Игры... И теория

ПРОЛОГ: Нулевая секунда

Умирала она недолго — минуты, может, меньше. Но боли хватило бы на десятерых. В кино смерть всегда быстрая. Пуля, взрыв, падение — и ты уже в раю... Или в аду.

В реальности смерть приходит иначе. Жало входит в живот и проворачивается, перемалывая внутренности в кровавое месиво, а ты ещё жива. Лёгкие наполняются кровью, ты судорожно хватаешь ртом воздух, но вместо него — солёный, металлический поток. Где-то рядом орёт Джонни, орёт так, будто режут его, а ты уже не слышишь — только чувствуешь, как пульс уходит из пальцев, из кистей, из локтей...

А потом — пустота. Не темнота, нет. Ты ещё есть, но вокруг ничего. Ни времени, ни пространства, ни боли. Ничего. Просто високосная секунда, растянувшаяся в бесконечность.

Сколько это длилось? Миг? Вечность? Она не знала. Но одно знала точно: мгновение подошло к концу.

2296 год от рождества Христова

164 год от основания Объединённой Гражданской Федерации

Сектор ?6: Южная Америка, Буэнос-Айрес

Общежитие школы 'Уни Хай'

Изабель 'Диззи' Флорес

Просыпаться было больно.

Не физически — тело молчало. Молчало так, как может молчать только мёртвое тело. Но мозг... Мозг горел так, словно кто-то медленно и с интересом ковырялся раскалённой проволокой. И через всё это пробивалось кое-что особенное, не укладывающееся в канву ментальной боли.

Запахи.

Подушка пахла порошком. Дешёвым, с отдушкой лаванды. Она ненавидела лаванду. Она плотно ассоциировалась с деньками в школе. С мамой и детством. С беззаботностью.

Глаза открылись рывком.

Потолок. Белый. С узкими, хорошо знакомыми трещинами на побелке. Она помнила... Помнила, как смотрела на них ночами, думая о Джонни. О том, как он спит... И с кем.

Руки перед лицом поднялись сами собой. Пальцы мелко подрагивали. На них не было мозолей от бесконечных сборок и разборок Мориты. Не было въевшейся в поры графитовой смазки. Только чистая, молодая кожа, не тронутая шрамами и ранами. Не тронутая обучением в лагере имени Артура Карри... Не тронутая войной.

— Сука... — прошептала она.

Голос был хриплым, но в то же время слишком высоким. Чужим, и вовсе не её... Но нет: просто она сама стала забывать, что когда-то звучала именно так. Но самое главное...

Живот.

Ладонь легла на гладкую кожу. Там, где жук пробил её насквозь. Четыре раза. Где Рико зажимал рану руками, пытаясь остановить кровь... Сейчас там не было ничего. Гладко, неестественно тепло. Живое.

Из горла вырвался звук. Не то всхлип, не то смешок. Она не знала, что это было.

— Диззи!

Голос из-за двери. Знакомый, несмотря на то, сколько она его не слышала. Линда. Соседка по комнате, с которой они... C которой она... C которой ОНА жила в той жизни, где ещё не было войны. Где были преподаватели, экзамены и джампбол. Тусовки и похмелье... И дурацкая влюблённость в Джонни Рико.

— Диз, мать твою, вставай! Опоздаем!

Она села.

Тело было лёгким. Пугающе лёгким, словно внутри была пустота, один лишь воздух. Она привыкла к тяжести брони и экипировки, к грузу на плечах — и физическому, и от ответственности за сослуживцев. А тут... Ничего. Пустота, пугающая своей непривычностью.

Тошнота подкатила к горлу.

Она зажала рот рукой, сдерживая позыв. Перед глазами поплыло. Запах лаванды смешался с чем-то... С чем? Запахом крови и собственных внутренностей? Нет. Только лаванда. Дешёвый порошок. Просто разум не мог поверить, что она жива. Не мог переключиться с ощущения небытия.

— Изабель Флорес! Если ты там дрочишь, имей совесть!

Голос Линды резанул по ушам. Но вместе с ним пришло... Ещё что-то.

Мысли. Чужие мысли.

Они ворвались в голову, как вода в тонущий корабль. Беспорядочные, липкие, чужие.

'...дрыхнет... кофе... козёл... пялился... форму... вставай...'

Это были мысли... Линды?.. Диззи поняла это — не мозгом или каким-то органом — самим нутром. Просто знала. Как знаешь, что рука — это твоя рука.

Голову прострелило болью. Тупой и короткой — как удар прикладом.

— Иду... — хрипло выдавила она. Взяла себя в руки, повторила громче. — Иду, не ори!

За дверью что-то недовольно проворчали.

Она сидела на кровати, сжимая край простыни, и пыталась дышать. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Считать. Раз, два, три, четыре...

Мысли не уходили.

'...зи странн... по... зач... над...'

Она заткнула уши ладонями... Безрезультатно. От мыслей нельзя было закрыться руками. Мыслям нельзя приказать, их нельзя пристрелить. Но это почти безобидно. Страшным было другое.

Воспоминания нахлынули снова.

Жало. Кровь, поднимающаяся из лёгких, хлещущая изо рта. Лицо Джонни — залитое слезами, перекошенное криком. Её собственный предсмертный хрип. Пустота. Бесконечное ничто. А потом — этот потолок, этот запах, это тело.

Тело не выдержало. Она согнулась пополам, и её вырвало прямо на пол. Пустой желудок выворачивало наизнанку, желчь жгла горло, и казалось, что вместе с ней выходит и ощущение смерти.

— Диз? — голос Линды стал ближе, обеспокоенней. — Ты чего там?! Открой!

— Нормально... — прохрипела она, сплюнув, вытирая рот тыльной стороной ладони. — Упала... с кровати...

Надо было встать. Надо было убрать эту блевотину. Надо было одеться, выйти, улыбнуться, сказать что-то обычное и бытовое, человеческое. Надо было притвориться, что она — это она. Диззи, которую все знают — но которой уже не было.

Она всё же встала.

Ноги еле двигались, колени подкашивались. Слабость накатила как внезапный дождь и была просто чудовищной. В последний раз она так себя чувствовала после марш-броска с Зимом. Сделав судорожный шаг к тумбочке, она схватилась за край дрожащими руками, чтобы не упасть. На тумбочке стоял коммуникатор. Дата и время.

2296.08.26

Год выпуска. Август...

Восемь месяцев до того, как всё изменится. Восемь месяцев до падения метеорита на Буэнос-Айрес. Восемь месяцев до войны. До Жуков.

Она смотрела на цифры и мысли путались, расползались, как чёртовы беспозвоночные. Слишком много для одного разума. Слишком тяжело для того, кто только что был мёртв.

— Я умерла, — прошептала она вслух. — Я же умерла. Там. На Пи. Я...

Она замолчала.

В голове снова зазвучали чужие мысли. Теперь их было больше, они были настойчивее и выворачивали её наизнанку. Не только Линда. Кто-то в соседней комнате думал о зачёте. Кто-то — о девушке. Кто-то просто дышал, и это дыхание отдавалось в её черепе ритмичными ударами. Тяжёлыми. Гулкими.

— Заткнитесь, — прошептала она. — Заткнитесь, заткнитесь, ЗАТКНИТЕСЬ!

Последнее слово она почти прокричала... Но никто её не слышал. Собственный разум просто отказывался слушать.

Она упала — не по-военному, не как учили. Колени взорвались болью. Руки сжали голову, ладони вдавились в виски, тряслись, пытаясь выдавить этот шум... Тщетно.

— С-сука...

Слёзы текли по щекам. Она не хотела... Они просто текли, неосознанно. Организм реагировал на обстоятельства сам, без её участия, что ещё больше угнетало.

— Диз, я захожу!

Щелчок замка. Дверь открылась.

Линда стояла на пороге, с влажными волосами, сжимая в руке кружку с чем-то горячим. Замерла, увидев Диззи на полу, рядом с лужей блевотины, с пугающе красными, кровавыми от напряжения глазами и трясущимися руками.

— Диз... Ты чего? — Линда быстро поставила кофе на полку и кинулась к подруге. — Что с тобой?!

Надо было что-то сказать. Объяснить. Придумать.

'...бедная... переутомилась?... экзамены... помочь... скорую?..'

Мысли подруги текли параллельно её собственным. Диззи смотрела на неё: на живого, настоящего человека, который не знает, что меньше чем через год умрёт. Не знает, что жуки уже ползут, тянут свои жвала к Земле. Не знает, что перед ней лежит мертвец.

— Линда-а, — прохрипела она. Голос сел, пришлось прокашляться. — Линда, иди без меня. Я... Голова болит. Перепила...

Ложь сорвалась с губ удивительно легко, учитывая её состояние. Возможно, так легко, как никогда до этого.

— С чего вдруг? — Линда от удивления ещё шире раскрыла глаза. — Ты же не пьёшь на неделе...

— Пила, — Диззи заставила себя улыбнуться. Криво, через силу, но улыбнуться. — С одногруппниками. Прости... Я приберусь...

Линда смотрела на неё ещё секунду. Потёрла лицо рукой, определяясь, что говорить и как действовать, не вызвать ли скорую... Затем — медленно, нехотя кивнула.

— Хорошо. Отсыпайся. Я скажу преподам, что ты болеешь... Набери меня, если что-то будет нужно, окей?

Диззи не нашла в себе сил на 'спасибо' и просто одобрительно промычала. Линда вышла, закрыв за собой дверь на ключ.

Оставшись одна и сделав над собой волевое усилие, Диззи села, облокотившись на стену. Она слушала, как затихают шаги Линды, как мысли подруги постепенно угасают, смешиваясь с другими — далёкими, чужими.

— Я умерла, — сказала она снова. Но теперь в голосе не было вопроса. Только констатация факта.

Она умерла. А потом проснулась. И теперь внутри неё был кто-то ещё... Или что-то. Чего точно никогда не было до.

Она поднесла дрожащую руку к лицу, посмотрела на пальцы, задавая немой вопрос о том, кто она теперь. Ответа не было. Только шум. Только чужие мысли. Только тошнота и страх.

И где-то глубоко внутри — ледяное, спокойное осознание:

Никому. Ни слова. Никогда.

Потому что если они узнают — её упекут. В психушку. Или в лабораторию. Или под скальпель...

Она уже умирала один раз. И второго раза хотелось бы избежать... Хотя бы умереть не так глупо. Не в такой дыре, как забытый аванпост на пустынной планете... Не так бессмысленно.

Она встала, на негнущихся ногах дошла до ванной. Медленно включила воду. Смыла с себя мнимую грязь и реальный пот. Умылась холодной водой. Посмотрела в зеркало.

Из зеркала на неё смотрела девятнадцатилетняя Диззи Флорес. Заспанная, растрёпанная. С кругами под налитыми кровью глазами.

— Притворяйся, — шёпотом сказала она своему отражению. — Просто притворяйся.

Отражение молчало. Но в её голове кто-то ответил. Не словами. Ощущением. Как будто огромная, тяжёлая переборка медленно закрылась, едва приглушая шум.

Между девятнадцатилетней школьницей Изабель Флорес и двадцатилетним солдатом мобильной пехоты с нелепым позывным 'Диззи' была разница...

— Работаем, — сказала она наконец-то окрепшим голосом, глядя в зеркало.

...и ей осталась сущая мелочь. Доказать это самой себе.

ГЛАВА 1: Предельность

Неделя длилась сто шестьдесят восемь часов.

Из них сон — если это вообще можно было назвать сном — забирал часов пятьдесят, не больше. И он не был периодом спокойного отдыха: Диззи проваливалась в темноту, но уже через час сидела на кровати, зажимая подушкой рот, чтобы не закричать. Пальцы немели, сердце колотилось где-то в горле, по спине стекал пот. Ей снова снилось жало, пронзающее лёгкие, и лицо Джонни — залитое слезами и чем-то ещё, о чём она не хотела вспоминать.

Линде в этом смысле повезло. Она спала без задних ног, и снились ей экзамены, парень с инженерного и туфли, на которые она засматривалась на прошлой неделе. Диззи завидовала, глядя в потолок и пересчитывая трещины на побелке. Их было семь. Семь тонких линий, расходящихся от люстры. Она пересчитывала их каждую ночь, каждый раз убеждалась: они никуда не делись, их ровно столько же и они никак не меняются... Остальное время распадалось само собой: примерно сорок часов на учёбу, с двадцать на спорт, а еда, дорога и бесконечные попытки притворяться нормальной добирали оставшееся.

В этом темпе уже к началу второй недели она осознала две вещи.

Первая: притворяться слабее, чем есть, больше не получалось. Знания, опыт и рефлексы лезли наружу, как жуки из незакрытой норы. На лекциях она зачастую ловила себя на том, что знает ответ ещё до того, как профессор договорит вопрос. На тренировках тело двигалось быстрее, резче, точнее. Она видела траекторию мяча раньше. Чувствовала, куда рванёт соперник за секунду до рывка.

Вторая вытекала из первой: если она не научится это скрывать — хотя бы внешне, для чужих глаз — это её убьёт.

Гул в голове не прекращался ни на минуту. Да ещё и в самые неподходящие моменты чужие мысли прорывались, формируясь в конкретные слова...

'...Диззи... странная...'

'...посмотри на неё... будто... света...'

'...интересно... случилось?..'

'...кофе, скорее кофе...'

Часть из них были злыми, но намного чаще — пустыми, а иногда — такими личными, что хотелось зажмуриться и заткнуть уши.

'Козёл этот старшекурсник...'

'Мама, я скучаю...'

Диззи сжимала зубы и улыбалась. Улыбалась так, как учила себя перед зеркалом ещё в прошлой жизни, для Рико: широко, открыто и почти по-дурацки.

Понедельник, 07:15

Коридор общежития

Утро пахло привычно: дешёвым порошком из прачечной, синтетическим кофе из автомата в холле, чужой косметикой и потом. Диззи шла по коридору, и каждый шаг отдавался в висках глухим ударом. Она опять не выспалась.

Линда трещала без умолку — о вчерашней вечеринке, о том, как Томпсон напился и полез танцевать на стол, о том, что новое платье Келли полный отстой... Диззи кивала, вставляла 'угу' в нужных местах, но слушала не слова.

Параллельно словам Линды, чуть громче и чуть отчётливее, текли её мысли: '...она... слушает?.. какая-то... разницы... Томми... смешной... надо... написать...'

Диззи привычно сжала зубы. Она не хотела этого слышать. Не хотела знать, что Линда думает о ней, о Томми, о том, что она сегодня 'какая-то'. Но мысли были здесь и Диззи ничего не могла с этим сделать...

Они вышли на улицу. Утро встретило их прохладным ветром, хотя солнце слепило, заставляя щуриться. На газоне перед корпусом кто-то кидал фрисби, а из динамиков орала бодрая патриотическая музыка.

'Как же эти марши про 'доблесть' и 'честь' зае...'

И мало того, на экранах у входа крутили новости: диктор с идеальной укладкой вещала о росте экономики, о новых колониях, о том, что каждый обязан отслужить, чтобы получить право голоса. Диззи остановилась, глядя на экран. В прошлой жизни она смотрела на такие картинки и верила. Сейчас видела только краску, бумагу и отутюженную ложь.

— Диз, ты идёшь? — окликнула Линда.

— Иду.

Она догнала подругу и шагнула в прохладную тень корпуса.

Понедельник, 10:30

Физкультура

Поле залило солнцем. Искусственная трава, уложенная ещё десять лет назад, местами вытерлась до черноты, но разметку обновляли каждый год, и она лежала яркими белыми полосами. Вдоль протянулись трибуны — почти пустые, только на верхних рядах курили двое парней, прячась от сентябрьского ветра.

За спиной у Диззи, по западную сторону поля, располагался спорткомплекс: серый бетонный бункер с узкими окнами-амбразурами — типовой проект Федерации. Подобных зданий было не счесть по всей планете. Над входом висел выцветший плакат: 'Сильное тело — сильный дух. Служи Федерации!'. Краска облупилась, и лицо улыбающегося солдата покрылось белыми проплешинами, будто у него проказа. Диззи покосилась на него и отвела взгляд.

'В гробу я видела эту службу!'

На краю поля, заложив руки за спину, стоял тренер.

Гарольд Грейнджер был крепок, хоть ему и было уже за пятьдесят. Он не был гражданином, но по тому, как он держался — чуть сместив вес на здоровую ногу и пригибая спину — угадывался бывший боец. Пятнадцать лет в смешанных единоборствах, типичная травма, нетипичная ампутация и результат в виде деревянного протеза, постукивающего, когда он переминался с места на место. Полимеры и лёгкие сплавы полагались только военным или Гражданам... Для таких, как он, выбора не было вовсе. Грейнджер, казалось, об этом не думал, давно привыкнув.

Диззи бежала второй круг, когда заметила, что он смотрит на неё.

Не просто смотрит — изучает. Взгляд у Грейнджера был тяжёлый, цепкий, как у человека, который когда-то дрался на потеху публике и привык видеть то, что другие пропускают. Десятилетия опыта преподавания тоже не стоило сбрасывать со счетов: по тому, как ставят ногу, куда смотрят и даже как дышат он мог прочитать человека как открытую книгу.

И сейчас он читал её.

'...Флорес... бежит... не как остальные... экономично... правильно... нога... наклон... как поршни... любительский бег...'

Диззи отвела взгляд, прибавила темп. Сердце забилось чаще — не от нагрузки, смешной по её меркам, а от страха.

'Спокойнее, сучка... Ты просто хорошо бегаешь, всегда хорошо бегала.'

Но Грейнджер не отворачивался. После разминки он дал команду на игру в евробол.

Обычная формальность для забивания учебного времени, которую никто не воспринимал всерьёз... Кроме самих игроков. Для них это был шанс показать себя.

Диззи поставили в защиту, на левый фланг, ближе к центру. Место, где нужно не столько отбирать мяч, сколько читать игру, перекрывать пасы, страховать напарников.

Старшекурсники шли с ленцой, уверенные в своём превосходстве. Их центровой — здоровенный детина по фамилии Быков, с мощной шеей и маленькими, глубоко посаженными глазами — перебрасывался мячом с партнёрами, даже не глядя в сторону защиты. Под два метра ростом, под центнер весом... Он был известен своей грубой и напористой игрой, вообще не техничной. Диззи был знаком такой типаж, слишком хорошо.

'Такой же как дурак Брекенридж.'

Свисток.

Первые минуты прошли в позиционной борьбе. Диззи старалась не вступать в жёсткие стычки, больше изучая. Смотрела, как двигаются соперники, как перестраиваются, кто куда бежит...

В какой-то момент мяч перешёл к Быкову.

Он принял пас на правом фланге, развернулся корпусом к защите, не особо оценивая варианты или как-то просчитывая ходы оппонентов. Диззи видела, как его глаза скользнули по полю, как напряглись мышцы плеча, как он чуть сместил вес на левую ногу.

'Будет пас на край... Туда, где открывается их!..'

Она сорвалась с места за секунду до того, как мяч полетел в ту сторону. Диззи влетела в линию паса взрывным рывком, принимая мяч. Соперник даже не успел среагировать — только развернулся, провожая её удивлённым взглядом.

Дальше шло дело техники. Проход по флангу, отдача паса в центр, где уже набегал сокурсник... Тот не смог воспользоваться моментом, заработав мысленную (весьма нелицеприятную) характеристику Диззи, но сам момент был создан.

Свисток Грейнджера прорезал воздух, как сирена.

— Флорес! Ко мне!

Она подбежала, стараясь дышать ровно. Грейнджер стоял, заложив руки за спину.

— Ты где так научилась? — спросил он.

— Где и все, тренер, — она сделала глубокий вдох, незаметно, через нос. -На тренировках.

Он хмыкнул.

— Я уже и не вспомню, сколько лет я в спорте, мисс Флорес, — он говорил медленно, с расстановкой, цедя каждое слово. — Я видел тысячи студентов. Талантливых, средних, безнадёжных. Знаешь, что я понял?

Диззи молчала.

— Талант — это когда человек делает что-то лучше других, но сам не понимает, как. Чутьё или интуиция. А то, что сделала ты... — он покачал головой. — Ты не угадала. Ты прочитала. За секунду.

'...опыт... откуда... студентка... опыт?..'

Диззи поймала эту мысль, как удар под дых. Но удержала лицо.

— Опыт джампбола пригодился, тренер. Принципы ведь те же, даром что мяч ногами катаем.

Ложь сорвалась с губ легко, настолько, что она сама удивилась. Голос не дрогнул. Она смотрела Грейнджеру прямо в глаза, позволяя ему видеть только то, что он должен видеть: обычную студентку, слегка зажатую от внимания, но от природы уверенную в себе. Он медленно кивнул.

— Иди. Доигрывай.

Она развернулась и пошла обратно. Спиной чувствовала его взгляд — тяжёлый, цепкий, не отпускающий.

'...проверю... ещё... показалось?..'

Диззи заставила себя не ускорять шаг, идти ровно и спокойно, не оборачиваясь.

Игра продолжилась. Она больше не перехватывала мяч, даже когда была теоретическая возможность. Диззи держалась в тени, делала только то, что положено защитнику и не более, подавляя в себе импульсы азарта. Но краем глаза всё равно видела, как Грейнджер продолжает наблюдать.

'Осторожнее... Гораздо осторожнее...'

Матч, по итогу, закончился вничью. Быков, проходя мимо, хлопнул её по плечу.

— Неплохо, мелкая, — одобрительно пробасил он. — Но в следующий раз так не выйдет.

— Посмотрим.

