"Последний танец Миры" (Мир пяти богов 6)

* * *

Добравшись ранним вечером до ближайшей фермы, они устроились на ночлег, потратив на это почти все свои деньги. Поскольку у них не было туго набитого кошелька, а в доме жила большая фермерская семья, чердак конюшни стал их единственным выбором в качестве своей новой спальни. Аделис и Пенрик извинились за это. Никис слишком устала, чтобы жаловаться, даже если бы была придирчивой дурочкой. Этот более плодородный район страны также обеспечивал хорошие запасы зерна, и, следовательно, здесь водилось множество мышей и крыс. Дездемона была довольна. Пенрик, размахивая палкой, на которую он не забывал время от времени опираться, пыхтел в темноте, охотясь на них, как кошка. Аделис повесил фонарь на гвоздь подальше от соломы и демонстративно расстелил одеяла, устроившись посередине в качестве буфера. Никис усмехнулась. — Прошло уже больше десяти лет с тех пор, как я была девушкой, возлагающей цветы на алтарь Дочери Весны, богини, среди прочего, девственности, — сказала она.

— Никто бы об этом не догадался, судя по тому, с каким энтузиазмом ты весь день висела на плече у этого колдуна.

— Вообще-то, ты не имеешь права указывать своей тридцатилетней овдовевшей сестре, кого ей обнимать, а кого нет, — если ей нравится обнимать кого-то, чего она не делала уже очень давно. Аделис с недовольным видом уселся на их куче соломы. В целом, Никис подумала, что предпочла бы иметь дело с ворчуном, которому могла бы ответить тем же самым.

— Подумай хорошенько. Знаю, какие чудеса сотворил для нас этот человек, и я не неблагодарен, но, ради пяти богов, он агент Адрии. Послан сюда, чтобы подкупить меня, пока этот план не провалился во многих отношениях. Он не перестал быть таковым, несмотря на то, что я решил отправиться в качестве просителя к герцогу Юрго Орбасскому. Давай предположим, что в лучшем случае мы все доберемся до Вилнока живыми. Тогда у него не останется другого выбора, кроме как вернуться домой с пустыми руками. Не попадайся... Не попадайся на удочку, это все, о чем я прошу. Ты же не хочешь, чтобы на память о нем остался только голубоглазый малыш.

Никис не была уверена, что будет возражать против такого сувенира, но все равно фыркнула. — Я была замужем за Кимисом шесть лет, и все без толку. И это не из-за недостатка усилий, уверяю тебя. Не думаю, что это представляет серьезную опасность. — Хотя частые и длительные отлучки ее покойного мужа по военным делам не помогли. — В любом случае, сомневаюсь, что ученый Пенрик способен кого-либо соблазнить в своем нынешнем состоянии.

На лице Аделиса появилась хитрая ухмылка. — Конечно. Мы бы не хотели, чтобы беднягу хватил удар между твоих бедер.

— Аделис! — Действительно, устрашающий образ.

— Правда, такое случалось! Я слышал. Хотя, как правило, с мужчинами постарше.

Она швырнула в него соломой. Он швырнул ее в ответ. Прежде чем они успели снова стать самими собой, как пятилетние дети, она услышала скрип двери конюшни, и вернулся объект их спора. Она сдержалась, чтобы не ответить на грубость. Но подумала и добавила: — Ты все равно должен оставить его при себе, по крайней мере, до тех пор, пока не получишь должность от герцога Юрго. Если Юрго будет знать или, по крайней мере, поверит, что у тебя есть другое предложение, это даст тебе гораздо более сильную позицию для ведения переговоров. Не проситель, но, но...

— Торговец? — сухо переспросил он. — Сразу и продавец, и лошадь?

— Подумай хорошенько, — бросила она ему в ответ его же собственные слова, и он поднял руку в знак согласия.

