Лучший травник Ссср

Конечно же я справился, хоть нам с Танюшей пришлось нелегко.

Но зелий наварили с запасом. Правда, мне потом пришлось на четыре дня в Свердловске зависнуть, дожидаясь конца продаж, но нет, не дождался. Как только пять тысяч рублей набралось, поспешил назад. Остальные Зинаида Марковна или маме занесёт, или на мой счёт в Сберкассе положит.

А денег всё ещё не хватает.

Кроме машины и свадьбы я два дома поднимаю. Для мамы и для Василия. До первого снега хочется их под крышу загнать. К слову сказать, Василий, как только сообразил, что дом для него на клубничную выручку строится, каждый день раз по пятнадцать в теплицу забегает, спрашивая у моей невесты, не нужна ли ей помощь, или ещё что по оборудованию.

Первых заморозков мы ожидаем лишь к концу сентября, но ближе к ночи уже начинаем подтапливать теплицу. Пока легко, чтобы кирпич немного нагрелся и тепло поддерживал, а так и от генератора его пока хватает.

Танюша не жалуется, но порой устаёт. Теплица у нас здоровенная вышла, да ещё и многоярусная. Но мы оба понимаем, что будет ей вскоре помощница. Со своей девушкой Василий нас уже познакомил, и впечатление приятное. Простая деревенская деваха, что называется — душа нараспашку. Не капризная, работящая, и характером к Ваське подходит, как Таня отметила. Всё-таки она у меня немного, но ведьма. Чует эмоции людей. А они у этой пары простые и искренние. В чём-то даже наивные. Нашли друг друга две стесняшки.

На печь для своего дома Василий кирпич сам раздобыл, да не абы какой — дореволюционный. И должен сказать, что я ему разве только не поаплодировал, когда мы его вместе из прицепа выгружали.

Как уж этот прохиндей сумел договориться, чтобы ему мужики из разбираемой дореволюционной торговой лавки кирпичи собирали, я не знаю. Разве, что в ящиках с "входными билетами" с десяток бутылок убыло, так это мелочи. Принесут ещё. Но, скажу я вам — кирпичи, те, что были до революции — это не кирпичи, а монстры. Они даже на вид заметно крупней нынешних, а уж как крепко пропечены — по ним видно — очисти их от следов раствора, и почти как новенькие будут, словно ста лет не прошло.

И когда до свадьбы оставалось пять дней, мы с Василием поехали в Красноуфимск, на базу, за Нивой. Из восьми машин светло — зелёных было лишь две, и меня прямо потянуло к одной из них, моей Ласточке.

— Вот эта, — безапелляционно ткнул я пальцем в избранницу, — заставив местных ухарей растеряться.

Так-то они уже брезент на пару машин модных цветов накинули, пытаясь изобразить заказ, преодолеть который стоит денег. Но нет, мне вот этот цвет в самую тему, и автомобиль меня словно сам к себе позвал.

— А-а... Э-э-э... Этот автомобиль вроде под заказ привезён, — всё ещё не отошёл от идеи меня "раскулачить" местный ухарь.

— Соврал же, — этак, по доброму усмехнулся я, примерно представляя их нехитрые расклады, и когда он отрицательно мотнул башкой... — Икота на тебя, если соврал!

И он заикал, да так часто, что слово вставить не успевал.

Так-то, всего лишь лёгкое проклятье. Но работает, и очень даже хорошо. Ратибор как знал, заставляя меня освоить эту ветку магии.

— Теперь ты, — обратился я ко второму, — Жидкости вместе с моим механиком проверьте, как и давление в колёсах, а я пошёл оформляться.

Выкатил я свою Ласточку из ворот базы примерно через полчаса. Полностью обслуженную, разве, что в восковом покрытии. Куртку я снял, засветив "афганку" с орденом с медалями, и никто даже не вякнул в процессе оформления. Надо же, оказывается иногда работают государственные награды. Понимают, гражданские, что устрой я вселенский хай, и их мирной сытой жизни наступит трындец.

— Ты всё понял, или ничего? — почти ласково осведомился я у икающего механика, подняв к себе его лицо двумя пальцами, которые абсолютно случайно попали тому в ноздри.

— Э-э... Понял!!

