Лучший травник Ссср

Я усмехнулся своим мыслям и захлопнул калитку.

Впереди была свадьба. А после — дорога. Длинная, извилистая, полная чудес. Дорога жизни.

И вести по этой дороге предстояло нам всем — мне, Тане, Ратибору, Воланду и нашей верной Ласточке.

Потому что вместе — мы сила. И потому, что по-другому уже не могло быть.

Готов честно признаться, всё что было при регистрации, я не совсем помню. Лишь редкие фрагменты порой всплывают в памяти. И нет — это не ведьма меня накрыла, если кто на Танюху вздумал погрешить, а мои личные эмоции. Если точней — их переизбыток.

И пусть мы праздновали свадьбу почти конфиденциально, не желая ничего выставлять напоказ, но гости были.

Моя матушка с Зинаидой Марковной, Сорока с женой и родителями, пара подруг со стороны невесты, которые вряд ли подруги, так как я успел заметить и оценить их завистливые взгляды, и Василий со своей суженной. Казалось бы всё? Ан нет!

Сорока щеночка привёз в подарок. Полуторамесячная лаечка... Хорошенькая, слов нет. Воланд словно с ума сошёл, как её увидел. Походу — любовь с первого взгляда... и навсегда!

— Совет да любовь! — произнесла матушка, и это было сказано правильно и вовремя.

Гости прикатили ко мне после обеда. Отец Сороки привёз начальника Афанасьевского ОРСа. Здорового и донельзя благодарного.

— Ну, давай знакомится, травник. Я Василий Юрьевич Полугрюмов — протянул мужик в возрасте крепкую ладонь, но не украшенную мозолями.

Представился и я, приглашая гостей в дом. У гостей с собой было, но я от выпивки отказался, как и Вовкин батя, так как он сегодня за рулём.

— Да и вам бы воздержаться, а то и вовсе месяц на диете посидеть, — посоветовал я работнику торговли, и он, крякнув, нехотя согласился.

Разговор "на трезвую" как-то не складывался. Тут отец Сороки выручил, начав расспрашивать меня про дела егерские, и попутно, давая дельные советы.

Татьяна принесла чай. К чаю я отношусь трепетно. Кофе мне и растворимый нормально заходит, а вот чай... Но у меня есть Зинаида Марковна, а у Зинаиды Марковны есть связи. И в том числе, среди работников торговли.

Благодаря моим снадобьям её связи с заведующими многих магазинов окрепли и превратились в "нерушимую дружбу", почти такую же, как у СССР со всеми странами социалистического блока. Короче, индийский чай, называемый в народе "Три слона", у меня теперь есть всегда, и с изрядным запасом. А если к нему в заварник добавить пару листов смородины и чуток мяты, то напиток Богов получается. Ещё на столе появилось рассыпчатое печенье, земляничное варенье и мёд, полученный от благодарного пасечника за мазь от радикулита.

— А я ведь по делу, — отведав чай, и показательно закатив глаза, начал Василий Юрьевич, — Брат у меня тоже псориазом мучается. Поможешь? Я в долгу не останусь.

— Мне бы комплект зимней резины на Ниву, — осторожно вбросил я своё наипервейшее желание, продиктованное жизненной необходимостью и безопасностью передвижений жены.

— Всего-то? — удивился торговый работник, давая понять, что я продешевил.

— Вы и так мне сильно помогли. Можно сказать, авансом, и я тоже умею быть благодарным.

— Василич, ты погляди, как стелет! Истинный дипломат! — восхитился Полугрюмов, чуть толкнув отца Вована локтём в бок.

— А вот вы зря меня недооцениваете, — глубокомысленно заметил я в ответ, и замолчал, выдерживая паузу, — Лучше бы прикинули, какие эликсиры или мази вам понадобятся, чтобы со своим начальством стало проще дела иметь. Так-то, у меня многое есть, как из лекарств, так и для женщин.

— Да у моего начальства есть всё! — ухмыльнулся торговый работник.

— Странно, а мне тут одна врач сказала, что псориаз неизлечим, и его можно лишь купировать. Представьте, как иногда ошибается советская медицина. Впрочем, не удивлюсь, если узнаю, что и нигде в мире эту болезнь побороть не могут.