* * *

Они провели на ферме в долине два дня. Аделис прятался на чердаке, скучая и беспокоясь. Пенрик спускался вниз только для того, чтобы выплеснуть хаос, когда фермеры уже ложились спать, хотя, очевидно, ему удавалось выплеснуть довольно много. С другой стороны, он, казалось, восстанавливал свои силы, но из-за трудов Дездемоны в доме все сильнее пахло дохлыми грызунами.

Сидя, скрестив ноги, на своем одеяле в теплый послеполуденный час, Пенрик с опаской принюхался к особенно резкому запаху. — Хм. Обычно я не оставляю такие заметные следы на одном месте. Боюсь, люди это заметят.

— Думаю, они были бы благодарны, — сказала Никис. Хотя было бы лучше, если бы люди не узнали, что он волшебник, поскольку их преследователи, должно быть, уже ищут его.

— Вы бы удивились. Однажды, когда я был молодым студентом, то без спроса избавил мужчину от вшей на теле. С ним чуть не случился припадок. Я и не подозревал, что он считал их домашними животными. Он был уверен, что это свидетельствует о какой-то ужасной потере здоровья, наподобие крыс, бегущих с тонущего корабля. Я был не в том месте, где мог бы объяснить свое призвание, поэтому в итоге тихонько ушел.

— Почему вы не могли объяснить, что сделали? — спросила Никис.

— Мы были в игорном зале. Я не жульничал, но доказать это было бы непросто.

Аделис фыркнул. — Скорее всего, тебя бы избили.

Никис склонила голову набок, пытаясь представить себе молодого Пенрика, загнанного в угол. — А вы бы позволили это?

Он пожал плечами. — На кону стояло лишь вечернее развлечение. Героические меры не требовались, поэтому мы ходили на цыпочках. Вскоре нам придется сделать то же самое.

На этот раз организовать все должна была Никис. Расспросив крестьянок, она узнала, что сосед везет в Сози телегу с зерном, которую они перехватили на рассвете следующего дня в обмен на свои последние монеты и обещание подставить плечо Аделиса, если застрянут колеса. Это был долгий день езды на волах ровным шагом, но они въехали в городские ворота еще до наступления темноты. Выдать себя за деревенских рабочих стражникам у ворот не составило никакого труда. Они спрыгнули с телеги возле храма и помахали на прощание хлеборобу.

Пенрик пообещал им провести ночь в тайном убежище в атриуме храма, как только он проведет их всех внутрь и снова запрет двери. Никис предвкушала безопасность, если не дискомфорт. Ей казалось, что их спальные места, а также выносливость неуклонно ухудшались по мере того, как продолжалось это бегство. А столь близкое убежище Орбаса все еще оставалось мучительно недоступным.

II

В сгущающихся сумерках Пенрик пробирался по узким улочкам Сози к храмовой площади. Он вел свое стадо из двух человек, хотя Эрисайдия и его сестра были совсем не похожи на ягнят. Здесь был небольшой фонтан и несколько расставленных каменных скамеек, — подарки какого-то благочестивого богатого благодетеля, судя по надписям, высеченным на них изящным старосидонийским шрифтом. Пенрик выбрал самую затененную скамейку и усадил их всех ждать, пока площадь опустеет и наступит глухая ночь.

Никис принесла с собой последний кусок хлеба с фермы и разделила его между ними. Аделис приподнял опущенные поля шляпы и, жуя, прищурился, оценивая обстановку.

— Сомневаюсь, что городская стража позволит нам надолго задерживаться здесь после комендантского часа, — заметил он. — Если Сози похож на другие гарнизонные города, то патрули будут постоянно наблюдать за молодыми солдатами из казарм и поэтому будут более активны, чем обычные сонные стражники.

— Тогда, возможно, они будут слишком заняты в другом месте, чтобы беспокоить нас, — предположила Никис с надеждой в голосе.

Пенрик задумался над картиной, которую они представляли, сбившись в кучку, словно затаившиеся бродяги. Именно таких бродяг можно заподозрить в возможном ночном воровстве. В их случае это было совершенно правильно. В то время как арест дал бы им бесплатное жилье, другие издержки, скорее всего, были бы слишком высоки.

