, превратив потенциальную проблему с передвижением в легальное прикрытие.

На специальном транспорте мы быстро прошвырнулись по всем пирамидам, сфотографировавшись у каждой. Ну и о Сфинксе, разумеется, не забыли. И если, как говорят египтяне, время боится вечных пирамид, и фото, сделанное плюс‑минус сто лет назад, мало чем отличается от современного (разве что качеством), то Сфинкс был, что называется, 'без грима'. Видно, что из очень старых времён: обветренный, не зализанный реставраторами, настоящий. В его выщербленном лике читалась какая-то суровая правда, ещё не прикрытая лоском туристической индустрии будущего. Это при том, что мы тут как раз в качестве туристов.

Возвращая автомобиль в лагерь, Савелий Петрович всё‑таки зацепился языком с тем самым офицером‑гидом, которого нам навязывали вначале. Расспрашивал на предмет других культурных развлечений, которые можно найти здесь, в пустыне. Офицер, польщенный вниманием 'высокого гостя', охотно пустился в объяснения:

— Сэр, если вас не пугает пыль и теснота, я бы настоятельно рекомендовал спуститься в Великую пирамиду. Сейчас там нет этих толп наглых арабов, и вы сможете ощутить величие веков в полном одиночестве. Только возьмите фонари посильнее.

— А как насчет чего‑то более... монументального? — тонко улыбнулся Савелий Петрович.

В этом вопросе сквозил интерес не простого туриста, а человека, привыкшего оперировать ценностями иного порядка.

— Если у вас будет лишний день, отправляйтесь в Саккару. Там недавно нашли новые шахты, которые ещё не открыты для широкой публики. За пару фунтов местный надзиратель покажет вам то, чего не видел ещё ни один археолог из Лондона.

Савелий Петрович кивнул, бросив на меня короткий взгляд. Мы оба понимали: 'новые шахты', где нет лишних глаз — это идеальное место, чтобы забрать что‑то ценное, что официально будет открыто только через пятьдесят или более лет. Если оно там вообще есть — я далеко не египтолог, хоть и планировал приехать сюда в костюме Индианы Джонса.

Однако даже моих скудных познаний хватало, чтобы ответить однозначно: внутрь главной пирамиды надо лезть обязательно. Просто потому, что в моем родном двадцать первом веке если туда и пускают, то по строгому графику и за очень приличные деньги. И ладно бы деньги — никто и никогда не позволит мне написать на стене что-нибудь в духе: 'Ося и Киса были здесь'. Ну, или 'Ваня и Люба'. Древние плиты, видевшие многие династии фараонов, рассвет и закат империй, да что там империи, расцвет и закат богов, так и просились стать свидетелями нашей скромной прогулки.

И опять же, если Сфинкс сейчас 'без грима', то и внутренности пирамиды тоже. Такие кадры в будущем будут цениться если не на вес золота, то просто своей редкостью. Другой вопрос: как там хоть что-то снять? Если получится просочиться внутрь без свидетелей, я вытащу из пространственного кармана одну из пластиночных камер, к которой припасены магниевые вспышки.

Гид-офицер оказался абсолютно прав: пыльно, тесно и чертовски темно. К счастью, вместе с нами в этот душный лаз никто не попёрся. Да и в качестве охраны снаружи всех бойцов оставили, чтобы с гарантией никто не помешал. Поэтому я смог провернуть любимый фокус — забрал спутников в инвентарь, спустился сам по узкому проходу и выпустил их уже в главной камере.

Вы когда-нибудь пробовали фотографировать с магниевой вспышкой? А делать это внутри пирамиды Хеопса? Я как-то напрочь забыл детский опыт, когда мы из этого самого магния мастерили бомбочки. Вспышка-то там мощная, но дыма от неё ещё больше. Но я упёртый: если уж решил — сделаю.

К сожалению, уже после первого общего кадра наслаждаться процессом пришлось мне одному. Магниевая гарь моментально заполнила камеру царя, так что дышать стало нечем. Я-то мог нырнуть в пространственный карман, 'глотнуть' там чистого воздуха и вернуться обратно, а вот у остальных такой номер не прошёл бы — внутри они находятся в стазисе и помочь мне с экспозицией не могут.

К тому же Любовь Орлова категорически отказалась оставлять автограф на древних камнях, обозвав меня вандалом. Так что пришлось ограничиться всего несколькими снимками. Зато какими! Таких фотографий — с резкими тенями от магния и в аутентичной пыли сороковых — точно нет ни у одного египтолога в мире. И лучше их ни одному из них не показывать. Удар точно хватит.

Ну и какое же посещение Египта без фотографии на верблюде? В моё время египтяне, как и любые прочие арабы, практикуют один старый трюк: залезть на верблюда ради снимка стоит один доллар, а вот слезть с него — уже десять. Сам я в Египте до этого не бывал, но знакомые рассказывали.

Один друг даже хвастался, что с ним такой номер не прошёл — он просто взял и спрыгнул. Тоже можно, только далеко не у всех физические возможности позволяют так поступить: песок-то вокруг мягкий, но и верблюд, прямо скажем, животное немаленькое. Высота горба в сочетании с непредсказуемым характером пустынного транспорта отобьёт охоту так поступать у многих.

Как оказалось, в 1941 году до таких высот сервиса еще не додумались. Мы заплатили погонщику всего один фунт, и вся наша компания могла фотографироваться, залезать и слезать столько, сколько душе угодно. Тот терпеливо выполнял все пожелания. Верблюд тоже. Дикие люди, совершенно не понимают достижений цивилизации!

Ну а какой же я попаданец без прогрессорства? Хозяин верблюда говорил по-английски не сильно хуже меня, так что общий язык мы нашли быстро. Вот я и изложил ему бизнес-план из будущего, не упоминая, конечно, истинное происхождение. Суть проста: вход — рубль, выход — два. То есть плата за то, чтобы взобраться на горб, должна быть чисто символической, а вот за право коснуться земли ногами нужно требовать доллар, фунт или что там у них за валюта сегодня в ходу.

Надо было видеть его глаза. 'А что, так можно было?!' — читалось на лице без всякого переводчика. В голове бедного погонщика явно происходила масштабная переоценка ценностей.

— И о чём вы там шушукались? — подозрительно спросила Любовь Орлова.

— Да так, ничего особенного, — честно ответил я. — Просто познакомил представителя местного населения с достижениями великой египетской цивилизации двадцать первого века.

После чего всё-таки пересказал ей суть идеи. Ну а что такого? Через полвека они сами до этого дойдут, так пусть начинают внедрять передовой опыт уже сейчас. Глядишь, в самом деле разбогатеют.

А на шахты в Саккару мы так и не поехали. Я решил, что оно того не стоит. Дело в том, что в моем времени другие попаданцы уже успели привезти в двадцать первый век все египетские сокровища, причем не по одному разу. Ну и зачем мне быть третьим, четвертым или даже восьмым в очереди за маской Тутанхамона? Я постараюсь придумать что-нибудь пооригинальнее. А если не выйдет — что ж, несколько тонн золота в слитках ничуть не хуже, чем то же самое золото в виде древних изделий.

Немного иллюстраций у подножья пирамид и не только:

https://author.today/post/851303

Глава 15 Архипелаг

Из Гизы мы вылетели на британском 'Аустере'. Найти пятачок в пустыне, который никто не видит, и взлететь проблем не составило, так как машина уверенно оторвалась от песчаной поверхности. На самом деле га нём лететь было совсем недалеко, всего лишь до Нила. Понятно, что не до любой его части, а тоже там, где не будет лишних глаз, мешающих соблюдению секретности.

Думал, что придётся прыгать, но нет, Маша Воронова нашла свободный участок, на который 'Аустер' сел без проблем. Оно и понятно, ведь этот самолёт хоть и английский, но тоже способен сесть и взлететь почти где угодно. Не так хорошо, как 'Шторьх' или У-2, но тоже неплохо.

На берегу Нила британский пассажирский биплан я спрятал в инвентарь и достал вместо него летающую лодку 'Сандерленд'. Мы перешли на борт и полетели дальше уже на этом огромном монстре, чьи габариты внушали почтение.

Опять пришлось доставать из инвентаря нашего инженера высотника, который переквалифицировался в двигателисты. Чем мне не нравится летающая лодка, что требуется дополнительный обслуживающий персонал. Если без пулемётчика обойтись можно, то без инженера уже нельзя. И зачем спрашивается такое конструировать?

Максимальная скорость 'Аустера' составляла около ста восьмидесяти восьми километров в час, тогда как 'Сандерленд' мог развивать двести сорок восемь километров в час в крейсерском режиме и до триста тридцати шести на максимуме. Огромная разница в дальности полёта также играла роль: если биплан мог преодолеть всего четыреста пятьдесят километров, то морской гигант покрывал расстояние в четыре тысячи пятьсот километров без дозаправки. Мощность четырёх двигателей 'Бристоль Пегасус' обеспечивала тяжёлой машине стабильный ход над водной гладью.

И хотя все наши самолёты были оборудованы специальными шлангами, позволяющими дозаправиться из инвентаря прямо в воздухе, все-таки занятие это не самое удобное. Поэтому чем реже приходится такое делать, тем лучше.

Вообще-то по скорости выигрыш оказался не таким уж и большим, если учитывать общее время в пути. Но выбор в пользу летающей лодки был не только из-за этого. Дальше нам лететь над Красным морем, а тут всё-таки лодка лучше, чем просто сухопутный биплан или моноплан. Хотя в этом регионе оба самолёта не привлекали особого внимания и были привычным явлением для местных военных патрулей.

Надёжность при посадке на воду в случае отказа мотора стала дополнительным аргументом. В случае чего я могу просто всех забрать в инвентарь вместе с самолётом и прыгнуть с парашютом. Но делать это в воду как-то неохота.

Летели мы не куда-то наугад, а на острова Красного моря, конкретно — на архипелаг Дахлак в Эритрее. Курс был проложен и осталось добраться до цели.

Откуда я вообще вспомнил про эти скалы в Красном море? Спасибо Сашке Ковальчуку, однокурснику по институту связи. В середине девяностых, когда мы под дешёвое пиво ностальгировали по великой империи, он травил байки про своего отца — каперанга. Тот в восьмидесятых служил на Нокре. Эти рассказы тогда казались чем-то бесконечно далеким и почти сказочным.