— На всякий случай повторю ещё раз, — заботливо продолжил я, вытирая пальцы об его куртку, — С "афганцами" больше без фокусов. Кто-то вспылит, и всего лишь пару — тройку зубов тебе выбьет, а другой пальцами щёлкнет, и быть тебе импотентом. Ни на одну бабу у тебя не встанет. Надеюсь, ты меня услышал, — сел я за руль Ласточки, весьма довольный той легендой, которую только что вкинул в народ.

Не он один моё нравоучение слышал. Так что и пары дней не пройдёт, как пойдёт байка по населению гулять. А когда правда перемешается с вымыслом, там и мне будет проще прятаться, со своими талантами.

Обратно мы возвращались медленно и печально. Обкатка. Больше шестидесяти — ни-ни.

Хех... Моя невеста ещё не знает о том, что её ждёт, когда она станет женой!

А там, как минимум, обучение и сдача на права по вождению автомобиля.

Если что, то проект с клубникой не я затеял. Вот пусть сама её и развозит, а у меня — служба!

Дом для Василия строители сдали, когда уже первые заморозки пошли.

Особой какой-то отделки там не было, но была печь, кровать, чайник, пара кастрюль и электричество с водой. Вода пока лишь у них на кухне, в кране, остальное Васька сам вызвался сделать. Я даже спорить с ним не стал — кто я такой, чтобы мешать его трудовому подвигу на глазах очарованной им девушки.

Впрочем, с милым и в шалаше — Рай, а на завтрак и обед они к нам приходят, причём Лена сама напросилась к Тане в ученицы и выполняет по её указаниям всю подготовительную работу. Картофель чистит, капустный лист под голубцы готовит, посуду моет и к работе в теплице присматривается, причём, с удовольствием.

Ещё бы. Кто из уральцев не хотел бы ощущать запах лета по восемь — девять месяцев в году, а не наоборот.

А пока теплица себя хорошо окупает. Цены на клубнику выросли на рубль ещё раз, и тут у ягоды словно второе дыханье открылось, так и пышет, день ото дня удивляя нас урожаем.

Ещё бы. Там и Танюшка свои способности использует, и я иногда втихаря прохожусь, хоть и догадываюсь, что невеста мои вмешательства замечает, но раз молчит, то отчего бы и нет?

Но не это главное. У нас нужные травы попёрли! И много какие уже вот-вот выйдут на тот уровень созревания, когда их можно начинать собирать! Среди них есть и "профессорские", но те мы вырастим до семян, а там глядишь, переведём их из разряда редкостей во вполне вменяемый список обычной тепличной культуры.

На первый взгляд — этот вопрос так себе. Но... Цена!!

Вот и я про то же — дальше всё очень интересно выглядит! По крайней мере мне можно будет апеллировать к тому, что в моих составах имеются травы из Красной книги. Не просто редкие — редкостные.

— "Ты что, совсем рехнулся? — спросил Ратибор, когда я озвучил ему свою идею. — Красная книга — это что, книга, в которую недоступные редкости записывают?"

— Нет, — мысленно усмехнулся я. — Это список растений и животных, которые находятся на грани исчезновения. Их нельзя рвать в дикой природе. А если ты их вырастил сам — то можно. И даже нужно. Потому что ты спасаешь вид от вымирания.

— "Хм... — задумался наставник. — В моём мире тоже так было. Некоторые травы становились редкими, потому что маги выдирали их с корнем, не оставляя семян. А потом приходил я и учил их выращивать в защищённых местах. Это считалось высшим мастерством. Ты, Саша, хочешь стать высшим мастером?"

— Хочу, — честно ответил я. — Но сначала — просто вырастить. А там видно будет.

Первыми в очереди на "краснокнижное" место в теплице стояли венерин башмачок и надбородник безлистный. Профессор Веретенников, когда я ему позвонил и сказал, что хочу попробовать их вырастить, на том конце провода так кашлем зашёлся, что я испугался — не помер бы старик.

— Вы... вы... — проговорил он, отдышавшись, — Вы понимаете, что это почти невозможно? Венерин башмачок в культуре — это миф! Сказка!

— Профессор, — терпеливо сказал я. — У меня теплица с подогревом, специальный грунт, и... — я запнулся, подбирая слово, — И один очень старый метод, о котором вы не слышали.

— Метод? — его голос стал подозрительным. — Что за метод? Зарубежный?

— Семейный, — уклончиво ответил я. — От бабушки-травницы достался. Не обижайте старушку, она уже на том свете.

Веретенников крякнул, но семена обещал прислать. С оказией, через знакомого водителя.