Под портиком, укрывавшим вход в храм, собралась небольшая группа горожан. Они спустились вниз по ступеням, когда изнутри вышли двое послушников и широко распахнули двери, открыв их и зажегши свечи высоко на каменных стенах по обе стороны. Вскоре после этого из одной из боковых улиц появилось нечто, что, очевидно, было похоронной процессией: двое слуг в ливреях несли фонари на шестах, шестеро мужчин с мрачными лицами несли носилки с закутанным телом, за ними толпой следовали родственники, наспех одетые в траур. Вместо того чтобы войти в атриум храма, они остановились. Слабый золотистый отблеск священного огня, не погашенного на ночь, но подпитываемого пламенем, пробивался на площадь. Еще через несколько минут с другой улицы появилась еще одна процессия. Ее закрытые носилки были увешаны цветочными гирляндами. Две процессии сошлись в своего рода осторожном перемирии, затем оба гроба осторожно выстроили в ряд и внесли внутрь точно бок о бок.

За ними последовал отряд городских стражников. Половина из них вошла внутрь, а другая половина заняла посты вокруг портика, когда двери захлопнулись. Из священного атриума донеслась пятиголосая песнь, жутким эхом отражавшаяся от камней. Пенрику вспомнилось, что песня считалась особенно желанным подношением богам, поскольку была даром чистого духа. Люди в портике не расходились, а, наоборот, расположились, словно готовясь к долгому ожиданию. Пенрик не мог понять, хорошо ли это, что можно смешаться с толпой, или плохо, что у лишних наблюдателей будет время понаблюдать за происходящим и решить, что незнакомцам на дальней скамье здесь не место.

После долгого, обескураживающего молчания Никис наконец сказала: — Я собираюсь выяснить, что происходит. — Она развернула и надела свой респектабельный темно-зеленый вдовий плащ и направилась к портику. Аделис и Пенрик оба вздрогнули, но на самом деле собрание оставалось достаточно спокойным, а Никис была наименее запоминающейся из них. Пенрику показалось, что она провела довольно много времени, болтая с другими женщинами на периферии толпы. Наконец, она отступила — темная, незаметная фигура в тени, очерченной огнем. По ее жесту двое мужчин отодвинулись друг от друга, и она со вздохом села между ними.

— Они будут заниматься этим всю ночь, — сообщила она. — Это двойные похороны двух самоубийц. Скорее трагедия. Двое молодых людей из двух враждующих семей полюбили друг друга, и, хотя им не разрешалось быть вместе при жизни, они решили быть вместе после смерти.

— Это звучит по-идиотски, — сказал Аделис. Пенрик тактично умолчал о том, что совсем недавно Аделис подумывал о подобном выходе из своих собственных мрачных проблем.

Никис пожала плечами, не возражая. — Похоже, они были очень молоды. Так или иначе, магистраты и жрецы Сози приказали обеим семьям всю ночь молиться за их души и за искупление их вражды. Люди ожидают, что к утру произойдет либо примирение, либо кровь на полу храма и никого не останется в живых, и не похоже, что к этому времени магистратов это сильно заботит.

— Что ж. — Аделис потер шею. — Тогда мы не можем спать там. — Он нахмурился. — И я не позволю Никис спать на улице.

Пенрик согласился с этим. Сам он предпочел бы найти возвышенное место, где можно было бы спрятаться. Дездемона наделила его способностью видеть в темноте, так что для него это было не намного хуже, чем подобные поиски при дневном свете, но заставить двух других последовать за ним, да еще в полной тишине, было непросто. Ночь была безлунной, из-за чего в большинстве мест на узких улочках царила кромешная тьма. К этому времени все добропорядочные граждане уже сидели по домам, а остальные в основном гуляли по улицам. Конечно, любого злодея, невольно столкнувшегося с обученным в Храме волшебником, мог ожидать ужасный сюрприз, и он сомневался, что Аделис станет легкой добычей. Но было бы гораздо лучше проскользнуть в Сози и покинуть его без каких-либо происшествий.