Сашка описывал это место как 'филиал рая с привкусом солярки': ослепительно белый песок, кораллы, в которых рыбы больше, чем воды, и жара такая, что плавились даже мозги. Но это летом, а зимой там идеальные плюс двадцать пять — двадцать восемь градусов по Цельсию. Именно то, что нам нужно. Отец ему рассказывал, что до прихода Союза там была итальянская база, а до итальянцев — вообще только песок и редкие рыбаки на лодках. Контраст между военной службой и первозданной природой архипелага врезался в память на десятилетия.

Среди множества мелких островков выбирали с неба тот, у которого пляж получше. Причём выбирал вовсе не я, а Маша Воронова. Что неудивительно: ей же на этот песок сажать самолёт, а не мне. С другой стороны, если берег подходит для посадки, то и для купания, загорания и всего прочего он тоже подойдёт идеально.

Понятно, что летающая лодка садится вовсе не на песчаный пляж, а на воду. Но потом её надо где-то припарковать, то есть на том же пляже. Так что выбор всё равно был за пилотом. Тем более что архипелаг состоял из буквально сотен мелких островков, выбирай любой.

Как‑то само собой получилось, что на пляжном курорте со мной оказались сразу две спутницы. Не любовницы — подчеркиваю, а просто спутницы. А то странно бы вышло: Маша меня сюда привезла, я вытащил Любовь Орлову из инвентаря, а саму лётчицу спрятал обратно в карман? Подобный поступок выглядел бы по меньшей мере неблагодарно. А вот Аркадия Гривозубова, которому спирт не выдавать, я ничуть не смущаясь отправил в пространственный карман. Это Маша мой неизменный пилот, а инженер только изредка нужен.

Правда, купальники изначально готовились только для моей подруги, но вряд ли из‑за этого возникнут проблемы — уж она как‑нибудь с Машей поделится. Тем более что в закромах у неё заготовлено много всего и разного, на любой вкус и размер. Мы же вместе их и готовили, причём не по местной моде, а по привычной для моего времени. Такие наряды явно не остались бы незамеченными на любом обычном пляже. Ещё одна из причин выбрать для отдыха необитаемый остров.

Поначалу была идея устроить совсем 'дикий' отдых: костёр, палатки, гитара и всё такое прочее. А потом я вдруг понял, что мои спутницы такую романтику могут и не одобрить. Им этого лесного быта и так уже выше крыши хватает. Прекрасно помню: как только мы построили свою бытовку повышенной комфортности, Любовь Орлова больше за её пределами ни разу и не ночевала.

Имею в виду именно в лесу. Дорогая съёмная квартира в Варшаве или ещё более дорогие отели в Стамбуле и Александрии, конечно же, совсем другой разговор. То же самое и Маша в своей, считающейся командирской бытовке. Официально‑то это — штаб авиаполка нашей дивизии, но и санузел, и полноценное спальное место там имеются. Что характерно, Воронова всегда ночует только там, а не в палатках.

И совсем неважно, что в Союзе сейчас поздняя осень и там уже холодно, а на этом островке — самый разгар лета. Нет, если я заявлю, что отдыхать надо по‑спартански, девушки возражать не станут, но вряд ли им это принесет много радости. Если честно, мне самому такой экстрим тоже ни к чему. Так что не стал заморачиваться с палатками, а пошёл искать ровную площадку под наши бытовки.

Площадку нашёл быстро — чуть поодаль от кромки воды, где песок был потверже, чтобы домики не перекосило. Первым делом выставил 'командирскую' бытовку Маши, затем нашу с Любовью. Между ними натянул широкий брезентовый тент — кондиционеров у нас, понятное дело, не было, так что спасаться от жары предстояло естественной вентиляцией и глубокой тенью. Следом извлёк из инвентаря складные шезлонги и столик. Уютный лагерь материализовался среди пустынного берега всего за несколько минут. Да, инвентарь — это вещь. Представил сколько времени на всё то же самое затратил бы без него. Это не говоря о самой доставке.

Британский 'Сандерленд' так и остался стоять у самой кромки прибоя, картинно сев там на мель. Маша, прежде чем уйти переодеваться, долго возилась с ним, проверяя крепления и состояние поплавков. Для неё машина была важнее любого пляжа. У этой летающей лодки была возможность 'выкатываться' на берег при наличии специальных колесных шасси, но у нашего борта они почему-то отсутствовали.

Потом я строил внешний душ. Очень важная деталь, учитывая, какое солёное тут море. Да, конечно же, в обеих бытовках есть санузлы и свои души, но лучше сделать отдельный просто на улице, а то не набегаешься. Даже эту двухсотлитровую бочку придётся пополнять чаще, чем хотелось бы. Благо воды взял с запасом.

Пока занимался установкой переносного бака для душа (вода в нём на таком солнце нагрелась почти мгновенно), из бытовки донеслось оживлённое шушуканье. Нет, я не подслушивал. Честно! Вот совсем. Просто когда у тебя девятка в таком параметре, как восприятие, не расслышать чужой разговор можно разве что специально заткнув уши пальцами. Да и то без гарантии. Обострённые чувства в подобных ситуациях порой оказывались весьма сомнительным преимуществом. А порой, наоборот.

— Люба, ну это же совсем... оно же ничего не закрывает! — голос Маши звучал растерянно и даже слегка напуганно.

— Глупости, Машенька! Тут на сотни миль и ещё больше километров ни одной живой души, кроме Ивана. А загар ляжет ровно, без этих ужасных белых полос на плечах. Примеряй вот этот, бирюзовый, он под твои глаза идеально подходит.

Я усмехнулся. Особенно аргументам подруги, которая сейчас повторяла то, что говорил ей до этого сам. И ещё один забавный момент бросился в глаза (точнее, в уши). Насколько могу припомнить, командир авиаполка нашей дивизии Маша Воронова к дивизионному комиссару нашей же дивизии Любови Орловой обращалась всегда и исключительно или 'Товарищ Орлова', или по имени-отчеству. Практически с первого дня они были на 'ты', но всё равно по имени-отчеству. А сейчас вдруг — просто Люба. Или если отложили в сторону одежду, то и отчество можно туда же?

И ещё один момент. Прекрасно помню, как и Любовь Орлова, и Маша Воронова в Александрии, в закрытом клубе в закулисье фотографировались в гаремных нарядах как по отдельности, так вместе со мной, так и с целой толпой танцовщиц кабаре. А ведь если подумать, тот наряд от современного бикини мало чем отличается. Да, убрать шаровары из абсолютно прозрачной ткани, такие же рукава и коротенькие жилетки — что останется? Вот примерно бикини и останется. Парадоксально, как наличие пары прозрачных лоскутов способно в корне изменить женское восприятие допустимого.

Но там можно, а на пляже почему-то вдруг нельзя. Причём там были свидетели, хотя бы те же танцовщицы и фотограф, а тут нет никого. Девушки вообще странный народ, и логика у них тоже странная. 'Не смотри, я сейчас переоденусь'. А в переодетом виде она оказывается вообще без ничего. Но всё равно не смотри. Впрочем, спорить с этим неписаным кодексом поведения дело заведомо безнадёжное и даже опасное.

Если девушки были в бикини, то сам я предпочитал другой наряд. Обыкновенную гавайскую рубашку и шорты. С шортами понятно — тут даже заморачиваться не пришлось, взял те самые от британской тропической формы или костюма для сафари. Ну а гавайская рубашка — это мой, так сказать, вклад в дело прогрессорства. Маленький шаг для моды, но огромный скачок для личного комфорта.

Увидел на турецком базаре цветастые хлопчатобумажные ткани, и одна из них мне показалась вообще идеально подходящей для гавайской рубашки. Вот тогда и решил, в каком виде я буду отдыхать и фотографироваться на пляже. Просто спросил, могут ли они мне из этого сшить обыкновенную рубашку, только с коротким рукавом. Торговец заикнулся, что эта ткань не для мужских рубашек предназначена.

— А деньги вам тоже не нужны? — задал я законный вопрос. — Ну так зачем вы мне голову тут морочите, пойду к тому, кому они нужны.

Оказалось, что ему деньги тоже нужны, просто я его не так понял, и рубашки из этой ткани тоже шьют.

— Сколько молодому эфенди надо? — спросил турок.

— Да хоть сотню всех расцветок, — легкомысленно отмахнулся я.

Не ожидал, что меня поймут буквально и тут же назовут цену. Отступать было уже поздно, да я и не собирался. Тем более что цена по моим меркам была вполне приемлемой. Просто выдал одну из моих рубашек в качестве образца и уже через два дня имел сотню гавайских рубах любых оттенков. Правда, не все они были похожи на гавайские — там действительно сделали любых оттенков и расцветок, но больше половины вполне себе могла сойти за такое. В итоге мой инвентарь пополнился запасом одежды, которого хватило бы на целый полк любителей пляжного отдыха.

Понятия не имею, существует ли сейчас в сорок первом году такая штука, как гавайская рубашка, но у меня она теперь есть. Стать законодателем моды на архипелаге Дахлак — не самая плохая роль для попаданца. Даже если никто кроме меня не узнает.

— Вода — парное молоко! — крикнула Любовь Орлова, первой сбегая к берегу.

Мы вошли в море одновременно. Под ногами был нежнейший белый песок, а вода оказалась настолько прозрачной, что казалось, будто мы парим в воздухе над коралловыми кустами. Маша, забыв о своем 'неприличном' виде, с разбегу нырнула и пошла мелкими шагами к рифу. Я же просто замер по грудь в воде, жмурясь от яркого солнца.

В этот момент война, Минск, Варшава, немцы и даже сама история казались чем‑то бесконечно далеким. Были только мы, этот безымянный остров и теплые волны Красного моря. Настоящий внелимитный рай. А ещё была фотосессия на пляже. И знаете, чем она мне запомнилась? Нет, вовсе не красивыми девушками в бикини — на них я и так насмотрелся.

Главной особенностью этой фотосессии было то, что самих фотоаппаратов в ней участвовало гораздо больше, чем моделей. Немецкая 'Лейка' — две штуки, бандуры на больших деревянных треножниках — три штуки, и продукт 'сумеречного польского гения', который я до этого ни разу не пробовал и в работоспособности которого, если честно, сомневался — одна штука. Если кто‑то думает, что я достал вообще все камеры, которые у меня были, то нет. Имелось ещё несколько, но я даже не знал, работают они или нет.

