Игры... И теория

'В гробу я видела эту службу!'

На краю поля, заложив руки за спину, стоял тренер.

Гарольд Грейнджер был крепок, хоть ему и было уже за пятьдесят. Он не был гражданином, но по тому, как он держался — чуть сместив вес на здоровую ногу и пригибая спину — угадывался бывший боец. Пятнадцать лет в смешанных единоборствах, типичная травма, нетипичная ампутация и результат в виде деревянного протеза, постукивающего, когда он переминался с места на место. Полимеры и лёгкие сплавы полагались только военным или Гражданам... Для таких, как он, выбора не было вовсе. Грейнджер, казалось, об этом не думал, давно привыкнув.

Диззи бежала второй круг, когда заметила, что он смотрит на неё.

Не просто смотрит — изучает. Взгляд у Грейнджера был тяжёлый, цепкий, как у человека, который когда-то дрался на потеху публике и привык видеть то, что другие пропускают. Десятилетия опыта преподавания тоже не стоило сбрасывать со счетов: по тому, как ставят ногу, куда смотрят и даже как дышат он мог прочитать человека как открытую книгу.

И сейчас он читал её.

'...Флорес... бежит... не как остальные... экономично... правильно... нога... наклон... как поршни... любительский бег...'

Диззи отвела взгляд, прибавила темп. Сердце забилось чаще — не от нагрузки, смешной по её меркам, а от страха.

'Спокойнее, сучка... Ты просто хорошо бегаешь, всегда хорошо бегала.'

Но Грейнджер не отворачивался. После разминки он дал команду на игру в евробол.

Обычная формальность для забивания учебного времени, которую никто не воспринимал всерьёз... Кроме самих игроков. Для них это был шанс показать себя.

Диззи поставили в защиту, на левый фланг, ближе к центру. Место, где нужно не столько отбирать мяч, сколько читать игру, перекрывать пасы, страховать напарников.

Старшекурсники шли с ленцой, уверенные в своём превосходстве. Их центровой — здоровенный детина по фамилии Быков, с мощной шеей и маленькими, глубоко посаженными глазами — перебрасывался мячом с партнёрами, даже не глядя в сторону защиты. Под два метра ростом, под центнер весом... Он был известен своей грубой и напористой игрой, вообще не техничной. Диззи был знаком такой типаж, слишком хорошо.

'Такой же как дурак Брекенридж.'

Свисток.

Первые минуты прошли в позиционной борьбе. Диззи старалась не вступать в жёсткие стычки, больше изучая. Смотрела, как двигаются соперники, как перестраиваются, кто куда бежит...

В какой-то момент мяч перешёл к Быкову.

Он принял пас на правом фланге, развернулся корпусом к защите, не особо оценивая варианты или как-то просчитывая ходы оппонентов. Диззи видела, как его глаза скользнули по полю, как напряглись мышцы плеча, как он чуть сместил вес на левую ногу.

'Будет пас на край... Туда, где открывается их!..'

Она сорвалась с места за секунду до того, как мяч полетел в ту сторону. Диззи влетела в линию паса взрывным рывком, принимая мяч. Соперник даже не успел среагировать — только развернулся, провожая её удивлённым взглядом.

Дальше шло дело техники. Проход по флангу, отдача паса в центр, где уже набегал сокурсник... Тот не смог воспользоваться моментом, заработав мысленную (весьма нелицеприятную) характеристику Диззи, но сам момент был создан.

Свисток Грейнджера прорезал воздух, как сирена.

— Флорес! Ко мне!

Она подбежала, стараясь дышать ровно. Грейнджер стоял, заложив руки за спину.

— Ты где так научилась? — спросил он.

— Где и все, тренер, — она сделала глубокий вдох, незаметно, через нос. -На тренировках.

Он хмыкнул.

— Я уже и не вспомню, сколько лет я в спорте, мисс Флорес, — он говорил медленно, с расстановкой, цедя каждое слово. — Я видел тысячи студентов. Талантливых, средних, безнадёжных. Знаешь, что я понял?