Через неделю посылка пришла. Маленькие пакетики, подписанные каллиграфическим почерком — "Cypripedium calceolus", "Neottia nidus-avis". И приписка: "Удачи. Вы её заслужили".

Я зашёл в теплицу, где Татьяна уже подготовила специальный лоток — с повышенной влажностью, с особым составом грунта, с затенением от прямых ламп.

— "Аккуратно, — сказал Ратибор, когда я взялся за семена. — Это не простые растения. Они требуют не только силы, но и времени. И терпения. Много терпения".

— Терпения у нас полно, — ответил я, начиная сеять. — А вот времени — в обрез.

Я сеял не просто так, а с вливанием Силы. Чуть-чуть, буквально каплю на каждое семечко. Ратибор помогал, направляя, подсказывая, когда нужно усилить, а когда — ослабить.

— "Вот так, — шептал он. — Не дави. Дай ему самому решить, прорастать или нет. Ты только помогаешь, но не заставляешь".

Татьяна стояла рядом, смотрела и молчала. Она уже привыкла к тому, что я иногда "ухожу в себя", общаясь с наставником. А когда я открыл глаза, спросила:

— Получится?

— Должно, — ответил я. — Должно.

Через две недели я чуть не сломал шею, вбегая в теплицу. Татьяна, которая была там раньше меня, стояла над лотком и улыбалась.

— Смотри, — сказала она, отодвигая плёнку.

Я посмотрел. Там, в специальном грунте, проклюнулись первые ростки. Маленькие, тонкие, почти невидимые — но живые. Зелёные. Настоящие.

— "Поздравляю, — тихо сказал Ратибор. — Ты сделал то, что в моём мире называли "зелёным чудом". Вырастил то, что не должно расти в неволе".

— Это мы сделали, — мысленно ответил я. — Без тебя ничего бы не вышло.

— "Без меня — может, и не вышло бы, — согласился наставник. — А без тебя — точно нет. Так что не скромничай".

Я присел на корточки, глядя на ростки. Венерин башмачок. Растение, которое в дикой природе встречается раз на сто километров. Растение, которое рвут "чёрные" собиратели, продавая перекупщикам за бешеные деньги. Растение, которое я теперь могу вырастить сам.

— Тань, — сказал я, — Это — наша гордость. Наша тайна. Никому ни слова, поняла?

— Поняла, — серьёзно кивнула она. — Только маме. И Лене. И Василию... И...

— Тань!

— Шучу, — рассмеялась она. — Никому. Обещаю.

Я обнял её и поцеловал в макушку.

Воланд, который увязался за мной в теплицу, сунул нос в лоток, чихнул и отошёл — то ли обиделся, то ли запах не понравился.

— "Собака умная, — заметил Ратибор. — Чувствует силу. И уважает. Не трогает".

— А ты, — спросил я, — ты уважаешь?

— "Уважаю, — серьёзно ответил наставник. — Ты, Саша, стал другим. Не таким, как в начале. Ты теперь... настоящий травник. Настоящий маг. Ещё не сильный, но уже настоящий".

Я промолчал. Потому что говорить было нечего. Всё и так было понятно.

Ростки в лотках тянулись к лампам. За окнами теплицы еле слышно шуршал первый робкий снег, который тут же таял. Где-то вдали, в лесу, ухал филин. Но в теплице царило лето!

А я стоял и смотрел на маленькое зелёное чудо, которое мы вырастили — я, Татьяна и Ратибор. И думал о том, что это только начало. Что будут и другие редкие травы.

И что, наверное, мы всё-таки не зря живём на этом свете. Пусть и такие странные, как я, Ратибор и Танюша.

* * *

Обучать Татьяну вождению автомобиля я начал, никуда не торопясь.

До свадьбы целых два дня, а она до сих пор не умеет управлять семейным средством передвижения! Просто какой-то позор!

Примерно в таком ключе я ей высказал, и мы поехали.

Что могу сказать... Я начал уважать тех инструкторов, что обучают начинающих водителей.

Если бы не моя нечеловеческая реакция, то пара переключений с третьей на заднюю состоялись бы прямо сегодня. А так, обошлось. Вовремя вмешался, преодолевая тремор её рук.

— "Ты на неё не дави, — посоветовал Ратибор, когда Таня в очередной раз заглохла на ровном месте, побледнев как полотно. — Она как тот венерин башмачок. Не заставляй, а помогай. Сама прорастёт".