Он лишь нагло усмехнулся и пошёл к своим. Диззи направилась в раздевалку. Под душем стояла долго, подставив лицо под горячие струи, смывавшие пот, но не напряжение. Мысли крутились по замкнутому кругу.

'Грейнджер заметил. Не всё, но достаточно. Если продолжу в том же духе...'

— Надо учиться контролировать, иначе сожрут, — прошептала она себе, отключая воду.

В раздевалке стояло тяжёлое амбре. Девчонки переговаривались, смеялись и обсуждали матч. Диззи же одевалась молча, стараясь не привлекать внимания и как можно быстрее уйти.

— Диз, ты огонь! — окликнула её Линда. — Откуда ты знала, что он туда пас отдаст?

— Просто повезло, — спокойно ответила Диззи, мысленно костеря свои навыки незаметности.

— Везучая ты, — Линда улыбнулась и отвернулась к своему шкафчику.

Диззи посмотрела на себя в зеркало. Из запотевшего стекла на неё смотрела девушка с мокрыми волосами и усталыми глазами.

— Везучая, — повторила она шёпотом. — Если бы...

Она застегнула сумку и вышла в коридор.

На полу лежали длинные тени от солнца. Где-то вдалеке играла музыка — всё те же бодрые марши про доблесть и честь.

Диззи на секунду задержалась, прислушиваясь с мрачным лицом. В прошлой жизни она подпевала бы, но сейчас эти звуки казались ей фальшивыми, как декорации, которые вот-вот рухнут.

Понедельник, 14:28

Столовая

Очередь тянулась медленно, бесконечно. Синтетические блестящие котлеты, пюре и сок выглядели аппетитно, но на вкус были одинаково пусты, как и пластиковые подносы, в которые их и накладывали. Диззи переступала с ноги на ногу, чувствуя, как усталость пульсирует в икрах, и думала о том, что в армейских столовых кормили точно так же, разве что солдаты накладывали себе еду сами. В остальном не было разницы, даже запах — дешёвые приправы, химия — был почти таким же.

Зал столовой уходил вверх, к потолку, изрезанному вентиляционными коробами. Пластиковые столы на восемь мест тянулись от раздачи до окон во внутренний дворик. На стенах, впрочем, висело то, чего в армии она не помнила: плакаты с улыбающимися солдатами, призывы вступать в ряды вооружённых сил, цитаты скаймаршалов прошлого...

Шум стоял невероятный. Сотни голосов сливались в единый гул, который для обычного человека был просто некомфортным, но для Диззи он становился настоящим испытанием. Она, конечно, училась отключаться, но выходило так себе, и всегда оставалось нечто, постоянно ловящее обрывки чужих мыслишек.

'...она... сказал... а он...'

'...экзамен... не выучу...'

'...козёл...'

'...этот говнюк...'

'...одна как всегда...'

Диззи, закусив щёку, взяла поднос, продвинувшись вперёд. Сотрудница за стойкой — женщина с лицом, не выражающим ничего, кроме усталости — шлёпнула ей порцию и жестом велела проходить.

— Диззи, привет!

Она обернулась.

Томми. Стоял с подносом, нагруженным горой еды, и лыбился во все тридцать два зуба. Его рыжие вихры торчали в разные стороны, на щеке красовалось свежее пятно от невовремя выдавленного прыща, а одежда сидела мешком.

'Вечно всё не по размеру...'

Он был из тех парней, кто искренне верит, что если есть много, то мышцы вырастут сами.

— Томми, — безэмоционально поприветствовала она.

Парень плюхнулся на стул напротив, даже не спросив разрешения. Поднос с грохотом приземлился на стол, вилка упала на пол. Томми даже не обратил внимания: его глаза горели таким искренним восторгом, что Диззи стало неловко.

— Как ты сегодня Быкова на физре уделала! — выпалил он, нависая над столом. — Весь универ говорит! Как ты так?

'...круто... техника... научить... смогу... девчонки... представляю... все смотрят... открыл...'

Диззи внутренне вздохнула. Томми был простым парнем, открытым и добрым. Очень живым. Увы, она точно знала, что через год он попадёт в списки пропавших без вести — так же ясно, как то, что солнце на Пи встаёт на западе.

— Повезло, — ответила Диззи, ковыряя вилкой в тарелке. — Быков просто не ожидал от джампболистки серьёзных навыков в евроболе, не более.

— Не ожидал? — Томми рассмеялся так громко, что пара человек за соседним столом обернулись. — Да ты его сделала как ребёнка! Он же центровой! Он всех давит массой! А ты его р-раз, — ударил Томми по столу. — И мяч у тебя! Он аж споткнулся, когда понял, что ты уже убежала! Расскажи, как ты это сделала?!

'...записать... снять... разберу... секрет... что-то... не...'

— Томми, я есть хочу. Потом.

Он, слава уставу, понял намёк и чуть угрюмо уткнулся в свою тарелку. Но его задорная мысль осталась висеть в воздухе, как запах пережаренного масла:

'...так потом... узнаю... Линду... дружат... расскажет... можно подойти...'

Диззи вздохнула и отправила в рот кусок синтетического мяса. На вкус оно было как резина, которую скупо обмакнули в бульоне. Она жевала медленно, глядя в одну точку, и думала о том, что Томми, со всей его наивностью, прав: она действительно знает что-то, чего не знают они. Вопрос в том, как долго ей удастся это скрывать. Желая отвлечься от мрачных мыслей, она начала рассматривать окружающих, и взгляд сам собой скользнул на самую выделяющуюся.

За соседним столиком расположилась компания Келли. Высокая блондинка с идеальной кожей и длинными ногами. Обычную одежду она носила так, что создавалось впечатление дизайнерского костюма, что щедро сдабривалось презрительным взглядом. Подруги у неё были под стать — такие же холёные, с одинаковыми улыбками.

Они обсуждали предстоящую вечеринку. Голоса их были похожи на птичий щебет: высокий, пустой и страшно раздражающий.

— ...а это платье, которое я видела вчера, такое старомодное...

— Ой, да что ты понимаешь, это же прошлогодняя коллекция...

— А эти туфли, ну просто ужас, у моей мамы такие в шкафу пылятся...

— Келли, а Марк точно придёт?

— Сказал, что да. Только ты на него не смотри, он мой.

'...одна... сидит... кислым... достали... парня... позарится?..'

Диззи ловила обрывки, даже не желая того. Мысли Келли и её подруг были как открытые книги... Нет, скорее даже как агитплакаты, написанные крупными буквами для слабовидящих.

'И слабодумающих.'

— Слышь, Диз, — окликнула её Келли, обратившая внимание на взгляд рыжей. — Ты придёшь в пятницу?

Келли смотрела на неё с той особой улыбкой, которая означала симуляцию интереса без малейшего следа оного.

— Посмотрю, — презрительно улыбнулась Флорес.

— Посмотри, — Келли улыбнулась шире. — Будет весело.

'...не приходи... портить... глазищами... жуть...'

— Хорошо, — прищурилась Диззи и медленно вернулась к еде.

Томми, который всё это время жевал с сосредоточенным видом, строя обиженный вид, вдруг поднял голову.

— А ты пойдёшь? — спросил он с набитым ртом. — Говорят, можно будет записаться на отборочные в команду по евроболу, там будет их кэп.

— В команду? — не поняла Диззи.

— Ну да, в университетскую сборную. Может, я попробую.

'...получится?.. не хуже других... почти...'

Диззи посмотрела на него. На его наивное, открытое лицо. Прокрутила мысли, которые были столь же просты и прозрачны, сколь и вода. Наивность и простота парня была слишком искренней.

— Томми... — медленно сказала она, как для душевнобольного. — Я джампболистка. И я выпускаюсь, забыл?

— Чего? — чуть опешил тот.

— Я на курс старше тебя, — столь же медленно проговорила Диззи.

— А, — смутился Томми. — Забыл... Извини...

Она потёрла глаза, быстро доела, встала и пошла к выходу. Настроение после разговора опустилось ещё ниже. За спиной остался гул сотен голосов и мыслей. Она старалась не слышать их, но они всё равно пробивались.

'...странная...'

'...одинокая...'

'...сама виновата...'

Диззи вышла в коридор и прислонилась к стене. Эти мысли были не о ней, но сознание играло с ней злую шутку, подсовывая именно те, которые так 'великолепно' ложились на её состояние.

На секунду прикрыв глаза, позволила себе глубокий вдох. Она справится. Точно справится...

Вторник, 09:45

Лекционный зал ?4, корпус гуманитарных наук

Аудитория представляла собой классический амфитеатр с рядами, поднимающимися уступами к задней стене с широкой доской внизу, у которой стояла кафедра профессора. Тусклый свет проникал через три высоких окна, выходящих на северную сторону кампуса. Пахло пылью и тем неуловимым запахом, который бывает только в помещениях, где десятилетиями не меняли вентиляцию.

Профессор Маккензи стоял у доски, заложив руки за спину, и вещал о славном прошлом. Доктор исторических наук, автор семи монографий, две из которых были включены в официальную программу обучения был худ и немного сутул. Внешность никак не врезалась в память, исключением были лишь очки в тонкой металлической оправе, которые он постоянно сдвигал на кончик носа, когда хотел кого-нибудь пристыдить.

Сейчас он говорил о том, как Федерация подавила последнее крупное восстание почти восьмидесятилетней давности, монотонным голосом.

'Как сломанное радио.'

Он читал эту лекцию уже много лет и, кажется, сам давно перестал верить в то, что говорит... Но мысли его были интереснее слов.

'...дети... не знают... не понимают... глазами... Ричардс... опозорится... как... надоели... два года... каторги...'

Диззи сидела на третьем ряду, сжимая ручку в потной ладони, и слышала не только его слова, но и этот, полный презрения, внутренний голос. Маккензи ненавидел свою работу, ненавидел студентов, но более всего он ненавидел себя — за то, что так и не смог вырваться из рутины преполования.

Она смотрела на него и видела человека, которого система перемолола и выплюнула несмотря на регалии. Умный, образованный, но полностью сломленный рутиной и безнадёжностью.

— Ричардс! — рявкнул Маккензи, и его голос эхом отразился от стен. — Кто подписал Акт о Гражданской Ответственности?!

Студент вскочил, загремев стулом. Его лицо мгновенно налилось краской стыда.

— Э-э... Ну акт о гражданской ответсвенности это акт о... В общем...

'...акт... акт... Лавола?.. не Лайла... или Лойо?.. чёрт... мама вчера звонила... отвлекла... все смеются... смотрят... позор...'

Класс захихикал над тараторящим однокашником, кто-то на заднем ряду даже присвистнул. Ричардс стоял, переминаясь с ноги на ногу, и казалось, что он сейчас провалится сквозь землю.

Диззи сжала ручку так, что пластик хрустнул, а стержень внутри противно скрипнул.

'Молчи, сука, молчи! Не высовывайся! Это не твоя проблема...'

— Ричардс, вы хоть знаете, в каком государстве живёте? — от души капнул ядом Маккензи, сдвинув очки на кончик носа и уставился на студента с таким видом, как перед ним был бы не студент, а редкий экземпляр насекомого. — Или вам ампутировали мозг?

Хихиканье усилилось.

'...заплачет... заплачь... может... запомнишь...'

— Флорес! — вдруг окликнул Маккензи, решив сменить вектор усилий на более интересную добычу. — Вы, кажется, у нас капитан команды? Может, просветите однокурсника?

Диззи медленно встала.

'Сам напросился, паскуда!'

Внутри всё кипело причудливой смесью злобы на этого слабого человека, раздражения на себя и того самого чувства, которое заставляло её в прошлой жизни лезть вперёд, когда надо было молчать. Голоса в голове усилились, смешиваясь с её собственными мыслями, создавая какофонию, от которой закладывало уши.

— Акт подписал комиссар Томас Лойола в 2178 году, — сказала она ровно, стараясь, чтобы в голос не прорвалось презрение или злость. — Через три года после окончания Слуцкой кампании. Основные положения: отмена предоставления гражданства по праву рождения, заместившееся правом двухлетней службой, уголовная ответственность за трёх и более детей у родителей без гражданства и создание системы военных трибуналов для лиц без гражданства в военное время, что и стало одной из предпосылок 'чёрного восстания', начавшегося в 2218 году в первом секторе, о чём вы и говорили ранее.

Она замолчала.

Тишина в аудитории стала абсолютной. Даже те, кто хихикал, замерли. Маккензи смотрел на неё поверх очков, и в его глазах было что-то, чего Диззи никак не ожидала: удивление. Его мысли метались, как стадо фаэтонов.

'...откуда?... спортсменка... материал... в программе... сказал?.. мать-одиночка... откуда?..'

— Хм, — произнёс Маккензи наконец. Он снял очки, протёр их кончиком галстука и снова водрузил на нос. — Весьма... Осведомлённый ответ, Флорес. Отлично, садитесь.

Она села, хотя могла бы ещё много рассказать о Лойоле, его пути, и о том, как в лагере им буквально вбивали в голову его биографию и достижения... От напряжения и воспоминаний дрожали руки. Она спрятала их под парту, сжала в кулаки так, что ногти впились в ладони. Боль помогала. Боль возвращала в реальность.

Сзади зашептались. Ричардс, уже успевший постыдно вернуться на место, обернулся к ней с круглыми от восторга глазами.

— Диззи, ты крутая! — прошептал он. — Откуда ты это знаешь?

— Документалка попалась, — на автомате ответила она. — Просто удача.

И стоило ей закончить говорить как спину прострелил лёд. Чья-то мысль, не Ричардса и не Маккензи, впилась ей в голову.

'...врёт... не было... я всё смотрю... ФедНету идёт... не было...'

Диззи заставила себя дышать ровно. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Она не оборачивалась, не искала глазами того, кто это подумал... В аудитории было сорок человек, и любой из них мог оказаться тем самым.

— Продолжим, — сказал Маккензи, нарушив размышления девшуки. — Говоря о Слуцкой кампании, непозволительно забывать о...

Диззи смотрела на доску, но не видела ни букв, ни цифр. Перед глазами плыло.

'Осторожнее... Гораздо осторожнее...'

Она разжала кулаки и посмотрела на ладони. На коже остались четыре белёсых полумесяца — следы от ногтей. Сжимая и разжимая руки, она чувствовала, как физическая боль возвращает контроль.

Лекция продолжалась. Маккензи вещал о подвигах, о славе, о великом будущем в которое сам он давно не верил. Его мысли были заняты другим: пенсией, больной спиной... Диззи слушала их как шум дождя за окном. До конца пары оставалось ещё двадцать минут.

Среда, 19:30

Библиотека университета

Библиотека ютилась в старом корпусе, что помнил времена ещё до Федерации — единственное столь старое здание на территории. Высокие потолки с лепниной, тяжёлые дубовые стеллажи, отполированные до блеска тысячами ладоней, и запах — вечный запах старой бумаги, типографской краски и книжной пыли, который никакая синтетика не могла перебить.

Днём студенты осаждали каждый стол, но сейчас остались только самые отчаянные зубрилы, зарывшиеся в дальние углы. Дежурный библиотекарь дремала за стойкой.

Диззи сидела в самом дальнем углу, за стеллажом с пыльными подшивками, куда редко кто заглядывал. Место выбрано не случайно: отсюда она видела всех, а её никто. Основы тактики, въевшиеся в подкорку, диктовали что контроль периметра является основой безопасности.

Перед ней лежал учебник, раскрытый на середине. Диззи смотрела на строчки, но не видела их.

'Заебалась.'

Тело ныло, требуя отдыха, мозг требовал внутренней тишины, но ни того, ни другого она не могла себе позволить, пусть и страшно того хотела.

Гул в голове не стихал. Ей хотелось верить в то, что он стал привычным фоном, который перестаёшь замечать, пока он не замолкает... Сегодня он казался громче. Может, это напряжение последних дней делало его невыносимым?.. Мысли всех окружающих сливались в непрерывный поток, который невозможно было остановить...

Она закрыла глаза и попыталась построить толстую бетонную стену, представляя её так отчётливо, что почти чувствовала холодную шершавость под пальцами. Слой за слоем, стена росла, отгораживая её от мира. Но мысли лишь едва притихли...

'Полной тишины теперь не будет никогда.'

— Диззи?

Она резко открыла глаза, и сердце пропустило удар.

Карл стоял напротив, держа в руках стопку книг. В тусклом свете настольной лампы его лицо казалось бледным, почти прозрачным. Он смотрел на неё внимательным взглядом, который Диззи всегда считала просто странным. Теперь она знала: это взгляд человека, который привык смотреть глубже, чем другие. Который умеет видеть то, что прячут.

Страх скользнул по позвоночнику холодной змейкой, но Диззи заставила себя дышать ровно. Он не угрожал, не делал резких движений. В его взгляде не было враждебности — только любопытство. Но легче от этого почему-то не становилось.

— Можно? — указал он на свободный стул.

Она кивнула, стараясь, чтобы жест не выдал дрожи.

Карл сел, поставив книги на стол. Диззи мельком увидела корешки: что-то из области психологии, нейрофизиология, несколько монографий с грифом 'По разрешению'... Он аккуратно сложил руки перед собой, и в этом движении было что-то старомодное, почти учительское.

— Ты знаешь, зачем я здесь? — тихо спросил он.

Диззи поймала его мысль — короткую, как удар: '...знаешь... конечно знаешь... не могла не знать...'.

— Нет.

Карл улыбнулся. Криво. Словно знал, что она врёт, и не осуждал.

— Я слышал о твоих успехах, — сказал он, и в его голосе не было ни насмешки, ни подозрения, лишь констатация. — Физкультура. Биология. История. Резкий скачок. Люди говорят.

— Я училась.

— Училась, — с почти неуловимой ехидцей повторил он. — Конечно.

Он смотрел на неё слишком долго. Диззи чувствовала этот взгляд каждой клеткой. Он не давил, не угрожал... Он изучал её.

'...скрываешь?.. чувствую... что-то есть... фон... не такой... может... тоже...'

— Карл, — сказала Диззи, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Что тебе нужно?

— Мне? — он поднял бровь, что выглядело почти театрально. — Ничего. А вот тебе, возможно, нужна помощь.

— Не нужна, — резко ответила она.

— Нужна, — сказал он спокойно и без напора. — Ты не спишь, мало ешь. Выглядишь как та, кто каждую секунду ждёт удара в спину.

'...вижу... всё... сам такой... был...'

Диззи молчала. Внутри всё перекрутилось: страх, что он знает, и почти судорожное облегчение — он знает. Кто-то, кроме неё, знает, каково это. И это был Карл. Тот, кто всегда смотрел как видящий недоступное другим людям и ехидно улыбающийся на вопросы о том, зачем он изредка приглашает всяких фриков к себе домой...

— Я знаю, что это такое, — сказал Карл тихо, почти шёпотом. Голос его был ровным, но Диззи всё равно услышала в нём невысказанную усталость. — Когда голова не даёт покоя. Когда слышишь то, чего не должен слышать. Когда не знаешь, где заканчиваешься ты и начинаются другие.

Она дёрнулась, что не укрылось от Карла.

'Слишком близко!'

— Что ты...

— Я ничего, — перебил он с ощутимым участием. — Пока. Но если захочешь поговорить — приходи. Южные переулки, у меня дома. Помнишь, где это?

— Да, — выдохнула Флорес, сжимая колено.

— Хорошо, — встал он, подхватив свои книги и документы со стола. — Удачи, Диззи.

Его шаги затихли за стеллажами, хлопнула дверь. Библиотека снова погрузилась в тишину. Диззи смотрела ему вслед, чувствуя, как засосало под ложечкой.

'Он знает. Не всё... Но достаточно.'

Она откинулась на спинку стула, закрыв глаза. В голове было тихо. Впервые за эту неделю — не гул, не чужие мысли, только собственное тревожное дыхание.

— Блять, — прошептала она в отчаянии, сложив руки лодочкой на лице. — Твою же...

Впервые за эту неделю она не одна. Кто-то знает. Кто-то понимает. А она не знает, ободриться от этого или бояться ещё больше.

Четверг, 03:20

Комната общежития ?314

Сознание вынырнуло из темноты рывком, словно кто-то дёрнул за нитку, привязанную к позвонку.

Диззи села на кровати, не понимая, где она, кто она и почему вокруг темнота. Сердце колотилось где-то в горле, пытаясь вырваться наружу. Лёгкие горели точно, как если бы она только что пробежала кросс. По спине тёк ледяной пот, пропитывая ночную рубашку.

Она зажала рот подушкой, чтобы заглушить крик, который всё ещё рвался из груди как непрошенная рвота.

'Сон. Это был сон. Всего лишь сон...'

Но в голове всё ещё стояли картинки. Жало — огромное, с чёрно-багровым хитином — входит в живот, в плечо, в грудь... Она чувствует это. Чувствует, как хитин разрывает её тело. Чувствует боль столь острую, что темнеет в глазах. Видит залитое слезами лицо Джонни, искажённое криком её имени. А потом — пустота. Не темнота и тишина, а кромешная, пугающая пустота в которой есть ты, но нет ничего вокруг.

Диззи сидела, прижимая подушку к лицу, и пыталась отдышаться. Вдох. Выдох. Вдох... Выдох.

В голове гудели спутанные, как мерзкая паутина, собственные мысли. Они смешивались с остатками сна, с теми образами, которые ещё не отпустили.

'Жало. Кровь. Джонни. Смерть. Жало. Кровь. Джонни...'

Замкнутый круг... Который разорвать не просто нужно — жизненно необходимо.

Она закрыла глаза и начала строить стену. Неэффективно, слабо, но она не умела по-другому. Судорожно укладывая кирпич за кирпичом, слой за слоем, она отгораживалась от того, что было внутри её головы...