Спасибо тебе, прошептала Дездемона внутри него.

Да. Сидония была прекрасной страной, думал Пен, но она продолжала пытаться убить его. В какой-то момент его демон мог не выдержать, и тогда они... нет, у нее были бы настоящие проблемы. Вероятно, для него неприятности закончились бы.

Но пока еще не закончились. Он поднялся и повел своих подопечных по темным и извилистым коридорам, где булыжная мостовая обычно была сухой под ногами, но иногда с неприятными лужами. Он держал Никис за руку, а она — за руку Аделиса, так чтобы безопасно вести их в обход самых опасных мест. Дома здесь были построены в сидонийском стиле: высокие глухие стены вокруг внутренних двориков, несколько выходящих на улицу окон или балконов располагались на верхних этажах. Не было ни удобных ступенек, ни стремянок, ни даже вьющихся лиан, и его поиски не вели к успеху.

Тебе все равно пока не стоит пытаться карабкаться, неодобрительно пробормотала Дез. У тебя может снова закружиться голова. И бегать тоже нельзя.

Я чувствую себя сильнее. Грудь перестала болеть. Ты отлично справляешься.

Лесть тебе не поможет, ответила она не совсем правдиво, отчасти умиротворенно, отчасти все еще сурово.

На следующем углу замерцал оранжевый свет. Пенрик осторожно выглянул. У света было два источника: простой фонарь со свечой, висевший на кронштейне над дверным проемом, и масляный фонарь поярче, который держал один из двух военных. Молодые офицеры, как догадался Пенрик по их одежде и поведению, были сотенными капитанами или лейтенантами; Аделис определил бы это с первого взгляда. Другой военный нетерпеливо постучал в крепкую деревянную дверь.

— Эй! Открой, Зирэ! Не оставляй своих лучших клиентов стоять на улице!

Снова стук. Наконец дверь скрипнула, и высунулась женская голова. — Мы закрыты, господа. Приходите в другой вечер.

— О, ты, конечно, можешь нас впустить, — уговаривал офицер. Пен предположил, что оба немного пьяны.

— Мы закрыты на стирку. Если вы не хотите постирать белье, уходите.

— Этот горячий пар может быть возбуждающим, — сказал пьяный офицер, пытаясь схватить ее и поцеловать. Она увернулась от него без усилий или видимого оскорбления.

— Да, мы могли бы подержать твою голову под мыльной пеной, пока не поумнеешь, — ответила она. — Или не станешь чище. В зависимости от того, что случится раньше. — Его спутник расхохотался. — Если вы не прачки, — она высунулась из двери и оглядела улицу, — я не смогу принять вас сегодня вечером.

Еще немного нытья не тронуло женщину, и пара сдалась и ушла. За следующим углом снова послышались их голоса, непристойная шутка и резкий ответ. Пожилая женщина, за которой следовали две других с мешками, отвергла их нетрезвое внимание и направилась к фонарю, под которым стояла хозяйка дома, заметившая их приближение.

— А, хорошо. — Женщина на входе помахала рукой и поманила их к себе. — Наконец-то.

Предполагаемая прачка протянула руку, останавливая своих спутниц. — Да, мы здесь, в этот неурочный час. Но я говорю тебе прямо, Зирэ, сегодня вечером мы просим плату вдвойне, иначе не пойдем. А твои девочки могут сами прокипятить свои простыни. — Она изобразила преувеличенную дрожь.

Зирэ вздохнула. — Да, да, чего бы это ни стоило. Мы вообще не сможем вести дела, пока не избавимся от этой насланной Бастардом напасти. — Она постучала большим пальцем по губам в быстрой полу-молитве, как будто ее мог слышать сам бог, оскорбленный таким пренебрежением к Его двусмысленным дарам.