Василий Юрьевич обхватил свою чашку руками, и серьёзно задумался. Похоже, начало до него доходить, кто и кому может оказаться более полезен.

— А что у тебя есть? — наконец-то отмер он.

— Есть не так много. Сроки хранения у всех средств разные, и не слишком большие. Проще рассказать, что я готов делать на заказ, — и я рассказал... — Но всё-таки я бы порекомендовал вам обратить внимания на женские средства. Та же мазь, омолаживающая кожу лица... Боюсь, вы просто не представляете себе её потенциал. Жена любого вашего начальника ему весь мозг выест, чтобы он ещё раз её достал. А вы, при презентации, говорите, что это редкость неимоверная и вам чудом досталась.

— И что, действительно нигде не достать? — покрутил Полугрюмов в руках баночку с мазью.

— Разве что в Свердловске, и то, по очень большому "блату", — пожал я плечами.

— Думаешь, сработает? — задумчиво поставил начальник ОРСа баночку перед собой.

— Попробуйте. Эта банка — в подарок. Но поторапливайтесь, скоро сезон трав закончится, а там и запасы могут иссякнуть до следующего лета, — чистосердечно соврал я, пусть и частично.

Далеко не всё у меня из ассортимента пропадёт. Лишь те снадобья, куда сок растений нужен, но и их мы уже выращиваем, так что производственная пауза долгой не будет.

— Допустим, сработает, а дальше как будем? — хитро прищурился Василий Юрьевич.

— Или деньгами, или услугами разойдёмся. Но лучше и тем и другим, — напомнил я ему, что сам я за все его услуги заплатил, и он на них ни копейки из своего кармана не потратил. Собственно, как и за само лекарство от псориаза.

— И что у вас почём? — с любопытством осведомился гость, пожелав услышать весь прейскурант.

А мне что, озвучил. Видели бы вы, как он крякнул, когда узнал, что его лекарства, избавившие его от псориаза, четыреста рублей стоят.

— Но... — тут я поднял вверх указательный палец, призывая к вниманию, — Это летние цены. Скоро травы начнут отходить, а после первых заморозков, так и вовсе станут непригодны. Соответственно и цена поднимется. Не намного — раза в полтора — два, — заставил я гостей удивлённо вскинут брови, — Но это будет лишь после первого заморозка. Как только первый иней поутру увидите, так всё. Считайте — сезон летних цен завершён.

— "Красиво излагаешь, — оценил Ратибор, — Даже я заслушался и почти поверил".

— Ты лучше прикинь, всё ли у нас есть для снадобья от цирроза печени. Чую, вот-вот к нам товарищ Никифоров примчится. Долго уже его нет, но там ему и анализов наверняка кучу прописали, — мысленно послал я Ратибора к чёрту... э-э — проверять закрома, хотя он их наверняка лучше меня знает.

Получив заказ на ещё один комплект снадобий от псориаза, и заверения, что зимняя резина для Нивы будет, не пройдёт и недели, я проводил гостей. Не, ну а чо — хорошо же посидели...

Пришли к полному взаимопониманию. Кстати, выставленный было на стол армянский коньяк, с изрядным количеством звёздочек, Полугрюмов так и оставил на столе, что лишь добавило в моих глазах уважения к нему.

* * *

Сбор груздей, а потом рыжиков с волнушками у нас был поставлен на поток, почти промышленный. Мы с Васькой с утра выезжали в заветные места, которые я легко определял, и там, здоровенными корзинами, таскали грибы к машине, ссыпая их в вёдра и ящики.

Наши женщины суетились на кухне, обрабатывая всё это богатство для засолки.

С грибами всё удачно. Их год! Девчата только ахали, когда мы им очередную партию выгружали, и лишь деревенская закалка не давала им права сказать: — "Хватит!"

Короче, шесть бочек у нас уже в погребе стоят: четыре с груздями и две с рыжиками и волнушками. Ждём первый слой опят. Проблему с банками, крышками и закаточной машинкой я решил, в очередной раз смотавшись в Свердловск, уже на Ниве, где посетил Центральный рынок. Там, за хорошие деньги, чёрта с рогами можно купить! Ну, преувеличиваю слегка, но арбузов и дынь я купил с запасом. Всяких разных. Как и три картонные коробки бананов в овощном павильоне, что в Банковском переулке. И самим поесть, и на подарки хватит.