— Диз? — сонный голос Линды прорвался сквозь тишину. — Ты чего?

Диззи открыла глаза. В темноте комнаты лицо Линды было едва различимо — только бледное пятно и тёмные провалы глаз.

— Ничего, — прохрипела Флорес. — Спи.

Линда что-то пробормотала — то ли 'ладно', то ли 'странная ты' — и заворочалась, устраиваясь поудобнее. Через минуту её дыхание снова стало ровным, глубоким.

'...снилось что-то... тепло... опять кричит... привыкну...'

Диззи рухнула на спину, уставившись в потолок.

Свет от уличного фонаря проникал сквозь тонкую штору, рисуя на потолке бледную полосу. И в этой полосе были видны трещины. Семь тонких линий, расходящихся от люстры. Всё те же и на том же месте.

— Семь, — прошептала она. — Семь.

В прошлую ночь их было семь. И позапрошлую... Всегда. Они не менялись.

Она поднесла руку к лицу. Пальцы мелко дрожали, вызывая презрение к себе от неспособности контролировать даже такую мелочь.

'Ты справишься. Всегда справлялась, сучка...'

Но мысль была какой-то чужой, не её. Как будто кто-то другой вкладывал её в голову...

— Я справлюсь, — просипела она вслух, чтобы убедить себя.

Тишина не ответила.

Она закрыла глаза и попыталась уснуть, считая дыхание...

Раз-два-три-четыре.

Вдох.

Раз-два-три-четыре.

Выдох.

Раз-два-три-четыре...

...где-то на грани сна и яви снова всплыло жало. Но теперь оно было другим — не настоящим, не пугающим... Не так, как несколько минут назад.

'Ты умрёшь снова. И снова. И снова... Пока не научишься...'

— Чему? — спросила она.

Но ответа не было. Только темнота. Только тишина. Только семь трещин на потолке, которые никуда не исчезнут.

Диззи открыла глаза и посмотрела на часы с фосфорными стрелками. 03:37.

— Чёрт, — прошептала она и перевернулась на другой бок.

Завтра будет новый день... А сейчас — только темнота, тишина и семь трещин на потолке.

Пятница, 18:45

Библиотека

Пылинки висели в косых лучах алого заката неподвижно, как в янтаре, и от этого у Диззи было ощущение, что время остановилось. Или что она сама застыла?.. А мир движется мимо, сквозь мутное стекло старой плёнки — выцветший, нереальный, чужой...

Библиотека к вечеру пятницы вымерла окончательно, и тишина вступила в свои права. Если в обычный день здесь яблоку негде было упасть, а в столь же обыденный вечер тут засиживались отличники, то сейчас здесь не было вообще ни души, кроме неё и библиотекаря. Диззи сидела в одном из углов, настолько комфортно и безопасно насколько возможно: за стеллажом с пыльными трудами, куда редко кто заглядывал.

Перед ней на столе лежали агитационные брошюры.

Мобильная пехота.

Обложка кричала ярко-красным: 'СТАЛЬНОЙ КУЛАК ЧЕЛОВЕЧЕСТВА!'.

Солдат в полной выкладке улыбался, сжимая автомат, и смотрел куда-то в 'светлое' будущее. Внутри — фотографии строевой подготовки, парадов, торжественных построений, вперемешку с цитатами о долге, доблести и чести. И обещания быстрого гражданства и уважения...

Диззи знала, чего здесь нет. Нет снимков с Клендату, где крик и ужас въедался в самую суть. Нет кадров с Танго Урила, где солдаты падают с перекушенными ногами и всё ещё пытаются стрелять, а трупы собирают по частям. Нет цифр потерь и запаха горелой плоти, смешанной с пыльным песком и собственным потом. Нет лица Джонни, залитого её кровью...

Она перевернула страницу, стараясь не проваливаться в травмирующие воспоминания.

'ТЫ СТАНЕШЬ ЧАСТЬЮ БОЛЬШОЙ СЕМЬИ. ТЫ БУДЕШЬ ЗАЩИЩАТЬ ЧЕЛОВЕЧЕСТВО. ТЫ ОБРЕТЁШЬ БРАТЬЕВ НАВЕКИ!'

— Братьев, — прошептала она одними губами. — Которые умрут рядом с тобой.

Диззи отложила брошюру, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота. Не от картинок — от того, как легко эти слова лгут. Система продаёт смерть, упаковывая её в глянец сладких обещаний. Она сама когда-то купилась на это, не побоявшись пойти за любовью.

Следующая брошюра была синей, с изображением звездолёта на фоне планеты и чуть менее кричащей, но всё такой же пафосной надписью: 'СТРАЖИ КОСМИЧЕСКИХ РУБЕЖЕЙ ФЕДЕРАЦИИ!'

Внутри было всё же чуть меньше пафоса и больше технологий. Схемы кораблей, маршруты патрулирования, интервью с пилотами... Красивые девочки и мальчики в отутюженной форме, улыбающиеся в камеру.

Диззи вспомнилась Кармен. Та всегда говорила о небе, о дальних мирах и звёздах, о славе и продолжения традиций родителей-граждан.

'Интересно, читала ли она эту брошюру?.. Наверняка да, и наверняка верила каждому слову.'

Кармен верила во всё, что было написано красиво, по убеждению Диззи... А здесь, в этой агитке, не было правды.

Не было описания того, как 'Викинги' взрываются при входе в атмосферу от плазмы, превращая людей в пар. Не было цифр потерь среди пилотов. Гордые летуны гибли так же легко, как пехота — разница лишь в том, что падать им было дальше... Хотя гибли они намного реже, этого не отнять.

Диззи отложила брошюру. В горле пересохло от пропаганды, в которую она искренне верила в прошлой жизни. Тогда она смотрела на картинки и видела будущее — героическое, светлое, правильное... Теперь она видела только ложь, а себя считала слепо любившей девчонкой, которая повелась на эту ложь.

Следующая брошюра была последней. Серая обложка, без картинок, только надпись белым цветом на фоне монохромного флага Федерации: 'Военная разведка. Информация для поступающих.'

Диззи открыла. Внутри — сухие факты, мелкий, едва разборчивый шрифт. Схемы, графики, таблицы... Никакого пафоса, и целый раздел требований.

'Все лица с подтверждённой активностью подлежат обязательному призыву в структуры разведки!'.

Глаз споткнулся об эту фразу. Диззи перечитала трижды.

'Подтверждённая активность... Красивое название для дара, который я не просила!'

'Отказ рассматривается как государственная измена. Уклонение — как враждебная деятельность!'

Диззи откинулась на кресле с горькой улыбкой. У неё не было выбора. Даже иллюзии выбора не было. Либо она идёт сама, либо её приведут... Она нашла в себе силы дочитать то, что было ниже... Написанное мелким шрифтом, добивающее примечание: 'Зачисление для кандидатов с активностью производится по результатам тестирования специальных способностей. Кандидаты проходят обязательную базовую подготовку на протяжении не менее 6 месяцев'.

Шесть месяцев. Полгода, чтобы перемолоть её, превратить в инструмент. А потом — либо элита, либо расходный материал. Иного не дано.

Она окончательно откинулась на спинку стула, закрыв глаза. Пластик скрипнул под тяжестью тела, перегнувшегося через спинку.

В прошлый раз она шла за Джонни. Слепо и влюблённо. Ей казалось, что если быть рядом с ним, то всё будет хорошо. Она не особо училась, не готовилась, абсолютно не думала о выживании... Она просто плыла по течению, и течение нанизало её на жука, потому что она любила. Любила так, что забыла о себе, своей жизни и хороших спортивных перспективах...

Сейчас она смотрела на это воспоминание со стороны, как на чужую жизнь, с лёгкой горечью. Джонни — просто парень из прошлого. Хороший, но чужой. Та Диззи, которая ради него пошла в пехоту, была другой. Мёртвой. А она, нынешняя, не чувствовала ничего... Ни боли, ни злости, ни тоски. Только холодную ясность: любовь, несмотря на сказанное на смертном одре, не стоила её жизни. И больше она такой ошибки не совершит.

— Дура, — прошептала она. — Какая же дура.

Теперь она знала войну на вкус. Знала, как звучит пуля, входящая в хитин и что героев не бывает. Лишь живые и мёртвые. И теперь у неё был дар. Проклятие. Инструмент. То, что делало её ценной для системы и обречённой в ней же. У неё мелькала мысль о том что бы в этот раз не идти на службу, послав к чёрту и старые чувства, и никак не впёршееся ей граждансто... А сейчас уже не было выбора.

Теперь вопрос не в том, пойдёт ли она. Вопрос в том, как именно. Сопротивляться? Скрывать дар, притворяться слабее? Или сдаться, позволить системе перемолоть себя, стать винтиком, расходным материалом — как в прошлой жизни, с известным результатом?.. Она уже умирала один раз. Второго раза она не хотела. Не такой глупой смертью за не пойми что...

Она разогнулась и резко встала. Собрала брошюры в стопку и понесла их к стойке, на что библиотекарь подняла голову и улыбнулась.

— Определяешься с будущим, милая?

— Определяюсь, — ответила Диззи кривой улыбкой.

— И что выбрала?

Диззи посмотрела на брошюры. Серая лежала сверху, перекрывая собой яркие обложки. Образ намертво запечатался в сознании.

— Ещё не решила, — тихо сказала она.

Библиотекарь кивнула с улыбкой, принимая материалы. Её пальцы, сухие, с потрескавшейся кожей, легонько коснулись руки Диззи.

— Не торопись милая, — тепло улыбнулась старушка. — У тебя есть время.

— Да, — сказала Диззи безразлично. — Есть. Пока ещё есть.

Она вышла в коридор.

В окна лился закатный свет, ложившийся на пол длинными полосами, и на секунду Диззи показалось, что она идёт не по коридору, а по какому-то другому месту. Домашнему и уютному... Но это было обманчивое ощущение, как тепло перед грозой.

Где-то вдалеке, на гране слышимости, играла музыка. Очередное пережёвывание набивших оскомину постулатов патриотизма и чести, пусть и в молодёжной обёртке. Машина пропаганды меняла упаковку, но не содержание.

Диззи остановилась у окна. Кампус лежал перед ней как на ладони: зелёные газоны, аккуратные дорожки, студенты, спешащие по своим делам... Обычная жизнь. Мирная жизнь. Та, которую она уже прожила однажды и на которую не будет второго шанса.

Внизу, на скамейке, сидела парочка — парень и девушка. Они обнимались, привлекая внимание окружащих.

'...люблю тебя...'

'...я тебя...'

'...вечером...'

Их мысли долетали до неё тёплыми, вязкими волнами. Ни страха, ни боли, ни предчувствия... Только эта беспечная, почти животная уверенность, что завтра будет таким же, как сегодня.

Диззи смотрела на них и не чувствовала ничего. Ни зависти, ни тоски, ни сожаления. Она уже была такой — и умерла за свою беспечность. Теперь она знала то, чего не знали они. И это знание было тяжёлым, как валун. Война никого не пощадит. Но она, по крайней мере, встретит её не слепой.

ГЛАВА 2: Безальтернативность

Октябрь

Диззи перестала считать дни. Пусть то и было бессмысленно с точки зрения разума, но тело считало за неё. Считало пульс, дыхание, количество отжиманий, трещины на потолке и отмеренное время даже в противовес разуму...

Каждое утро, примерно в половину шестого, она открывала глаза: организм включался сам, как офицерский таймер, противные звуки которого въелись в неё намертво. Она лежала неподвижно несколько секунд, прислушиваясь к ровному сердцебиению и дыханию.

'Хорошо быть живой.'

Она вставала, стараясь бесшумно натянуть спортивный костюм и выскальзывала в коридор. Линда, как и всегда, спала, раскинувшись на кровати, и мысли её были сонными и тёплыми.

'...опять... рано... пусть...'

Диззи лишь грустно улыбалась этому сонному потоку, не обижаясь. Линда была хорошей... Просто обычной. А обычные люди не просыпаются затемно с чувством, что ты уже один раз умер и вторая жизнь не более чем отсрочка, которой необходимо пользоваться.

Утренняя пробежка начиналась в потёмках. Кампус спал, фонари горели через один — экономия по распоряжению коменданта. Свет выхватывал из темноты мокрые газоны, играл бликами на скамейках и тускло освещал плакат на стене спорткомплекса. Лицо солдата выцвело до синевы, перемешивая лицо с фоном, а то что должно быть улыбкой делало его похожим на жертву плохой наследственности.

Диззи бежала по асфальтовым дорожкам, и каждый шаг отдавался в позвоночнике упругостью. Три километра разминочных, пять в обычном темпе и два ускорения по квотеру... Она не щадила себя, потому что знала: сильный разум может обмануть и принуддить тело, так же как она уже делала... До того, как жук пробил её лёгкие.

К концу пробежки, когда солнце едва начинало золотить верхушки деревьев, она останавливалась у старого дуба за спорткомплексом. Глухое место, в котором она позволяла себе несколько минут просто стоять, тяжело дыша, наслаждаясь горящими лёгкими и мышцами.

За коротким отдыхом шёл комплекс из приседаний и отжиманий в разных стойках. Тело слушалось не очень хорошо, привыкнув к совсем другому типу нагрузок, но разум успешно продолжал свою борьбу с плотью, методично подгоняя то под свои завышенные требования.

В душевой общежития, куда она устало возвращалась к семи, когда солнце уже окончательно утверждало свои права, Диззи подолгу смотрела на себя в зеркало. Изменения были заметны даже за полтора месяца.

Она и раньше была неплохо сложена — спорт, джампбол, активный образ жизни... Но теперь плечи стали ещё шире. Ключицы выступали резче, обрисовывая верхнюю часть груди. Мышцы проступали под кожей плотными жгутами, а кубики пресса, которые раньше приходилось подолгу 'сушить', теперь работали без жирового прикрытия. Она поворачивалась боком, рассматривала линию спины... Широчайшая мышца была её отдельной гордостью, так как делала фигуру похожей на песочные часы, изрядно утяжелённые в верхней части.

'Ну красотка, а?..'

В мысли, конечно, была доля странного кокетства... Просто с красотой вытачиваемых мышц пришёл и взгляд — тот, которым она раньше смотрела лишь на жука перед выстрелом... Сейчас он стал привычным, каждодневным. Обыденным. И мало того, скулы тоже заострились, а под глазами залегли тени.

'Хотя... Таким взглядом только сержантов соблазнять.'

Она выходила из душа, одевалась и шла в столовую, каждый раз ловя на себе любопытные взгляды. И в них не было теплоты или участия.

Столовая, 07:30

Очередь текла медленно, как застывающий бетон. Система не терпела спешки, словно приём пищи был ритуалом, а не потребностью. Пластиковые подносы стукались о металлические направляющие, создавая какофонию, а из раздачи тянуло безвкусной варёной кпустой и мясом, которое таковым называлось только на словах.

На стене напротив раздачи висел свежий плакат: довольный солдат с квадратной челюстью подносил ложку ко рту, а надпись гласила: 'Твоя пища — твоё топливо!'. Краска была свежей, отпечатанное лицо сияло, и Диззи казалось, что солдат следит за каждым её движением, что вызывло неосознанное раздражение.

Она стояла с подносом, держа его как переполненный амуницией ящик — на вытянутых руках, чтобы не расплескать. Краем глаза заметила переглядки Келли с её свитой. Те скользнули взглядом по её фигуре — и тут же отдёрнулись.

'...Диззи... похудела...'

'...жутко... мышцы... как у мужика...'

'...профи... интересно... стероиды?..'

Мысли Келли и её подружаек долетали до неё презрительными обрывками. Диззи не слушала... Во всяком случае, не целенаправленно. По взгляду было понятно, что им не нравятся её метаморфозы. Но они нравились ей самой, а потому ей было всё равно.

Факультатив по базовой тактике, 10:00

Она записалась сама. В прошлой жизни ей хватило стандартной программы без столь специфичных предметов, так как в ней жила вера в то что армия научит всему, что нужно...

Сейчас она знала: не научит. Потому она и пришла сюда, чтобы понять, чему именно их собираются учить, где пролегает та незримая граница между теорией, официальной доктриной и тем, что работает в реальном бою.

Профессор Менендес, имеющий у студентов ласковое прозвище 'безухий' из-за отвратительного шрама на месте оного органа, стоял у доски, водя указкой по схеме так, словно рисовал иконы. Сегодня он разбирал типичные ошибки сержантского состава мобильной пехоты, о чём сам знал буквально не понаслышке, так как потерял ухо в результате выстрела своего командира отделения.

Диззи сидела на третьем ряду, не слишком озабоченная внешним видом гражданина преподавателя, и смотрела на схемы, которые сама претворяла в жизнь. Её ожидания, и без того не очень высокие, были растоптаны, ибо большая часть того, что он говорил, была неправдой. Не злонамеренной — как ей хотелось верить — просто устаревшей, так как нынешняя федеральная доктрина, которую здесь разжёвывали, годилась для войны с диссидентами и безоружными, а не с жуками.

Она, конечно, молчала, стараясь не демонстрировать эмоций... Но внутри скреблось нечто животное и нетерпеливое... И очень, очень злое.

'Скажи им.'

— Нет, — беззвучно дёрнулись губы.

'Они же пойдут туда с этим. И умрут!'

Она слегка прикусила язык, стараясь болью выдернуть навязчивую мысль из головы.

'Не моя война. Не моя ошибка...'

Рядом, через проход, сидел парень с инженерного — кажется, Марк, на которого и заглядывалась Линда, видя о том влажные сны... Тот косился на Диззи уже полчаса, и ей совсем не нравилось чувствовать взгляд каждой чёртовой клеткой.

'...странная... не смотрит... все смотрят... эта... статуя...'

Она вздохнула. В прошлой жизни она бы покраснела, отвела взгляд, подумала, что с ней не так... Но сейчас это вызывало какое-то глухое раздражение.

Спортзал, 22:15

Грейнджер ушёл полчаса назад, оставив ключи под ковриком у запасного входа. Диззи договорилась с ним пару недель назад. В тот день тренер посмотрел на неё своим тяжёлым взглядом, кивнул, не добившись хоть какого-то результата, и больше не задавал вопросов. Может, понял, что спрашивать бесполезно, а может, ему было плевать... В Федерации полно функционеров, делающих своё дело и не лезущих, куда не просят.

Спортзал в это время казался другим. Днём здесь пахло потом и беззаботностью. Сейчас запах уже выветрился, заместившись ровным звуком гула ламп, так похожем на гудение в голове, от которого не спрятаться... Или почти не спрятаться.

Диззи искренне любила это время, так как тут не было других людей и их мыслей. Только она и железо. Не смертная классика — штанга.

Девяносто... Сто... Сто десять...

Гриф лежал на груди, напоминая своей тяжестью о том, что она жива. Каждое движение вверх отозвалось в теле знакомой дрожью: трицепсы напряглись, дельты включились, грудные мышцы сокращались, проталкивая кровь по венам...

Вдох!.. Выдох.

...в прошлой жизни на такой вес она вышла к самому концу, когда тело уже закалилось в мясорубке войны, каждый день которой был либо болью, либо смертью. Тогда она просто выживала, веря в своё право на счастье с Рико, несмотря на весь окружающий ужас...

У тела, в отличии от разума, не было памяти о кошмарной ночи на Клендату, пустынях Танго Урила и знойных каньонах Пи. Разум судорожно диктовал как расти, восстанавливаться, как становиться сильнее... Ей оставалось просто не мешать и делать повтор за повтором.

— Ты себя убьёшь.

Голос пришёл из темноты. Диззи не вздрогнула — она почувствовала его приближение до того, как он заговорил. Не мысли, нет... Карл всегда был тихим. Его присутствие ощущалось иначе, вызывая странные аналогии с тёплым пятном. Не нужно было напрягаться, чтобы понять, что он был рядом... Она не знала, как это работает. Но он был единственным, кто не вызывал в ней иррационального желания закрыться руками.

Дженкинс вышел из тени, присев на соседнюю скамью. Он был в одет в не кричащую одежду: джинсы, футболка, лёгкая ветровка нараспашку... В руке была пластиковая бутылка, приятно бликующая в свете ламп.

— Пей, — протянул ей воду Карл. — А то рухнешь.

Она села, приняв бутылку. Сделала несколько глотков тёплой, почти противной в противовес манящему виду воды, но горло уже начинало саднить.

'Лучше, чем ничего.'

— Я в порядке, — голос прозвучал глухо. — Но спасибо.

Карл беззлобно усмезхнулся.

— В порядке? — подпустил он сарказма. — Спишь сколько, шесть часов? Пять? Тренируешься до отказа, почти не ешь, на лекциях сидишь как на иголках... И говоришь, что в порядке?

— Я знаю, что делаю, — мрачно отозвалась девушка.

— Знаешь? — он посмотрел ей в глаза с беспокойством. — Ты меняешься, Диззи. Не только внутри, но и снаружи. И не ври о том что ничего не заметила.

Диззи промолчала, недовольно дёрнув губами. Что говорить? Зеркало не врало, она видела эти изменения каждое утро и не видела в них проблем.

— Это плохо? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно... Но получилось не очень.

— Это заметно, — Карл откинулся на скамью, уставившись в потолок, где гудели лампы. — Люди начинают бояться твоего вида... Уже насладилась взглядами?

— Насладилась.

— И что думаешь?

Диззи сняла с перекладины полотенце, вытерла лицо. То уже было противным и липким из-за холодного пота.

— Ничего, — искренне ответила она. — Пусть боятся и судачат.