Диззи молчала.

— Талант — это когда человек делает что-то лучше других, но сам не понимает, как. Чутьё или интуиция. А то, что сделала ты... — он покачал головой. — Ты не угадала. Ты прочитала. За секунду.

'...опыт... откуда... студентка... опыт?..'

Диззи поймала эту мысль, как удар под дых. Но удержала лицо.

— Опыт джампбола пригодился, тренер. Принципы ведь те же, даром что мяч ногами катаем.

Ложь сорвалась с губ легко, настолько, что она сама удивилась. Голос не дрогнул. Она смотрела Грейнджеру прямо в глаза, позволяя ему видеть только то, что он должен видеть: обычную студентку, слегка зажатую от внимания, но от природы уверенную в себе. Он медленно кивнул.

— Иди. Доигрывай.

Она развернулась и пошла обратно. Спиной чувствовала его взгляд — тяжёлый, цепкий, не отпускающий.

'...проверю... ещё... показалось?..'

Диззи заставила себя не ускорять шаг, идти ровно и спокойно, не оборачиваясь.

Игра продолжилась. Она больше не перехватывала мяч, даже когда была теоретическая возможность. Диззи держалась в тени, делала только то, что положено защитнику и не более, подавляя в себе импульсы азарта. Но краем глаза всё равно видела, как Грейнджер продолжает наблюдать.

'Осторожнее... Гораздо осторожнее...'

Матч, по итогу, закончился вничью. Быков, проходя мимо, хлопнул её по плечу.

— Неплохо, мелкая, — одобрительно пробасил он. — Но в следующий раз так не выйдет.

— Посмотрим.

Он лишь нагло усмехнулся и пошёл к своим. Диззи направилась в раздевалку. Под душем стояла долго, подставив лицо под горячие струи, смывавшие пот, но не напряжение. Мысли крутились по замкнутому кругу.

'Грейнджер заметил. Не всё, но достаточно. Если продолжу в том же духе...'

— Надо учиться контролировать, иначе сожрут, — прошептала она себе, отключая воду.

В раздевалке стояло тяжёлое амбре. Девчонки переговаривались, смеялись и обсуждали матч. Диззи же одевалась молча, стараясь не привлекать внимания и как можно быстрее уйти.

— Диз, ты огонь! — окликнула её Линда. — Откуда ты знала, что он туда пас отдаст?

— Просто повезло, — спокойно ответила Диззи, мысленно костеря свои навыки незаметности.

— Везучая ты, — Линда улыбнулась и отвернулась к своему шкафчику.

Диззи посмотрела на себя в зеркало. Из запотевшего стекла на неё смотрела девушка с мокрыми волосами и усталыми глазами.

— Везучая, — повторила она шёпотом. — Если бы...

Она застегнула сумку и вышла в коридор.

На полу лежали длинные тени от солнца. Где-то вдалеке играла музыка — всё те же бодрые марши про доблесть и честь.

Диззи на секунду задержалась, прислушиваясь с мрачным лицом. В прошлой жизни она подпевала бы, но сейчас эти звуки казались ей фальшивыми, как декорации, которые вот-вот рухнут.

Понедельник, 14:28

Столовая

Очередь тянулась медленно, бесконечно. Синтетические блестящие котлеты, пюре и сок выглядели аппетитно, но на вкус были одинаково пусты, как и пластиковые подносы, в которые их и накладывали. Диззи переступала с ноги на ногу, чувствуя, как усталость пульсирует в икрах, и думала о том, что в армейских столовых кормили точно так же, разве что солдаты накладывали себе еду сами. В остальном не было разницы, даже запах — дешёвые приправы, химия — был почти таким же.

Зал столовой уходил вверх, к потолку, изрезанному вентиляционными коробами. Пластиковые столы на восемь мест тянулись от раздачи до окон во внутренний дворик. На стенах, впрочем, висело то, чего в армии она не помнила: плакаты с улыбающимися солдатами, призывы вступать в ряды вооружённых сил, цитаты скаймаршалов прошлого...