Однако три плёночных и три пластиночных — тоже довольно много. На каждый щёлкнули по несколько раз, на чём, собственно, и успокоились. У меня поначалу было желание достать из пространственного кармана специально нанятых фотографов, чтоб, значит, доверить дело профессионалам. А потом отказался. Профессионалы пускай после сами фотографии печатают. А просто нажимать на кнопку я и сам умею.

Хотя в случае со старинными деревянными фотоаппаратами там не на кнопку надо нажимать, а на миг снимать крышку с объектива и закрывать его снова. Непривычный, скажу я вам для двадцать первого века способ фотографирования. Но я его уже освоил, так что знаю, на сколько времени нужно держать в открытом виде. Секундомер в голове работал чётко, отсчитывая мгновения, необходимые для фиксации изображения на фотопластинке. Тут ведь тоже девятка в восприятии сказывается.

Я сказал — успокоились? Нет, вообще‑то не успокоились. Стоило сфотографировать Машу Воронову на фоне её самолёта, как стеснительность девушки куда‑то исчезла совсем. Сначала на фоне самолёта, потом в кабине, потом на крыле... Как‑то незаметно на пляже вместо 'Сандерленда' появился 'Шторх', а за ним и У-2, с которыми всё повторилось в ещё большем масштабе. Маша во вторую кабину затащила даже Любовь Орлову. Та пыталась сопротивляться, но у неё ничего не получилось.

А потом я понял, что что-то не так. Вернее не сразу понял в чём дело. А оказалось на Маше Вороной уже не было бикини. Выходит если на фоне самолёта, то можно фотографироваться даже так.

А раз пошла такая пьянка — режь последний огурец! Огурцов у нас с собой не было, зато в инвентаре, в оперативном использовании, имелись ещё и пара самолётов, с которыми проделали всё то же самое. 'Тайфун' и 'Аустер' тоже поучаствовали в фотосессии. А вот 'Раму' я вытаскивать не стал.

Была, конечно, идея достать из пространственного кармана ещё и генеральский 'Мерседес', но я решил, что на песке такая машина будет смотреться не слишком уместно. Тяжёлый лимузин на рыхлом грунте быстро превратился бы из символа роскоши в насмешку над ней.

У Маши вообще фантазия разыгралась. Она начала командовать:

— Товарищ Гроза, летающую лодку из воды забери, а мой У-2 туда поставь.

— Что, прямо в воду? — удивился я.

— Да, только не утопи, неглубоко ставь, на самый краешек.

Следом там же оказались и 'Шторх', и 'Тайфун', и 'Аустер'. Вот захотелось ей наделать одинаковых фото, но я не возражал. Послушно выполнял все указания, меняя самолёты один за другим. Этот парад авиации на мелководье выглядел совершенно абсурдно, особенно учитывая, что командующая всем Маша забыла одеться обратно.

Ну а потом также послушно всё это фотографировал. Иногда Маша Воронова звала к себе за компанию и Любовь Орлову. И тоже, как в бикини, так и без.

Глава 16 Пиратские клады

Девушки далеко не всё время рассекали в бикини. Тоже оценили мой наряд. Шорты у них были свои, всё из тех же костюмов для сафари, только сильно укороченные. Ну и рубашек у меня пару десятков конфисковали и быстро переделали. Тем более что я не только выгляжу как совсем молодой паренёк, но и размеры у меня небольшие. Так что вполне подошло и Любови Орловой, и Маше Вороновой. Только они их укоротили и не застёгивали, а завязывали в узел сразу под грудью. Получился такой вот вполне гавайский стиль, идеально вписывающийся в окружающий пейзаж. И плевать, что эти острова далеко не Гавайи.

Обнаружилось, что у девушек есть гораздо больше бикини, чем изначально шилось. Причём куда более мини, чем те модели, о которых мы изначально договаривались с Любовью Орловой. Правда, нетрудно было догадаться, откуда именно они взялись.

Мои гавайские рубашки подгонялись по размеру путём обрезания нижней части. Ну а оттуда нетрудно было выкроить по несколько треугольников. Размеры там были разные, но все исключительно мини. Да и потом, раз уж уже нафотографировались на фоне самолётов совсем голышом, то и купальника со стороной пять сантиметров можно не стесняться.

По вечерам мы сидели у костра и пели разные морские песни. Ну как пели — пела в основном Любовь Орлова, Маша ей даже пыталась подпевать, а я предпочитал сидеть в стороне и просто слушать. Так получилось, что в моём плейлисте никогда ничего про острова не было. А всё, что смог выудить из памяти подходящего, — это 'Почему аборигены съели Кука' всё того же Высоцкого.

Половину слов я, конечно, не вспомнил, но мы всей компанией быстро их досочинили. Скорее всего, получилось очень приблизительно и далеко от оригинала, но всё равно весело. Также неплохо пошла пиратская песня про юнгу.

Впрочем, не обязательно было петь именно про острова, можно и просто про путешествия. Например, 'Мы пойдём сквозь земной простор' легла на обстановку просто идеально. Как и 'Шхуна' — хотя последняя, если вдуматься, тоже пиратская. Так уж вышло, что именно песен про джентльменов удачи у нас прозвучало больше всего. Отчасти потому, что из морской тематики я лучше всего помнил именно их. А отчасти — потому что мы нашли на этом куске суши самый настоящий пиратский клад. Можно сказать эта находка превратила наш мирный отдых в захватывающее дух приключение.

Из-под песка торчал какой-то непонятный уголок, обитый металлом. Может, ветром песок сдуло, может, штормом, а может, и то, и другое сразу. Мы взялись за лопаты и вскоре выкопали небольшой сундук. Старое тёмное дерево, оббитое по краям полосками меди, которая от времени и соли местами почернела, а местами покрылась густым сине-зелёным налётом. То, что это именно медь, а не латунь, стало понятно только после того, как я попытался оттереть эти окислы.

Замка на сундуке не было — крышку просто прихватили толстой медной проволокой. Логично: если уж кто-то нашел тайник на необитаемом острове, никакой замок его не остановит. Грубое, но практичное решение безвестного владельца клада свидетельствовало о том, что сундук прятали либо в спешке либо с расчётом на абсолютное уединение этого места.

Внутри оказался самый настоящий пиратский клад. Как говорят в таких случаях: 'золото, бриллианты'. На самом деле никаких бриллиантов не было и в помине, да и золота оказалось не так много, как хотелось бы. По большей части — серебро. Как в таких случаях говорят: тусклый блеск благородного металла, едва пробивающийся сквозь вековую пыль... Ну так вот, никакого блеска, серебро сильно почернело от времени.

В основном попадались монеты британской чеканки: потемневшие шиллинги и увесистые золотые соверены с профилем королевы Виктории. Помимо них в куче поблескивали испанские реалы, французские франки середины девятнадцатого века и даже несколько австрийских талеров Марии Терезии — этих 'ходовых' монет, которые в Красном море и Эфиопии признавали за единственную надежную валюту на протяжении столетий. Нашлись и турецкие куруши, изрядно стертые и потерявшие вид. География находок была столь обширна, что сундук казался кратким путеводителем по торговым путям, причём не только местным.

Ни одной русской и уж тем более советской монеты в сундуке не оказалось. Да и откуда им тут взяться, если самая 'молодая' монета в этом схроне датировалась тысяча восемьсот девяносто первым годом. Похоже, какой-то мелкий авантюрист или контрабандист припрятал заначку в конце прошлого века, да так за ней и не вернулся. Но мы общим голосованием решили считать клад именно пиратским и никаким другим. Для истории так гораздо солиднее. Миф всегда привлекательнее реальности, особенно когда сидишь у костра на затерянном в море клочке суши.

Кроме монет, внутри нашлось несколько ювелирных изделий: простенькие золотые колечки и пара браслетов. Тоже золотых, но настолько примитивных, что украшениями-то назвать было сложно — скорее, просто лом драгметалла.

Сундук, между прочим, оказался не то чтобы совсем большим, но и немаленьким — чуть меньше тех коробок, в которых в моё время бананы возят. К сожалению, сокровищами он был заполнен не весь, и даже не на четверть, а только так, сиротливо на самом дне. Было ли там когда-то что-то ещё, кроме металла? Понятия не имею. Никаких истлевших следов одежды или документов не нашли — только звонкая монета и золото. Пустота внутри наводила на мысли о том, что главные богатства могли быть припрятаны в другом мете. Но перерывать весь островок мы не бросились.

Сначала сфотографировали содержимое, потом устроили групповой снимок на фоне сокровищ. Причем на этот раз не в бикини и даже не в гавайских рубахах, а в той самой тропической форме, которую англичане используют для сафари. Глядя на девушек, я в очередной раз пожалел, что так и не сшил костюм Индианы Джонса. Здесь, на необитаемом острове, над сундуком с серебром и золотом, он был бы идеально в тему. В конце концов, археолог я сегодня или где? Шляпа-федора и кожаный хлыст завершили бы этот кинематографичный образ, сделав кадр по-настоящему аутентичным.

Потом была составлена подробная опись всего найденного в сундуке. Мало того — к каждой монете и украшению мы выписали 'сертификат', удостоверяющий, что предмет был найден именно в кладе, именно в декабре тысяча девятьсот сорок первого года и именно на этом острове.

Правда, перед этим пришлось поинтересоваться — а где мы, собственно, находимся? До этого момента информация была как-то не актуальна. Остров и остров, песок белый, море синее (даже если Красное), что ещё надо? Нет, так-то понятно, на том самом архипелаге Дахлак, куда изначально летели. Но этот конкретный остров как называется?

Интересовались мы, естественно, у Маши Вороновой, которая нас сюда и привезла. Причем летела она не наобум, а по картам. Часть карт была закуплена в Александрии, а часть изъята мною из капитанской каюты того самого 'Либерти'. То есть, получается, тоже в Александрии. Морские навигационные пособия, добытые из разных источников.

— С наибольшей вероятностью это один из островов архипелага Дахлак, — ответила Маша, сверившись со своими пометками.

— С какой именно вероятностью? — уточнил я. — Пятьдесят на пятьдесят? То есть либо он, либо нет?

— Я бы дала больше девяноста процентов, — ничуть не смутилась Маша, уже привыкшая к моим шуткам. — А если серьёзно, то у большинства этих островов вообще нет названий. Во всяком случае на картах они не значатся.

Поэтому в сертификатах так и писали: 'один из островов архипелага Дахлак'. После чего честно разделили все сокровища на троих.