— Легко тебе говорить, — мысленно огрызнулся я. — Ты же не сидишь на пассажирском сиденье, когда машина едет не туда, куда надо.

— "А ты представь, что я сижу, — хохотнул наставник. — И тоже боюсь. Даже больше твоего. У нас в моём мире таких повозок не было".

Я невольно улыбнулся, и Таня, заметив это, спросила:

— Чего улыбаешься?

Впервые начал тебя боятся.

— Дурак, — выдохнула она, и вдруг рассмеялась. — Ладно, давай ещё раз. Сначала.

Мы поехали по лесной дороге — медленно, с остановками. Я терпеливо объяснял, где сцепление, где газ, где тормоз и как всё это взаимодействует. Таня слушала, кивала, но руки у неё всё равно тряслись, а глаза были огромными, как у испуганной лани.

— Смотри не на рычаг, — сказал я. — На дорогу смотри. Машина сама подчинится, если ты будешь чувствовать её, а не думать о каждой кнопке.

— Как траву? — спросила она неожиданно.

— Как траву, — кивнул я. — Как клубнику. Как теплицу. Всё живое, Тань. Машина — тоже. Не железо, а продолжение тебя. Просто прими это.

Она задумалась, потом перевела дух, отпустила сцепление — и Ласточка плавно, без рывка, поехала.

— Получается! — закричала она.

— Не кричи, — сказал я, хотя самому хотелось кричать от радости. — Спокойно. Ты — ведьма. Ты можешь всё.

— "Может, — подтвердил Ратибор. — Я же говорил — у неё рука лёгкая. И нога, видимо, тоже".

Мы проехали километра три, развернулись у старого моста и поехали обратно. Таня уже не дёргалась, а вела машину уверенно, хотя и медленно.

— Завтра попробуем на трассу выехать, — сказал я, когда мы остановились у ворот.

— Боюсь, — призналась она.

— А ты не бойся. Я же рядом. В обиду не дам.

Она выключила зажигание, повернулась ко мне и поцеловала.

— Спасибо, — сказала тихо. — За терпение. И за то, что веришь.

— Верю, — ответил я. — И любить буду долго, как и нашу Ласточку.

Она шлёпнула меня по плечу, засмеялась и вышла из машины.

Воланд, который всё это время сидел в будке и с интересом наблюдал за нашими мучениями, выскочил, лизнул Таню в руку и одобрительно гавкнул.

— "Собака умная, — повторил Ратибор. — Всё понимает".

— Не умнее меня, — ответил я, вылезая следом.

— "Спорный вопрос", — хмыкнул наставник и отключился.

Я обнял Таню, и мы пошли в дом. Завтра предстоял новый день, полный хлопот — последние приготовления к свадьбе, последние наставления матушки, последние примерки платья.

А послезавтра — всё. Начнётся новая жизнь. Уже не вдвоём, а вместе. Навсегда.

Я оглянулся на Ласточку, стоящую у ворот. Светло-зелёная, с блестящими хромированными деталями, она казалась живой. И мне почудилось, что она улыбается.

— "Спасибо, — мысленно сказал я ей. — За то, что ждала. И за то, что теперь мы — семья".

Ласточка молчала. Но фары её, казалось, блеснули чуть ярче в лучах заходящего солнца.

Я усмехнулся своим мыслям и захлопнул калитку.

Впереди была свадьба. А после — дорога. Длинная, извилистая, полная чудес. Дорога жизни.

И вести по этой дороге предстояло нам всем — мне, Тане, Ратибору, Воланду и нашей верной Ласточке.

Потому что вместе — мы сила. И потому, что по-другому уже не могло быть.

Готов честно признаться, всё что было при регистрации, я не совсем помню. Лишь редкие фрагменты порой всплывают в памяти. И нет — это не ведьма меня накрыла, если кто на Танюху вздумал погрешить, а мои личные эмоции. Если точней — их переизбыток.

И пусть мы праздновали свадьбу почти конфиденциально, не желая ничего выставлять напоказ, но гости были.

Моя матушка с Зинаидой Марковной, Сорока с женой и родителями, пара подруг со стороны невесты, которые вряд ли подруги, так как я успел заметить и оценить их завистливые взгляды, и Василий со своей суженной. Казалось бы всё? Ан нет!

Сорока щеночка привёз в подарок. Полуторамесячная лаечка... Хорошенькая, слов нет. Воланд словно с ума сошёл, как её увидел. Походу — любовь с первого взгляда... и навсегда!