— Это опасно, — попытался донести Карл. — Когда тебя боятся, ты одна... А в одиночестве человек всегда уязвим.

— Не согласна, — односложно ответила девушка.

Она встала и подошла к штанге: заветные cто десять ждали... Легла, упёрлась ногами, взялась за гриф...

— Диззи, — нарушил было установившуюся тишину парень. — Я не просто так пришёл.

Она замерла за долю секунды до того как начать новый подход.

— Что случилось?

— Сегодня пришёл запрос, — ответил он чуть погодя. — Официальный.

Зрачки Диззи расширились.

— Какой именно?

— Проверить тебя. На способности.

Тишина резко стала тяжёлой, и даже гудящие лампы, казалось, притихли.

— Кто? — медленно спросила Диззи.

— Не знаю. Формально это плановая проверка... Но такие запросы просто так не приходят. Кто-то на тебя указал. Кто-то заметил... Почувствовал.

Диззи лежала неподвижно, глядя в потолок. Внутри разливался холод, так похожий на тот, что был перед смертью, когда сознание угасало.

'Твою же мать...'

— И что теперь?

— Теперь я должен провести тест. Официально. С протоколом.

— Ты откажешься?

— Не могу, — Карл покачал головой. — Если откажусь, пришлют другого. Кого-то, кто не будет церемониться и просто занесёт в список и отправит по инстанции.

Она закрыла глаза.

'Ну вот и добегалась...'

— Когда?

— Завтра. В три. Ты знаешь где.

Карл замолчал, выдав эту информацию, так неприятно напоминавшей приказ. В зале было всё так же тихо, и лишь лампы гудели.

— Диззи, — с ноткой беспокойства обратился к ней Карл. — Ты можешь провалить тест. Специально.

— Не хочу прятаться, — отрезала она. В голосе прорезалась раздражительность — на себя, на него и на этот грёбаный запрос.

Карл долго смотрел на неё. Слишком долго... Но всё же кивнул.

— Хорошо... Тогда завтра я проверю тебя по-настоящему. И ты покажешь всё, что умеешь.

Она отрывисто кивнула.

— Спасибо, Карл, — на автомате ответила она.

— Не за что, — он встал, поправив куртку. — Только... Пообещай мне одну вещь, ладно?

— Какую?

— Отдохни сегодня, — улыбнулся Карл, приподняв брови. — Не тренируйся, отоспись хорошенько... Тебе завтра понадобятся силы, поверь.

Диззи хотела возмутиться, но встретила его взгляд. Рабочий настрой после такого разговора улетучился без следа.

'Спорить бесполезно.'

— Ладно, — недовольно выдохнула она. — Сегодня отдых. Один раз. И только потому, что ты попросил!

Карл кивнул с всё той же улыбкой и ушёл в темноту. Шаги постепенно затихли, тихо хлопнула дверь... Диззи осталась одна.

Она так и лежала на скамье, глядя на штангу. Сто десять. Ещё один подход — и можно было бы доказать себе, что готова, что ничего не изменилось... Но это было бы неправдой, скорее даже ложью себе.

Она раздражённо встала, собрала вещи и пошла в раздевалку.

Под горячей водой она стояла долго, уткнувшись лбом в кафель... Мышцы медленно отпускало, вода стекала по спине, смывая пот, но не напряжение. Не найдя успокоения в воде, она оделась и вышла на улицу.

Ночь стояла тёплая, звёзд было много — ярких и таких далёких... Ни облачка. Где-то вдалеке играла музыка, смеялись люди. Очередная вечеринка, очередная жизнь, в которой ей больше не было места.

'Я слишком любил звёзды, чтобы бояться ночи...' — пришли на ум слова, мельком услышанные ей когда-то и слишком хорошо попавшие в душу.

Следующий день, 14:55

Дом Карла стоял в тихом переулке, где старые особняки ещё помнили времена до Федерации. Диззи бывала здесь раньше — несколько раз за конспектами, один раз на день рождения, когда вся компания смотрела какой-то старый фильм про любовь... Тогда она была просто девчонкой, которая тайно вздыхала по Джонни и верила, что война полна героизма.

Сейчас, подходя к калитке, она чувствовала, как внутри всё сжимается. Не от честного и хорошо знакомого страха... Это чувство было другим: горячее знание, что она идёт не в гости, а на приёмно-вербовочный пункт. Карл был её другом, во что она искренне верила. Но сейчас она осознавала, что он был и их человеком...

Карл открыл дверь, не дожидаясь звонка. Всё та же неброская одежда и тот же ясный взгляд... Но в глазах было что-то новое.

'Как у человека, который знает то, что ещё не сказано.'

— Заходи, — сказал он просто. Диззи шагнула через порог, и на секунду ей показалось, что она переступает невидимую черту. Он стоял близко — слишком близко для неё сейчас... Но отступить было нельзя.

'Читает ли он мои мысли?' — мелькнула было паника, но она тут же подавила её, выстроила стену, как учила себя в бессонные ночи... Карл ничего не сказал. Просто ждал, пока она разуется.

Внутри пахло деревом, старыми книгами и чем-то ещё — то ли кофе, то ли травяным сбором... Прихожая была маленькой, но все куртки были аккуратно развешены, а обувь аккуратно рассталена. Карл провёл её в комнату на первом этаже, представлявшую из себя эрзац кабинета в гостиной.

Комната оказалась больше, чем она представляла. Высокие потолки, массивный письменный стол с здоровым пультом-панелью... На стене — огромная карта галактики, вся испещрённая пометками и координатами. Знакомый ей сектор обведён красным... Диззи мельком заметила внутри области аббревиатуру — КЗА — и названия: Геспер, Квалаша, Клендату...

'Он работает с ними уже давно... Умник знал, куда идёт, ещё когда мы учились.'

На отдельной полке стояли настоящие книги с потрёпанными корешками. Диззи прочитала названия: 'Тактики психологической войны', 'Психология неграждан в условиях конфликта', 'Феномен колоний М.Э.'... Гриф на последней аккуратно заклеен, но угадывался под старой бумагой. Материалы с грифом в комнате студента...

'А может уже и не студента...'

Она почувствовала растерянность от того, как обыденно они здесь стояли. Как будто бы это нормально иметь такого рода вещи дома...

В центре комнаты стоял массивный системный блок с мигающими диодами и монитором. От него тянулся толстый кабель к телевизору-панели, занимавшей полстены. Вся эта обстановка создавала у Диззи впечатление не столько комнаты, сколько рабочего поста человека который уже внутри системы.

Но больше всего Диззи привлекла клетка в углу сложной конструкции — многоуровневый лабиринт из пластика и металла. Внутри, на деревянной стружке, сидел ухоженный хорёк с двухцветной мордочкой и чёрными глазками, выражающими любопытство.

'Для экспериментов?'

Если до этого она была растерянно, то от последней мысли ей стало не по себе. Карл, который всегда казался просто тихим парнем, давно уже был частью того мира, куда её теперь затягивало. И она сама сейчас здесь, по собственной воле...

'Ствол у лба никто не держал...'

— Это Сирано, — сказал Карл в ответ на её внимание. — Не спрашивай, почему так назвал.

— Он ручной? — Диззи смотрела на зверька, но думала о другом. — Выглядит... Ухоженным.

'Подопытный. Карл ставил опыты на нём. Как долго?..'

— Моё главное хобби, — улыбнулся Карл. — Садись.

Диззи села за стол. Деревянный стул скрипнул. Карл устроился напротив, лицом к монитору, ткнув кнопку включения, в ответ на что компьютер загудел, а на экране побежали строки загрузки. Перед парнем развернулась привычная его глазу программа: синий фон с прямоугольником в центре, разделённый пополам. Обе секции пусты. Он нажал пару клавиш, и в левой половине появилась карта рубашкой вверх, через секунду перевернулась. Двойка треф.

— Слева карта открыта. Для меня. Справа — закрыта. Для тебя.

— И что я должна делать? — спросила Диззи, хотя уже догадывалась. Но ей нужно было выиграть время чтобы выровнять дыхание и устаканить мысли.

— Угадывать, — пожал плечами Карл. — Я буду переворачивать карты в своей половине, программа случайным образом выбирает карту для твоей. Усложнённый вариант теста.

— Это... Глупо?.. — она постаралась, чтобы голос звучал скептически, даже насмешливо.

'Не показывай, что ты знаешь. Не показывай, что боишься...'

— Может быть, — Карл откинулся на спинку стула. В его позе сквозила расслабленность, которую в себе Диззи совсем не чувствовала. — Но статистика говорит лучше домыслов: если у человека нет экстрасенсорных способностей, он угадывает примерно одну карту из пятидесяти двух. Чистая случайность.

Он смотрел на неё спокойно и дружелюбно, но сознание Диззи видела в этом взгляде оценку. Карл проверял её реакцию, готовность, даже то, как она сидит и дышит.

'Может, он и правда мой друг... Но сейчас он тестировщик. А я — объект.'

— Ладно, — сказала она, стараясь, чтобы сомнение в голосе звучало естественно. — Давай попробуем.

Под столом она сжала пальцы в кулак, чтобы не дрожать. Карл же кивнул и положил руку на пульт-клавиатуру. Щелчок... На левой половине экрана открылась карта, видимая лишь ему.

— Поехали, — без давления начал парень.

Диззи смотрела на тыльную сторону экрана. Там была карта. Она знала, что карта там, но не чувствовала её... Ничего. Только белый шум где-то на периферии сознания, который она училась игнорировать.

'Я не хочу этого делать. Не здесь. Не при нём.'

— Тройка пик, — сказала она.

Карл нажал клавишу. Карта перевернулась.

НЕ СОВПАЛО.

Раздался противный звук.

— Ещё, — сказал Карл.

Восьмёрка треф. Девятка червей. Валет пик. Дама бубен...

— Шестёрка червей, — говорила Диззи, чувствуя, как пересыхает горло. — Король треф. Двойка пик. Десятка бубен.

НЕ СОВПАЛО.

НЕ СОВПАЛО.

НЕ СОВПАЛО.

НЕ СОВПАЛО.

Она не то чтобы врала... Но внутри неё что-то шевелилось, пыталось пробиться. Каждый раз, когда в голове вспыхивало смутное, почти неоформленное знание, но она отбрасывала его, называя первое, что приходило в голову, не вслушиваясь в ощущения.

Карл молчал... Но Диззи чувствовала его терпеливый взгляд. Он надеялся на то, что она может... Что-то.

— Расслабься, — сказал он наконец. — Ты зажата, попробуй дышать глубже.

— Я дышу, — огрызнулась она.

'Слишком резко!'

— Плохо дышишь, — мягко улыбнулся он в ответ. — Просто перестань думать о карте, Диз. Не анализируй, полагайся на интуицию, даже если она кажется бредовой. Попробуй.

Она закрыла глаза на секунду. Сделала глубокий вдох... Выдох. Она чувствовала, как где-то глубоко, под рёбрами, распускается узел напряжения.

'Ладно. Будь что будет, сука...'

— Давай.

Карл нажал клавишу. Мир... Качнулся. Диззи не увидела карту, но почувствовала её. Не картинку и не масть... Скорее образ. Тёплый, красный, живой... Как если бы кто-то включил свет в тёмной комнате, и на секунду всё стало видно...

— Червовая дама, — сказала она. Просто чтобы сказать. Чтобы не думать. Карл нажал клавишу. Карта перевернулась.

СОВПАЛО.

Тишина стала абсолютной. Даже Сирано перестал шуршать... Диззи обернулась и смотрела на экран не веря глазам.

'Это... Не случайность? Или это я?'

Карл молчал с всё той же улыбкой, но в ней проступило что-то торжествующее.

— Это случайность, — сказала она недрогнувшим голосом в пику собственным мыслям.

— Конечно, — Карл кивнул, и в его голосе сквозило саркастичное удовлетворение. — Случайность... Одна из пятидесяти двух, не более.

Он нажал клавишу. Новая карта... Диззи потёрла висок, повернулась к Карлу и на этот раз не сопротивлялась. Поток ощущений пришёл сам. Тяжёлое, чёрное, острое как лезвие...

— Десятка пик, — сказала она.

СОВПАЛО.

— Ещё.

— Валет червей.

СОВПАЛО.

— Король треф.

СОВПАЛО.

— Шестёрка бубен.

СОВПАЛО.

СОВПАЛО..

СОВПАЛО...

Она замолчала. Руки всё же задрожали, но не от страха — от напряжения, от того, что она только что позволила себе сделать. Карл же откинулся на спинку стула и рассмеялся так, словно с его плеч свалилась гора.

— Ну здравствуй! — сказал он. — А я уж думал, когда ты проявишься.

— Что это? — спросила она. Голос сел, пришлось прокашляться. — Что со мной?

— С тобой всё в порядке, Диз. Даже лучше, чем в порядке, — Карл наклонился вперёд и замолчал на секунду, подбирая слова, глядя ей в глаза. — Ты экстрасенс. Ты читаешь людей... Плохо и неосознанно. Но потенциал есть, и немалый... Лично я таких показателей не видел ни у кого.

Диззи молчала, пытаясь переварить услышанное — и одновременно скрыть правду.

'Он уверен, что я не читаю мысли. Он даже не представляет, насколько я...' — она оборвала себя. — 'Не сейчас. Не здесь!'

— Откуда ты знаешь? — спросила она наконец, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Что я не просто угадала?

Карл улыбнулся ещё шире, встал, подошёл к клетке. Хорёк тут же забеспокоился, заметавшись по лабиринту трубок, активно шурша стружкой.

— Хочешь, покажу кое-что? — Карл произнёс это как-то застенчиво, неестественно. — Может, это не так впечатляюще, как угадывать карты, но весьма наглядно.

Он открыл клетку. Хорёк выскочил на стол, замер, поводя носом. Чёрные глаза-бусинки быстро ощупывали гигантскую по меркам зверька комнату.

— Смотри, — сказал Карл.

Он замер, глядя на зверька. Диззи не видела ничего особенного — просто парень смотрит на хорька... Но вдруг зверёк дёрнулся, припал к столу, и стремительно, хищно подбежал к противоположному краю. Замер там, оглядываясь, будто искал что-то потерянное и теперь не мог понять, куда оно делось, растерянно водя носом.

— Что ты сделал? — непонимающе спросила Диззи.

— Внушил ему, что по столу ползёт червяк, — Карл поймал несопротивляющегося хорька, посадил обратно в жилище. — Он хищник, для него червяк — добыча.

— Ты... Управляешь им?

— Не управляю. Скорее подсказываю, — ответил он на явное беспокойство подруги, закрыв клетку. — С людьми сложнее, у них больше защит. А с животными... Им легче 'подсказать'. Они не задают вопросов и не мыслят так, как это делают люди.

'Не задают вопросов...' — повторила про себя Диззи. Она смотрела на клетку, где Сирано уже снова сидел на стружке, явно довольный вниманием хозяина и деловито умывась.

'Просто делают... Как я в тесте. Только я сопротивлялась...'

Она почувствовала, как на лбу проступил колючий пот. Диззи не смогла бы объяснить почему, страх тут явно был ни при чём... Просто в тот момент, когда Карл показывал, как 'подсказывает' хорьку, внутри неё что-то дрогнуло. Что-то, что она привыкла называть чтением мыслей, вдруг показалось слишком узким, слишком простым... Она не знала, что это было — догадки, интуиция, отголоски? — но Карл, сам того не ведая, только что показал ей нечто, чему у неё не было названия.

— Я занимаюсь этим уже несколько лет, — сказал Карл, садясь напротив. — Помогаю с тестированием и выявляю таких, как мы.

— Как мы? — вытирая пот с лба повторила девушка.

— Я тоже экстрасенс, Диззи, — сказал Карл, как будто сообщал нечто очевидное. — Подтверждённый. И после того, как закончу обучение, ухожу туда.

Он сказал это просто, без толики пафоса. И эта простота была пугающей — система уже сделала его своим... Диззи смотрела на него, и впервые за всё время видела не просто парня, с которым училась, не просто 'тестировщика', который приоткрывает ей дверь в мир разведки... Она видела того, кто понимал и знал, каково это — слышать не своё... И при этом был своим человеком для системы, которая таких как они считает собственностью.

— Зачем ты мне это показываешь? — спросила она. Голос дрогнул всего на секунду, но Карл, кажется, заметил.

— Потому что ты моя подруга, — ответил он просто. И в его словах не было фальши... Ей хотелось верить в это, в то, что он не врал и действительно считал её подругой... Действительно хотел помочь. — И потому что рано или поздно это бы случилось само. Может, ты и не читаешь людей, — он чуть улыбнулся. — Но чувствуешь, да?

Диззи замерла, забыв вдохнуть. Вопрос повис в воздухе сигнальным огнём... От её ответа сейчас зависит многое.

'Сказать правду? Признаться, что я читаю, а не просто чувствую?..'

Она посмотрела в его открытое лицо. Он сейчас не проверял её... Просто предлагал разделить то, что знал. Дружеский жест, единственный за эти месяцы, когда кто-то протягивал руку не из любопытства или страха.

'Не сейчас... Может, никогда. Если он узнает, что я читаю мысли... Что я умею больше, чем он думает... Он передаст это дальше. И тогда меня будут проверять уже не картами.'

Подсознание позволило себе секунду слабости, подкинув образ того как её везут в лабораторию, подключают к приборам, вскрывают черепную коробку, как в древних фильмах XXII века про спецслужбы...

— Да, — определилась она наконец, приняв компромиссное решение, и голос её прозвучал глухо. — Чувствую.

— Я так и думал, — удовлетворённо ответил парень. — Первое время это сводит с ума. Но потом учишься контролировать... Или не учишься.

— И что это значит?

Он помолчал, глядя куда-то в сторону, улыбка сошла на нет.

— Те, кто не справляются... — Карл не договорил. — Лучше о них не говорить, поверь.

— Ты хочешь сказать... Меня заберут?

— Рано или поздно, — Карл говорил спокойно, напоминая врача, сообщающего диагноз. — Федерация не разбрасывается такими ресурсами. Обычные люди могут не служить, оставшись никем, без гражданства. А у нас выбора нет. Дар проявился — ты в системе. Будешь хорошо учиться — станешь офицером.

Он не сказал, что будет, если учиться плохо, и вообще эти слова выбивались, будто он говорил не от себя... И Диззи была достаточно умна, чтобы не расспрашивать.

'Расходный материал. Опытные образцы. Те, кто не прошёл отбор...'

— Откуда ты всё это знаешь?

— Я работаю на них, Диззи, — Карл усмехнулся, но в усмешке не было ни грана позитивных эмоций. — Помогаю с тестами... Вижу отчёты, которые сам и пишу, знаю статистику.

Девушка молчала. Она готовилась к этому — и физически, оголтело тренируясь, и мысленно, перебирая варианты с того момента как ознакомилась с брошюрой разведки... Но одно дело знать, и совершенно другое — сидеть здесь, в комнате, где пахнет секретными отчётами и старыми книгами, и слушать, как тебе выносят приговор.

— И что теперь делать? — спросила она. Голос прозвучал глухо.

— Жить, — Карл откинулся на спинку стула. — Продолжать учиться и притворяться обычным человеком... И когда придёт время... Мы будем готовы.

— Мы? — она переспросила, и в голосе против воли прорезалось удивление.

— Ты и я, — он протянул руку. — Держись меня, Диз. Вместе легче.

Диззи удивлённо смотрела на его ладонь, потом взглянула тому в глаза. Внутри неё боролись два чувства. Одно, холодное и расчётливое, шептало: 'Он часть системы. Он тестировщик. Он доложит о тебе наверх, даже если сам не захочет.'

Другое, находящееся много глубже, которое она глушила месяцами, тянулось к нему, как к единственному, кто не смотрел на неё... Она не могла сформировать точно, но его взгляд не нервировал, больше вызывая беспокойство... Но и это уже было очень немало.

— Ты правда мой друг? — спросила она, испугавшись своего вопроса. Потому что от ответа зависело слишком много, и потому что он звучал как просьба.

— Правда, — Карл ответил без паузы. — А ты сомневалась?

— В последнее время я во всём сомневаюсь, — искренне ответила девушка.

— М... Это нормально. Тот, кто никогда не сомневается, никогда и не думает по-настоящему.

'Он... Действительно верит в то, что говорит?.. Он действительно хочет помочь?..'

Она неуверенно пожала его руку, отмечая, что ладонь у парня была сухой и тёплой, в отличии от её собственной.

— Спасибо, Карл...

— Не за что, Диз. Обращайся.

В клетке завозился Сирано — зашуршал стружкой, забегав по лабиринту. Карл обернулся на звук.

— Знаешь... — задумчиво сказал он, глядя на хорька. — Слышал я, что в разведке есть поговорка: 'Обычные люди боятся врагов. Экстрасенсы боятся себя'... Или что-то вроде того.

Диззи кивнула. Сейчас, после теста и всего пережитого за последнее время ей эта фраза казалось отвратительно точной.

— Я запомню.

— Запоминай, — Карл повернулся, выключил компьютер и потянулся, с удовольствием хрустнув позвонками. — Кофе хочешь? Мама оставила настоящий, из пятого сектора. Не чета обычной синте-дряни.

— Ещё спрашиваешь? — нашла она в себе силу на подобие улыбки.

Они пошли на кухню на втором этаже — маленькую и уютную, с настоящими цветами на столе... Пока Карл возился с кофеваркой, Диззи смотрела в окно на вечерний город. Солнце понемногу клонилось к горизонту, крыши домов уже горели оранжевым, где-то внизу играли дети... Обычная жизнь. Та, в которой ей больше не было места.