А теперь самое главное: никому не рассказывать, что этот клад мы туда сами и закопали за полчаса до того, как 'найти'. Нет, ну а что? Всяким блогерам-ютуберам в моем времени можно, а мне нельзя? У них там вообще в роликах все находки блестят как новенькие, только что из магазина. Мы же подошли к делу ответственно: старались выбирать только то, что действительно могло пролежать в подобном сундуке полвека. Неожиданно тщательная подготовка мистификации доставляла почти столько же удовольствия, сколько могла бы принести реальная находка.

Собственно, с сундука всё и началось. Я его давным-давно заприметил в 'заначках' в инвентаре. Потемневшее дерево, медь с налетом благородной патины — то ли синей, то ли зеленой, кто её разберет, как этот цвет правильно называется. Самое ценное было на одной из полос: там кто-то когда-то ножом выцарапал инициалы и дату: 'J.S. 1891'. Кстати, именно поэтому монеты подбирались не моложе этого года. Крошечная деталь добавляющая достоверности нашей легенде.

Большая часть нашлась в заначках ограбленного интенданта, который типа сбежал из Александрии. У него там всё блестело, как в музее. Золото-то ладно, соверенам это простительно — они и через сто лет как новые, а вот серебро пришлось выбирать. На счастье, нашлась большая коробка с потемневшими шиллингами, они-то в дело и пошли.

Остальные монеты пришлось выуживать буквально по одной. Я, кстати, с удивлением обнаружил, что бывают монеты вообще без даты. Подозреваю, что они достаточно древние, но рисковать не стал — вдруг какая-нибудь окажется 'моложе' нашего сундука? Лишние анахронизмы в этом деле ни к чему.

Ну а сундук? А что сундук... Мы его, в конце концов, закопали обратно. Причем опять не пустым. Вместо золота я набил его бутылками с вином — сколько влезло. Если кто-нибудь найдет его еще через сотню лет, тоже будет своего рода клад. И даже получше золотого. Напиток, выдержанный в песках необитаемого острова, наверняка приобретёт со временем совершенно неповторимый букет. Или превратится в уксус, что не менее вероятно.

Правда, я не удержался и засунул туда еще одну закупоренную бутылку — с письмом. Изложил там, кто именно это здесь закопал и по какому, собственно, поводу. Пусть археологи будущего ломают головы над 'Первой, Краснознамённой, Партизанской Дивизией Имени Товарища Грозного, Иван Василича' на берегах Красного моря. Такой вот мой личный привет потомкам.

Какую картинку вы себе представляете, когда слышите слово 'пират'? Имею в виду настоящих, а не интернетных, занимающихся кражей интеллектуальной собственности. У большинства перед глазами предстанет этакий Джек Воробей. Капитан Джек Воробей! Возможно, люди постарше вообразят Джона Сильвера из 'Острова сокровищ'. Не то чтобы они не смотрели 'Пиратов Карибского моря', но первое впечатление, как правило, сильнее всех последующих. Ну и капитана Блада, разумеется, тоже.

Романтический ореол морских разбойников в массовой культуре давно вытеснил неприглядную историческую правду. На самом деле настоящие пираты никакой специальной униформы не носили и 'Веселый Роджер' на реях не поднимали. Одевались точно так же, как и все прочие моряки или рыбаки их времени. Например, как вот эти.

Жаль, что я не успел озвучить эту шутку Любови Орловой. Потому что рыбаки на двух лоханках оказались самыми настоящими пиратами, которые попытались взять на абордаж наш остров. У них даже получилось — во всяком случае, на берег высадиться точно вышло.

У этих горе‑пиратов при себе даже огнестрельного оружия не нашлось. Да что там огнестрельного — даже нормальных абордажных сабель не было. С другой стороны, а кого им бояться? На нашу компанию вполне хватит и обычных рыбацких ножей. Во всяком случае, глядя со стороны, вполне можно так подумать. Самоуверенность незваных гостей основывалась на численном превосходстве и обманчивой беззащитности молодого паренька и двух девушек, которых в это время вообще в расчёт брать не принято.

Молодой паренёк лет шестнадцати... Хотя сейчас, в одних только шортах и расстёгнутой нараспашку гавайской рубахе, я, пожалуй, выгляжу постарше. Личико, положим, совсем юное, а вот телосложение очень даже приличное. Но всё равно семь человек на двух лодках — это вполне достаточная компания, чтобы справиться хоть с шестнадцатилетним, хоть с двадцатилетним. Кто мне поможет? Не две же молодые девчонки в таких же рубашках и совсем символических шортиках? Нападавшие явно рассчитывали на легкую добычу.

Хотя лично я, окажись на месте таких пиратов, всё‑таки задумался бы. На пляже стоит самолёт, а это уже причина опасаться. Если у кого‑то есть собственная крылатая машина, да ещё и такая огромная и что самое главное вооружённая летающая лодка, то и что‑то посерьёзнее тоже может найтись. Присутствие подобного гиганта на береговой линии недвусмысленно намекало на то, что владельцы этого лагеря — люди далеко не простые. Но это умным людям намекало, пираты оказались даже тупее... ну вы поняли кого.

Так что те задумываться не стали, а сразу решили напасть. Не исключено, что и самолёт посчитали своей законной добычей. Да и бытовки с этой точки пляжа прекрасно видны. Может, внешне они выглядят и не идеально для Европы или Советского Союза — сарайчик он и есть сарайчик, — но здесь, в диких местах, это вполне себе капитальное строение.

Я вспомнил первый 'чердачный' — в смысле, рукопашный — бой, когда просто отправлял противников в пространственный карман одним касанием. Решил, что и тут такой номер очень даже пройдёт, особенно при наличии зрительниц. Вряд ли эти придурки смогут мне что‑то сделать своими кривыми рыбацкими ножами — разве что немного поцарапать. Уже даже начал просчитывать стратегию будущего поединка, но где‑то на середине вдруг стало скучно. Зачем вообще такой ерундой заниматься? Получится слишком много лишних телодвижений.

Просто вспомнил другой фокус — с доставаемым из кармана пулемётом. Вот этим опытом и воспользовался. Причём не стал никому угрожать или пытаться договориться — просто расстрелял всех семерых одной длинной очередью. Да и о чём с пиратами толковать? Особенно если понятия не имеешь, на каком языке они тут говорят. Свинцовый аргумент оказался самым универсальным переводчиком, мгновенно разрешившим все языковые и территориальные споры.

Что интересно, ни одна из спутниц не стала рассказывать, что я поступил как‑то неправильно. Обе смотрели на такое решение проблемы абсолютно одобрительно. Прекрасные девушки. С другой стороны, сейчас идёт война, и подобный исход любой стычки как раз и является самым правильным и оптимальным. Кто‑то на тебя напал? Стреляй.

Я даже не скажу, что эти пираты как‑то испортили наш отдых. Не то чтобы я и девушки были такими уж небрезгливыми, что могли и дальше купаться, не обращая внимания на трупы местных бандитов. Просто отпуск и так затянулся, пора было думать о возвращении. Так что, можно сказать, они нам просто напомнили: пора и честь знать. Нежданный визит незваных гостей стал чем-то вроде финального аккорда.

В обеих лодках у морских разбойников вообще ничего интересного не оказалось. То есть совсем. Сами посудины, конечно, дрянные, но я их всё‑таки забрал. Исключительно для прокачки инвентаря: взял во вне лимит, после чего достал обратно. Одежда местных 'морских бомжей' тоже ничем примечательным не являлась, но с ней проделал тот же трюк. Ну и что, что там буквально кубические сантиметры — для инвентаря каждая копейка объёма имеет значение.

Ещё я вспомнил шутку про сомалийских пиратов из нашего времени: мол, если им разрешить безнаказанно грабить все проплывающие мимо корабли, глядишь, лет через двести они создадут парламент и самую лучшую в мире библиотеку. Кстати, об Оксфордской библиотеке — надо будет не забыть и туда заглянуть.

Себе в качестве сувенира оставил только один из тех самых кривых ножей, которыми меня собирались резать. Даже не в качестве сувенира, а как трофей. Всё‑таки оружие, полученное в бою, каким бы оно ни было. После чего с помощью инвентаря погрузил всю гоп‑компанию в их же лодки и оттолкнул от берега. Пусть море само решает их дальнейшее посмертие.

Глава 17 Единственное предупреждение

Тёплый песчаный пляж — это, конечно же, хорошо. Особенно в декабре. Но вообще‑то у нас война идёт, и слишком долго прохлаждаться тут нет времени. Да и задуманный северный ангар для ёлки сам себя не построит. Так что нужно возвращаться и заканчивать дела. Затянувшийся отдых начал вступать в противоречие с планами.

И тут мне в голову пришла одна интересная идея: а зачем? Нет, не 'зачем достраивать', а зачем для этого возвращаться? Где написано, что ангары нельзя собирать прямо на югах? Да, не все панели успели подготовить, но какая, собственно, разница? Стройматериалы давно лежат во вне лимите. Кто запрещает прямо тут, на острове, сбить из этих брёвен щиты, а уже из них собрать наконец готовое здание?

Тем более что у ангара для Крайнего Севера, собранного где‑нибудь в африканской пустыне, есть одно весомое преимущество — температура. В стазисе инвентаря, что в обычном, что во вне лимитном, она останется такой, какой была у предмета в момент помещения. А значит, будучи вынутым на морозе, ангар останется таким же тёплым, а то и горячим, каким был под тропическим солнцем. Закон сохранения энергии в рамках условно магического инвентаря позволял буквально законсервировать африканский зной.

Его даже топить первое время не придётся. Ну, примерно полчаса или около того, а потом, конечно, остынет. Но мы ведь изначально планировали там четыре огромных камина, которые, кстати, тоже будут хранить в себе запасённое здесь, на юге, тепло. Конструкции из камня должны сработать как дополнительные тепловые аккумуляторы.

Так что решено — строим прямо тут. Я оглядел пляж островка и понял, что здесь развернуться не получится. Так кто мешает отлететь чуть дальше в пустыню, выбрать идеально ровное место и начать стройку века уже там? Никто не мешает. Следовательно, так и сделаем.

Спутницы идею восприняли не то чтобы с огромным энтузиазмом, но всё‑таки положительно. Возвращаться в холодную мерзкую осень или уже даже зиму никому не хотелось. А тут мы задержимся не ради праздного развлечения, а по делу. Это они ещё не знают, что работать на жаре — тоже сомнительное удовольствие. Хотя, с другой стороны, именно они при строительстве руками работать точно не будут.