— Сбылась мечта идиотки! — отваливаясь от стола, сообщила мне супруга, — Всю жизнь мечтала бананов от пуза наестся! Теперь, как мне кажется, долго в их сторону не гляну. Кстати, ты на завтра ничего не планируй. К другу твоему поедем, возможно с ночёвкой, хотя не факт. Я-то пить не стану, так что потихоньку нас до дома довезу.

— Ты о чём? — не понял я её рассуждений.

— Мальчик у них родился!

— С чего ты так решила?

— Просто знаю, — как о чём-то вполне обыденном, поведала мне Таня.

Во, и кто теперь скажет, что у меня жена — не ведьма!

* * *

Обкомовский товарищ прибыл в субботу, до обеда.

Я как раз заканчивал с проверкой солонцов — объехал на Ниве три точки, подсыпал соли, поправил лапник. Воланд бегал рядом, уже привыкая к машине и не боясь её урчания. Приехал, а у ворот — знакомая "Волга" с тонированными стёклами. И сам Евгений Степанович Трофимов сидит на лавочке, курит, явно нервничая.

— Здравствуйте, — сказал я, подходя. — Чего раньше не предупредили? Я бы встретил. Это хорошо, что дождей не было, а то ведь и не проехали бы.

— Здравствуй, Александр, — он потушил сигарету, поднялся. — А я вот... по личному. Хотел поговорить.

Вид у него был — хуже некуда. Жёлтизна на лице, мешки под глазами, руки трясутся. Не от похмелья — от страха. Я такое уже видел в Афгане, когда пацаны понимали, что рана серьёзней, чем казалось.

— Проходите в дом, — сказал я. — Поговорим.

В доме Татьяна уже накрыла на стол — чай, варенье, печенье. Но Трофимов к еде не притронулся, только чашку с мятным чаем взял, и то — машинально.

— Выкладывайте, — сказал я, когда мы остались вдвоём в комнате. — Что врачи сказали?

Он помолчал, посмотрел в окно, потом перевёл взгляд на меня.

— Цирроз, — выдохнул. — Ранняя стадия, говорят. Но — цирроз. Предложили операцию. — Он горько усмехнулся. — Представляешь, Соколов? Меня — под нож. А я всю жизнь боялся больниц. Даже зубы лечить — и то через раз.

— А что именно предлагают? — уточнил я. — Резекцию? Шунтирование?

— Не знаю, — он махнул рукой. — Я не стал вникать. Сказал — подумаю. И сразу к тебе.

— Ко мне?

— А к кому? — он посмотрел мне прямо в глаза. — Ты же знахарь. Ты, говорят, того, из ОРСа, от псориаза вылечил. И брата его. И жену начальника... Я знаю, Соколов. У меня глаза много где есть. И уши — тоже.

Я откинулся на спинку стула, задумался.

— "Цирроз, — мысленно произнёс Ратибор. — Это серьёзно. Не как псориаз. Тут печень — основа. Если её разрушить — конец. Но на ранней стадии... можно. Наши травы помогут. Но — цена".

— Какая цена вас устроит? — спросил я вслух, хотя знал, что наставник имел в виду не деньги.

— "Силы. Много силы. И времени. Месяца три, не меньше. И — его желание. Он должен бросить пить. Совсем. Иначе — зря потратимся".

Я кивнул и повернулся к Трофимову.

— Евгений Степанович, я могу вам помочь. Но — условия.

— Какие? — он весь подобрался.

— Первое — вы бросаете пить. Совсем. Ни коньяка, ни водки, ни пива. Даже квас — и тот под вопросом.

— Это... — он замялся. — Это сложно. Работа у меня такая. Приёмы, встречи...

— Второе, — перебил я, не давая ему оправдаться. — Диета. Ничего жирного, жареного, острого. Травяные чаи, каши, овощи. Мясо — только постное, и то — раза два в неделю.

— А третье?