Она думала о том, что только что сделала выбор. Не тот, о котором говорит Карл — 'держись меня, вместе легче'... Нет. Она выбрала другое: остаться собой, сохранить свой дар в тайне даже от него. Потому что друг — это хорошо. Но выживание — лучше... А она уже умирала один раз и знала, что превозносимый федерацией коллективизм от смерти не защищает.

— Карл, — сказала она, не оборачиваясь. — А если я не хочу?

— Не хочешь... Чего именно?

— Быть в системе. Быть пешкой.

Кофеварка зашипела, выпустила струю пара. Карл обернулся, посмотрел на неё долгим, внимательным взглядом.

— Тогда становись настолько сильной, чтобы система считалась с тобой, — сказал он. — Другого пути у нас нет.

Диззи смотрела в окно на закат. Где-то там, за горизонтом, были звёзды. Далёкие пустынные планеты, заражённые жуками... Война, о которой никто не знает.

— Я попробую.

— Знаю, — Карл поставил перед ней чашку. — Ты сильная, Диз. Поэтому ты мне и нравишься.

Она усмехнулась на эту добрую лесть, взяв кофе. Напиток был горячим и ароматным — настоящим, не синтетическим... По домашнему терпким.

— Вкусно.

— Ага, — довольно согласился Карл. — Мама знает толк в кофе.

Они пили молча, слушая, как за окном город наполняется вечерними звуками. И в этой тишине, среди запаха кофе и старой бумаги, Диззи позволила себе то, чего не позволяла c тех пор как умерла: просто быть. На несколько минут, недолго... Но она позволила себе наконец отдохнуть, несмотря на то что Карл напомнил ей о кое-ком очень важном...

И всё же, сейчас она просто пила кофе и смотрела на закат.

ГЛАВА 2.5: Протокол

ИСХОДЯЩИЙ НОМЕР: I-GAT-2296-10-09-114-TFI

ДАТА: 9 октября 2296 года

КОМУ: Федеральная служба разведки, отдел 'Игры и Теория'

Куратору программы раннего выявления 7-го подсектора 6-го сектора, майору Саре Хансен

ОТ: Карл Дженкинс, полевой тестировщик (временный)

ТЕМА: Результаты тестирования способностей (Протокол ДСЧ-2)

РАЗДЕЛ I: ЛИЧНЫЕ ДАННЫЕ ОБЪЕКТА

Фамилия, имя: Флорес, Изабель

Позывной (прозвище): 'Диззи'

Дата рождения: 2277.03.15

Место рождения: Сектор ?6, Южная Америка, Буэнос-Айрес

Статус: Студентка 3-го курса школы 'Уни Хай'

Социальный статус: негражданин

Семейное положение: не замужем

РАЗДЕЛ II: ИСТОРИЯ НАБЛЮДЕНИЯ

Объект включена в скрининг студенческого состава на основании данных, собранных в период июля-сентября 2296 года.

Физические показатели

Зафиксировано ускоренное развитие мышечной массы и силовых показателей, выходящее за рамки стандартной спортивной подготовки для данной возрастной группы. Объект не использует стимуляторы.

Академические показатели

Резкое повышение успеваемости по ряду дисциплин (история федерации, базовая тактика, биология), включая знание материала, выходящего за пределы учебной программы.

Поведенческие особенности

Сокращение потребности в сне до 4-6 часов в сутки, социальная изоляция, изменение пространственного поведения (походка, поза, ориентация в пространстве) — паттерны, характерные для лиц с неконтролируемой сенсорной чувствительностью.

Вывод по разделу: накопленные данные достаточны для инициирования официального тестирования по протоколу ДСЧ-2.

РАЗДЕЛ III: ПРОТОКОЛ ТЕСТИРОВАНИЯ (ДСЧ-2)

Методика

Тест Контроля вероятностей (двойной слепой метод профессора Черенкова).

Контрольная группа: стандартная колода игральных карт.

Генератор случайных чисел использован для исключения системной погрешности.

Статистически значимым результатом считается серия из трёх и более совпадений.

Процедура

Тестирование проведено 6 октября 2296 года в частной резиденции тестировщика. Продолжительность: 55 минут. Присутствующие: тестировщик (Дженкинс, К.), объект (Флорес, И.).

Объекту была предоставлена стандартная инструкция: называть карту, сгенерированную ГСЧ в правой половине экрана, до момента её открытия. Карта неизвестна тестировщику.

Результаты

В третьей серии объект продемонстрировала 7 последовательных совпадений. Вероятность случайного совпадения для данной серии составляет менее одного из триллиона.

Вывод по разделу: Способности объекта подтверждены.

Тип: Контроль вероятности с элементами базовой чувствительности.

Уровень: Высокий.

Потенциал развития: Высокий.

РАЗДЕЛ IV: ОЦЕНКА РИСКОВ

Риски для объекта

При отсутствии контролируемого обучения — высокая вероятность дестабилизации психики, потеря социальной адаптации. Объект демонстрирует признаки хронического стресса, связанного с неконтролируемым сенсорным восприятием (нарушение сна, социальная изоляция).

Риски для окружающих

Не зафиксированы: объект не демонстрирует агрессивного поведения.

РАЗДЕЛ V: ОЦЕНКА ПРИГОДНОСТИ К СЛУЖБЕ

Психологический профиль

Объект демонстрирует высокий уровень самодисциплины, способность к долгосрочному планированию, устойчивость к стрессу. Одновременно проявляется склонность к социальной изоляции. Рекомендуется поэтапная адаптация.

Физическая подготовка

Показатели физического развития объекта соответствуют нормативам для кандидатов в программы специальной подготовки.

Прогноз обучаемости

Высокий: объект демонстрирует способность к быстрому усвоению информации.

РАЗДЕЛ VI: РЕКОМЕНДАЦИИ

Зачисление

В соответствии с Уставом Федерации (ст.993, п.6), объект подлежит зачислению в программу подготовки военной разведки.

Уровень допуска

Отсутвует.

Куратор

Дженкинс, К. (временно). Назначение временного куратора обосновано наличием установленных социальных связей между объектом и тестировщиком, что снижает риск отторжения программы.

Заключение

Объект обладает подтверждёнными экстрасенсорными способностями.

Рекомендуется включение объекта в программу подготовки с сохранением текущего тестировщика в качестве временного куратора до момента поступления на федеральную службу.

ПОДПИСЬ:

Карл Дженкинс

Полевой тестировщик (временный)

Идентификатор: YPP-2293-05-05-JC

ГЛАВА 3: Тяжесть

Квартал Дике Лухан, северная окраина Буэнос-Айреса

1 ноября 2296 года, 12:47

Она не была здесь... Давно. Более двух лет, учитывая все события.

Два года, которые растянулись в бесконечность, полную крови, песка и криков... А потом она умерла, и эти года стали вечностью.

Сейчас она стояла у калитки, и её трясло. Не от холода — ноябрь в Буэнос-Айресе был почти летом, солнце уже припекало, и воздух пах цветущими кустами и нагретой землёй... Её трясло от того, что за этой калиткой — мать. Живая. Та, которую в прошлой жизни Диззи не обняла на прощание из-за ссоры, а потом Буэнос-Айрес исчез, и прощаться стало не с кем...

Калитка была старой, с щербинами от попаданий детских мячей. Диззи помнила каждую. Помнила, как красила её вместе с мамой в тот год, когда выделили краску по льготе. Помнила, как мама ругалась, из-за того что она испачкала новую футболку... Помнила, как озлобленно хлопнула этой калиткой в последний раз.

Она толкнула калитку. Та распахнулась с всё тем же, знакомым с детства скрипом.

Дорожка до крыльца изрядно заросла, а плитка, которую мать когда-то укладывала с соседом, пообветшала, и сквозь щели пробивалась трава. Вдоль дорожки же росли кусты лаванды. Настоящей, живой. Синтетический запах порошка и рядом не стоял... Мать сажала их много лет назад, и они разрослись, заполнили всё пространство и пахли так густо, что кружилась голова.

Запах ударил в нос, едва Диззи ступила на крыльцо. Она замерла, зажмурившись. В прошлой жизни она ненавидела лаванду... Но сейчас она пахла не школой... Она пахла домом.

'Которого больше не будет.'

Она подняла руку, чтобы постучать, и не смогла. Рука дрожала от напряжения, как и всё тело. Она стояла на пороге дома, где прошло её детство, и не могла заставить себя коснуться двери... Потому что знала, что за этой дверью — мать, которую она не видела два года... Которая не видела её почти год, с второго курса. Которая ждала звонка, письма, хоть какой-то весточки... Так и не дождавшись ничего до самого конца.

'Я была дрянью. Я была слепой, тупой, эгоистичной дрянью. И сейчас я пришла, чтобы сказать ей, что ухожу...'

Она всё же постучала тремя короткими ударами. Тишина. Потом раздались быстрые шаги. Дверь распахнулась.

Мать стояла на пороге и Диззи с ужасом осознала, что она забыла, как выглядит самый близкий человек... Забыла. Год в прошлой жизни, потом служба и смерть, потом возвращение, потом бесконечные месяцы учёбы, тренировок, попыток не сойти с ума от знания будущего — и всё это время она не помнила лица матери. А теперь стояла и смотрела, и внутри неё всё рушилось...

Мать постарела, пусть ей было лишь слегка за сорок. Постарела не так, как стареют от времени... Волосы, которые Диззи помнила огненными, теперь были густо тронуты сединой. Лицо испещрено глубокими морщинами, которых раньше не было, особенно вокруг глаз... А сами глаза, которые смотрели на неё сейчас, были красными.

Халат на ней был старым, выцветшим, с застиранным узором. Диззи помнила его, мать носила тот ещё когда Диззи была маленькой. И сейчас, глядя на неё, Диззи вдруг поняла: мать не покупала себе новых вещей. Никогда. Всё, что было, уходило на её учёбу... На школу, которая должна была дать ей будущее.

'А я даже не поблагодарила... Я просто ушла...'

— Мама, — сказала Диззи, и голос её сел, превратившись в хрип.

Мать смотрела на неё. Не двигалась. Не говорила. Просто стояла и смотрела, и на её лице сменялись эмоции, которые Диззи не могла разобрать. Шок? Гнев? Боль?

— Mija... — голос матери сорвался. Она замолчала, сглотнула. — Ты пришла.

Диззи кивнула. Слова, которые она крутила в голове несколько недель... Улетучились.

Мать шагнула вперёд. Медленно, словно боялась, что дочь исчезнет, растворится в утреннем свете. Подошла, подняла руку, коснулась её лица сухими пальцами.

— Ты похудела, — невпопад сказала мама. — Ты... Что?..

Диззи не могла ответить. Она смотрела в лицо матери и чувствовала, как внутри неё разрывается нечто, что она держала в узде месяцами. То, что она строила каждую ночь, чтобы не слышать чужих мыслей, чтобы не сойти с ума, чтобы выжить... Трещало.

— Заходи, — мать аккуратно взяла её за руку, потянула в дом. — Заходи, ты... Ты пила кофе? Ты ела?

Диззи позволила увести себя, но не могла найти слов. Шаг, второй, третий... Она переступила порог.

Запахи лаванды. Звуки старого дома. Свет, падающий из окна на просиженный диван, на вышитые салфетки, на фотографии в рамках... Всё было таким же, как в детстве. Казалось, что время остановилось здесь, в этой маленькой комнате, пока она училась, любила, умирала и воскресала...

Мать усадила её на табурет у кухонного стола, сама засуетилась у плиты. Диззи смотрела на её спину, на ссутуленные плечи, на руки, которые на автомате доставали чашки, синтетические кофе и чай... Всё те же движения и жесты, виденные дочерью тысячи раз.

— Мам, — всё же нашла в себе силы Диззи. — Я...

— Молчи, — мать не обернулась. Голос её дрогнул. — Дай мне... Дай мне минуту.

Диззи замолчала. Смотрела на фотографии на серванте.

Свадьба родителей... Она в годовалом возрасте с огромным бантом... Выпускной из начальной школы... И отец. В рамке, на почётном месте.

Фотография была старой, немного выцветшей, но лицо его легко можно было узнать. Молодой, улыбающийся, с нашивками сержанта мобильной пехоты на плечах и знакомым шлемом в руке. Он стоял на фоне какого-то морского пейзажа, опираясь на автомат, и смотрел в камеру так, словно знал, что его фотография будет висеть в гостиной ещё долго после... После того как он умрёт.

'Солдат. Как я. Она просто любила его... Как я. А я была слишком глупа, чтобы понять...'

Мать поставила перед ней чашку, вырвав из мыслей. Села напротив. Смотрела.

— Год, — сказала мать. — Год, Изабель. Ни звонка. Ни письма. Я не знала, жива ты или...

Она не договорила.

— Я не могла, — тихо сказала Диззи.

— Не могла? — голос матери дрогнул, стал выше. — Не могла набрать номер? Не могла написать сообщение? Я думала, ты меня бросила. Думала, что ты... Что ты стыдишься меня. Что тебе эта школа, эти твои новые друзья...

— Нет, — Диззи перебила, и в голосе её прорвалось отчаяние. — Мама, нет. Я не... Я не стыдилась...

'Стыдилась, сука...'

— А что тогда? Что, Изабель?

Диззи смотрела на неё и не могла ответить. Не могла сказать: я была эгоистичной дурой, которая думала что ты слабачка, попёрлась на службу за парнем и умерла на другой планете, и когда я очнулась, я не знала, кто я, и слышала мысли всех вокруг, и боялась, что меня заберут в лабораторию, и каждую ночь мне снилось, как жук рвёт меня, и я не могла говорить с тобой, потому что если бы я услышала твой голос, я бы сломалась, я бы всё рассказала, и ты бы не поняла...

— Я не могу объяснить, — сказала она. — Просто... Я не могла... Прости меня.

Голос Диззи окончательно осел. Мать смотрела на неё... Долго. Потом медленно кивнула, как будто принимая сердцем то, чего не понимала разумом.

— Ты пришла, — тяжело сглотнув сказала она. — Это главное...

Она встала, обошла стол, присела рядом. Взяла руки Диззи в свои. Пальцы у матери были шершавыми, с мозолями, которые никогда не проходили...

'Она работала всю жизнь... Работала, чтобы я ни в чём не нуждалась. Чтобы я могла учиться... Чтобы могла стать кем-то...'

— Ты так изменилась, — тихо сказала мама, вспоминая. — Твои глаза... Они стали совсем как у него...

— Как... Как у папы? — сдерживая боль спросила девушка.

— Он тоже так смотрел, — мать погладила её по руке. — Как будто видел что-то, чего другие не видят. Как будто уже был там, куда другие только собирались... Он охотился на диссидентов. Ты знаешь? Ему сказали — иди, и он пошёл... А я осталась с животом, с тобой внутри... И ждала. Ждала, пока не пришли люди в форме и не сказали, что его больше нет...

Диззи зажмурилась. В прошлой жизни она не слышала этих слов. Не хотела слышать... Для неё отец был героем, а мать — женщиной, которая застряла в прошлом и не могла двигаться дальше... Диззи презирала её за это. За то, что она не хотела смотреть вперёд, не хотела радоваться жизни... А сейчас внутри всё переворачивалось. Потому что мать делала для неё всё, всегда любила... И даже сейчас была права. Диззи видела. Видела больше, чем кто-либо, и это убивало её.

— Мам, я... — она запнулась, не найдя в себе сил на обычную беседу. — Я пришла попрощаться.

Руки матери замерли.

— Что?

— Меня призвали, — сказала Диззи. Каждое слово давалось с трудом, их приходилось буквально выталкивать из себя. — Я должна идти на службу.

— Какую службу? — голос матери стал ещё ниже, почти шёпотом. — Ты же...

— Всё изменилось, мама.

— Что изменилось? — мать встала. Диззи чувствовала, как её руки дрожат а в голосе появляются истеричные нотки. — Что могло измениться?! Ты же не хотела! Ты говорила, что не хочешь в армию, что это не для тебя! Что...

— Я не хочу, — Диззи подняла голову, стараясь не дать слезам волю. — Я не хочу, мама... Но у меня нет выбора...

Мама... Замолчала. Надолго. Очень надолго... Диззи чувствовала, как внутри неё поднимаются чувства, что она сдерживала весь этот разговор. Не только горечь прощания и боль от того, что она снова уходит... Но и страх. Холодный, липкий, мерзкий страх, который жил в ней с того момента, как она открыла глаза в этом времени...

'Я знаю, что будет. Я знаю, что через несколько месяцев этот район, эти улицы, этот дом... Её...'

— Мама, — сказала она, всё же собравшись. — Мне нужно, чтобы ты кое-что сделала.

Мать посмотрела на неё сверху вниз.

— Что? — раздражённо ответила она.

— Уезжай. Из Буэнос-Айреса.

Тишина... Она мгновенно сталь столь густой, что Диззи слышала, как тикают часы в соседней комнате.

— Что? — переспросила мать. Голос её стал осторожным, таким, каким она бы говорила с больным. — Ты сов!..

— Уезжай, — повторила Диззи, перебив. — Прямо сейчас. В ближайшие недели. Поезжай к тёте в Мендосу... Хоть куда! Просто... Не оставайся здесь... Умоляю...

Мать смотрела на неё как на человека заявившего, что небо зелёного цвета.

'...suplica... como se pueda... marido...'

Мысли мамы впились в неё, вызывая стыд и боль. Диззи закрыла лицо руками, давя на глаза и пытаясь не слышать...

— Зачем? — спросила мама. — Зачем мне уезжать? Здесь мой дом. Моя работа, твой отец здесь...

— Папы больше нет! — резко посмотрела ей в лицо Диззи. Но слова прозвучали резче, чем она хотела... — Прости, но... Его нет. А ты есть. И я не хочу...

Она замолчала, сжав зубы. Нельзя было говорить то, что она знала... Нельзя было сказать, что через несколько месяцев на Буэнос-Айрес упадёт метеорит и город перестанет существовать! Нельзя было сказать, что она просто не переживёт этого во второй раз...

— Что ты знаешь? — голос матери стал строже. В нём появилось подозрение, которого Диззи так боялась в детстве...

— Мне никто ничего не говорил, — 'Правда.' — Я просто... Я чувствую. Здесь будет неспокойно. — 'Ложь...' — Я хочу, чтобы ты была в безопасности.

— Неспокойно? — мать усмехнулась, но в усмешке не было веселья. — Везде неспокойно, mija. Мы в шестом секторе, тут всегда неспокойно для таких, как мы...

— Тогда тем более, — Диззи подалась вперёд, силясь подобрать слова. — У тебя есть льгота по отцу? Ты можешь попросить переселение. Скажи, что хочешь быть ближе к родственникам, хо...

— Изабель, — мать резко перебила, и в её голосе появилась спокойная, непоколебимая уверенность матери-одиночки. — Я не уеду.

— Мама...

— Я не уеду, — твёрдо повторила мать. — Здесь я родилась. Здесь я вышла замуж. Здесь похоронен твой отец. Здесь я вырастила тебя. И здесь я буду ждать тебя, когда ты вернёшься.

Диззи смотрела на неё, и внутри всё разрывалось. Она знала этот тон. Знала это выражение лица. Мать не сдвинется с места. Ни за что. Даже если Диззи скажет правду... А она не могла.

'Я не могу сказать... Если я скажу, то она или не поверит, или поверит, и тогда я должна буду объяснять, откуда знаю. А если я объясню...'

— Пожалуйста, — сказала она окончательно сломавшимся голосом. — Пожалуйста, мама. Сделай это для меня.

Мать смотрела на неё... Очень, очень долго. Слишком внимательно, слишком долго, медленно покачивая головой.

— Ты боишься, — шёпотом сказала она. — Не за себя. За меня. Что случилось, mija? Что ты?..

Диззи молчала. Она не могла ответить... Не могла сказать, что видела, как город, в котором она выросла, превращается в пылающий кратер. Что видела списки погибших, в которых имя её матери было одной строчкой из миллионов. Что видела, как сослуживцы сходят с ума от ярости и горя, когда узнают, что их семьи исчезли...

— Просто поверь мне, — умоляла она. — Пожалуйста. Уезжай.

Мать взяла её лицо в ладони. Пальцы были тёплыми, пахли лавандой и кофе.

— Ты на него похожа, — сказала она. — Он тоже приходил перед тем, как... — мама тяжело вздохнула, глаза наполнились влагой. — Говорил, что я должна быть готова... Что если что-то случится, я должна уехать к сестре...

Диззи смотрела в её глаза, и в них было то, чего она не видела раньше. Или не хотела видеть... Усталое, выстраданное принятие женщины, которая уже потеряла мужа и знала, что может потерять дочь, которую с таким трудом воспитала... И слёзы.

— Он тоже просил, — всхлипнула мама. — И я не послушала... Я думала, если останусь здесь, если буду ждать, он вернётся... А он не вернулся...

Она отпустила лицо Диззи, провела трясущейся рукой по её волосам.

— Теперь ты просишь. И я... Я подумаю, — сказала она с тяжёлым сердцем. — Не обещаю... Но подумаю.

Это было больше, чем Диззи надеялась... И бесконечно меньше того, что ей было нужно.

— Подумай, — прошептала она, обессиленная разговором и мыслями. — Пожалуйста.

Мама подошла к серванту, сняла фотографию отца. Каждое движение давалось ей с трудом, что чувствовалось дочерью... Медленно вернулась, положила её на стол перед Диззи.

— Он был сержантом, — сказала мать. — Он тоже думал, что у него нет выбора... Он тоже хотел выжить... Но он пошёл, потому что ему сказали. И не вернулся...