Осталось выбрать ровное безлюдное место и начать. Забавно будет потом посмотреть на археологов будущего, которые найдут следы деятельности и голову сломают, пытаясь понять: кто и что здесь вообще пытался делать?!

Впрочем, забавно было наблюдать не только за воображаемыми археологами, но и за вполне реальными бойцами, которых извлёк из пространственного кармана для работ. Вот только что они сидели где‑то в белорусском лесу под ледяным осенним дождём — и вдруг оказываются в раскалённой пустыне. Так‑то они привыкли исчезать в одном месте и в следующее мгновение появляться в другом, но такого резкого температурного и визуального контраста ещё не было.

Ошарашенные взгляды солдат, сменивших серый полумрак на ослепительное южное солнце, красноречивее любых слов говорили о масштабах произошедшего скачка. Не удивились только Савелий Петрович и ребята из группы быстрого реагирования. Оно и понятно: их уже не раз доставал и в Египте, и в других местах. Привыкли.

Спонтанная идея начать стройку ангара прямо в пустыне оказалась на редкость удачной. Стоило вытащить на песок первые готовые панели, как всё стало ясно. Они ведь сооружались поздней осенью, нередко прямо под дождём, и специальные навесы мало спасали. В лучшем случае дерево было влажным, а чаще всего — просто мокрым. Представляю, что бы случилось, вытащи я такие щиты куда‑нибудь на лютый мороз Заполярья. Праздник был бы испорчен даже не начавшись.

Но тут всё сохло буквально на глазах. Сверху солнце, снизу горячий песок — идеальная сушильная камера. Так же хорошо сохли и заготовленные брёвна, и утеплители: камыш, тростник, солома, мох и опавшие листья. Даже если дома они казались сухими, здесь сразу проступила накопленная влага. Но ненадолго — пустыня впитывала воду мгновенно. Жара работала на нас.

Я вначале хотел вытащить всего несколько бригад, а потом махнул рукой и вызвал вообще всю дивизию. Лишняя помощь лишней не будет. Да и людям полезно отдохнуть, увидеть необычное место и набраться впечатлений. Первая, Краснознамённая, Партизанская Дивизия Имени Товарища Грозного, Иван Василича в полном составе высыпала на песок, превращая тихую пустыню в гудящий человеческий муравейник.

С проживанием этой толпы тоже проблем не возникло. Бытовок хватает, даже пустующих и не обставленных. Вот заодно и этим тоже занялись. Размещал их по привычной схеме: два ряда строений, а над ними брезентовые или тканевые навесы для тени. Уж чего-чего, а брезента и тканей в запасах было в избытке. Как с самого первого сброшенного склада в лесу, так и с портовых терминалов Александрии. Создание временного городка посреди песков мне второго уровня градостроителя не принесло. Оно и понятно, городок-то временный.

Уличные души из бочек устроить тоже проблем не возникло. И опять по уже привычной схеме. А с запасами воды я как будто знал и прихватил с собой во вне лимит несколько эшелонов цистерн. Вернее, не отдал эти цистерны с водой там, когда организовывали Тайный Город Китеж. И правда, зачем на севере обыкновенная пресная вода? Там река рядом.

А ещё я решил устроить бойцам и вообще всем членам дивизии пляж. Раз уж никого из них не вытаскивал на острове. И да, остров — это был исключительно наш с Любовью Орловой личный отдых. Там даже Маша Воронова скорее случайно оказалась. Просто потому, что составляла компанию в Стамбуле и в Александрии.

Какой ещё пляж посреди пустыни? Ну так можно какой-нибудь оазис поставить или даже озеро временно налить. Песок, конечно, штука такая: сколько в него ни вылей — всё впитает. Но с другой стороны, иногда в пустынях случаются дожди, и тогда появляются на время и озёра, и даже реки. Значит, всё-таки есть какой-то предел воды, который песок примет, а потом уже всё. Сухая земля просто насытится влагой до определённого лимита, создав плотную водоупорную подушку.

Вот я решил попробовать. Как уже сказал, так случилось, что вода в пространственном кармане у меня была в избытке. Я её как раз на случай островного отдыха брал, но как-то перестарался, и теперь там было не несколько цистерн, а несколько эшелонов. Вот решил сейчас всё, что есть, вылить, а сами составы позже сдам нашим. И в самом деле, зачем Советскому Союзу обычная пресная вода? А вот цистерны лишними не будут.

Если честно, я не так чтобы специально их готовил. Просто случайно обнаружил, что в части составов не горючее, а обычная пресная вода. Не представляю, зачем немцы их так наполнили, но теперь оно есть у меня.

Выбрал чуть в стороне место, которое могло бы стать озером, будь в нём вода. Ну и начал выливать цистерну за цистерной прямо из вне лимита. Для того чтобы наполнить этот небольшой котлован среди дюн пришлось повозиться. Для создания зеркала воды метров пятьдесят в диаметре, с учётом бешеного первоначального впитывания в сухой песок, мне понадобилось опустошить гдето сорок тяжеловесных железнодорожных цистерн.

Ну а дальше оставалось только поддерживать объём воды. Которая частично продолжала просачиваться куда-то вглубь песка, частично испарялась. Но тут уже не так сложно — в день пары новых цистерн вполне хватало. Сформировавшийся замок из намокшего, уплотнившегося нижнего слоя песка неплохо удерживал основную массу воды.

И вы знаете — получилось даже круче, чем обыкновенный пляж или даже необитаемый остров. Потому что пляж и просто отдых на море себе может позволить если не любой, то многие. Во всяком случае, в моё время. Но вот своё собственное искусственное озеро посреди пустыни даже в моё время мало кому из миллиардеров по карману. А я просто взял и сделал. Без всяких многолетних инженерных изысканий, согласований и привлечения строительной техники. И плевать, что оно исчезнет на следующий день после того, как мы покинем пустыню. Здесь и сейчас оно есть.

Отношение к предлагаемому развлечению, надо сказать, было разное. Кто-то с радостью бросился купаться, кто-то смотрел с недоумением: мол, зачем это надо? Если вдруг нужно помыться — удобные бани-бытовки имеются. В чём, кстати, нет ничего удивительного: культура пляжного отдыха в первой половине двадцатого века ещё не очень-то развилась.

Это они поначалу так думали, а потом, учитывая, какая жара обычно бывает в пустыне, к концу дня искупались уже практически все. Раскалённый воздух быстро сломили любой скептицизм.

Ну и Маша Воронова с Любовью Орловой организовали показ купальной моды. Те самые бикини из гавайских рубашек, которых они нашли с избытком. Далеко не все решились так одеться, но всё же желающих среди женской части дивизии тоже нашлось немало.

И это те самые стесняшки, которые поначалу не очень-то хотели даже в более скромных бикини фотографироваться. Да что там фотографироваться — они и купаться в них не очень хотели. Ну ладно, Любовь Орлова согласилась почти сразу, а вот Маша Воронова — нет. И теперь они сами тут всем рассказывают, что это нормально и правильно. Женская психология — штука странная. Стоило двум признанным авторитетам продемонстрировать новые наряды как те сразу оказались нормальными.

— Хочешь, самолёт вытащу? — предложил я Маше Вороновой.

— Пожалуй, в другой раз, — ответила она.

Хотя по глазам было видно, что хочет. Но видимо вспомнила, как именно она на фоне самолётов фотографировалась, причём исключительно по собственной инициативе.

— Хорошо, — согласился я. — Как только новые самолёты добудем, сразу куда-нибудь слетаем для интересных фотосессий.

— Обязательно, — подтвердила она.

Что интересно, Любовь Орлова слышала разговор и ничуть не возражала. Может быть, фотосессии на фоне самолётов её мало интересуют, зато слетать куда-нибудь на летние пляжи точно не откажется. Тем более что этот полет будет гарантированно не без неё.

Всё это время я ждал, что Система мне выдаст новый навык. Если честно, даже сам не представляю, какой именно. Ну, 'Градостроитель' у меня уже есть, может быть что-нибудь типа 'Оазисостроителя' или 'Озёравыкапывателя', или ещё что-нибудь в этом роде. Но ничего не получил. Если честно, не особо-то и заслужил. Вернее — вообще не заслужил. Ведь налитое озеро исчезнет сразу, как только перестану доливать туда воду.

Однако мы не только купались и бикини демонстрировали. Народ облепил стройку как муравьи. Все куда‑то бежали, что‑то тащили, пилили, строгали, забивали... При таком количестве помощников, казалось бы, стой в сторонке да наблюдай. Но не тут-то было. Нет в жизни справедливости: так получилось, что львиную долю самой сложной работы пришлось выполнять мне самому.

В первую очередь пришлось сочинять стропильную систему. Изначально она вообще не планировалась — а зачем? Когда крыша состоит из тяжелых бревенчатых плотов, ей никакие стропила не нужны. Такая махина не прогнётся и не просядет. В теории оно так и есть, если вы уже поставили эти панели под нужным углом и закрепили. Но вы их сначала поставьте!

При наличии хорошей строительной техники это вообще не проблема. Два, а лучше четыре подъёмных крана справятся. Только где их взять посреди пустыни, да ещё и в самом конце сорок первого года?

Один подъёмный кран всё‑таки имелся. Многоцелевой, многофункциональный, многопрофильный и ещё много таких вот 'много'. Товарищ Гроза называется. Могу взять в инвентарь любое бревно, любую панель и вообще что угодно, не обращая внимания на массу и габариты, залезть наверх и вынуть предмет там, в нужном месте и под нужным углом. Вынуть-то могу, но что случится дальше? Она просто рухнет вниз. Проверено! Хорошо, что внизу никого не стояло, да и пол постелить не успели — развалилась только сама панель.

Вот и пришлось городить стропила, на которые эти щиты могли опереться. Дальше дело пошло быстро. Залезал куда надо, выдавал панели, а остальные тут же прихватывали их скобами. Да, порой между ними оставались щели в кулак шириной, но и это не беда: поверх просто бросали внахлёст ещё одно бревно-нащельник, и вопрос закрывался вместе с самой щелью. Грубая, но надёжная подгонка, но большего и не требовалось.

Когда такая толпа набрасывается на постройку пусть большого, но всё же сарая, результат получается не самым изящным, зато очень быстрым. Закончили быстрее, чем думал даже в самых смелых планах. Прошло всего два дня, а передо мной уже высилось заказанное строение.