Шум стоял невероятный. Сотни голосов сливались в единый гул, который для обычного человека был просто некомфортным, но для Диззи он становился настоящим испытанием. Она, конечно, училась отключаться, но выходило так себе, и всегда оставалось нечто, постоянно ловящее обрывки чужих мыслишек.

'...она... сказал... а он...'

'...экзамен... не выучу...'

'...козёл...'

'...этот говнюк...'

'...одна как всегда...'

Диззи, закусив щёку, взяла поднос, продвинувшись вперёд. Сотрудница за стойкой — женщина с лицом, не выражающим ничего, кроме усталости — шлёпнула ей порцию и жестом велела проходить.

— Диззи, привет!

Она обернулась.

Томми. Стоял с подносом, нагруженным горой еды, и лыбился во все тридцать два зуба. Его рыжие вихры торчали в разные стороны, на щеке красовалось свежее пятно от невовремя выдавленного прыща, а одежда сидела мешком.

'Вечно всё не по размеру...'

Он был из тех парней, кто искренне верит, что если есть много, то мышцы вырастут сами.

— Томми, — безэмоционально поприветствовала она.

Парень плюхнулся на стул напротив, даже не спросив разрешения. Поднос с грохотом приземлился на стол, вилка упала на пол. Томми даже не обратил внимания: его глаза горели таким искренним восторгом, что Диззи стало неловко.

— Как ты сегодня Быкова на физре уделала! — выпалил он, нависая над столом. — Весь универ говорит! Как ты так?

'...круто... техника... научить... смогу... девчонки... представляю... все смотрят... открыл...'

Диззи внутренне вздохнула. Томми был простым парнем, открытым и добрым. Очень живым. Увы, она точно знала, что через год он попадёт в списки пропавших без вести — так же ясно, как то, что солнце на Пи встаёт на западе.

— Повезло, — ответила Диззи, ковыряя вилкой в тарелке. — Быков просто не ожидал от джампболистки серьёзных навыков в евроболе, не более.

— Не ожидал? — Томми рассмеялся так громко, что пара человек за соседним столом обернулись. — Да ты его сделала как ребёнка! Он же центровой! Он всех давит массой! А ты его р-раз, — ударил Томми по столу. — И мяч у тебя! Он аж споткнулся, когда понял, что ты уже убежала! Расскажи, как ты это сделала?!

'...записать... снять... разберу... секрет... что-то... не...'

— Томми, я есть хочу. Потом.

Он, слава уставу, понял намёк и чуть угрюмо уткнулся в свою тарелку. Но его задорная мысль осталась висеть в воздухе, как запах пережаренного масла:

'...так потом... узнаю... Линду... дружат... расскажет... можно подойти...'

Диззи вздохнула и отправила в рот кусок синтетического мяса. На вкус оно было как резина, которую скупо обмакнули в бульоне. Она жевала медленно, глядя в одну точку, и думала о том, что Томми, со всей его наивностью, прав: она действительно знает что-то, чего не знают они. Вопрос в том, как долго ей удастся это скрывать. Желая отвлечься от мрачных мыслей, она начала рассматривать окружающих, и взгляд сам собой скользнул на самую выделяющуюся.

За соседним столиком расположилась компания Келли. Высокая блондинка с идеальной кожей и длинными ногами. Обычную одежду она носила так, что создавалось впечатление дизайнерского костюма, что щедро сдабривалось презрительным взглядом. Подруги у неё были под стать — такие же холёные, с одинаковыми улыбками.

Они обсуждали предстоящую вечеринку. Голоса их были похожи на птичий щебет: высокий, пустой и страшно раздражающий.

— ...а это платье, которое я видела вчера, такое старомодное...

— Ой, да что ты понимаешь, это же прошлогодняя коллекция...

— А эти туфли, ну просто ужас, у моей мамы такие в шкафу пылятся...

— Келли, а Марк точно придёт?

— Сказал, что да. Только ты на него не смотри, он мой.

'...одна... сидит... кислым... достали... парня... позарится?..'