— Третье — цена, — я назвал сумму. — Пятьсот рублей за полный курс. Три месяца. Включены эликсиры, сборы, мази. И моё наблюдение. Раз в две недели вы приезжаете — я смотрю, как идёт процесс.

Трофимов побледнел. Не от страха — от возмущения. Товарищ не привык платить.

— Пятьсот?! — он вскочил. — Соколов, это грабёж! В обкомовской больнице мне операцию за бесплатно сделают!

— Сделают, — спокойно ответил я. — Только после операции вы месяц проведёте на бюллетене. Потом — ограничения. Потом — таблетки до конца жизни. А у меня — через три месяца вы забудете, что такое цирроз. Но — это ваш выбор.

— И ты не уступишь? — он сел обратно, уже не злой, а растерянный.

— Не уступлю, — твёрдо сказал я. — Потому что мои травы — это не аптечная ромашка. Их добывать, растить, настаивать — время и силы. А время, Евгений Степанович — это деньги. И не только мои, но и ваши. Я думаю, мы понимаем, о чём говорим?

Он замолчал. Долго сидел, глядя в стол. Я не торопил. Татьяна заглянула в комнату, хотела что-то сказать, но я лишь покачал головой — и она бесшумно закрыла дверь.

— "Он согласится, — уверенно сказал Ратибор. — Я чую. Он не хочет умирать. А операция для него — как приговор. Он же из тех, кто должен всё контролировать. А тут — лечь под нож и довериться чужим рукам... Страшно".

— Ты прав, — мысленно ответил я.

— Ладно, — Трофимов поднял голову. — Пятьсот, так пятьсот. Только — результат. Чтобы я через три месяца забыл, что такое цирроз.

— Забудете, — пообещал я. — Но — помните об условиях. Ни капли спиртного. Ни куска жареного. Иначе — деньги назад не верну, а здоровье — не гарантирую.

— Понял, — он достал из внутреннего кармана пиджака пачки денег. — Вот. Здесь пятьсот. Считай.

Я пересчитал. Всё точно.

— Тогда — с Богом, — я встал, протянул руку. — Приезжайте через неделю. К тому времени у меня будет приготовлен первый курс.

— А пока? — он пожал мою ладонь.

— А пока — вот, — я достал из холодильника небольшую банку с мутноватой жидкостью. — Это — настойка для чистки печени. Принимать по двадцать капель на стакан воды, утром и вечером, за час до еды. На неделю хватит. И — диета. Запомнили?

— Запомнил, — он спрятал банку в портфель. — Спасибо, Соколов.

— Не за что, — ответил я. — Спасибо потом скажете. Когда сами увидите.

Он уехал. Я стоял у ворот, смотрел вслед "Волге", и думал.

— "Пятьсот рублей, — усмехнулся Ратибор. — Это в ваших деньгах? Много?"

— Много, — кивнул я. — Но он их заплатил. Потому что для него здоровье — дороже. И он это понял.

— "А для тебя?"

— А для меня — это возможность купить в теплицу новую систему полива. Пусть только материалы, дальше сами соберём. И Татьяне — шубу. Мутоновую. И маме — путёвку в санаторий.

— "Ты добрый, — недовольно заметил наставник. — Слишком добрый. Я бы взял с него тысячу".

— А я бы взял ноль, если бы он был простым мужиком, — ответил я. — Но он — обкомовский. Для них деньги — расходный материал. А для меня — возможность помогать тем, кто не может заплатить. Так что не осуждай.

— "Не осуждаю, — вздохнул Ратибор. — Просто учу. В моём мире за такие снадобья отдавали последнее. А иногда — и жизнь. И это правильно. Люди должны знать цену своему здоровью, тогда они внимательней будут за собой следить".

— В моём — тоже дорого бывает, — сказал я. — Только не все это понимают. Да и медицина у нас бесплатная, разбаловала народ.

Я пошёл в дом. Татьяна встретила меня вопросом:

— Ну что?

— Договорились, — ответил я. — Через неделю — первый курс.

— Ты справишься, — она поцеловала меня в щёку. — Я знаю.

— Мы справимся, — поправил я. — Все вместе.

Воланд, который всё это время крутился у ног, радостно гавкнул — то ли соглашаясь, то ли просто так, и умчался к Лампе.