— Совет да любовь! — произнесла матушка, и это было сказано правильно и вовремя.

Гости прикатили ко мне после обеда. Отец Сороки привёз начальника Афанасьевского ОРСа. Здорового и донельзя благодарного.

— Ну, давай знакомится, травник. Я Василий Юрьевич Полугрюмов — протянул мужик в возрасте крепкую ладонь, но не украшенную мозолями.

Представился и я, приглашая гостей в дом. У гостей с собой было, но я от выпивки отказался, как и Вовкин батя, так как он сегодня за рулём.

— Да и вам бы воздержаться, а то и вовсе месяц на диете посидеть, — посоветовал я работнику торговли, и он, крякнув, нехотя согласился.

Разговор "на трезвую" как-то не складывался. Тут отец Сороки выручил, начав расспрашивать меня про дела егерские, и попутно, давая дельные советы.

Татьяна принесла чай. К чаю я отношусь трепетно. Кофе мне и растворимый нормально заходит, а вот чай... Но у меня есть Зинаида Марковна, а у Зинаиды Марковны есть связи. И в том числе, среди работников торговли.

Благодаря моим снадобьям её связи с заведующими многих магазинов окрепли и превратились в "нерушимую дружбу", почти такую же, как у СССР со всеми странами социалистического блока. Короче, индийский чай, называемый в народе "Три слона", у меня теперь есть всегда, и с изрядным запасом. А если к нему в заварник добавить пару листов смородины и чуток мяты, то напиток Богов получается. Ещё на столе появилось рассыпчатое печенье, земляничное варенье и мёд, полученный от благодарного пасечника за мазь от радикулита.

— А я ведь по делу, — отведав чай, и показательно закатив глаза, начал Василий Юрьевич, — Брат у меня тоже псориазом мучается. Поможешь? Я в долгу не останусь.

— Мне бы комплект зимней резины на Ниву, — осторожно вбросил я своё наипервейшее желание, продиктованное жизненной необходимостью и безопасностью передвижений жены.

— Всего-то? — удивился торговый работник, давая понять, что я продешевил.

— Вы и так мне сильно помогли. Можно сказать, авансом, и я тоже умею быть благодарным.

— Василич, ты погляди, как стелет! Истинный дипломат! — восхитился Полугрюмов, чуть толкнув отца Вована локтём в бок.

— А вот вы зря меня недооцениваете, — глубокомысленно заметил я в ответ, и замолчал, выдерживая паузу, — Лучше бы прикинули, какие эликсиры или мази вам понадобятся, чтобы со своим начальством стало проще дела иметь. Так-то, у меня многое есть, как из лекарств, так и для женщин.

— Да у моего начальства есть всё! — ухмыльнулся торговый работник.

— Странно, а мне тут одна врач сказала, что псориаз неизлечим, и его можно лишь купировать. Представьте, как иногда ошибается советская медицина. Впрочем, не удивлюсь, если узнаю, что и нигде в мире эту болезнь побороть не могут.

Василий Юрьевич обхватил свою чашку руками, и серьёзно задумался. Похоже, начало до него доходить, кто и кому может оказаться более полезен.

— А что у тебя есть? — наконец-то отмер он.

— Есть не так много. Сроки хранения у всех средств разные, и не слишком большие. Проще рассказать, что я готов делать на заказ, — и я рассказал... — Но всё-таки я бы порекомендовал вам обратить внимания на женские средства. Та же мазь, омолаживающая кожу лица... Боюсь, вы просто не представляете себе её потенциал. Жена любого вашего начальника ему весь мозг выест, чтобы он ещё раз её достал. А вы, при презентации, говорите, что это редкость неимоверная и вам чудом досталась.

— И что, действительно нигде не достать? — покрутил Полугрюмов в руках баночку с мазью.

— Разве что в Свердловске, и то, по очень большому "блату", — пожал я плечами.

— Думаешь, сработает? — задумчиво поставил начальник ОРСа баночку перед собой.

— Попробуйте. Эта банка — в подарок. Но поторапливайтесь, скоро сезон трав закончится, а там и запасы могут иссякнуть до следующего лета, — чистосердечно соврал я, пусть и частично.

Далеко не всё у меня из ассортимента пропадёт. Лишь те снадобья, куда сок растений нужен, но и их мы уже выращиваем, так что производственная пауза долгой не будет.

— Допустим, сработает, а дальше как будем? — хитро прищурился Василий Юрьевич.