Диззи смотрела на фотографию. На молодого, улыбающегося мужчину с чёрными кудрями, который не вернулся... Который оставил жену с ребёнком и памятью, которая будет болеть всю жизнь.

— Я вернусь, — едва окрепшим голосом сказала Диззи. — Обещаю, мама.

— Ты не можешь знать этого.

— Да... — Диззи посмотрела на мать, с трудом отведя взгляд от лика на фото. — Я... Я не повторю его ошибок.

— Каких ошибок? — тяжело спросила она.

— Верить, что они тебя защитят, — сказала Диззи. — Верить, что ты для них что-то значишь... Я сделаю так, чтобы у меня был выбор, мама.

Она не знала, откуда взялись эти слова. Они вырвались сами. Всё, что копилось в ней месяцами, прорвалось наружу в этих словах. Мать в ответ посмотрела на неё, тяжело молча. Потом протянула руку и взяла её за пальцы.

— Ты так похожа на него, — сказала она. — Так же говоришь. Так же смотришь. И так же... Так же ничего не боишься.

— Я боюсь... — закусила губу Диззи, чувствуя, что её силы подходят к концу. — Я очень боюсь, мама.

И это была правда. Единственная правда, которую она могла сказать открыто... Мать вдруг шагнула вперёд и обняла её, крепко прижимая. Так, как не обнимала никогда... Быть может, Диззи просто не помнила, потому что была слишком маленькой, или слишком глупой, или слишком занятой своей жизнью, в которой не было места матери...

Её прорвало. Она уткнулась лицом в живот матери, в запах лаванды, кофе, старого халата... И заплакала. Не тихо, не контролируя дыхание. По-настоящему — навзрыд, сотрясаясь всем телом, как ребёнок, который потерялся и наконец нашёл дорогу домой.

— Mija, — шептала мать, гладя её по голове. — Mija, тише, тише... Я здесь. Я здесь...

— Я не хочу терять тебя, — сквозь слёзы выдавила Диззи. — Я не хочу, чтобы ты... Я не смогу...

Она не могла сказать... Не могла сказать больше, чем уже сказала.

— Ты не потеряешь, — мать обнимала её, раскачивая, как в детстве. — Ты вернёшься. Ты сильная... Ты всегда была сильной...

— Обещай мне, — сказала Диззи, отстраняясь и глядя мокрыми глазами. — Обещай, что подумаешь о переезде! Что не останешься здесь, если станет опасно!

Мать смотрела на неё. В её глазах тоже были слёзы, которые она больше не сдерживала.

— Обещаю, — без сил сказала она.

Диззи знала, что это не гарантия... Знала, что мать может не сдержать слова... Но это было всё, что она могла получить. Она ещё раз прижалась к матери, запоминая тепло, запах, биение сердца, каждую деталь... Потом выпрямилась, разорвав объятия. Медленно пошла, но всё же обернулась на пороге... Мать стояла в дверях, кутаясь в халат, и смотрела ей вслед. Солнце било в окна, и в этом свете её седые волосы казались огненными.

'Как в детстве...'

— Я люблю тебя, мама, — нашла в себе силы Диззи на самые главные слова.

Она быстро вышла на крыльцо. Лаванда пахла так сильно, что кружилась голова. Солнце слепило заплаканные глаза.

'Я сделала всё, что могла. Остальное не в моей власти...'

10 ноября

Кабинет ?217 находился на втором этаже нового корпуса. Внутри всё ещё пахло сладковато-химическим запахом новизны, который выветрится через год, но пока цепко держался за стены.

Диззи сидела на третьем ряду, у окна. Место было выбрано не случайно — отсюда она видела всех, и её спину никто не мог видеть... Привычка — вторая натура.

Рико сидел впереди, через одну парту справа. Его планшет лежал на столе под таким углом, чтобы профессор не мог видеть изображения. Впрочем, Диззи не нужно было смотреть, чтобы знать, что он там рисует... Очередные романтические глупости. В прошлой жизни этот вид каждый раз рвал ей сердце... Сейчас она просто отмечала факт: Рико рисует для Кармен. Кармен улыбается. Поправляет волосы, кидает многозначительные взгляды... А внутри Диззи была лишь пустота, в которой когда-то жила любовь.

Она не хотела слышать, но мысли Кармен просачивались, как вакуум в пробитый борт.

'...Джонни... вечером... сказать маме...'

Мысли Кармен текли ровно, спокойно, как ручей. Ни тени сомнения, ни капли страха. Она была уверена в своём будущем: флот, карьера, толика любви...

Диззи смотрела на неё и не чувствовала ничего. Ни зависти, ни злости, ни боли. Только холодное, спокойное знание: менее чем через полгода Кармен будет пилотировать корабль и бросит Рико. Через год она будет всё ещё жива, а Диззи умрёт. И через три бывшая соперница, возможно, даже не вспомнит её имени...

Звонок выдернул её из размышлений ровно в 10:20. Дверь в аудиторию открылась, и вошёл мистер Расчек. Он вёл военную философию — предмет, который Диззи считала самым странным из всех, потому как она уже знала ответы на вопросы, которые он задавал.

Левая рука обрывалась ниже локтя — неаккуратная культя, давно зажившая, и на месте которой, пока что, не было протеза. Он прошёл по классу медленно, но в его походке не было усталости. Диззи поймала себя на мысли, что его образ лейтенанта мобильной пехоты почти не отличался от образа преподавателя. Та же прямая спина, тот же умудрённый взгляд...

— Садитесь, — сказал он, не глядя на студентов. — Тема сегодняшней лекции: 'Понятие гражданской ответственности в контексте истории'.

Понятие гражданской ответственности... Слова, которые в учебнике занимали три главы. Диззи знала их наизусть — и знала, сколько крови стоит каждая страница.

Он направился к столу, уже приседая на край, но резко замер.

— Нет. Не так, — он резко повернулся к классу. — Джефферсон! Почему только граждане имеют право голосовать?

— Это награда, — бросил студент, даже не повернув головы. Он сидел полубоком к Расчеку, и вид у него был такой, будто профессор задал вопрос, ответ на который знает каждый дурак. — За прохождение федеральной службы.

— Нет, — отрезал Расчек. В его голове пронеслось: '...идиот... не понимает...'

— Нет! — голос профессора набрал силу, он оттолкнулся от стола и зашагал между рядами. — Нечто, что 'даётся', не имеет ценности! Рико!

Парень дёрнулся, едва не уронив планшет — его плечи взлетели, и он замер, как зверёк, почуявший хищника.

— Рико, — повторил Расчек уже спокойнее, глядя на него. — В чём моральная разница, если она вообще существует, между гражданином и негражданином?

В его голове заметались обрывки учебника, которые он изучал на протяжении последнего года.

'...гражданин... ответственность... служба... голос... чёрт... дальше?..'

— Гражданин, — начал Рико, и голос его окреп на первых словах. — Принимает на себя личную ответственность за безопасность государства, защищая его, и готов пожертвовать своей жизнью. Негражданин — нет.

Расчек удовлетворённо, почти довольно кивнул. Почти.

— Точно по учебнику. Но понимаешь ли ты значение этих слов, веришь ли в них?

Джонни молчал... Диззи не хотела слышать его мысли — они были слишком громкими, слишком... Детскими. Хотя она и не могла его в этом винить...

'...не знаю... верить... не пробовал?..'

— Я не знаю, профессор, — неуверенно ответил он.

Расчек усмехнулся. Не зло — скорее устало, как человек, который слишком часто слышал правильные слова от тех, кто их не понимал.

— Конечно, не знаешь, — он обвёл цепким взглядом аудиторию. — Сомневаюсь, что кто-то здесь познал бы гражданскую доблесть, даже если бы она укусила вас за задницу.

Несколько человек тихо посмеялись. Но не Диззи.

О, она познала, что такое доблесть! Она знала, как пахнет кровь на песке. Как кричат умирающие. Как тяжело тащить раненого товарища, когда у самого уже нет сил... Гражданство для неё было не правом голоса, не бумажкой с штампом и не статусом. Это было право проливать кровь, свою и чужую, за тех, кто остался дома, на Земле.

Расчек продолжил — о том, почему институт гражданства так важен, насколько он стабилизировал мир... Диззи почти не слушала слов. Она слышала мысли, которые гудели под словами, как ток под энергоблоком. Они были уставшими, правильными и пропитанными кровью, как своей, так и чужой.

— ...и в конечном счёте, — Расчек остановился, давая словам осесть. — Любая власть держится на насилии, изредка прикрытом. Это не хорошо и не плохо. Это факт.

Он замолчал. Его сканирующий взгляд плыл по лицам студентов.

— Есть возражения?

Диззи молчала. Но внутри неё всё кипело... Два голоса.

Первый — старый, из той, прошлой жизни — хотел возразить, крикнуть, что насилие — тупик, что мама была права. Она уже расплатилась за свои идеалы собственной жизнью, прочувствовала что насилие породит насилие!.. Но второй голос... Холодный, безэмоциональный... Он знал, что Расчек говорит правду. Не всю, не единственную — но правду. Ту, которая знала она сама... И которую наверняка знал и папа.

Она подняла руку.

Расчек поднял бровь. Тишина в аудитории стала плотнее. Диззи слышала, как скрипнула под чьим-то ботинком половица, как кто-то затаил дыхание. Даже Рико замер, забыв про свой планшет, обернувшись на неё.

— Флорес, — кивнул Расчек. — Слушаю.

Диззи встала перед бывшим-будущим командиром, выражая уважение, пусть то и было необязательно. Встала так, как поднимаются перед боем, когда понимают: назад дороги нет... Она слишком долго сдерживалась все эти месяцы.

— Вы правы, профессор, — спокойно начала девушка. — Насилие — это сила. Оно многое решало... Всегда. И будет решать впредь.

В аудитории зашевелились. Кто-то хмыкнул, кто-то переглянулся с соседом проверяя, не ослышался ли. От девчонки-спортсменки, капитана джампбольной команды, они ждали протеста, хотя бы простого возражения... Но Расчек смотрел на неё всё так же внимательно, в ожидании продолжения мысли.

— Но, — Диззи сделала паузу. — Есть одно, весомое, но...

— Какое же?

Она посмотрела ему прямо в глаза. Страха не было. Только усталость, въевшаяся в кости, и знание, которое стоило ей жизни.

— Люди, которые используют насилие, должны быть готовы заплатить за него сами. Лично. Насилие становится силой не тогда, когда ты готов посылать других на убой... Не когда ты сидишь в штабе и раздаёшь приказы. А когда ты готов пойти сам и решить всё своими руками. Пройти через страх смерти. И умереть, если придётся.

Тишина стала абсолютной. Диззи слышала, как размеренно бьётся её собственное сердце. И мысли Расчека, острые, как идеально заточенный нож: '...интересно... у студентки... понимание?.. не...'

— Отлично, Флорес, — сказал он наконец. Голос его звучал ровно, но в нём появилась нотка признания, которую она впервые услышала лишь на службе. — Садитесь.

Диззи села. Расчек продолжил — о праве силы, о том, что слабые всегда уступают сильным... Она слушала вполуха, потому что думала о своём. Расчек прав. Именно поэтому она и пойдёт в разведку... Чтобы стать сильной настолько, чтобы не быть мясом, как обычная пехтура. Она уже отдала свою жизнь и имела на это полное право.

Звонок прозвенел, когда Расчек уже собирал записи. Аудитория ожила, мгновенно наполнившись смехом и разговорами. Жизнь продолжалась... Для них. Рико подошёл к Кармен, взял её за руку. Она улыбнулась ему...

'Как и всегда...'

Сейчас она непреднамеренно скользнула взглядом по ним и отвернулась, продолжив собирать свои принадлежности. У двери Расчек остановился, пропуская студентов, и когда Диззи поравнялась с ним, он задержал её взглядом.

— Флорес, — тихо, так, чтобы никто не слышал. — Вы действительно понимаете то, о чём говорили?

Она остановилась. Посмотрела на культю, на изрезанное морщинами волевое лицо.

— Да, профессор.

— Откуда?

Диззи не ответила. Только посмотрела ему в глаза, без страха. Расчек медленно кивнул — как человек, который привык, что на его вопросы не всегда дают ответы.

— Идите. И знайте: понимание — лишь начало. Главное — что с ним сделает понимающий.

Она кивнула и вышла в коридор.

Карл уже стоял у двери, прислонившись к стене с видом человека, который оказался здесь случайно, но Диззи знала: он вышел первым, чтобы быть здесь, чтобы встретить... Мысль об этом кольнула где-то под рёбрами — тепло и неожиданно, но она быстро задвинула её подальше.

— Ты как? — спросил он тихо.

— Нормально.

— Не ври.

Она усмехнулась. Усмешка вышла чуть кривой, усталой — и он, кажется, понял всё, что она не сказала.

— Он прав. Насчёт силы. Но всё же...

— Знаю, — Карл перебил мягко, без напора. — Ты хочешь сказать, что сила без смысла — это просто жестокость, верно?

— ...это не значит, что мне это нравится, — закончила она мысль.

— Поэтому ты и пойдёшь со мной, — он легонько хлопнул девушку по плечу. — Чтобы не просто быть силой, а понимать, зачем ты её применяешь.

— Ты сегодня прямо кладезь мудрости, — Диззи прищурилась, и в голосе её сквозил сарказм.

— Стараюсь, — Карл улыбнулся краем рта.

Они пошли по коридору. Солнце ноябрьского утра било в высокие окна, вытягивая на полу длинные, чёткие тени. Диззи на секунду задержала взгляд на светлых квадратах плитки.

— Карл, — сказала она, не глядя на него. Пауза повисла в воздухе, и он не торопил, просто идя рядом. — Ты когда-нибудь думал, что мы... Просто мясо?

— Всегда, — быстро ответил Карл, и голос его был тихим, но твёрдым, как у человека, который слишком долго носил этот вопрос внутри себя. — Но это не значит, что мы должны быть тупым мясом.

Диззи глухо цокнула языком. Слова легли на то, что она сама думала... Она не знала, когда начала доверять ему, но сейчас, идя рядом по залитому солнцем коридору, чувствовала: он свой... Карл поймал её задумчивый взгляд, коротко улыбнулся.

— Пойдём. А то опоздаем на биологию, профессор МакКленахэн потом все уши прожужжит.

Стадион 'BASA'

20 ноября, 20:15

Стадион гудел.

Арена была забита до отказа — студенты, преподаватели, родители, просто зеваки, купившие билеты на матч школьной лиги... Оглушительный рёв, смешавший в себе восторг и агрессию, отражался от трибун и возвращался обратно, превращаясь в сплошную стену звука.

В воздухе витал плотный аромат попкорна, адреналина и та особая атмосфера искусственного праздника, кои так любила Федерация. На огромных экранах крутили повторы, мелькали лица игроков.

'Тигры' в своей чёрно-оранжевой форме носились по полю, пытаясь сдержать натиск 'Гигантов' в бело-голубом.

Счёт на табло горел неумолимо: 30:33 в пользу гостей.

Диззи стояла в центре поля, тяжело дыша. Форма промокла насквозь, пот заливал глаза. Она смотрела на табло и чувствовала, как внутри поднимается холодная, спокойная волна.

'Пять минут до конца третьей четверти. Успеем!'

Рядом пробежал Рико, хлопнув её по плечу и привлекая внимание.

— Диз, ты видела их кэпа? Он сегодня просто зверь!

— Видела, — коротко ответила она.

Зандер Баркалоу, капитан 'Гигантов'. Высокий, спортивный, с глазами, что полны наглости. Глаза человека, который привык получать всё без особых усилий... Сейчас он стоял на противоположной стороне поля, ухмыляясь во весь рот, и показывал своим явно ободряющие жесты.

— Давайте, 'Тигры'! — заорал тренер с 'бровки'. — Соберитесь! Флорес, Рико, схема флип-семь!

Диззи посмотрела на Рико. В его глазах горел тот самый огонь, который делал его хорошим игроком... И который в прошлой жизни свёл её в могилу.

— Рико, — сказала она, выныривая из непрошенных воспоминаний. — Слушай меня, забей на тренера. Когда я возьму мяч, ты бежишь в правый угол, комбинация 4-7А. Не оглядывайся, просто беги!

— Что?! — старался он перекричать стадион. — Но там же!..

— Там никого не будет!

Он посмотрел на неё странно. В её голосе было что-то, чего он раньше не слышал. Не просьба, но и не наставление капитана...

— Сделаю! — отрывисто кивнул он.

Свисток. Игра возобновилась.

Мяч выбросили в центр. Диззи рванула вперёд, и её тело откликнулось мгновенно — мышцы, натренированные за последние месяцы, работали как оборотистый движок. Она видела всё: как двигаются игроки 'Гигантов', куда они собираются бежать, кто из них уже выдохся, а кто только делает вид, пытаясь играть в психологию.

'Баркалоу перекроет центр... Левый фланг открыт!'

Она приняла мяч, ушла влево, обводя одного, второго... Толпа взревела. Кто-то из 'Гигантов' бросился наперерез, но она поднырнула всем корпусом так, что он пролетел мимо и врезался в своего же.

— ТИ-ГРЫ! ТИ-ГРЫ! ТИ-ГРЫ! — ритмично скандировали ревущие трибуны.

Она стремительно приближалась к линии. Зандер, оставив центр, рванул к ней, надеясь перехватить.

'Ждала этого!..'

Вместо того чтобы идти на прорыв, она резко прыгнула, давая ему пролететь мимо, и в прыжке отдала пас в правый угол... Где уже ждал Рико — ровно там, где она сказала. Он поймал мяч, и перед ним была лишь пустая зона.

33:33

Табло мигнуло. Стадион взорвался.

— ТИИИ-ИИИ-ГРЫЫЫЫЫЫЫ!

Рико подбежал к ней, сияя от любви зрителей как небо в день гражданина.

— Диззи! Ты видела?! Я забил!

— Видела! — с едва заметной улыбкой ответила она. — Молодец!

Он хотел сказать что-то ещё, но она уже развернулась и пошла на свою половину.

'Ещё четверть... Ещё четверть, и это кончится.'

Последняя четверть была адом.

'Гиганты' взбесились. Зандер матом орал на своих так, что было слышно даже сквозь гул трибун. Они лезли вперёд, пытаясь задавить массой, но 'Тигры' держались, активно противодействуя.

Диззи была везде. Она перехватывала мяч, ставила блоки, отдавала пасы, которые никто не ожидал. Её тело двигалось быстрее, чем она успевала думать — мышцы помнили то, что разум даже не пытался анализировать.

За минуту до конца счёт был 41:38.

Мяч у 'Гигантов'. Зандер вёл атаку, и в его глазах горела такая злость, что, казалось, он готов сожрать кого-нибудь живьём.

— Диззи! — подбежал Рико. — Что делаем?!

— Идём в центр! — скомандовала она. — Все вместе, оставьте правый фланг пустым!

— Но они же!..

— Они поведутся! — уверенно заявила капитан. — Их кэп слишком самоуверен! Он не отдаст пас и пойдёт сам!

Рико посмотрел на неё чрезвычайно внимательно.

— Откуда ты...

— Просто делай, Джонни, не думай!

Они перестроились. 'Гиганты' пошли вперёд, и Зандер, как и предполагала Диззи, рванул в центр, надеясь прорваться сам... Она встретила его корпусом, максимально жёстко боднув плечом в солнечное сплетение — Зандер был крупнее, но она стояла как вкопанная. Он дёрнулся влево, вправо — но она блокировала каждое движение, не стесняясь контакта.

— ДА ЧТОБ ТЕБЯ! — заорал он, теряя мяч.

Диззи подхватила его и в ту же секунду, не глядя, швырнула вперёд. Там, куда полетел мяч, никого не было. Но через секунду туда ворвался Рико, который, кажется, единственный понял, что она задумала.

Он поймал мяч на линии, сделал два шага и...

43:38

Сигнал об окончании игры прозвучал, ознаменовав победу хозяев стадиона.

Раздевалка 'Тигров'

7 минут спустя

Раздевалка 'Тигров' утопала в шампанском, запахе пота, радостных криках и объятьях.

Воздух был тяжёлым, горячим, пропитанным чужим восторгом, который давил на барабанные перепонки громче, чем гул на самом матче.

Диззи сидела в маленьком закутке на скамейке, прижимая полотенце к пропотевшему лицу, и пыталась не слушать. Но чужие мысли прорывались — эмоции зашкаливали, и мысли били по разуму отбойными молотами...

— Диззи!

Рико ворвался в раздевалку с банкой пива в руке, светясь как прожектор в ночи. Он был счастлив — по-настоящему, по-детски счастлив, и это почему-то было тяжелее всего.

— Ты гений! Ты просто гений! Как ты это делала?!

— Играла, — коротко ответила она.

— Играла?! — он рассмеялся. — Да ты их разделала!!! Ты видела его лицо, когда он понял что проиграл?!

— Видела, Джонни, видела...

Рико присел рядом, всё ещё тяжело дыша после игры. Пахло от него пивом и потом, и Диззи вдруг подумала, что в прошлой жизни она бы ловила этот запах, силилась бы запомнить каждый его полутон...

— Слушай, Диз... Я, наверное, должен тебе спасибо сказать, — с улыбкой сказал он. — За тот пас, без тебя не забил бы.

— Забил бы, — ответила она что думала. — Ты хороший игрок, Джонни.

— Но не такой, как ты, — он посмотрел на неё, и в его взгляде было что-то, чего она не видела раньше. — Ты сегодня была... Другой. Как будто знала всё заранее.

'Если бы ты знал, что всё это уже было...'

— Просто повезло, — Диззи пожала плечами. — Надо было выложиться на последней нашей игре, Рико.