Больше всего материалов ушло на крышу. Стен как таковых почти не было: по бокам стояла массивная колоннада из самых толстых брёвен, способная удержать этот вес. Единственной сплошной стеной была задняя — та самая, у которой должна стоять ёлка. Почему колонны? Да потому что именно там, по бокам, должны пристыковываться бытовки.

С одной стороны пристыковывалась штабная бытовка авиаполка длиной восемь метров, медицинская — тоже восемь, и моя личная бытовка длиной двенадцать метров. А с другой — что-то вроде клуба для собраний на двенадцать метров и две бани по восемь. Ну и с фасада — ворота, не на все десять метров ширины, но всё равно внушительные.

Если кто-то думает, что у меня плохо с математикой и двенадцать плюс восемь и плюс восемь — это вовсе не двадцать, а целых двадцать восемь, то нет: до стольких считать я умею. Просто в процессе строительства изначальный план претерпел некоторые изменения. Ширина как и была осталась десять метров, а вот длину пришлось увеличить. Архитектурные аппетиты росли буквально в процессе строительства.

Просто когда вся толпа вывалила наружу и облепила стройку, я понял: внутри все, конечно же, поместимся, но вот полноценно там что-то отпраздновать уже не получится. Разве что стоя, как на партсобрании. Тоже своего рода праздник, но точно не Новый год. А вот чтобы столы, чтобы танцы, чтобы ёлка и несколько каминов — уже никак. Да, какая-то часть народа сможет разместиться в пристыкованных бытовках, но на самом деле они больше предназначались как места для отдыха и переодевания, а не дополнительная площадь для банкета. Праздник требовал размаха, при котором каждый чувствовал бы себя гостем на балу, а не пассажиром в переполненном трамвае.

Так что, недолго думая, просто увеличил длину ещё на десять метров. Тем более что чисто конструктивных изменений это не несло вообще. К тому же постоянно держал в голове одну важную вещь: если вдруг не получится засунуть окончательно построенное сооружение во вне лимит, оно должно хотя бы временно поместиться в основном пространственном кармане. А поскольку это куб в целых шестнадцать моих косых саженей, или тридцать восемь метров с сантиметрами, то места всё ещё будет с запасом. Геометрия моего личного пространства как-то незаметно стала позволять оперировать целыми зданиями.

Была ещё идея вместо задней стенки поставить бытовку с радиостанцией. Ведь новогодний концерт и обращение президента тоже планируются. Но тогда уже вообще без стен останемся. Да и там всё пространство в любом случае займёт ёлка. Однако вопрос легко решился: сделали там небольшую дверку, к которой можно эту самую радиостанцию пристыковать.

Потолок обтянули брезентом — просто чтобы на головы не сыпался утеплитель. Пол зашили досками, под которые запихали почти весь запас опилок, мха и листвы. Абсолютно нерационально и неравномерно, но на пару дней и так сойдёт. Такая многослойная теплоизоляция должна стать хоть каким-то временным барьером против арктической стужи.

Сверху всё это застелили турецкими коврами — самыми дешёвыми, из тех, что брал 'на один раз'. Не жалко будет и оставить их там в Заполярье после праздников. По углам встали камины: два поменьше у задней стенки и два огромных — возле ворот. Свободные участки стен завесили коврами подороже — по ним топтаться никто не будет, так что потом заберём с собой.

Вот, собственно, и всё. Ставь ёлку, накрывай столы — и можно праздновать. Даже проверил, как ангар стыкуется с бытовками. Оказалось — вовсе не идеально, как и ожидалось. Вдоль крыши и по краям зияли щели, да и полы подгонялись не очень ровно. Но на этот случай оставалось полсотни мешков с сушёным мхом. Всё позатыкаем, а поверх занавесим и застелем коврами. Будет и тепло, и почти прилично. Да что там будет, уже есть! Надо же было на практике проверить.

Рассматривал результат общих трудов с гордостью. С одной стороны, гордиться вроде бы особо нечем — просто большой сарай. Однако вы попробуйте сами построить такой объект в чистом поле, да ещё и в такие сроки! Похоже, Система со мной согласилась.

Внимание! Получен навык:

Строитель: 2

Вот! Знал, что не зря старался. С другой стороны — маловато будет. Нет, не циферку имею в виду, она даже больше ожидаемой. За один, пусть и грандиозный, сарай больше единицы и не дадут, а тут целая двойка. Видимо по совокупности за все построенные до этого бытовки. Однако где 'Прораб'?

Построить большую деревянную халабуду не так уж и трудно, как, собственно, и сконструировать её. Тут много ума не надо — и совершенно неважно, упрощённый ли это вариант или профессорский, с расчётом самой оптимальной крыши. А вот организовать постройку — это уже совсем другое дело. И кто всё это координировал, если не я? Да, понимаю, большую часть работы за меня сделал инвентарь, но стратегическое планирование‑то было на мне! В общем, 'Прораба' Система явно зажала.

— Воздух! — неожиданно крикнул кто‑то из бойцов.

Некоторые тут же привычно упали на землю. Другие глазели в небо, пытаясь понять, что летит и откуда. Что интересно, не только гражданские специалисты, но и бойцы с командирами тоже. И вы знаете, в данном конкретном случае был более согласен со вторыми. Это если прямо из‑за верхушек деревьев выскакивает штурмовик — надо падать, потому что можно просто не успеть. Если же где‑то далеко в мареве виднеется непонятная точка, то можно и не спешить.

Маша Воронова, например, была со мной полностью согласна. Она никуда не падала, а спокойно разглядывала неопознанный летающий объект. Впрочем, неопознанным оставался очень недолго. Взгляд опытного пилота выхватывал характерные черты.

— Английский 'Бленхейм', — уверенно заявила она.

Конечно же, не сомневался в её способностях, но в очередной раз им удивился. Это надо уметь: с такого расстояния определить модель, когда я со своей девяткой в восприятии видел просто крупную точку. Ладно, не точку — уже самолёт, но всё равно едва различимый силуэт.

Изначально англичанин должен был пролететь мимо, но там, наверху, видимо, тоже что‑то заметили и сменили курс. А вот это уже мне сильно не понравилось. Не стал ждать развязки, а сразу начал вытаскивать из инвентаря все имеющиеся средства ПВО. А также назначать бойцов, которые должны были ими воспользоваться. Что характерно, лишних вопросов никто не задавал и не сомневался, стоит ли стрелять в предполагаемых 'союзников'.

Лично я англичан союзниками никогда не считал и не собирался менять своё мнение. Но даже если отбросить мои взгляды, расклад был простой: любой военный самолёт, летящий в мою сторону и явно имеющий в виду именно меня — враг. Нельзя допустить, чтобы он подошёл на дистанцию атаки или успел что‑нибудь сбросить. Летел бы дальше своим курсом или хотя бы облетел нас по широкой дуге, чтобы рассмотреть получше — никто бы на него внимания не обратил. Нет, обратить-то обратили бы, но стрелять точно не стали. А так — они сами выбрали вариант действий. Ждать и проверять, они просто посмотреть или начнут стрелять, я не собирался.

Как только самолёт приблизился на достаточное расстояние, наши средства ПВО открыли огонь. Англичане очень быстро поняли, что здесь это им не тут, и резко заложили вираж, уходя в сторону. Ну, а я понял, что мой отпуск на югах официально подошёл к концу. Всё, что мы хотели сделать, мы и так успели. Пора собирать имущество, прятать бойцов в инвентарь и убираться отсюда домой.

Однако перед этим стоит прибраться — забрать не только полезные вещи и нашу готовую конструкцию, но и весь мусор. В пустыне не должно остаться вообще никаких следов нашего пребывания. Только песок, ветер и память об одной моей очень странной стройке.

Зачем я приказал собрать весь мусор до последней стружки, какую только удалось найти? Ведь во вне лимит он уже не войдёт, и пространственный карман таким способом не прокачаешь. Придётся тащить всё это в основном инвентаре, чтобы потом выбросить. Так какая разница, где именно? Эта пустыня ничуть не хуже любого другого места.

Просто вспомнил одну муравьиную шутку. Вернее, шутку над муравьями. Если видишь одинокого муравья-разведчика, надо подсунуть ему клочок бумажки с каплей сахарного сиропа. Когда он попробует угощение и побежит сообщать о находке остальным, сироп нужно убрать. А потом можно наблюдать, как суетятся всё новые и новые муравьи, пытаясь найти обещанное лакомство. Пускай все они думают, что тот первый муравей был балаболом.

Ну так вот — пускай все думают, что те английские лётчики тоже балаболы. В то, что их кто‑то обстрелял из пустыни, скорее всего, поверят — трудно не поверить, когда в фюзеляже или крыльях дырки, не могли же мои бойцы ни разу не попасть. А вот в то, что они видели посреди песков огромный ангар, толпу народа вокруг, а возможно даже и озеро (хотя последнее вряд ли, подлетали с другой стороны), и так вряд ли кто-то поверит.

Откуда всё перечисленное вообще могло тут взяться? А когда прилетят проверять и вообще ничего не найдут, лётчики точно и надолго прослывут фантазёрами. Ну или просто придурками, которые не способны толком объяснить, где именно они этот ангар видели. Как в таких случаях говорят: 'Пить меньше надо'.

Нет, если будут искать очень усердно, сами следы нашего пребывания, конечно, обнаружат. Ну и что? Ну, были тут какие‑то люди, кочевники или контрабандисты. Но где обещанный ангар?

Посмотрел на уже успевшее уменьшится в объёмах озеро. Но от идеи откачать обратно воду отказался. Даже если британцы сюда прилетят то к тому времени тут уже воды не останется. Пустыня любую каплю испарит, даже если это капля размером с озеро. Да и не такое большое оно у нас получилось.

Когда забрал в инвентарь последнюю кучу мусора, невольно усмехнулся. Вспомнил, как сначала планировал оставить здесь весь этот строительный мусор ради будущих археологов. Чтобы они голову сломали, пытаясь понять, кто и что в этом месте делал. Именно эта часть моих планов провалилась — мусора мы не оставили.

Ну так кто нам мешает совершить промежуточную посадку где‑нибудь в другом месте пустыни и выкинуть всё там? Тем более что мусор в инвентаре держать неприятно, всё равно придётся избавляться. Так что сюрприз для археологов всё равно будет, просто в другой точке. Да я ещё и от себя что‑нибудь по такому случаю добавлю, для пущей загадочности!