— Или деньгами, или услугами разойдёмся. Но лучше и тем и другим, — напомнил я ему, что сам я за все его услуги заплатил, и он на них ни копейки из своего кармана не потратил. Собственно, как и за само лекарство от псориаза.

— И что у вас почём? — с любопытством осведомился гость, пожелав услышать весь прейскурант.

А мне что, озвучил. Видели бы вы, как он крякнул, когда узнал, что его лекарства, избавившие его от псориаза, четыреста рублей стоят.

— Но... — тут я поднял вверх указательный палец, призывая к вниманию, — Это летние цены. Скоро травы начнут отходить, а после первых заморозков, так и вовсе станут непригодны. Соответственно и цена поднимется. Не намного — раза в полтора — два, — заставил я гостей удивлённо вскинут брови, — Но это будет лишь после первого заморозка. Как только первый иней поутру увидите, так всё. Считайте — сезон летних цен завершён.

— "Красиво излагаешь, — оценил Ратибор, — Даже я заслушался и почти поверил".

— Ты лучше прикинь, всё ли у нас есть для снадобья от цирроза печени. Чую, вот-вот к нам товарищ Никифоров примчится. Долго уже его нет, но там ему и анализов наверняка кучу прописали, — мысленно послал я Ратибора к чёрту... э-э — проверять закрома, хотя он их наверняка лучше меня знает.

Получив заказ на ещё один комплект снадобий от псориаза, и заверения, что зимняя резина для Нивы будет, не пройдёт и недели, я проводил гостей. Не, ну а чо — хорошо же посидели...

Пришли к полному взаимопониманию. Кстати, выставленный было на стол армянский коньяк, с изрядным количеством звёздочек, Полугрюмов так и оставил на столе, что лишь добавило в моих глазах уважения к нему.

* * *

Сбор груздей, а потом рыжиков с волнушками у нас был поставлен на поток, почти промышленный. Мы с Васькой с утра выезжали в заветные места, которые я легко определял, и там, здоровенными корзинами, таскали грибы к машине, ссыпая их в вёдра и ящики.

Наши женщины суетились на кухне, обрабатывая всё это богатство для засолки.

С грибами всё удачно. Их год! Девчата только ахали, когда мы им очередную партию выгружали, и лишь деревенская закалка не давала им права сказать: — "Хватит!"

Короче, шесть бочек у нас уже в погребе стоят: четыре с груздями и две с рыжиками и волнушками. Ждём первый слой опят. Проблему с банками, крышками и закаточной машинкой я решил, в очередной раз смотавшись в Свердловск, уже на Ниве, где посетил Центральный рынок. Там, за хорошие деньги, чёрта с рогами можно купить! Ну, преувеличиваю слегка, но арбузов и дынь я купил с запасом. Всяких разных. Как и три картонные коробки бананов в овощном павильоне, что в Банковском переулке. И самим поесть, и на подарки хватит.

— Сбылась мечта идиотки! — отваливаясь от стола, сообщила мне супруга, — Всю жизнь мечтала бананов от пуза наестся! Теперь, как мне кажется, долго в их сторону не гляну. Кстати, ты на завтра ничего не планируй. К другу твоему поедем, возможно с ночёвкой, хотя не факт. Я-то пить не стану, так что потихоньку нас до дома довезу.

— Ты о чём? — не понял я её рассуждений.

— Мальчик у них родился!

— С чего ты так решила?

— Просто знаю, — как о чём-то вполне обыденном, поведала мне Таня.

Во, и кто теперь скажет, что у меня жена — не ведьма!

* * *

Обкомовский товарищ прибыл в субботу, до обеда.

Я как раз заканчивал с проверкой солонцов — объехал на Ниве три точки, подсыпал соли, поправил лапник. Воланд бегал рядом, уже привыкая к машине и не боясь её урчания. Приехал, а у ворот — знакомая "Волга" с тонированными стёклами. И сам Евгений Степанович Трофимов сидит на лавочке, курит, явно нервничая.

— Здравствуйте, — сказал я, подходя. — Чего раньше не предупредили? Я бы встретил. Это хорошо, что дождей не было, а то ведь и не проехали бы.

— Здравствуй, Александр, — он потушил сигарету, поднялся. — А я вот... по личному. Хотел поговорить.

Вид у него был — хуже некуда. Жёлтизна на лице, мешки под глазами, руки трясутся. Не от похмелья — от страха. Я такое уже видел в Афгане, когда пацаны понимали, что рана серьёзней, чем казалось.