Диззи ловила обрывки, даже не желая того. Мысли Келли и её подруг были как открытые книги... Нет, скорее даже как агитплакаты, написанные крупными буквами для слабовидящих.

'И слабодумающих.'

— Слышь, Диз, — окликнула её Келли, обратившая внимание на взгляд рыжей. — Ты придёшь в пятницу?

Келли смотрела на неё с той особой улыбкой, которая означала симуляцию интереса без малейшего следа оного.

— Посмотрю, — презрительно улыбнулась Флорес.

— Посмотри, — Келли улыбнулась шире. — Будет весело.

'...не приходи... портить... глазищами... жуть...'

— Хорошо, — прищурилась Диззи и медленно вернулась к еде.

Томми, который всё это время жевал с сосредоточенным видом, строя обиженный вид, вдруг поднял голову.

— А ты пойдёшь? — спросил он с набитым ртом. — Говорят, можно будет записаться на отборочные в команду по евроболу, там будет их кэп.

— В команду? — не поняла Диззи.

— Ну да, в университетскую сборную. Может, я попробую.

'...получится?.. не хуже других... почти...'

Диззи посмотрела на него. На его наивное, открытое лицо. Прокрутила мысли, которые были столь же просты и прозрачны, сколь и вода. Наивность и простота парня была слишком искренней.

— Томми... — медленно сказала она, как для душевнобольного. — Я джампболистка. И я выпускаюсь, забыл?

— Чего? — чуть опешил тот.

— Я на курс старше тебя, — столь же медленно проговорила Диззи.

— А, — смутился Томми. — Забыл... Извини...

Она потёрла глаза, быстро доела, встала и пошла к выходу. Настроение после разговора опустилось ещё ниже. За спиной остался гул сотен голосов и мыслей. Она старалась не слышать их, но они всё равно пробивались.

'...странная...'

'...одинокая...'

'...сама виновата...'

Диззи вышла в коридор и прислонилась к стене. Эти мысли были не о ней, но сознание играло с ней злую шутку, подсовывая именно те, которые так 'великолепно' ложились на её состояние.

На секунду прикрыв глаза, позволила себе глубокий вдох. Она справится. Точно справится...

Вторник, 09:45

Лекционный зал ?4, корпус гуманитарных наук

Аудитория представляла собой классический амфитеатр с рядами, поднимающимися уступами к задней стене с широкой доской внизу, у которой стояла кафедра профессора. Тусклый свет проникал через три высоких окна, выходящих на северную сторону кампуса. Пахло пылью и тем неуловимым запахом, который бывает только в помещениях, где десятилетиями не меняли вентиляцию.

Профессор Маккензи стоял у доски, заложив руки за спину, и вещал о славном прошлом. Доктор исторических наук, автор семи монографий, две из которых были включены в официальную программу обучения был худ и немного сутул. Внешность никак не врезалась в память, исключением были лишь очки в тонкой металлической оправе, которые он постоянно сдвигал на кончик носа, когда хотел кого-нибудь пристыдить.

Сейчас он говорил о том, как Федерация подавила последнее крупное восстание почти восьмидесятилетней давности, монотонным голосом.

'Как сломанное радио.'

Он читал эту лекцию уже много лет и, кажется, сам давно перестал верить в то, что говорит... Но мысли его были интереснее слов.

'...дети... не знают... не понимают... глазами... Ричардс... опозорится... как... надоели... два года... каторги...'

Диззи сидела на третьем ряду, сжимая ручку в потной ладони, и слышала не только его слова, но и этот, полный презрения, внутренний голос. Маккензи ненавидел свою работу, ненавидел студентов, но более всего он ненавидел себя — за то, что так и не смог вырваться из рутины преполования.

Она смотрела на него и видела человека, которого система перемолола и выплюнула несмотря на регалии. Умный, образованный, но полностью сломленный рутиной и безнадёжностью.

— Ричардс! — рявкнул Маккензи, и его голос эхом отразился от стен. — Кто подписал Акт о Гражданской Ответственности?!