Он хмыкнул, но спорить не стал. Может, понял, что не поймёт, а может, просто хотел вернуться к своей пассии...

— Ты пойдёшь с нами праздновать? Весь универ в сборе будет.

— Посмотрю.

— Вечно ты 'посмотрю', — передразнил он, широко улыбнувшись. — Ладно, я пошёл, Кармен ждёт!

— Иди...

Он ушёл довольным, и Диззи осталась одна... Она сидела, слушая, как за стеной гудит команда, и думала о том, что эта игра — последняя. Последний раз, когда она делает что-то просто так... Последний раз, когда она часть чего-то обычного, человеческого. В прошлой жизни она не ценила таких моментов. А сейчас было слишком поздно...

— Диз?

Голос от двери она узнала раньше, чем подняла голову. Карл стоял на пороге, прислонившись к косяку.

— Ты здесь?.. — спросила она, хотя ответ знала.

— Ждал тебя, — он подошёл ближе, брезгливо обходя лужи пролитого алкоголя.

— Хорошая игра.

— Спасибо, — вымученно улыбнулась уже бывшая джампболистка.

— Выглядишь как человек, которому всё равно.

— Потому что так и есть, — почти честно ответила она.

Они вышли из раздевалки. Гул праздника остался за спиной, и тишина навалилась на плечи. Диззи выдохнула, не заметив, что задерживала дыхание. На улице было прохладно... Ночной кампус спал, и только в окнах общежития горел свет, пусть где-то далеко всё ещё слышались голоса празднующих.

— Карл, — сказала Диззи, когда они завернули за угол спорткомплекса. — Ты когда-нибудь чувствовал, что играешь в чужую игру? Что все эти победы, эти люди, эти эмоции... Что всё это — просто декорация?

— Да, — сморщился парень. — С тех пор, как начал слышать.

— И что ты делаешь?

— Играю, — усмехнулся Дженкинс. — Потому что другой игры у мира для меня нет.

Они остановились у входа в общежитие. Карл задержался, не уходя — ждал, пока она откроет дверь.

— Карл, — Диззи посмотрела на него с благодарностью. — Спасибо, что пришёл.

— Не за что, — пожал он плечами. — Отдыхай, пока есть возможность, и не забудь прийти на выпускной.

Она кивнула и толкнула дверь. Обернулась уже на пороге — он всё ещё стоял, слегка ссутулив плечи, и смотрел ей вслед с привычной улыбкой. Она не стала задерживаться и вошла в здание. Лифт поднял её на третий этаж. В коридоре общежития было тихо — все ещё праздновали где-то там, внизу...

Диззи зашла в комнату и разделась, тяжело рухнула на кровать. Линды не было.

'Может и к лучшему...'

Диззи посмотрела на потолок. Семь трещин. Всё те же... Она закрыла глаза и прошептала одними губами:

— Я справлюсь.

1 декабря

Огромный оранжевый шар медленно выползал из-за горизонта, заливая город тёплым, почти ласковым светом. Над Буэнос-Айресом поднимался лёгкий туман, обещая жаркий день, и птицы уже орали в парках, как ненормальные... Обычное утро, обычный рассвет. Для большинства.

Диззи стояла у огромного панорамного окна в зале ожидания и смотрела, как город просыпается.

Космопорт имени скаймаршала Фокарайл был главным транспортным узлом континента, хотя колоссальное сооружение из стекла и белого пластика больше походило на музей современного искусства, нежели на космопорт. Высочайшие потолки, прозрачные лифты, полы из полированного камня, в котором отражались сотни спешащих людей... Снаружи здание напоминало гигантскую морскую раковину — плавные линии, никаких острых углов... Архитектор, говорят, получил за этот проект какую-то престижную премию.

Диззи же было интересно, доживёт ли этот архитектор до следующего лета.

Внутри было светло. Очень светло. Солнце било сквозь стеклянные стены, и редкие пылинки танцевали в воздухе. Пахло кофе из автоматов, дорогим парфюмом и той особой смесью надежды и страха, которая всегда витает в местах, где люди расстаются.

Диззи знала этот запах, полностью совпадавший с опытом.

Тысячи людей сновали по залам — военные в форме, гражданские в штатском, семьи с детьми, старики, провожающие внуков... Слух царапал плач ребёнка и смех девушки. Где-то под потолком орал динамик: 'Рейс 616 на станцию N7 отправляется через тридцать минут. Пассажирам проследовать к выходу 12!'

Диззи смотрела на них и думала: многие из этих людей не вернутся. Некоторые вернутся, но больше никуда не уедут... Буэнос-Айрес не доживёт до лета.

Она стояла у окна, прислонившись плечом к стеклу, и впитывала это. Последний раз, когда она просто смотрит на город. Последний раз, когда она просто дышит этим воздухом.

Рядом стоял Карл. Он читал какую-то книгу — настоящую, бумажную, что уже почти не удивляло... Какой-то труд о психологии толпы... Диззи знала: он не читает, лишь прячет нервы за страницами. Он делал вид, что читает, но Диззи чувствовала его мысли — они были здесь, с ней, с этим моментом.

'...странно... уезжаем... пусто... нет?..'

Он закрыл книгу, сунув ту в сумку. Сделал шаг ближе, так, чтобы плечом чувствовать её плечо.

— Карл, — сказала она, не оборачиваясь. — Ты боишься?

Он не ответил вслух, лишь понимающе кивнул. Им оставалось лишь ждать. До посадки оставалось ещё минут двадцать, и они договорились встретиться здесь, у главного табло. Это не было необходимо... Но так хотелось. Они оба знали, что держатся друг за друга...

И тут она увидела его.

Рико.

Он шёл через зал с той своей неуклюжей грацией спортсмена, которая в прошлой жизни казалась ей верхом совершенства. Сейчас она просто отмечала: идёт будущий солдат мобильной пехоты — Джонни Рико. Форма ему шла однозначно лучше гражданской одежды, но и в джинсах он умудрялся выглядеть так, будто сошёл с плаката, призывающего стать гражданином... В левой руке у него была небольшая сумка, в правой — посадочный талон, который он нервно вертел в пальцах.

Он заметил их не сразу. Пробирался сквозь толпу, оглядываясь по сторонам, и вдруг замер. Сначала увидел Карла. Потом Диззи. Потом снова Карла, проверяя, не померещилось ли. На его лице отразилась целая гамма чувств, смесь радости и удивления. И что-то ещё, более сложное: они вместе.

— Карл! — окликнул он, подходя ближе. — Диззи!

Парни обменялись рукопожатиями. Рико смотрел на друзей и, кажется, не мог поверить своим глазам.

— Вы вместе? — спросил он. — То есть... Вы тоже сегодня?..

— Тоже, — довершил его мысль Карл. — У нас с тобой, конечно, разные рейсы, но да.

— А куда вы?

— Разведка, — Карл показал свой посадочный. — Всё так же.

Рико кивнул, принимая эту информацию — в конце концов, они вместе ходили на приёмно-вербовочный пункт... Потом перевёл взгляд на Диззи.

— А ты?

Диззи посмотрела на него. В его глазах было то самое выражение, которое она помнила по прошлой жизни: 'Диззи — надёжная, предсказуемая, своя!'

— Я тоже, Джонни, — сказала она спокойно. — Игры и теория.

На секунду Рико показалось, что время остановило свой ход, а звуки перестали существовать. Он смотрел на неё так, как если бы она только что призналась в любви к жукам.

— В разведку? — переспросил он. — Ты?

— Я.

— Но... — он запнулся. — Ты же... Ну... Ты же спортсменка?..

'...она же... я думал...'

— Люди меняются, Джонни, — чуть ядовито усмехнулась Диззи, против своей воли отвечая больше его мыслям, а не словам. — Ты не замечал?

Она не злилась... Просто не было смысла. Он просто никогда не смотрел... Рико замер, в его голове вдруг что-то щёлкнуло с почти осязаемым звуком, что-то, что Диззи видела по глазам бывшего возлюбленного.

'...меняются?.. когда?.. не заметил...'

— Ты... — начал он и осекся.

Диззи ждала. Карл делал вид, что читает книгу, но краем глаза наблюдал.

'...сердце красавиц... к перемене...' — донеслись до неё певучие мысли Карла.

— Ты правда в разведку? — спросил Рико наконец, всё ещё не веря.

— Правда.

— Это же... Круто, — сказал он растерянно-восхищённо. — Разведка — это элита! Выше, чем флот! Выше, чем пехота! Это!..

— Это просто работа, Джонни, — перебила Диззи. — Такая же, как и все.

— Но ты...

— Я это я, Джонни, — не постеснялась она вновь перебить парня. — И всё.

Он не знал, что сказать. Диззи видела это, слыша, как его мысли мечутся, пытаясь найти опору в старом образе — той Диззи, которая тайком вздыхала на уроках и краснела, когда он проходил мимо... Но той Диззи больше не было.

— Я просто рад за тебя, — сказал он наконец. — Правда. И за тебя, Карл.

— Спасибо, — ответил Карл за них обоих, спокойно и без малейшей иронии.

Наступила неловкая пауза. Вокруг гудела толпа, объявляли рейсы, плакали дети, смеялись провожающие... А они стояли втроём, и между ними висело неловкое молчание.

— Ты как? — спросила Диззи, чтобы перебить дискомфорт. — Готов?

— Всегда готов, — браво кивнул Рико, с радостью переключившись с некомфортной темы. — Нервничаю только немного... Но готов.

— Это пройдёт, — уверенно сказала она. — Потом будет некогда нервничать, Джонни, поверь.

— Ты говоришь так, будто знаешь, — озадаченно ответил Рико.

Диззи промолчала, закусив щёку. Хотелось сказать, что знает... Но всё же не сказала.

В динамике заговорили: 'Военный рейс S-2 отправляется. Пассажиров просят пройти к выходу N2. Повторяю...'

— Это наш, — сказал Карл. — Пора.

Рико посмотрел на своих друзей. Перевёл взгляд на табло, где горел его рейс.

— Мне туда, — сказал он, показывая в сторону четвёртого выхода... Где мелькнуло лицо Кармен.

— Удачи, Джонни, — искренне пожелала Диззи.

— Удачи друг, — присоединился Карл. — Может ещё свидимся, как знать?

Рико смотрел на них. В его голове путались мысли.

'...разведка... вместе... она... когда... я не видел... не замечал... она...'

— Спасибо, — искренне ответил он. — Вы тоже... Берегите себя.

Они синхронно кивнули.

Рико медленно развернулся и неспешно пошёл к своему выходу. На полпути обернулся, хотел что-то сказать... Но, видно, передумал и просто махнул рукой, скрываясь в толпе и шагая к возлюбленной. Диззи смотрела ему вслед, вновь сравнивая с прошлым... Сейчас была лишь лёгкая, почти незаметная грусть. Она прощалась не только и не столько с ним, сколько с девчонкой, которая когда-то его любила.

— Ты как? — спросил Карл не глядя на неё.

— Нормально, — ответила девушка куда-то в сторону. — И не говори 'не ври'.

Он промолчал, чувствуя настрой подруги, и оба они молча пошли к своему выходу. Стеклянный коридор тянулся вперёд, уходя в посадочные рукава, и казалось, что они идут по трубе, которая выбросит их в другую жизнь, а солнце било в окна так ярко, что приходилось щуриться.

— Карл, — сказала Диззи, вспомнив собственные слова, когда они уже подходили к последним турникетам. — Ты веришь, что мы вернёмся?

— Понятия не имею, — искренне ответил он. — Но надеюсь. Иначе нет смысла.

— Это оптимизм? — бросила она короткий взгляд.

— Это необходимость.

Эта честность почему-то придавала сил. В груди стало давить чуть легче.

Они прошли контроль. У самого выхода Диззи обернулась в последний раз. Зал ожидания жил своей жизнью — тысячи людей, голоса, смех, плач... Солнце, пылинки, стекло... Зелень и город на горизонте... Она запоминала это. Каждое лицо, каждый звук, каждую секунду... Потому что знала: это мир, который она больше не увидит.

— Идём, — тихо сказал Карл.

И она пошла, мысленно попрощавшись с городом. Посадка и ожидание взлёта прошло почти полностью мимо сознания. Челнок оторвался, оставляя земле лишь тень...

Тело вдавило в кресло, желудок провалился куда-то вниз, но Диззи не закрыла глаза. Она смотрела в иллюминатор... Город уходил. Слишком быстро... Сначала стали мелкими кварталы, потом улицы превратились в нитки, потом всё смешалось в пятна — зелень парков, серые прямоугольники зданий, синяя полоска Параны...

Буэнос-Айрес, его улицы, его люди, его солнце — всё оставалось внизу.

'Мама ещё там.'

Мысль пришла сама, без зова. Диззи сжала подлокотники так, что побелели костяшки. Она сказала матери уехать. Сделала всё, что могла... Но мать обещала только подумать. А Диззи знала, что значит 'подумать' для женщины, которая уже почти два десятилетия хранит память о муже в маленьком доме с лавандой у крыльца...

'Я ещё увижу её. Я вернусь...'

Она не знала, правда это или ложь, которой она себя утешает. Но ей казалось что без этой мысли было не вздохнуть.

Внизу, где-то там, где город уже стал игрушечным, затаился первый шрам войны, о которой никто ещё не знал... Та, что придёт через несколько месяцев и сотрёт всё. Диззи знала, но ничего не могла сделать. Только смотреть, как Буэнос-Айрес становится точкой, а потом исчезает совсем...

Солнце светило всё так же ярко. Но теперь оно было уже другим... Или она стала другой.

ГЛАВА 4: Двойственность

Суборбитальный транспортный челнок ВС ОГФ

Маршрут: Космопорт им. Фокарайл — ???

1 декабря 2296 года

Челнок тряхнуло — глухо, всем корпусом, так, что кресло на секунду перестало быть опорой — при выходе из стратосферы.

За иллюминаторами расплескалась темнота, изредка прорезаемая далёкими огоньками городов. Диззи смотрела на них, но не видела. Перед глазами стояло другое: лицо матери, руки, сжимающие чашку, запах лаванды... Эти воспоминания здесь, в этом тесном салоне, казались издевательством.

Она не знала, куда летит. В инструкции, выданной автоматом при посадке на борт, было только: 'Место назначения — закрытая информация'. И подпись: статья 222, она же 'лебединая', о нарушении режима секретности...

Диззи перечитала эту строчку трижды.

'Всё не то и всё не так...'

Салон был тесным, как консервная банка из ИРП, пусть и лучше, чем в одиозном для неё 'Скайхуке'. По крайней мере, тут было два ряда кресел с пластиковой обшивкой и не было нужды стоять на ногах. Над проходом мигала тусклая лампа, в такт ей что-то гудело в моторном...

Диззи провела пальцем по подлокотнику. Пластик холодный, шершавый, в мелких царапинах — следы десятков, а может и сотен таких же, как она.

Третий раз она была на военном борту, если не считать высадок. Первый — когда уходила в пехоту, когда она ещё верила в себя и свой путь. Второй — когда переводилась в лагерь Карри, поближе к Рико. Третий — сейчас. Она не знала, сколько продлится полёт. Но чувствовала: обратной дороги, в отличии от мобильной пехоты, где была форма 1240-А тут не будет.

Шестеро человек — помимо неё с Карлом — в гражданской одежде сидели молча. Кто-то дремал, кто-то смотрел в иллюминатор, кто-то просто сидел, уставившись в одну точку... Их мысли были вязкими и сонными — Диззи отгородилась как умела... Но одна мысль ударила прямо в нерв: '...мама... не сказал... она не знает...'

'Как всегда вовремя, сука.'

Не сейчас. Не здесь...

Карл сидел рядом, у прохода, во всё той же обычной одежде, разве что рубашка была бордовой. Он смотрел вперёд, на спинку кресла, и, кажется, ни о чём не думал. Его мысли столь тихи и почти невесомыми, что девушке казалось, будто он умел не думать, когда это было нужно.

'Счастливчик...'

На стене за их спинами висел плакат. Не такой, как в кампусе, совсем неброский: этот был серым, казённым, с мелким шрифтом и сухой надписью: 'Перемещение военнослужащих и лиц, следующих по предписанию, осуществляется в соответствии с Уставом федерального транспорта, глава 29, пункт 3. Пассажир обязан следовать инструкциям экипажа. Самовольное оставление транспортного средства карается по законам военного времени!'

Диззи прочитала её дважды, медленно отведя взгляд после. Ей не хотелось думать о том, что она второй раз подписала себе смертный приговор... Но мысли закономерно скользнули на пункт назначения.

Она не знала, куда их везут, да и никто не знал кроме пилотов... Карл, возможно, догадывался, но не говорил. Может, не имеет права, а может и просто не хочет, чтобы она волновалась.

За иллюминатором быстро темнело. Солнце уходило куда-то в сторону, и Диззи поймала себя на том, что следит за ним, вычисляя направление. Север. Они летели на север... Далеко на север.

— Ты спишь? — голос Карла прозвучал слишком близко, но Диззи не вздрогнула.

Она почувствовала, как он наклонился ближе, и воздух между ними стал чуть теплее от дыхания. Она покачала головой. Карл сидел, откинувшись на спинку, но голова его была вытянута к ней. В свете тусклой лампы лицо казалось бледным, а голубые глаза слишком тёмными. Он смотрел спокойно, но пальцы на подлокотнике были сжаты.

— Думаешь о доме? — спросил он. Диззи отвела взгляд. За иллюминатором были редкие звёзды и равнодушный космос.

— Думаю о том, куда мы летим.

Карл потёр плечо. Потом провёл рукой по лицу, усталым жестом, который был ей знаком.

— Я бы сказал, но секретность... Меня расстреляют.

— Шутишь? — без улыбки спросила она.

— Насчёт расстрела... Но не насчёт секретности.

Он говорил тихо, почти шёпотом. Она смотрела на его профиль, на напряжённые мышцы шеи и пальцы, начавшие сжимать и разжимать подлокотник.

— Ты знаешь? — спросила она.

Он помолчал. Секунду. Две. Потом кивнул.

— Догадываюсь. По документам, которые видел.

Он покосился на пассажиров впереди — на спящего парня через проход, на девушку, которая уставилась в иллюминатор и не двигалась... Никто не слушал. Но он всё равно приглушил голос.

— Учебные центры разведки... Скажем так, их мало. Очень мало. Один из них — в горах третьего сектора... И там холодно. Очень.

Он произнёс это с какой-то странной, почти детской интонацией. Как будто сам ещё не до конца верил.

— Откуда знаешь? — Диззи подалась вперёд, и кресло под ней скрипнуло. Слишком громко.

Карл посмотрел на неё. В его глазах мелькнула боль.

— Работа по отбору, Диз. Я же не просто так...

Он оборвал себя на полуслове и усмехнулся, но усмешка вышла кривой, натянутой. Диззи ждала, что он добавит что-то ещё, но тот лишь окончательно откинулся на спинку и закрыл глаза. Пальцы его на подлокотнике едва заметно дрожали.

Диззи смотрела на эту дрожь, и внутри неё что-то сжалось. Она чувствовала его страх, но не мыслями... Тем, что жило в ней с тех пор, как она проснулась в этом времени. Ей хотелось спросить, в который уже раз, боится ли он... Но она и так знала ответ.

'Не еби ему голову.'

Она закрыла глаза и попыталась выровнять дыхание привычной схемой, но в этот раз не получилось, пусть она и старалась. Уже через пару минут Карл медленно открыл глаза, как человек, чьё внимание всё же привлекли.

— Не получается? — спросил он.

Диззи не уточняла, о чём он. О дыхании? О том, чтобы перестать думать о доме? А какая в сути разница...

— Нет.

Он кивнул, будто ожидал этого. Помолчал. Потом начал тихо и медленно говорить, глядя в потолок, на мигающую лампу:

— Мне было четыре. Или пять. Мама повела меня на ярмарку. Я сел на карусель, и вдруг... — он замолчал, глубже погружаясь в воспоминания. — Я почувствовал всех. Каждого. Радость, страх, злость, восторг... Как будто все гормоны сошли с ума одновременно. Я закричал, но не мог слезть, карусель крутилась... А когда остановилась, я уже не понимал, где я и кто я.

Диззи смотрела на его профиль. Он говорил спокойно, но пальцы на подлокотнике снова сжались.

— Мама думала, мне просто стало страшно, — продолжал парень. — Отвезла к врачу, там лишь пожурили и сказали, что я очень впечатлительный. Тогда ещё никто не понимал, что происходит и сами случаи были намного реже... А потом я начал слышать слова. Не все, не чётко... Чаще это были просто чувства, которые не мои, и я не знал, как от них избавиться.

Он повернулся к ней. Его глаза блеснули в полумраке.

— Ты знаешь каково это? Когда чужое становится твоим, а ты не можешь отключить это?

— Знаю, — сказала она тихо.

— Самое страшное было не голоса. Самое страшное — когда пришли они. Люди в форме... Мне было лет восемь, год восемьдесят пятый или шестой... Они сказали родителям, что я 'обладаю потенциалом'. Что меня нужно тестировать... И что это великая честь.

Он усмехнулся своей детской наивности.

— Мои предки неграждане, Диз, и конечно они испугались. Думали, меня заберут. Что сделают что-то... — Карл пожевал губы, ещё глубже погружаясь в неприятные воспоминания. — Страшное. Мама плакала, отец ругался и спорил, но кто будет слушать негражданина? А я стоял в коридоре и слышал их страх.

Диззи молчала. Она вспомнила, как внутри всё полетело кубарем, когда поняла, что её заметили... Когда Карл сказал, что на неё указали.

— И что было дальше? — с неподдельным участием спросила она.