— Проходите в дом, — сказал я. — Поговорим.

В доме Татьяна уже накрыла на стол — чай, варенье, печенье. Но Трофимов к еде не притронулся, только чашку с мятным чаем взял, и то — машинально.

— Выкладывайте, — сказал я, когда мы остались вдвоём в комнате. — Что врачи сказали?

Он помолчал, посмотрел в окно, потом перевёл взгляд на меня.

— Цирроз, — выдохнул. — Ранняя стадия, говорят. Но — цирроз. Предложили операцию. — Он горько усмехнулся. — Представляешь, Соколов? Меня — под нож. А я всю жизнь боялся больниц. Даже зубы лечить — и то через раз.

— А что именно предлагают? — уточнил я. — Резекцию? Шунтирование?

— Не знаю, — он махнул рукой. — Я не стал вникать. Сказал — подумаю. И сразу к тебе.

— Ко мне?

— А к кому? — он посмотрел мне прямо в глаза. — Ты же знахарь. Ты, говорят, того, из ОРСа, от псориаза вылечил. И брата его. И жену начальника... Я знаю, Соколов. У меня глаза много где есть. И уши — тоже.

Я откинулся на спинку стула, задумался.

— "Цирроз, — мысленно произнёс Ратибор. — Это серьёзно. Не как псориаз. Тут печень — основа. Если её разрушить — конец. Но на ранней стадии... можно. Наши травы помогут. Но — цена".

— Какая цена вас устроит? — спросил я вслух, хотя знал, что наставник имел в виду не деньги.

— "Силы. Много силы. И времени. Месяца три, не меньше. И — его желание. Он должен бросить пить. Совсем. Иначе — зря потратимся".

Я кивнул и повернулся к Трофимову.

— Евгений Степанович, я могу вам помочь. Но — условия.

— Какие? — он весь подобрался.

— Первое — вы бросаете пить. Совсем. Ни коньяка, ни водки, ни пива. Даже квас — и тот под вопросом.

— Это... — он замялся. — Это сложно. Работа у меня такая. Приёмы, встречи...

— Второе, — перебил я, не давая ему оправдаться. — Диета. Ничего жирного, жареного, острого. Травяные чаи, каши, овощи. Мясо — только постное, и то — раза два в неделю.

— А третье?

— Третье — цена, — я назвал сумму. — Пятьсот рублей за полный курс. Три месяца. Включены эликсиры, сборы, мази. И моё наблюдение. Раз в две недели вы приезжаете — я смотрю, как идёт процесс.

Трофимов побледнел. Не от страха — от возмущения. Товарищ не привык платить.

— Пятьсот?! — он вскочил. — Соколов, это грабёж! В обкомовской больнице мне операцию за бесплатно сделают!

— Сделают, — спокойно ответил я. — Только после операции вы месяц проведёте на бюллетене. Потом — ограничения. Потом — таблетки до конца жизни. А у меня — через три месяца вы забудете, что такое цирроз. Но — это ваш выбор.

— И ты не уступишь? — он сел обратно, уже не злой, а растерянный.

— Не уступлю, — твёрдо сказал я. — Потому что мои травы — это не аптечная ромашка. Их добывать, растить, настаивать — время и силы. А время, Евгений Степанович — это деньги. И не только мои, но и ваши. Я думаю, мы понимаем, о чём говорим?

Он замолчал. Долго сидел, глядя в стол. Я не торопил. Татьяна заглянула в комнату, хотела что-то сказать, но я лишь покачал головой — и она бесшумно закрыла дверь.

— "Он согласится, — уверенно сказал Ратибор. — Я чую. Он не хочет умирать. А операция для него — как приговор. Он же из тех, кто должен всё контролировать. А тут — лечь под нож и довериться чужим рукам... Страшно".

— Ты прав, — мысленно ответил я.

— Ладно, — Трофимов поднял голову. — Пятьсот, так пятьсот. Только — результат. Чтобы я через три месяца забыл, что такое цирроз.

— Забудете, — пообещал я. — Но — помните об условиях. Ни капли спиртного. Ни куска жареного. Иначе — деньги назад не верну, а здоровье — не гарантирую.

— Понял, — он достал из внутреннего кармана пиджака пачки денег. — Вот. Здесь пятьсот. Считай.

Я пересчитал. Всё точно.