Перед тем как улетать, надо было собрать все наши бытовки. Однако вместо того чтобы забрать их все по отдельности и развесить в пространственном кармане на своих местах, я решил провести эксперимент. Ведь они сейчас как бы часть общего комплекса.

А принцип работы инвентаря я уже уловил. Срубил дерево, пообрубал лишние сучья, можно поместить бревно во вне лимит как готовую продукцию. Достал его оттуда и тем самым сразу прокачал основное пространство инвентаря на точно такой же объём. Распустил на доски и опять можно отправлять во вне лимит как что-то сделанное по-новому. Ну а потом достал доски и опять увеличил пространство. Дальше идёт третий этап: сколотил из этих досок какую-нибудь мебель, а лучше просто объёмный ящик, и снова можно отправлять его во вне лимит. Эта цепочка преобразований материи позволяла методично расширять границы инвентаря без дополнительных материальных затрат, только за счёт трудовых.

На этом, собственно, все, четвёртый этап не предусматривался. И если этот ящик достать, наполнить его чем-то ценным, например новыми трофеями, и попробовать опять отправить во вне лимит, то ничего уже не получится. При том, что сами трофеи туда пройдут без проблем.

Я даже пытался сколотить ещё один ящик побольше, засунуть туда ящик поменьше и опять отправить во вне лимит. Ничего не вышло. А жаль, идея была хорошая. Да хотя бы чтобы отправлять во вне лимит не только трофеи, лично сделанное и лично украденное, но и, например, покупки. Да, за счет них инвентарь не прокачаешь, но хотя бы можно будет хранить.

И вот я сейчас захотел провести ещё один эксперимент. Ведь наши старые бытовки находятся не внутри ангара, а пристыкованы к нему, образуя общий комплекс. А вдруг получится? Подошёл, приложил ладонь к воротам ангара и представил, как забираю во вне лимит вообще всё сразу. И у меня неожиданно получилось. Исчезло именно всё, а не только сам ангар. Однако я слишком рано обрадовался.

Внимание! Успешное нарушение правил!

Наказание: предупреждение. Это единственное предупреждение, при следующем успешном нарушении правил испытание будет признано проваленным.

Иллюстраций со строительства грандиозной бытовки не будет. Зато есть несколько из двух предыдущих глав отдыха на острове:

https://author.today/post/852660

Глава 18 Планы на второе посещение Стамбула

Глава 18 Карманная гвардия

(К читателям. Пока не выбрал, какой вариант названия для главы подходит больше. Пишите в комментариях, кому который больше нравится. Или предлагайте свои)

Предупреждение Системы произвело на меня не самое приятное впечатление. Далеко не самое. Странно было бы, окажись иначе. Такое мало кому понравится. Да никому не понравится! Раньше я делал с пространственным карманом всё, что мне вздумается, даже не предполагая, что за это может быть хоть какое-то наказание.

Самое худшее, что со мной могло произойти — просто не получится задуманное. Ну, кроме тех случаев, когда пытался бегать по воде или над травой. Ну да, навернулся и больно ударился о землю. И что? При моих десятках в здоровье и живучести на глазах синяки, конечно, не заживают, но всё равно в разы быстрее, чем обычно. Физическая боль вполне себе честная плата за риск. Однако системная угроза признать испытание проваленным куда серьезнее любых ушибов или даже переломов.

А тут оказывается вот как бывает. И хорошо, что свой эксперимент с похищением огромного судна я провёл до, а не после. Иначе бы просто не решился. С другой стороны, всё, что только может прийти в голову, я уже и так опробовал. Даже египетскую пирамиду пытался спереть!

Хотя нет, задумывался об Эйфелевой башне. Не знаю, как она к фундаменту крепится — на болтах или в него вмурована? До этого предупреждения я бы, скорее всего, попробовал её украсть, а теперь, даже если попаду в Париж, точно не буду. Да и кому она, эта башня, нужна? Где я её потом держать буду? Разве что сдам на металлолом.

Вот так, в неприятных мыслях, и провёл большую часть пути до Стамбула. А туда от Красного моря лететь, между прочим, не так уж и близко. Вот мы и летели. Я на автомате менял самолёты, пряча в инвентарь один и доставая другой при промежуточных посадках. Но это дело уже настолько привычное, что может проходить в фоновом режиме.

И вот опять мы в Стамбуле уже во второй раз. Город на двух континентах встретил нас своим вечным шумом. Хотя, если подумать, то это просто пафосное название, континент-то на самом деле один.

Золотой Рог — бухта Босфора, омывающая европейскую часть Стамбула. Одна из самых больших и удобных естественных гаваней мира. Глядя на бесчисленные корабли, собравшиеся в этой акватории, я ещё раз вспоминал свой эксперимент в Александрии. Если честно, дико хотелось прямо сейчас нанять лодку, поплыть вдоль извивающегося залива и хватать всё подряд в пространственный карман. Ну, ладно, не сейчас, а ночью — но всё равно хотелось.

С другой стороны, не менее сильно хотелось сохранить свои возможности в секрете. Тем более что тут и рисковать-то особо не было ради чего. Английские линкоры отсутствовали, американские авианосцы — тоже. Да и предупреждение Системы всё ещё неприятно жгло память.

Из по-настоящему крупного здесь выделялся разве что турецкий флагман — линейный крейсер 'Явуз'. Бывший немецкий 'Гебен', ветеран Первой мировой, который когда-то наводил ужас на Севастополь. Ладно, ужас он не наводил, но уважать и опасаться себя заставлял. Старый, почтенный, но всё ещё грозный со своими 280-миллиметровыми орудиями. Этот стальной гигант, застывший на рейде, был живым напоминанием о былом величии империй.

Рядом в гавани теснились итальянские и греческие сухогрузы, пара британских танкеров, запертых здесь войной, и даже несколько болгарских канонерок. Особняком стояли румынские вспомогательные крейсера, вроде 'Дакии' или 'Реджеле Кароль I' — переоборудованные из пассажирских лайнеров, они выглядели изящно, но для моей коллекции были слабоваты. Разношерстный флот, собравшийся в нейтральных водах, напоминал временную выставку достижений мирового кораблестроения, замершую в ожидании непонятно чего.

И нет, это не я такой специалист, который на глаз определяет любой корабль и его национальную принадлежность. Просто нанял прямо тут, в порту, мальчишку-гида, говорившего по-русски. Очень хорошо говорившего, хоть и с явно заметным акцентом. Видимо, кто-то из детей наших эмигрантов первой волны, выросший на этих причалах.

Он выдавал характеристики судов и фамилии капитанов чуть ли не с завязанными глазами, перемежая технические данные местными сплетнями. Почти как Маша Воронова про самолёты. Надеюсь, он не сочинял всё это на ходу для глупого туриста, согласившегося заплатить несколько лир. Но слушал я его внимательно — в этой каше из мачт и труб мне нужно было вычленить не военные трофеи, а тех, кто набивал трюмы действительно полезными вещами.

Я ведь задумал уйти отсюда, громко хлопнув дверью. И если решил никому не демонстрировать свою возможность похищать целые корабли, то на их грузы это не распространялось. Да, конечно, портовые склады грабить удобней, но если будет что-то по-настоящему стоящее, можно взять и из трюма.

В Стамбуле тысяча девятьсот сорок первого года в Золотом Роге можно было встретить гремучую смесь из современных судов, антикварных посудин и кораблей нейтралов. Современный Стамбул стал местом, где на соседних причалах могут стоять суда воюющих сторон. Это создаёт напряжение, которое можно использовать.

Турецкий флот, конечно, не самый слабый в мире, но далеко и не самый сильный. Посмотрев на всё это плавучее разнообразие, я вздохнул и решил придержать козыри. Не стоит светить способности ради 'Явуза', который уже давно стал скорее памятником архитектуры, чем реальной угрозой. Лучше отложу этот фокус на потом.

Возвращаясь к планам на второе посещение Стамбула — их было много, и все разные. Во-первых, тотальная зачистка всех складов, до которых дотянутся руки. Покупка партии мандаринов и прочей экзотики — это, конечно, мило, но основное пространство моего инвентаря далеко не резиновое. Да, с каждым разом всё большее, но всё равно ограниченное. А покупные товары, увы, можно отправлять только в него. Зато награбленное идет прямиком во вне лимит, который растягивается получше любой резины.

Поэтому мы снова работали по старой схеме. Мы с профессором Николай Сергеевич Вознесенским прикидывались торговцами фруктами и поселились в той же гостинице, что и в прошлый раз.

Я, кстати, забрал все открытки, которые себе отправлял. То, что отправленные с центрального почтамта Стамбула по-любому придут, можно было не сомневаться. Что интересно, из Александрии тоже успели добраться. С другой стороны, авиапочту никто не отменял. Да, она сейчас не регулярная и послание забирает разве что летящий в нужную сторону по оказии самолёт, однако тут такой случился, можно сказать, повезло.

И, кстати, я оказался не единственным получившим почту. Профессору тоже кое-что пришло, но не открытки, а несколько писем от деловых партнеров. Мы ведь не только прикидывались торговцами, мы реально покупали. Да и Савелий Петрович тоже кое-что получил, в том числе и от графа Антошки. Входящая корреспонденция оказалась чем-то странным и давно забытым.

Вот мы и дальше продолжили вести себя точно так же, как и при первом посещении города. В том, что коммерсанты расспрашивают всех подряд о товарах, ценах и логистике, не было ничего удивительного.

Планы всё-таки пришлось подкорректировать, и часть товаров всё равно купить. Но это было больше нужно не для самих товаров, а для разведки. А как ещё пройти абсолютно легально на склады, хоть портовые, хоть железнодорожные? А тут всё в порядке: клиент перед закупкой интересуется качеством хранения товаров, причём желает сам во всём лично убедиться. И ведь не просто интересуется, а реально берёт пробные партии товара.

Правда, профессор по складам не шлялся, а посылал своё доверенное лицо, то есть моё лицо. Когда клиент всё десять раз проверит лично и переспросит, а потом ничего не покупает — такое никому не нравится. Зато если он потом всё-таки партию товара берет, то всех всё устраивает: сразу видно — серьезный покупатель. Ну вот я небольшие партии и брал.

Савелий Петрович тоже обосновался неподалеку, отдельно от нас. Но на этот раз его контакты с контрабандистами сводились не к сделкам, а к чистой разведке: где, что и в каких объемах плохо лежит? И как бы это забрать, чтобы у нас оно лежало уже хорошо? Профессиональный взгляд старого контрабандиста безошибочно вычленял в портовой суете именно те лазейки, через которые чужое имущество должно было стать моим без лишнего шума.