— Ничего. Они просто... Проверили, cделав тесты и заявили, что я 'чувствительный'. Тогда ведь только официально признали, что экстрасенсы существуют, никто ещё ничего не понимал, — Карл искренне усмехнулся. — Сказали, что нужны наблюдения. И ушли. А родители... — он замолчал, сглотнул. — Они так и не поняли, что со мной. Мама до сих пор думает, что я 'перерос'. Что теперь я просто умный мальчик, который хорошо устроился.

— А ты не говорил?

— А зачем? — равнодушно спросил он. — Чтобы она боялась? Чтобы каждую ночь думала, что её сына заберут в лабораторию или куда похуже?

Он посмотрел на неё, и в его глазах была глубоко замаскированная боль, от которой у Диззи сжалось сердце.

'Не у меня одной проблемы...'

— У неё нет гражданства, нет защиты. Если бы они захотели... — он не договорил. — Лучше пусть думает, что я обычный и что всё это, — тот повёл взглядом по челноку. — Мой собственный выбор.

Диззи смотрела на него, но мысли её были о своей маме. О том, что она тоже не знает правды... И что никогда, скорее всего, не узнает.

— А ты? — спросил Карл, и в его голосе появилось осторожность. — Ты помнишь, когда это началось?

Она замерла. Тяжёлый вопрос повис в воздухе.

'Сказать?..'

Она не могла сказать правду. Не могла сказать, что её дар проснулся после смерти. Что она читает мысли, а не просто чувствует... Что она могла услышать его прямо сейчас.

— Недавно, — сказала она. — Всё началось... Резко. Как в ледяную воду кинули.

Карл кивнул, и она поняла нутром... Он чувствует, что она не договаривает.

— Первое время это сводит с ума, — с теплотой сказал он. — Потом учишься фильтровать, как радиопомехи. Ты не можешь сделать тишину, но можешь настроиться на одну волну.

— И как?

— Я закрываюсь. Я не могу отгородиться, лишь приглушить. Чужие чувства становятся тише. Они есть, но они не мои. Я слышу их, как шум за окном.

Он помолчал. Диззи же думала, что это очень схоже с тем что делает она... Правда Карл явно достиг в этом куда больших высот.

— С людьми сложнее. С животными проще. Они не думают словами. Они чувствуют и действуют. От их примитивных чувств легко закрыться и их легко подтолкнуть. Просто донести, куда идти и что делать.

— Как с Сирано.

Он открыто улыбнулся.

— Да. Сирано — хороший. Он первый, кто совсем не боялся меня, как и я его.

Диззи вспомнила хорька в клетке. Его чёрные глаза, его любопытную мордочку... Она тогда однозначно подумала, что тот был подопытным. А теперь, поняв сколько тепла Карл вложил в произношении имени питомца, поняла, что тот был другом... Но кое-что не давало ей покоя. Весь этот разговор, все слова и её интуиция, как и последняя мысль о друге...

— Карл, — голос Диззи прозвучал чуть тише, чем она хотела. — Ты сказал тогда, в спортзале, что пришёл запрос. Официальный. Что кто-то на меня указал... Кто?

Он не ответил сразу. Смотрел в потолок, на мигающую лампу, и его лицо в этом неровном свете было бледнее обычного и слишком неподвижным.

— Это был я.

Слова упали в тишину салона тяжёлыми камнями. Диззи замерла.

— Ты сказал, что это плановая проверка.

— Я соврал.

Он повернулся к ней, отведя взгляд от потолка. В его глазах не было вызова, или хоть какой-то попытки оправдаться. Только усталость и что-то, что она сначала приняла за боль... Но нет. Это была обречённая честность.

— Не было никакого запроса, — немного сбивчиво продолжил Карл. — Я сам тебя отследил, ещё в сентябре. Ты была... Громкой. Не мыслями, стенами. Чтобы кто-то так закрывался ни с чего, это было... — он запнулся, подбирая слово. — Необычно. Я начал наблюдать, смотреть, как ты двигаешься, как отвечаешь на лекциях, как смотришь на людей... А потом ты пришла в библиотеку, и я понял.

— Что понял? — нахмурилась девушка.

— Что ты своя. И что, если я не подам отчёт, это сделает кто-то другой. Когда заметят — а заметили бы — тебя бы просто... Взяли. Без подготовки и права выбора.

К концу он говорил уже ровно и спокойно. Это спокойствие было хуже крика. Диззи смотрела на него, и внутри неё всё кипело.

'Какого хуя, умник?..'

— Ты сыграл меня, — резко сказала она.

— Да.

— Тест. Карты. Твои разговоры про 'держись меня' — это была игра?

— Нет, — он устало покачал головой. — Тест был проверкой, Диз. Я должен был убедиться. Но остальное... Я не играл. Я хотел, чтобы ты пошла сама. Чтобы у тебя был выбор... Хотя бы его иллюзия.

Диззи сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Боль помогала не сорваться на повышенный тон.

— Выбор? — прошипела она. — Ты сказал, что придёт запрос, что меня проверят с протоколом, сказал, что если откажешься — пришлют другого. Это было ложью?

— Нет. — отрезал он, глядя прямо в глаза. — Если бы я не подал отчёт, рано или поздно тебя засекли бы на плановом скрининге после выпуска. У всех проверяют фон. Твой дар... Он не остался бы незамеченным. Я знаю, как это работает.

— И ты решил, что имеешь право выбрать за меня?

Карл тяжело молчал, начав громче дышать... Он молчал так долго, что Диззи уже хотела что-то сказать, но он опередил.

— Нет. Я решил, что имею право дать тебе шанс. Если бы я не подал отчёт, ты бы продолжила жить... До следующего скрининга. А потом тебя бы вызвали, проверили, и ты бы пошла не в разведку, а в программу 'специальных исследований', так как способности не проявляются так резко в таком возрасте... Я знаю. Часто бывает так, что способности сильно ослабевают или исчезают полностью в период полового созревания, как у меня с мыслями... Но вот что бы они проявились после...

Он замолчал, не договорив. Пальцы его на подлокотнике больше не дрожали — они лежали неподвижно, и это было страшнее. Диззи запоминала всё что он говорил, но эмоции всё же брали вверх.

— А если бы ты провалил тест? — с злобой спросила она. — Если бы я не показала способности?

— Я бы подал отчёт с нулевым результатом, — ответил Карл с каменным лицом. — И ты бы осталась в покое. На время.

Она смотрела на него. Внутри неё всё кипело — гнев, обида, чувство предательства, которое жгло изнутри.

'Пас-с-скуда-а...'

Но где-то глубже, под этой болью, и едкими мыслями, были и другое чувство...

— Ты боялся, — на грани слышимости сказала она, немного вернув контроль. — Не за себя.

— Да.

— Почему? — хрипло спросила она.

Он не ответил сразу. Посмотрел в иллюминатор, на тьму и проблески редких звёзд, подумал... Потом сказал шёпотом:

— Потому что я знаю, каково это, когда ты один. Слышать, чувствовать всех и знать, что никто не слышит тебя и не понимает... Я смотрел, как ты живёшь. Как притворяешься и улыбаешься, когда хочется кричать.

'Узнал себя?' — ударила тяжёлая мысль.

— Ты была одинока. Я тоже, и потому подумал: если мы будем вместе, может, нам обоим станет легче?.. Но я ошибся в методах, не стоило врать... Я просто не знал, как иначе.

Диззи молчала. Гнев не ушёл — он сидел где-то под рёбрами, горячий, тяжёлый... Но опыт собственных действий диктовал ответ о том, почему он так сделал.

— Ты использовал меня, — утвердительно сказала она.

— Я пытался тебя спасти. — Карл не отвёл взгляда. — Спасти так, как не смог спасти себя. Я пошёл в эту систему почти добровольно, потому что понял: если я не пойду сам, меня всё равно заберут. А так... У меня есть допуск, есть право голоса и возможность помогать другим... Таким, как мы, — парень горько усмехнулся. — Я думал, что, если ты пойдёшь со мной, мы сможем... — он прервался, подбирая слово. — Защитить друг друга. Я не хотел тебя обманывать... Но когда ты спросила про запрос, я испугался, что ты откажешься...

Карл оборвал себя, явно недоговорив. Диззи смотрела на него и думала о том, как он ждал её в библиотеке, как сидел в спортзале, когда она тренировалась, как пришёл в раздевалку после игры... В его словах была правда, этого не отнять.

— Ты должен был сказать раньше, — упрямо сказала она.

— Знаю.

— А я не знаю, могу ли я тебе доверять.

Он кивнул. Медленно, как подсудимый принимавший обвинительный приговор.

— Я понимаю.

Она сжала зубы. Внутри неё всё разрывалось — от обиды, гнева и неожиданного понимания того, что он не желал ей зла... Он просто был таким же, как она. Ищущим опору и понимание.

— Карл, — сказала она. — Ты жалеешь, что сделал это?

Он посмотрел на неё. Долго. Потом покачал головой.

— Нет. Я жалею, что соврал. Но не жалею, что ты здесь. Со мной.

Диззи молчала. Чувства не уходили, всё так же комкаясь глубоко под сердцем.

— Я не прощаю тебя, — сказала она, приняв решение. — Не сейчас...

— И всё же, — вклинился он. — Я прошу у тебя прощения за ложь.

— ...но я понимаю, почему ты это сделал. — недовольно закончила Флорес.

В его глазах мелькнуло что-то, но она не стала разбираться — слишком напряжно после такого 'откровения'.

— И я не хочу, чтобы ты врал мне, — дополнила она, не глядя на Карла. — Никогда. Если мы... — она запнулась, подбирая слово. — Если мы теперь в одном корабле, я хочу знать правду. Всю.

— Обещаю, — сказал он. — Спасибо, Диз.

Она не ответила. Просто кивнула и продолжила смотреть в иллюминатор, наконец заметив, что больше не было космоса.

Сначала появились разрозненные огни, они вспыхивали где-то далеко внизу и гасли, проваливаясь в темноту... Потом огни остались позади, и внизу проступило что-то другое. Белое, бесконечное...

'Снег?..'

Диззи смотрела, как он тянется к горизонту, ровный, пустой, без единого проблеска жизни. Ни городов, ни дорог, ни огней...

— Минут десять, — сказал Карл. — Может пятнадцать. Воздух стал... Плотнее.

Диззи прислушалась к себе. Он был прав. Давление в салоне изменилось, и уши слегка заложило. Она сглотнула, разжимая перепонки, и в тот же миг почувствовала, как челнок начал быстро снижаться.

Корпус задрожал, за иллюминатором замелькали скалы, снежные шапки и чёрные провалы ущелий. Где-то внизу, между двумя горными хребтами, Диззи успела заметить полосу — ровную, вырубленную прямо в скале.

'Посадочная?.. Но без огней или опознавательных знаков...'

Челнок ударился о бетон. В грузовом отсеке что-то грохнуло, посыпалось, и снова стало тихо... Так тихо, что Диззи слышала, как бьётся её сердце.

— Прибыли, пассажирам на выход, — сказал кто-то из пилотов по интеркому. Так буднично, как будто они приземлились в допотопном аэропорту, а не в пустоте, где не было ничего, кроме снега и скал.

Аппарель с шипением опустилась, и в салон ворвался холод. Не та летняя прохлада, которая была ей знакома по Буэнос-Айресу... Совсем иная: сухой мороз, обжигающий ноздри, заставлявший сжиматься лёгкие и превращавший дыхание в пар.

Диззи поднялась. Ноги не слушались — после долгого полёта они казались ватными... Карл встал рядом, и она почувствовала, как он замер на мгновение, вбирая в себя этот новый воздух.

— Холодно, — сказал он. Голос его прозвучал глухо, приглушённо.

— Ты ожидал другого?

Карл не ответил, лишь начал потирать руки.

Они вышли в проход. Пассажиры — все восемь человек в гражданской одежде — двигались медленно, неуверенно, как люди, которые только что проснулись и ещё не поняли, где находятся... Кто-то оглядывался, кто-то сжимал сумки, кто-то просто стоял, глядя в одну точку...

Диззи спустилась по трапу первой.

'Бррр-р...'

Бетон был ледяным, шершавым, в мелких трещинах, куда набился снег. Вокруг — величественные горы. Они поднимались со всех сторон, чёрные, с белыми шапками, и казалось, что челнок приземлился в огромной каменной чаше. Ветер ровно дул в лицо, срывал снег с вершин и бросал его в гладь посадочной полосы.

Базы не было видно. Только бетонная полоса, уходящая в скалу, и чёрный провал тоннеля.

— Прошу следовать за мной.

Голос раздался сбоку, и Диззи обернулась. Человек в чёрном пальто и фуражке стоял в трёх шагах от неё, и она не слышала, как он подошёл. Не слышала шагов, не слышала мыслей... Они были глухими, и спрессованными.

'А вот это уже интересно...'

Он был невысоким, коренастым, с абсолютно незапоминающимся лицом без шрамов или родинок. Форма сидела на нём безупречно, без единой складки, без намёка на то, что под ней живой человек. На фуражке — кокарда с орлом и чёрный рант.

— Предъявите документы, — приказал он.

Диззи молча протянула предписание. Он взял, посмотрел, вернул.

— Изабель Флорес... Направление — 'Игры и теория', — он перевёл взгляд на Карла. — Карл Дженкинс... Аналогично... — он продолжил методично перечислять остальных, быстро закончив. — Следуйте за мной.

Они двинулись к тоннелю. Снег хрустел под ногами, ветер выл в ущельях, и Диззи поймала себя на мысли, что ищет пути отхода из этого ледяного игу, стараясь дыханием согреть пальцы... Безуспешно. Просто привычка, въевшаяся в подкорку... Выхода не было. Только скалы, снег и этот чёрный провал, который становился всё ближе.

'Ну и дубак...'

В тоннеле было темно. Сначала Диззи ничего не видела — только силуэт провожатого, который шёл впереди, не оборачиваясь, и звук шагов будущих разведчиков, гулко отдававшийся от стен... Потом глаза привыкли, и она разглядела голый бетон без облицовки, плакатов, надписей... Только вентиляционные трубы под потолком, покрытые инеем, и кабель-каналы. Тоннель уходил всё ниже. Длинный, прямой, с редкими лампами, которые едва мерцали в такт какому-то невидимому ритму. Воздух понемногу становился теплее.

Они шли молча. Пять минут. Десять... Диззи продолжала запоминать, стараясь мысленно отмечать хоть какие-то ориентиры. Тоннель разветвлялся, уходил в стороны, но провожатый шёл прямо, и она всё так же следовала за ним, потому что другой дороги не было.

'Какая же махина...'

С этой мыслью тоннель расширился, и они вышли в огромный зал с высоким потолком и светлыми стенами. Тусклый свет, который шёл откуда-то сверху, с потолка, ложился на пол неаккуратными кругами. В центре зала располагалась стойка, за которой сидели двое в чёрных пиджаках. На стене за ними — неработающие, чёрные экраны... И плотная, тяжёлая тишина.

— Прибывшие в программу 'Игры и теория' — пройти регистрацию, — голос провожатого прозвучал как удар. — Остальным ожидать.

Шестеро остальных зашевелились, переглянулись. Кто-то шагнул к стойке, кто-то остался на месте. Диззи посмотрела на стоящего рядом Карла. Явно напряжённого.

— Дженкинс, Карл, — провожатый посмотрел на него, и в его голосе появилась нотка уважения. — Уже подтверждённый... Хорошо. Вам — в группу 'А'. Сопровождение будет.

Карл кивнул. Повернулся к Диззи.

— Увидимся.

— Увидимся, — отозвалась Диззи.

Он хотел сказать что-то ещё, но не сказал. Просто кивнул и пошёл за человеком в форме, который ждал его у бокового прохода. Диззи смотрела ему вслед, пока он не скрылся за поворотом.

'И вот я одна...'

— Флорес, — сопровождавший их офицер повернулся к ней. — Следуйте за мной.

Она пошла за ним не оглядываясь.

Второй тоннель был уже. Стены здесь не были голыми — на них висели плакаты, такие же серые как в челноке, казённые, с мелким шрифтом. Диззи не пыталась их читать — она смотрела под ноги, на бетонный пол, на кабель-каналы, которые тянулись вдоль стен, и думала о том, что здесь, под землёй, в этой тишине, в этом холоде, который не отпускал, её жизнь разделилась на 'до' и 'после'.

Офицер остановился у двери. Она была такой же, как все — серая, металлическая, без опознавательных знаков, ручек или хоть чего-то, за что мог бы зацепиться глаз.

— Ваше место, — сказал он. — Подъём ровно в шесть-ноль-ноль. Форма на кровати.

Он указал на небольшой закуток за дверью: узкая койка, стол, стул, экран на стене. Всё. Ни иллюминаторов, ни окон, ни выхода...

Диззи шагнула внутрь. Дверь за ней закрылась — мягко, почти беззвучно, и она осталась одна.

Она стояла посреди комнаты и слушала, как гудит вентиляция. Ровно, монотонно, как пульс...

Она не знала, где Карл. Не знала, где остальные. Не знала, что будет завтра. Не знала, сколько времени она проведёт здесь, под землёй, в этой тишине... Но сейчас ей был любопытен, почти по-детски, другой момент.

Форма встречала её на койке. Сложена аккуратно, с той пугающей педантичностью, которая не оставляет сомнений: здесь не терпят складок, неровностей, и вообще что-либо, что выдаёт живое, дышащее тело. Серо-стальной цвет, почти не отражающий свет — в тон бетонным стенам.

Диззи взяла китель в руки...

'По размеру?' — удивилась она.

Ткань была плотной, шершавой, с мелкой фактурной стёжкой — не та синтетика, которую выдают в пехоте... Там всё было рассчитано на массовость, на дешевизну и взаимозаменяемость. Здесь ткань была качественной... Да и подбор по размеру был отдельной болью первых дней в пехтуре...

Крой — приталенный, с высокой стойкой воротника, который закрывает шею до середины. Прощупав воротник, она поняла, что тот не гнётся и не мнётся. Держит форму, и будет врезаться в челюсть, напоминая не сутулится. Плечевые накладки тоже были жёсткими, с чёткой геометрией, они расширяют силуэт, делают фигуру более массивной, более... Правильной. Угрожающей.

'Как на плакатах. Как на тех фото...'

На левом рукаве, выше локтя располагалась нашивка. Тёмный круг, в центре которого расправляет крылья орёл. Под ним надпись: INTEL. Орёл был выполнен грубо, почти гравюрно — угловатые линии, отсутствие полутонов... В пехоте такой символизм был другим: там доминировали черепа... Здесь — власть. Контроль.

'То, что не видят другие, а само видит всё.'

На правом рукаве был шеврон курсанта. Простая геометрия: два перекрещённых меча, над ними — раскрытый глаз. Диззи провела пальцем по вышивке. Иглы работали мелко, плотно, без единой пропущенной нити или обычного заводского брака. Как будто тот, кто это шил, тоже проходил строгий отбор...

Брюки, в пику пехотным, были прямого кроя, с стрелками, которые не потеряются даже после стирки. По бокам располагались широкие зашитые карманы, а на левом бедре — дополнительный, узкий и вытянутый.

'Под метательные ножи...'

В лагере Карри и пехоте нож носили на голени, подсунутым под обмотку ботинка. Здесь было иначе. Всё на виду. Всё под рукой... Разница в уровне и подходах была отчётливой и немного тревожной.

Сами ботинки были выше щиколотки, из толстой чёрной кожи — настоящей, что тоже удивляло — на шнуровке. Подошва была жёсткой, с глубоким протектором, но без шипов. В пехоте у них были шипованные берцы. Здесь же, под землёй, на бетонных полах, шипы не нужны... В отличии от тишины.

Ремень — широкий, из той же плотной кожи, с массивной пряжкой с орлом. На обратной стороне, которую не видно, когда ремень застёгнут, была затёртая гравировка. Ни одна буква не угадывалась, даже на ощупь.

'Кто-то явно провёл очень тщательную работу.'

Вместо ожидаемого головного убора к форме прилагалась кобура. Не набедренная, как у офицеров пехоты, а скрытая, под мышку, на перекрестье ремней. Она была явно новой, свежая кожа ещё не приняла форму тела, и, когда Диззи примеряла её, ремни врезались в плечо, напоминая, что её тело просто носитель, лишь опора для инструмента.

'Ну не выдадут же они пистолет в первый же день...'

И, в завершении, тонкий силиконовый браслет с жетоном. В пехоте такие же носили на шее, на металлической цепочке. Здесь жетон явно предполагалось носить на руке... И он не звенел при движении.

'Тишина. Всё для тишины.'

Она стояла перед зеркалом — маленьким, втиснутым в стену, без рамы, без подсветки — и смотрела на себя. Форма сидела как влитая. Жёсткий воротник, расширенные плечи... Она не узнавала себя. Не потому, что форма изменила её. Просто она делала Диззи частью системы, которая не терпит неровностей, в пику флоту и пехоте. Она провела рукой по воротнику, поправила шеврон, затянула ремень на одно деление туже... В пехоте форма была грубой, мешковатой, она скрывала тело, делала всех одинаковыми. Здесь форма была индивидуальной. Тщательно подогнанной. Как будто систему интересовала не общее число, а каждая единица в отдельности.

Диззи закрыла глаза.

Вентиляция гудела. Где-то далеко, за бетонными стенами, выл ветер. И она думала. О том что лагеря Кронкайт и Карри были другими. Там орали, сразу же, по прибытии... А здесь было тихо. Здесь не орали. Здесь просто... Принимали.

Вопрос в том, что от неё потребуется взамен.