— Тогда — с Богом, — я встал, протянул руку. — Приезжайте через неделю. К тому времени у меня будет приготовлен первый курс.

— А пока? — он пожал мою ладонь.

— А пока — вот, — я достал из холодильника небольшую банку с мутноватой жидкостью. — Это — настойка для чистки печени. Принимать по двадцать капель на стакан воды, утром и вечером, за час до еды. На неделю хватит. И — диета. Запомнили?

— Запомнил, — он спрятал банку в портфель. — Спасибо, Соколов.

— Не за что, — ответил я. — Спасибо потом скажете. Когда сами увидите.

Он уехал. Я стоял у ворот, смотрел вслед "Волге", и думал.

— "Пятьсот рублей, — усмехнулся Ратибор. — Это в ваших деньгах? Много?"

— Много, — кивнул я. — Но он их заплатил. Потому что для него здоровье — дороже. И он это понял.

— "А для тебя?"

— А для меня — это возможность купить в теплицу новую систему полива. Пусть только материалы, дальше сами соберём. И Татьяне — шубу. Мутоновую. И маме — путёвку в санаторий.

— "Ты добрый, — недовольно заметил наставник. — Слишком добрый. Я бы взял с него тысячу".

— А я бы взял ноль, если бы он был простым мужиком, — ответил я. — Но он — обкомовский. Для них деньги — расходный материал. А для меня — возможность помогать тем, кто не может заплатить. Так что не осуждай.

— "Не осуждаю, — вздохнул Ратибор. — Просто учу. В моём мире за такие снадобья отдавали последнее. А иногда — и жизнь. И это правильно. Люди должны знать цену своему здоровью, тогда они внимательней будут за собой следить".

— В моём — тоже дорого бывает, — сказал я. — Только не все это понимают. Да и медицина у нас бесплатная, разбаловала народ.

Я пошёл в дом. Татьяна встретила меня вопросом:

— Ну что?

— Договорились, — ответил я. — Через неделю — первый курс.

— Ты справишься, — она поцеловала меня в щёку. — Я знаю.

— Мы справимся, — поправил я. — Все вместе.

Воланд, который всё это время крутился у ног, радостно гавкнул — то ли соглашаясь, то ли просто так, и умчался к Лампе.

Это жена так новенькую назвала. Радостная такая лаечка нам досталась, так и светится позитивом, как лампочка.

За окном — новый день. Полный забот, хлопот и надежд.

А в теплице уже зреют травы для новых снадобий. Для воинов — афганцев, и для престарелых красоток, желающих блеснуть хотя бы ещё раз в жизни.

А я что? Я ничего, что могу и успеваю — делаю. Но вот снадобье от рака, пусть самое простенькое, для ранних стадий, пока не тяну. Ратибор хоть и утверждает, что у нас на него всё есть, но на этот серьёзный эликсир не хватает моих навыков Концентрации, и резерва Силы. Дальше я уточнять не стал, иначе наставник тут же заставит меня ещё каналы прокачивать, а это займёт много времени, и больно. Пусть и терпимо. Примерно так же, как после серьёзной тренировки, или марш-броска с полной выкладкой на десять километров. Короче, всё тело на следующий день ноет и просит оставить его в покое. А у меня служба. Пока я не готов валяться целыми днями в отходняке, когда ты ни петь, не плясать...

* * *

Моё благостное настроение продлилось недолго.

Работы по строительству дома для матушки ещё идут, и я периодически туда хожу, чтобы контролировать процесс и отвечать на вопросы.

— Александр Сергеевич, а на зиму у вас работы не будет? — обратился ко мне их бригадир, и признаться, я задумался.

— А вы сможете ещё такой же дом поставить, чтобы до снега, или так, чтоб снег не помешал? — задал я вопрос, уже понимая, что приготовление зелий в жилом доме — это так себе вариант.

— Отчего бы и нет, если сильно постараться, — намекнул смекалистый строитель, что следующая постройка мне встанет дороже.

— Тогда, поговорим. Но лишь после того, как вы эту стройку с честью завершите.

— Значит, через неделю, — кивнул мастер, и отправился к мужикам, торопясь порадовать их новостью, что у них и на начало зимы работа намечается.

Ну, что сказать. Построить дом — не так дорого выходит.

Другой вопрос, что мы скоро упрёмся в воду и электричество.

Но это же всего лишь деньги, а я прямо таки чую, что скоро они перестанут быть большой заботой.

Полностью весь текст здесь: https://author.today/reader/561564/5318668