Меня в равной степени интересовали и портовые терминалы Каракёя, и железнодорожный узел Сиркеджи. У каждого объекта были свои плюсы и минусы. Одним касанием я мог отправить во вне лимит целые эшелоны вместе с грузами. Со складом так не выйдет: там приходится подходить к каждому стеллажу или поддону лично, работая поштучно. Зато исчезновение состава на путях заметят мгновенно, а пустой склад обнаружат только утром, а то и через несколько дней, когда кладовщик решит провести ревизию.

Тактика вырисовалась сама собой: сначала тихо и методично чистим портовые пакгаузы, а уже потом, под занавес, поднимаем шум на вокзале.

Что касается спецэффектов, то если пожары и случатся, то явно не на складах, а на путях узла Сиркеджи. Там всегда хватает цистерн с бензином, где можно развернуться на всю ширину — или, в моем случае, на всю глубину кармана. Хотя, если получится, в этот раз я постараюсь обойтись без огня. Зачем повторяться? Отвлекающий манёвр у меня припасен совсем в другом месте.

Прибить свой щит к вратам Царьграда... При прошлом посещении города это было скорее шуткой, а теперь — серьезный план. Прибить щит к вратам Святой Софии, вообще ни от кого не скрываясь и не пытаясь сделать это бесшумно. И тут же, рядом с этим щитом, сфотографироваться в полный рост. Этот дерзкий жест может показаться простым хулиганством. Ну и что? Пускай им и будет.

То, что на дворе глухая ночь — не страшно. Запас магниевого порошка для фотоспышки у меня ещё приличный. Это египетские пирамиды и их глухие внутренние помещения без вентиляции; он как раз для городских улиц более предназначен. Яркая вспышка в ночном Стамбуле послужит идеальным сигналом к началу операции.

Была мысль не возиться с гвоздями, а присобачить стальной щит к воротам электросваркой, но я вовремя вспомнил физику: сталь к бронзе надежно не приваришь. Да и неважно. Главная цель — поднять как можно больше шума, оттянуть на площадь всё внимание и, самое главное, всю городскую полицию. Можно даже поджечь пару мусорных баков или пустых ящиков неподалеку. Не ради пожара, а ради света, чтобы издалека было видно: происходит нечто из ряда вон выходящее. А пока они будут разбираться, я тихо скроюсь в тенях и займусь по-настоящему серьезными делами на складах и вокзале.

Главное — всё грамотно разведать. А то окажется, что я просто физически не успею побывать в двух местах одновременно, пока полиция бегает вокруг Софии с вёдрами и огнетушителями. Однако не сомневаюсь, справлюсь. Опыт Варшавы у меня уже есть. Там тоже несколько дней с секундомером ходил, считая шаги и минуты.

Следующий пункт плана — опричники. В конце концов, мы — Первая, Краснознамённая, Партизанская Дивизия Имени Товарища Грозного, Иван Василича. А какой же Иван Грозный может обойтись без опричников? И на этот раз я не шучу. По форме название может звучать как ирония, но по сути — всё предельно серьёзно. Создание особого подразделения, не зависящего ни от какого государства.

Сейчас костяк моего отряда, который я гордо именую дивизией, составляют советские военнослужащие. Да что там костяк — вообще все, за исключением Савелия Петровича. И я задаю себе простой вопрос: что будет в случае моего конфликта с советским руководством или, тем более, с Верховным Главнокомандующим? Чей приказ они выполнят?

Да, первую проверку они все уже прошли. Когда я предложил при эвакуации всем желающим остаться в Тайном Городе Китеже вместе со всеми другими нашими военнопленными. Кое-кто остался, остальные предпочли и дальше воевать со мной. Но это было без всяких конфликтов с советской властью. А ведь они у меня неизбежно появятся, хотя бы потому что я не скрываю своих политических взглядов. Нет, я не против советской власти, но я за любую Россию, как уже не раз говорил: от орды до федерации.

Не сомневаюсь, кто-то останется со мной. Кто-то предпочтет нейтралитет. Но большая часть всё-таки останется верна своей стране и своему правительству. И я это не только не осуждаю, я это абсолютно одобряю — верность присяге дорогого стоит. Вот только лично для меня, в определенных раскладах, это может закончиться очень плохо.

Поэтому мне нужны свои люди. Люди, никак не связанные ни с одним существующим государством, зависящие только от меня и преданные лично мне. И именно таких 'опричников' я намерен навербовать здесь, в Стамбуле. Еще в прошлое посещение я, а вернее Савелий Медведев, закинул удочки и выяснил: найдется немало тех, кто готов воевать против Германии на стороне России. Именно России, а не Советского Союза. Для них эта разница принципиальна, а для меня — это идеальный фундамент для личной гвардии.

Во-первых, как я уже и говорил, мне нужны банальные наёмники. Профессионалы, которым плевать, против кого работать, лишь бы платили щедро и в срок. И я готов платить. Золото и валюта у меня не просто есть — после каждого дела их становится всё больше, а тратить в партизанских лесах их особо не на что. Нет, я в этом деле, конечно, редкий талант и уже пару раз умудрился просадить всё, что имел. Но каждый следующий раз у меня всё равно оказывается ещё больше.

Но самое главное преимущество моего предложения — в системе хранения. Если почти всё время наёмники будут находиться в пространственном кармане, их будет просто некому перекупить. Они вне зоны доступа для чужих разведок и искушений. Понравится ли это им самим? А почему бы и нет? Солдат спит — служба идёт. Если я плачу строго по календарю, а не за часы бодрствования, то любой здравомыслящий наёмник вцепится в такой контракт зубами.

Представьте себе идеальные условия: вас нанимают на год, а реально вы воюете, тренируетесь или просто находитесь в сознании от силы недели две или три. При этом жалованье капает за полный год. Вы заходите в 'карман' в Стамбуле, а через секунду для вас наступает конец зимы, хотя в реальности прошли месяцы. Никакой окопной грязи, никакой скуки в казармах, никакого ожидания смерти. Только работа по факту. Такая вот экономия субъективного времени.

Кстати, такие наёмники вовсе не обязательно должны быть из русских эмигрантов. Да, большинство из наших, но какой-то процент может быть кто угодно, лишь бы умел стрелять и держать язык за зубами. Хотя, второе не обязательно: после завершения контракта пусть рассказывает что угодно и кому угодно. Наверное, некоторый интернационал даже лучше — так в моей 'дивизии' появится третья сила, абсолютно не зависящая ни от Москвы, ни от исторической ностальгии. Только я, контракт и стазис.

Во-вторых, мне нужны бывшие русские. И ни в коем случае не идейные борцы за или против, а те 'обманутые дурачки', которые сейчас кукуют в Стамбуле и не знают, куда податься. Они и рады бы помочь Родине, но до смерти боятся нынешней власти. И я такую возможность им предоставлю. Мой принцип неизменен: из Первой, Краснознамённой, Партизанской Дивизии Имени Товарища Грозного, Иван Василича выдачи нет. Ни здесь и сейчас, ни вообще когда-либо.

Я предложу им эвакуацию в будущее. А это не только недосягаемость для любых спецслужб сороковых годов, но и здоровье с молодостью, которые они неизбежно получат при прыжке через время. Кто вообще от такого откажется? Эвакуация семьи? Пожалуйста. Это даже желательно: семья в 'кармане' — лучшая гарантия верности нового бойца. Вторая жизнь в обмен на преданность.

Но одной только верности и спасения недостаточно. Этим людям я тоже буду платить, причем не абстрактным жалованием, а реальной долей в трофеях. Чем они хуже бойцов РККА, которые уже ко мне присоединились? Каждому выделим 'огороженный загончик' во вне лимите, куда будем скидывать их законную долю.

Кстати, для наёмников это тоже актуально. Хотя, если честно, дело тут даже не в моей феноменальной щедрости, а в банальной лени. Как показало последнее разграбление складов в Александрии, мне гораздо проще раскидывать добычу 'широким жестом' на всех сразу, чем проводить инвентаризацию и выяснять, кому дать чуть больше, а кому — меньше. Пусть гребут, пока дают.

В-третьих — или, скорее, это продолжение второго пункта: секретность. Наёмников я не буду показывать вообще никому. Чтобы о самом их существовании никто не то что не знал, а даже не подозревал. А вот 'бывших русских' показывать можно, но избирательно. Я разделю их на две неравные группы. Меньшая часть — желательно те, кто эвакуируется с семьями — станет официальным пополнением дивизии. Пусть все видят: к нам приходят люди из эмиграции. Большая же часть опричников останется в тени.

Как я когда-то шутил, я могу организовать хоть десяток дивизий, которые не будут знать друг о друге. Вот этим и займусь. Зачем оставлять 'видимую' часть? А для маскировки. Если кто-то случайно увидит бойца из второй, секретной группы, или из наёмников, он просто примет его за парня из первой. Тут главное самому не перепутать, кто у меня в каком списке. Впрочем, для этих целей у меня есть Любовь Орлова — она точно не забудет ни одного лица.

В круг посвящённых войдут только она и Савелий Петрович. Медведев, конечно, станет неизбежным свидетелем, просто потому что именно он и будет проводить основную вербовку.

Особенно хорошо если получится в ту часть, которая будет известна всем, набрать ещё и каких-нибудь ценных специалистов. Такая штука, как военспец в современном советском союзе очень даже распространена и понятна. Не думаю что будет много возражающих. Или недовольных.

В-четвёртых... Или уже не в четвёртых, что-то я запутался. Причём не только в цифрах, но и группах цифр. Так, посчитаем. Склады — это раз. Опричники — это два, не будем их выделять в отдельные группы. Щит на врата Святой Софии — это три... Ну да, правильно, в-четвёртых и выходит. Четвёртая часть плана — продолжать заслуженный отдых. Когда ещё выпадет возможность совершить такой круиз по южным странам?

И кстати, в-пятых, надо всё-таки зайти в хорошее ателье и заказать себе костюм Индианы Джонса.

Я недавно жаловался, что нейросети слишком пораноидально цензурируют бикини. Даже не получилось сделать нормальных иллюстраций к главам на острове. И вот читатель мне сразу прислал именно такие картинки. Любовь Орлова и Маша Воронова на острове в бикини из гавайских рубашек (а так же без) 18+: